Текст книги "Фатум (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

В отличие от многих обычных историй любви, она не вывела меня из тьмы, как сделал бы кто угодно другой – ведь тогда я бы снова рухнул в неё в миг её ухода. Нет, она сделала гораздо больше.

Она научила меня принимать ту тьму, в которой я находился; те тени, что были у меня внутри, и тот мрак, которым я стал. Она не вывела меня наружу, чтобы показать, как прекрасно то, чем я не являюсь. Вместо этого она заставила меня заметить, как прекрасно то, что у меня есть.

Она показала мне, что то, какой я есть – это нормально. Мне не нужно было меняться.

С трудом я поднялся и поискал глазами место, где оставил её тело, но нетрудно было заметить, что там пусто. Её безжизненного тела не было.

Поскольку все, кроме нас, покинули Мегиддо, я сломя голову бросился к тому месту, где точно помнил, что положил её, прежде чем заняться Баалом, и сердце моё рухнуло, когда я ничего не нашел.

Оно исчезло, будто его и не было.

– Где тело Арьи? – пробормотал я в шоке.

Вельзевул в ярости подлетел ко мне. – Оно было под твоей ответственностью, или я ошибаюсь?!

– Я оставил её здесь, именно в этой точке, чтобы защитить от битвы! – Я указал на пустое место. – Но её больше нет, её здесь нет!

Рутенис с силой толкнул меня, так что мне пришлось упереться ногами в землю. – Где, блядь, её тело, ублюдок?! Что ты с ней сделал?! – прорычал он, лицо его было искажено от гнева.

– Я ничего с ней не делал, клянусь! – Я вскинул руки в знак капитуляции.

Громкий звук, похожий на удар метеорита о Землю, отвлек нас. Вспыхнул ослепительный свет; мне пришлось закрыть лицо рукой, чтобы не ослепнуть и не заработать головную боль от такой интенсивности.

Во мне затеплилась надежда, хотя я и знал, что это неправильно. Арья, скажи мне, что это ты.

Когда я снова открыл глаза, разочарование было даже более болезненным, чем утрата.

Мой взгляд упал на лазурные волосы Зевса, и нос мой непроизвольно сморщился; это было совсем не то божество, которое я ожидал увидеть.

Мед удивленно вдохнул: – Бог неба… что он здесь делает?

Тот приблизился – со сдержанным видом, напряженно расправив плечи. На нем не было ничего, кроме светлых брюк; его мускулистая обнаженная грудь была бледной, как беленая стена.

– Я пришел лишь поблагодарить принца-воина за то, что он положил конец битве.

Когда его глаза остановились на мне, я вскинул бровь. – С чего бы это?

Слишком много абсурдного случалось в этот день.

– Потому что именно благодаря тебе добро в очередной раз восторжествовало. – Лицо его оставалось серьезным, и мне показалось, он не слишком-то этому рад. – Твоя команда не смогла бы одолеть всех тех демонов без тебя, Данталиан.

– Силы не мои, они принадлежат Арье. Это благодаря ей мы сейчас здесь.

Он словно не слышал меня. – У нас есть для тебя дар.

Я нахмурился, чувствуя нарастающее раздражение. – Ты слышишь меня или нет, лазурный?! Я сказал: это был не я! – Я был на грани нервного срыва.

Я просто хотел пойти домой, хотя больше и не знал, где мой дом.

Зевс отвернулся и протянул руку к кому-то, кто выходил из леса. Когда я разглядел фигуру, у меня перехватило дыхание, а от замешательства закружилась голова. Я прекрасно узнал эти старческие морщины и потемневшие от ненависти глаза.

Её белые волосы отражали свет солнца, вернувшегося в город; её длинные одежды, суровый взгляд и высокомерие – будто весь мир лежал у её ног – забыть было невозможно.

Тревога накрыла меня волной: с этой женщиной у меня не было ни одного приятного воспоминания.

– Не беспокойся, она здесь лишь для того, чтобы снять твое проклятие. Мы, боги, хотим вознаградить тебя должным образом за то, что ты сделал, раз уж не можем сделать этого для… – Из приличия он не произнес её имя, и я ощутил мимолетное облегчение.

Всё это было чертовски абсурдно, будто я попал в дешевую комедию.

– Мне не нужна ваша награда! – Кажется, я прикрикнул слишком громко, потому что ведьма, которая и без того не питала ко мне симпатии, одарила меня свирепым взглядом.

– Тебе не нужна? – Зевс, казалось, разъярился, будто я его лично оскорбил.

Я прищурился. – Кажется, я ясно выразился.

– Послушай, демон, я понимаю, что…

Я грубо перебил его. – Нет, это ты ни черта не понимаешь. Как ты можешь понять, что значит потерять любимого человека из-за этой ебаной судьбы, когда ты просто задницу на троне просиживаешь?! Ты пальцем не пошевелил, чтобы помочь нам, чтобы помочь ей! – Ярость закипела во мне, лишая последних капель рассудка. – Если бы ты действительно понимал, как мне сейчас, ты бы вернул её мне.

– Всё работает не так. – Он печально вздохнул и жестом велел приблизиться существу – или, по крайней мере, одному из тех, – кого я ненавидел больше всех на свете.

– Ты получишь свой дар, Данталиан, у тебя нет выбора, – пробормотала она, не обращая внимания на мою боль.

– Вы ничего не понимаете!

Я в миллионный раз мотнул головой, не в силах представить, как жить дальше без неё, не понимая, зачем мне эта награда, если моя единственная награда – это она.

– Вы должны позволить мне спасти её, вы должны вернуть её назад!

Чем ближе подходила ведьма, тем дальше я отступал, но в какой-то момент, сам не знаю как, я снова оказался на коленях. Голова стала слишком тяжелой, затылок невольно опустился, но я продолжал выказывать протест.

Мне не нужен был этот проклятый дар. Мне было плевать на возможность целовать ту, в которую я влюблен, потому что после неё другой уже не будет.

Моё сердце принадлежало ей. Как и мои губы.

– Мне даром не нужна жизнь без проклятия, если её нет рядом со мной. – Я умолял их понять меня, но говорил тихо, потому что сил не осталось совсем.

Ведьма подошла вплотную. Собрать энергию, чтобы остановить её, казалось невыполнимой задачей; от самой этой мысли я бледнел. Поэтому я просто сдался.

Я так устал.

Она полоснула себя по ладони, и из неглубокой раны, возникшей самой по себе, потекла кровь – густая и будто живая, словно она кипела. Ведьма взяла мою руку в свою; её жар резко контрастировал с моим холодом. Она сделала то, что должна была, хотя и не выглядела при этом довольной.

Её голос доносился до моих ушей приглушённо, будто я находился в другом измерении. Я парил в собственной боли. – Данталиан, герцог Ада и ночной демон, предводитель тридцати шести легионов духов, я тебя прокляла – и я же тебя освобождаю.

Ветер коснулся моего лица, словно нежелательная ласка, и тяжесть осела в животе. Хотя то, что только что произошло, было пределом моих мечтаний, без неё в этом не было никакого смысла.

– Пожалуйста, – снова взмолился я, но тщетно.

Никто не собирался возвращать её мне, я это понимал. Просто не хотел принимать.

Она тяжело вздохнула, будто ей наскучила моя реакция на случившееся. – Мы ничего не можем для неё сделать, парень! Мертвые остаются мертвыми, и уж мне ли этого не знать. – Она бросила на меня последний испепеляющий взгляд и, закончив дело, удалилась, снова исчезнув среди высоких лесных деревьев.

Голос Зевса прозвучал чуть мягче: – Теперь я могу вернуться на Олимп, если вы не против…

Я остановил его. – Где Арья?

– С чего бы мне это знать, Данталиан?

– Потому что её тело исчезло прямо перед твоим приходом. Это не может быть совпадением.

Я отказывался терять последнюю крупицу надежды. Я был уверен, что рано или поздно она вернётся. Рано или поздно она ведь вернётся ко мне, так?

Он долго смотрел на меня, прежде чем ответить. – Иногда необходимо, чтобы всё шло именно так, как идёт, потому что иная версия была бы ещё хуже. Обрети покой в том, что всё закончилось наилучшим образом.

Не добавив больше ни слова, он развернулся и исчез так же, как и пришёл, оставив меня в той же пропасти боли и горечи, в которой я был мгновение назад.

Если даже боги ничего не могут сделать, значит ли это, что всё действительно кончено?

Я наконец позволил боли доломать меня. Позволил ей затопить меня изнутри и утопить; позволил ей швырнуть мне в лицо правду: это моя вина, что её больше нет.

Я это заслужил. Я заслужил эту боль и всё, что придет следом.

Моя рука скользнула в карман джинсов, и когда я нащупал фотографию, которую положил туда как талисман на удачу, я вытащил её. Я смотрел на её мокрые от дождя ресницы, на свои сияющие глаза и на её искреннюю улыбку – она смеялась над моим безумием.

Я бы всё отдал, чтобы вернуться в тот момент, где мы были ещё весёлыми и беззаботными. Я бы хотел получить ещё один шанс. Возможно, тогда я бы всё сделал правильно.

В глубине души я прекрасно знал, что больше не проживу подобных мгновений за всё то время, что мне осталось – будь то месяцы или годы.

Потому что правда в том, что, когда теряешь любимого человека, ничто больше не имеет прежнего вкуса.

Глава 34

Эразм

Я ВСЕГДА питал глубокую любовь к тишине.

Она была моей спутницей жизни на протяжении всего подросткового возраста. Я был тем самым одиноким парнем, которого можно было встретить во время прогулки в лесу, или тем, кто бродил по городу вечно с наушниками в ушах, даже когда не переставая лил дождь. Именно так меня и застали врасплох те демоны: они начали избивать меня ради забавы, и это продолжалось до тех пор, пока она не пришла меня спасти.

Помню, я подумал, что она – ангел, посланный мне Богом.

Она заботилась обо мне, она помогла мне вырасти и научила меня тому, что даже тишина способна говорить. Я обожал её ироничный тон, её нежный смех, шуточки, в которых она себе никогда не отказывала, и ту привязанность, которую она ко мне питала.

Она научила меня жить, а я научил её любить.

И как мне теперь быть, когда её больше нет, когда её нет со мной?

В тот день, когда она спасла меня от той банды демонов, я тут же поклялся ей в верности; я сказал ей, что буду защищать её любой ценой, даже если мне придется отдать за это жизнь, до её последнего вздоха. Но я этого не сделал.

Уже во второй раз именно она спасла меня. А я не смог сделать ничего, чтобы спасти её.

Мне казалось, что глубоко внутри, прямо в сердце, торчит острое невидимое лезвие, и всё же я был жив, мне всё еще было дозволено дышать, в то время как у неё эту возможность жестоко вырвали.

Я искал взглядом причину всего того, что с нами случилось.

– Клянусь, я тебя убью! – прогремел я, теряя контроль. Я уперся ладонями в широкую грудь Данталиана и отшвырнул его на несколько метров назад.

Он разрушил нашу жизнь с того самого дня, как стал её частью. Я любил его, я даже защищал его, пока он день за днем забирал у меня сестру.

Он не ответил на мои провокации и не стал защищаться, напротив – страдальческая гримаса на его смуглом лице лишь стала отчетливее. Тогда я понял, что его боль была точно такой же, как моя, больше, чем у кого-либо другого здесь. С той лишь разницей, что у него был выбор, но он сделал неверный шаг. Все эти месяцы у него была возможность избавить нас от тех страданий, что мы чувствуем сейчас, но он предпочел хранить в секрете причину, по которой снова сблизился с отцом.

Он держал свой план при себе, и я не мог не думать о том, что если бы Арья знала правду, знала, что он замышлял на самом деле, всё сложилось бы иначе.

– Эразм… – отчаянно пробормотал он, так и не подняв на меня глаз. Будто ему было стыдно это делать.

– Ты разрушил нашу жизнь, Данталиан! Ты мог сказать правду с первой секунды, мы бы нашли решение! Зачем ты это сделал? Просто… зачем? – В горле закололи шипы, а глаза наполнились слезами.

Я отчаянно искал это «зачем», которого, возможно, и не существовало вовсе.

– Я не знаю. Хотел бы я вернуться назад, хотел бы…

Я не дал ему закончить. – Теперь слишком поздно, понимаешь? Нужно было думать раньше! Как ты мог лгать ей всё это время, как мог лгать нам – тем, кто был к тебе так близок?

– Мне жаль. – Только в этот миг он поднял на меня свой опустошенный взгляд.

И я нанес ему удар кулаком прямо в лицо, потому что его «жаль» не вернет нам Арью.

Он и в этот раз не отреагировал – просто вытер тыльной стороной ладони кровь, потекшую из носа, и даже не поморщился от боли.

Он знал, что заслужил эти страдания, так же как и я знал: ему нравится их чувствовать. Ведь физическая боль, которая может зажить, куда лучше боли абстрактной, которая бьет тебя со всех сторон и от которой нет лекарства.

Порой даже время не помогает.

Он глубоко вдохнул; казалось, он умел правильно реагировать на жестокие удары, не показывая мучений. Обычно это заставило бы меня задуматься, но в таком состоянии я не обратил внимания. – Я никогда не хотел причинить ей вред, Эразм, веришь ты мне или нет. Я бы предпочел сдохнуть вместо неё. Знаю, мир мог бы обойтись без такого человека, как я, но не без такой, как она. Если бы я мог, я бы изменил ход судьбы любой ценой. Я бы сделал для неё что угодно.

– Я тебе не верю, – яростно бросил я.

– Ты должен мне поверить, Эразм. Хотя бы ты, прошу тебя. – Он выглядел таким изнуренным.

– С какой стати мне тебе верить, Данталиан? Ты знал гораздо больше нашего, как ты мог не знать, что таков был её план?

Он посмотрел на меня с изумлением. – Ты правда думаешь, что я знал, что она принесет себя в жертву?!

Я вскинул бровь. – Ты много чего знал.

– Если бы я знал, я бы не позволил ей и шагу ступить за порог отеля! Я бы привязал её к стулу и запер в комнате на ключ, мне было бы плевать на безопасность каждого из нас, лишь бы она была в сохранности! Она – мой фатум, Эразм. Твоя сестра – любовь всей моей жизни. Она – причина, по которой я не раскаялся в том, что стал плохим.

– Причина, по которой ты не раскаялся? – повторил я, не уверенный, что правильно расслышал.

– Да, потому что я бы отдал что угодно взамен её жизни, даже ваши жизни. Мне было бы плевать, каким способом я её верну; я бы мог сжечь весь мир, превратить его в пепел и оставить так навсегда; я бы мог убивать невинных людей, я бы сделал всё, что в моих силах, чтобы помешать этому. Если то, что я жажду её возвращения больше всего на свете, делает меня эгоистом – то да. – Он замолчал, лишь чтобы кивнуть. – Я гребаный эгоист.

– Ты эгоист, Данталиан, но не поэтому. Я ничего не знаю о твоем прошлом, но только что ты сказал, что тоже потерял кого-то дорогого. И вот что я хочу спросить сейчас: ты хоть представляешь, сколько людей остались такими же одинокими, как ты, с разбитыми сердцами, только потому, что ты убил кого-то ради власти?

Я увидел, как его золотистые глаза медленно тускнеют, возвращаясь к ярко-голубому, более влажному цвету, чем когда-либо. Тень осознания промелькнула в его светлом взгляде.

Возможно, только испытав ту же боль, можно понять чужую.

– Все считали меня монстром, и я действительно им стал – просто чтобы соответствовать их поганым словам, – пробормотал он почти про себя, уставившись в землю остекленевшим взглядом.

– Тебе никогда не было страшно за «потом»? За последствия твоих жестоких поступков? – Мне это казалось невозможным.

– Эразм, единственное в мире, чего я мог бояться, уже случилось.

Внезапно он выхватил один из своих кинжалов из портупеи на поясе и вложил рукоять в мою ладонь, заставляя приставить лезвие к его горлу. Острая сталь оцарапала его кожу.

Он посмотрел на меня с отчаянием: – Убей меня.

Я попытался убрать клинок от его горла. Он сошел с ума. – Ты совсем головой поехал?!

– Убей меня, я сказал!

– Даже не подумаю!

Он крепче сжал мою руку и придвинул лезвие ближе к горлу; кровь начала выступать мелкими алыми каплями, что привело меня в ужас. Я пытался отпрянуть, чтобы не причинить ему вреда.

– Убей меня, блядь! Покончи с моей жизнью, она и так уже кончена!

– Нет! – Свободной рукой я нанес ему удар локтем в нос – это был единственный способ высвободиться, и он повалился назад, ошеломленный моим неожиданным жестом.

Он остался сидеть на сухой земле, закрыв глаза и нахмурившись. Кровь продолжала медленно течь, но в этом не было ничего серьезного. – Я не хочу жить в мире, где её больше нет. – Его голос сорвался.

Я шумно вздохнул – дыхание сбилось после борьбы – и сел рядом с ним на землю. Я уперся локтями в колени и уставился в пустоту. – Я тоже, Дэн. Я тоже.

Какое-то время тишина печально баюкала нас; ни у кого не было сил сказать что-то еще.

Было слишком много страданий, чтобы делать что-то еще, кроме как упиваться этой болью.

Я отбросил кинжал подальше от нас, чтобы никому из нас не пришло в голову совершить какую-нибудь глупость, которой она не была бы рада. Мы не могли подвести её – не после того, что она сделала для нас.

Я заговорил вполголоса, сил совсем не осталось. – Я не убью тебя, это было бы слишком просто для тебя. И Арья совсем не была бы этому рада. Тебе придется проживать каждый час каждого дня своей жизни с осознанием того, что ты убил единственную женщину, способную полюбить твою тьму.

Его дыхание участилось, будто у него заболело в груди.

Краем глаза я заметил быстрое движение у нас за спиной. Когда я перевел взгляд, я весь напрягся.

Аид и Никетас приближались к нам, а за ними шли Мед и Рутенис с выражениями лиц, совсем не похожими на обычные. Я потерял их из виду, слишком занятый собственной болью. Только в этот миг я вспомнил о Химене, которая всё еще сидела на земле неподалеку и не переставала дрожать, обхватив колени и так же погрузившись в свое горе.

Я знал, что Никетас – босс Рута, Арья призналась мне в этом месяцы назад, но я не понимал, что здесь делает бог Олт ретомба. Я думал, он ушел. И я не мог взять в толк, почему Мед плетется за ним как преданный песик.

Мое тело натянулось, как струна скрипки. – Что происходит? – спросил я, нахмурившись.

Мед не посмотрел на меня, что только усилило мои подозрения. Он уставился в землю и понурил голову, будто не в силах вынести моего взгляда.

Почему мой парень не смотрит на меня?

Аид обратился ко мне жестким, лишенным такта тоном. – Я не стану тратить драгоценное время на хождение вокруг да около, так что слушай внимательно, волк. – Он указал большим пальцем на Меда – того, кто заставил меня влюбиться, кто украл мое сердце и забыл вернуть его назад. – Ты сам ему скажешь или мне сделать это за тебя, Диомед?

В мозгу наступил блэкаут. О чем он вообще?

Только в этот момент тот поднял голову, позволяя мне увидеть горечь, сделавшую его зеленые глаза темнее, чем когда-либо. – Я сам скажу, – прошептал он в сокрушении.

Мои губы были словно запечатаны. Я не мог вымолвить ни слова.

Он медленно подошел и, прежде чем заговорить, взял мою руку в свою, опускаясь передо мной на колени, чтобы иметь возможность смотреть мне прямо в глаза. От него всегда исходило особенное тепло – в отличие от меня, чья кожа часто бывала ледяной. Но в этот миг мы оба были холодными, и этот холод шел откуда-то изнутри, не имея отношения к температуре тел.

– Любовь моя, надеюсь, ты сможешь простить меня за то, что я сейчас скажу. Мое сердце разрывается от одной мысли о том, что я покидаю тебя в такой момент, открываю правду сейчас, когда Арьи больше нет и она не может помочь тебе вынести эту ношу, но у меня не было другого выбора. Если бы я знал, что её план включает в себя самопожертвование, я бы попытался ей помешать, я бы рассказал тебе всё, рассказал бы о своей настоящей жизни гораздо раньше.

Сердце пропустило удар. Сколько боли может выдержать сердце, прежде чем остановиться?

– Мое настоящее имя – Диомед, и я не демон. Я один из ахейских героев Троянской войны и царь Аргоса, но немногие знают, что со мной случилось и почему бог Олт ретомба – мой господин. Когда война закончилась, я вернулся в Аргос, но меня ждал горький сюрприз: ни моя жена Эгиалея, ни мои подданные больше не помнили, кто я такой. Это была месть Афродиты: ослепленная жаждой возмездия мне и моему любовнику, она стерла память обо мне из их умов. У меня ничего не осталось, я стал никем, семья отреклась от меня, а армия считала врагом. Я потерял свой путь, мне отчаянно нужен был кто-то, кто поможет. Вскоре Афина, моя покровительница, нашла решение: начать служить Аиду, получить его защиту и своего рода бессмертие, и заняться чем-то, что заполнило бы мое одинокое время.

Я потерял всё.

За несколько часов я потерял всё, что мне было дорого, и того, кто меня поддерживал.

– Ты лжешь, – пробормотал я, не веря собственным ушам.

– Это чистая правда, волк. Иначе я бы не стал утруждать себя и просто забрал бы его с собой без всяких объяснений. – Аид выглядел скучающим, будто чужая боль его совсем не трогала.

– Забрал с собой? – повторил я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Мед бросил на него яростный взгляд – казалось, он не выносил его бестактности в такой болезненный для нас момент, – а затем снова посмотрел на меня. – Я должен идти, Эразм.

– И речи быть не может. – Я подался вперед и вцепился в его запястье, впиваясь пальцами в кожу до следов. – Ты не можешь тоже меня бросить, ты не можешь так со мной поступить!

Он покачал головой с любящим выражением лица, и его пальцы нежно погладили мои, призывая отпустить его. – Хотел бы я не делать этот выбор, любовь моя; хотел бы я не нести это наказание, душа моя, но это означало бы видеть твой труп перед собой. Зевс прав: это лучший вариант из возможных.

– Да что ты такое несешь?! – в отчаянии закричал я.

Он погладил меня по щекам, говоря глазами, что он разбит так же сильно, как и я. Прости, прости, прости, – твердил его взгляд, хотя губы предпочитали объяснять то, что происходило за моей спиной все эти месяцы, пока я верил, что он любит меня настолько, что может позволить себе быть искренним.

– Одной из моих многочисленных задач было сообщать Аиду обо всех новостях по нашему делу, включая передвижения и поездки каждого из нас. И мне это было легко, раз уж я сам этим занимался. Когда пришло письмо Лоркхана, я должен был известить Аида об этой встрече, чтобы Арья, Данталиан и Химена не узнали, что они – три нечистых духа Апокалипсиса. Никто не хотел, чтобы они узнали правду, дабы не ставить под угрозу судьбу, которая казалась уже предрешенной. Но я не мог этого сделать, не мог допустить, чтобы с вами что-то случилось в войне, в которой вы бы просто проиграли, даже не зная об этом.

– Почему? Почему ты не сообщил Аиду, если знал, что он тебя накажет?

Он поднял взгляд к небу, и слабая, безрадостная улыбка тронула его губы.

– Потому что, когда любишь кого-то, невозможно быть эгоистом.

Он взял себе пару минут – те немногие, что ему были дозволены, – чтобы коснуться пальцами моего лица и запечатлеть мои черты в памяти. Чтобы запомнить нежность моей кожи, запах моего парфюма, форму моих губ и вкус наших поцелуев – тех самых, которыми мы обменивались в укромных местах, подальше от чужих глаз, чтобы скрыть то прекрасное, что мы проживали, чтобы не дать этому разрушиться.

Всё это не имело смысла. Он сам всё разрушил.

Он всё это время смотрел на меня так, будто хотел впечатать мой образ, пусть и печальный, под веки, чтобы видеть меня всякий раз, когда закроет глаза – побежденный и уставший от выбранной жизни и от тоски, раздирающей ему сердце.

Аид положил руку ему на плечо, и я почувствовал, как время выскальзывает у меня сквозь пальцы. Я попытался притянуть его к себе и отчаянно замотал головой. – Не забирай его у меня, Аид. Прошу тебя!

Я умолял, потому что это было единственное, что я мог сделать.

Я уже потерял одну часть сердца, и если потеряю вторую – оправиться от такой невыносимой боли будет невозможно.

– Я должен заплатить за то, что сделал, любовь моя. Так правильно. Это будет платой за Арью, за её несправедливую и мучительную смерть. Я не могу избавиться от мысли, что если бы я сообщил Аиду, возможно, всё сложилось бы иначе, и, может быть, она была бы жива. Мне жаль, любовь моя… Я сделал всё, что было в моих силах. – Его голос сорвался под конец.

Он смотрел на меня с бесконечным сожалением; слезы в его глазах причиняли мне физическую боль, ведь он всегда был самым веселым из нас, всегда находил позитив в худших ситуациях, но в этой – это было просто невозможно.

Он всегда был добрым, чистым существом, думающим о других прежде, чем о себе.

Его душа идеально совпадала с моей. Разлучать их было просто бесчеловечно.

– Ты не можешь так со мной поступить! – Я продолжал выкрикивать только это. Пытался схватить его, удержать, но он отступал, ускользая из моих рук. Слезы застилали взор, дышать становилось трудно.

Его губы сжались в жесткую линию.

Я услышал, как вздохнул Никетас, стоявший подбоченясь и со скучающим видом глядя на Рутениса, который опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с Хименой. – Думаю, пришло время всем нам убираться отсюда.

Аид ответил ему согласным кивком головы.

Данталиан рядом со мной выглядел как живой труп, он наблюдал за происходящим остекленевшим взглядом. Химена, стоявшая на коленях чуть поодаль, начала выкрикивать Рутенису невнятные фразы. Она протягивала к нему руки с умоляющим выражением лица.

– Мне жаль, любовь моя. Я люблю тебя больше жизни, люблю всеми способами, какими только можно любить, и буду любить всегда. Никогда не сомневайся в этом ни на секунду, – прошептал Мед нежным голосом с улыбкой на губах, которая, впрочем, не коснулась его искаженных болью глаз.

И я понял – каким-то образом осознал, что через несколько минут больше его не увижу.

Он исчезнет, унося с собой месяцы, проведенные вместе, и вторую половину моего сердца.

Я молча смотрел на него, не зная, что ответить, кроме того, что любовь не должна быть такой.

Она не могла быть такой.

Аид встал рядом с Никетасом; оба наблюдали за сценой с полным безразличием, будто это был лишь очередной печальный эпизод, свидетелями которого они стали. Оба казались лишенными не только сострадания, но и элементарной эмпатии – ведь человек, обладающий хотя бы каплей того или другого, никогда не допустил бы подобного.

Никетас держал руку на плече Рутениса, словно удерживая его; взгляд Рута был полон страдания и прикован лишь к девушке, укравшей его сердце, которого, как мы все поначалу думали, у него нет.

Но здесь не он был тем, у кого нет сердца.

Месяцев, проведенных вместе, было мало; даже целой жизни не хватило бы рядом с теми, кого мы любили.

Это место было пропитано болью во всех её проявлениях.

Каждый из нас потерял по куску своего сердца, и оно рухнуло, как карточный домик. Даже если бы мы попытались отстроить его заново, оно никогда не стало бы прежним.

Мед закусил губы, дрожавшие как листья на ветру, когда встретился со мной взглядом. Должно быть, я выглядел раздавленным, совершенно потерянным в своем горе, потому что его глаза повлажнели и покраснели. – Надеюсь, ты сможешь когда-нибудь меня простить. А если нет, любовь моя, клянусь – я всё равно буду тебя любить.

У него не хватило мужества смотреть на меня дольше, он спрятался за сомкнутыми веками.

– Рут, прошу тебя! Прошу, не оставляй меня! – Мучительный крик Химены отозвался болью у меня в груди, возможно, потому что я понимал её страдание.

Он улыбнулся ей, хотя его синие глаза походили на океан, сотрясаемый штормом. Я никогда не видел, чтобы он так сопереживал кому-то, будто чувствовал её боль собственной кожей и костями. Тем не менее он не выбрал легкий путь: он продолжал смотреть на неё до самого конца.

– Ты даже не представляешь, как я благодарен жизни за возможность любить тебя. Я счастлив, что именно ты раскрасила мою жизнь, малышка.

Эти две фразы стали последним, что произнесли Мед и Рутенис перед тем, как в воздухе разлилось темное облако и окутало их. Когда облако рассеялось, на их месте осталась пустота. Мегиддо заполнила тишина, тяжелая от горя.

Каждый из нас пытался осознать свои потери.

Не знаю, сколько времени мы простояли там на коленях, не проронив ни слова, и сколько прошло минут, прежде чем Вельзевул вернулся за нами, чтобы проводить к нашему частному джету. Он решил не оставлять нас одних, будто мы были последним, что осталось от жизни его дочери, и взял всё на себя – даже заботу о Данталиане, сыне человека, по вине которого всё это случилось.

Но он всегда был добрым, в точности как Арья, – плод союза двух прекрасных людей.

За один день я потерял всё, что строил с такой любовью и преданностью, веря, что мы справимся. Веря, что наше «до самого конца» касалось всех, даже того, что ждало нас после битвы.

Вместо этого наша команда, семья, которую мы создали, сократилась вдвое, и доказательством тому служили три пустых кресла, с которыми нам троим пришлось смириться.

Мы клялись быть вместе до конца, но это не должен был быть такой конец.

Победа ценой потери любимых людей не была истинной победой.

Часы полета пролетели быстро, каждому из нас было о чем поразмыслить. В мгновение ока мы снова оказались в Тихуане, перед входом в наш старый дом.

Потому что теперь он был именно «старым».

– Заходите, берите что нужно, и я отвезу вас в аэропорт. Оттуда каждый сможет пойти своей дорогой, – сказал изнуренным голосом Вельзевул, прижимая ладони к вискам, будто они болели. Кожа вокруг его глаз всё еще была красной.

– Я заеду за вами через час.

Он оставил нас одних.

Мы вернулись домой, но половины людей, которые делали его домом, не было.

Данталиан открыл дверь дрожащими руками, и когда моя нога коснулась пола, я вспомнил тот первый раз, когда мы переступили этот порог – с чемоданами и в полном смятении от того, как много всего случилось за такое короткое время.

Я всё еще слышал смех в ушах, яростные крики ссор, запах утреннего кофе и вечерней еды, и песни, которые Рут упрямо заставлял нас слушать.

Всё это еще эхом отдавалось в этих стенах, хотя дом и погрузился в безмолвие.

– Вы вернулись! Ну как всё прошло? – воскликнул веселый голос одного из немногих друзей, на которых я мог положиться после неё. Он поискал взглядом кого-то у нас за спинами, опуская Нику на пол и восторженно улыбаясь нам. – Как поездка? Устали?

Химена и Данталиан уставились на него, но их взгляды оставались остекленевшими.

– Это Хайме, друг, которому мы с… – Я не смог даже произнести её имя. – Он заботился о Нике в наше отсутствие, – оборвал я.

Данталиан сжал челюсти и отвернулся к окну, скрывая свой влажный, лишенный жизни взгляд. Я должен был его ненавидеть – это не была только его вина, но на нем лежала часть ответственности за всё это, и всё же я не мог. Сердце сжималось всякий раз, когда я видел, как он прячет свою боль, будто не заслуживает права её чувствовать, будто это позволено только нам остальным.

Возможно, потому, что я знал, какую муку он испытывает; знал, почему его дыхание прерывается на каждом вдохе.

Хайме подошел ближе, снова заглядывая мне за спину. – А где Арья?

Химена первой потеряла контроль: у неё вырвался всхлип, и она бросилась прочь, чтобы не разрыдаться на глазах у незнакомца. Я смотрел ей в спину, пока она взлетала по лестнице, исчезая на втором этаже. Данталиан же вышел во внутренний двор и, как ни странно, просто замолчал.