Текст книги "Фатум (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

Он протянул мне руку и жестом подозвал к себе. – Иди сюда.

Вопреки его желанию, я сделала шаг назад и отстранилась. Я покачала головой, скорее для себя, чем для него, но он не сдался после первого отказа.

– Иди сюда, флечасо. Иди ко мне, – прошептал он вкрадчиво.

Он не дал мне возможности согласиться, сам подавшись вперед. Схватил меня за руки, и не успела я опомниться, как оказалась у него на коленях; его подбородок лежал у меня на плече, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Он положил руку мне на бедро, и тепло просочилось сквозь кожу брюк.

– Почему ты это сделал, Дэн?

Он убрал волосы с моей шеи. – Что именно?

Разбил мне сердце.

– Вот это. – Я указала на то, в какой позе мы оказались.

Он принялся гладить мои волосы от корней до самых кончиков, но не так раздражающе, как обычно. Он ласкал их нежно, унимая яростный вихрь внутри меня.

– Потому что я чувствую, что тебе это нужно. Я это ощущаю.

– Мне ничего не нужно. – Я снова злобно на него посмотрела.

– Знаешь, я когда-то знал одного чудесного человека. Этот человек научил меня, что быть сильным – значит еще и принимать свои слабости. Принимать то, что мы все нуждаемся в чем-то или в ком-то.

Он взял меня за подбородок, но не больно, и заставил посмотреть на него. Его пальцы полностью обхватили мою шею; он коснулся яремной вены большим пальцем с такой нежностью, какую никто бы не ожидал от такого безжалостного мужчины – мужчины, чьи руки и зубы творили ужасные вещи с невинными людьми.

– Для меня ты – и потребность, и слабость. Одновременно яд и антидот. Но ты, флечасо, достаточно ли ты сильна, чтобы признать нечто подобное?

Одновременно яд и антидот. Мне даже не пришлось обдумывать ответ. В глубине души я и так это знала.

– Нет, не сильна.

Он продолжал осыпать меня ласковыми прикосновениями, которые развязывали узлы напряжения в моих мышцах.

– Всё в порядке. Не быть сильной всегда – не значит не быть сильной никогда. Часто нам просто нужно на кого-то опереться, чтобы удержаться на ногах и набраться необходимых сил.

От меня не ускользнул этот намек. Это было абсурдно – казалось, он чувствует слабость, которую я проживала в последние дни, или видит в моих глазах тень печали, которую почти никто не замечал. Я не проронила об этом ни слова, но он услышал мое молчание и всё равно разглядел груз, который я несла. Хотя именно он был его главной причиной.

– Но если я опрусь, а он отойдет – я упаду. – Я с трудом сглотнула.

С улыбкой он убрал непослушную прядь с моего лица. – Я не дам тебе упасть.

Но он уже дал мне упасть. Именно из-за него я была разбита вдребезги.

Он притянул меня к себе, заставляя положить голову ему на грудь, и обхватил мою талию мощными руками, заключая в крепкие объятия. Он просто прижимал меня к себе, ничего больше не говоря и не делая.

Он сжимал меня с такой силой, что первой моей мыслью было: он делает это, чтобы удержать вместе мои осколки, которые я теряла по пути – осколки, полные боли и принадлежащие тем частям меня, что уже никогда не вернутся на место.

Я закрыла глаза, словно пытаясь сдержать слезы, которые всё равно не скатились бы по моим щекам. Мое сердце продолжало надеяться, что эта фраза была искренней. Мой разум же перестал надеяться на это давным-давно.

Глава 25

– За лучшую команду в мире!

Рут вскинул бокал с пивом, на его лице сияла широкая улыбка. Мы все повторили его жест, обмениваясь смешками, ободряющим свистом и веселыми выкриками. – За лучшую команду в мире! – подхватили мы.

Бокалы столкнулись со звоном, и я пригубила пиво. Мы решили отпраздновать – просто и весело, в обычном баре, за несколько дней до битвы. Ничего вычурного, просто свободный вечер, чтобы насладиться моментом, в продолжении которого мы не были уверены. Горьковатый, но приятный вкус разлился по языку.

Мед откинулся на спинку кожаного диванчика, на котором сидел. – Да уж, нам всем не помешало бы развеяться. Здесь здорово. – Да, мы как старые друзья на обычном деловом ужине.

Эразм улыбнулся. – Давайте думать о позитиве. Без этого задания мы бы никогда не встретились. – Верно. – Данталиан отхлебнул пива и долго, не отрываясь, смотрел на меня. Я ответила тем же взглядом, думая о том, как сильно мне хотелось бы никогда не встречать его в том ресторане.

– Вам иногда не приходит в голову, что совсем скоро кого-то из нас – из тех, кто сидит за этим столом, – может просто не стать? – Лицо Рутениса стало горьким и тревожным.

Я вспомнила о черном конверте, оставленном на пороге виллы холодным утром несколько дней назад. Его нашел Эразм, когда выходил на свою привычную пробежку на рассвете. Письмо не было подписано, но я, Мед и Данталиан знали, кто отправитель.

25 ноября. Мегиддо, Израиль.

Внутри было только это. День и место, выбранные для битвы. Садистское приглашение на участие.

Я скрыла нервозность, сделав глубокий глоток пива. Я знала, что один из нас не переживет битву и не отпразднует победу. Главный вопрос был в том – кто именно.

Химена вздрогнула от этой мысли и прикусила заусенец на пальце. – У меня мурашки от этих мыслей. Вы для меня – самое близкое к семье, что когда-либо было. – Никто никого не потеряет, – фальшиво успокоила я её.

Я обменялась тяжелым взглядом с Эразмом. В его голубых глазах было столько печали, что она окончательно разбивала то немногое, что осталось от моего сердца. – Мы все победим. – Его выражение лица шло вразрез с успокаивающим тоном. – Это не будет победой, если кто-то из нас… – Мед опустил взгляд, отказываясь заканчивать фразу, чтобы не произносить эти страшные слова.

– Это победа только в том случае, если мы выйдем из этого так же, как вошли: вместе.

Рут снова поднял бокал. Для него любой повод был хорош, чтобы выпить, но сегодня это устраивало всех. – Вместе и с высоко поднятой головой. – Вместе и с высоко поднятой головой, – кивнул Эразм с улыбкой. Химена взволнованно прошептала: – Вместе и с высоко поднятой головой.

Я встретилась взглядом с Данталианом в самый неподходящий момент. В его глазах горел тот самый свет, который я однажды вырву из него так же, как он вырвал мое сердце. – Вместе и с высоко поднятой головой, – произнесли мы оба, не разрывая зрительного контакта.

Химена откашлялась. Её лоб был нахмурен, ореховые глаза полны тревоги. – Как вы думаете, что там, после смерти? Мы будем что-то чувствовать? Сможем как-то видеть близких, которых оставили здесь?

Мой взгляд тут же переметнулся на Рута. Его лицо мгновенно стало раздраженным, а в синих глазах плеснуло что-то очень похожее на боль. Не та нота, Хим.

– Не думаю, что там есть какой-то экран, по которому показывают жизнь тех, кого ты оставил, но идея неплохая. К сожалению, я не попаду в рай и не смогу подсказать эту потрясающую идею Богу, но эй! Я учту. – Он криво усмехнулся и осушил бокал залпом.

Я почувствовала необходимость помочь гибридке – судя по всему, Рутенис не собирался быть откровенным со своим «пастелло». – Думаю, это очень интересный вопрос, Хим.

Я с силой пнула Рутениса под столом по голени. Он, вместо того чтобы понять предупреждение, пнул меня в ответ с той же силой и испепелил взглядом.

– Я верю, что контакт с теми, кто остался в земном мире, возможен. Может, через мелочи, на которые мы не обращаем внимания, но они есть – например, ангельские числа или когда видишь сердечки в самых странных местах.

Эразм согласился со мной: – Или бабочки. Есть одна колыбельная на ирландском гэльском, в которой говорится как раз о связи между ними и душами мертвых. – Я её не знаю. – Химена мило надула губы, притянув взгляд Рута.

Он мог притворяться, что не выносит её, и вечно огрызаться, но он был по уши в неё влюблен.

Мед вскинул бровь и повернулся к своему парню. – Я тоже её не знаю, представляешь?

Данталиан облизнул губы и поднял глаза, которые до этого держал опущенными на свой почти пустой бокал. Он вел себя тише обычного. – А я знаю. – Так расскажи, чего молчишь? Хоть раз будь полезен, – резко буркнула я.

Тень мягкой улыбки на его лице только усилила мое раздражение. Чем злее я была с ним, тем больше ему, казалось, это нравилось. – В припеве повторяются слова «deirín dé» – считается, что это древнее название «бабочек богов». Это символ, а может, и послание от духов усопших.

– Но почему именно бабочка? У них ведь такая короткая жизнь. – Потому что бабочка проходит через ряд превращений: из гусеницы в куколку, чтобы затем улететь прекрасным существом с хрупкими крыльями.

Я была впечатлена, но надеялась, что это не заметно. Не хотелось давать ему лишний повод для гордости.

– И откуда ты её знаешь? – Мед прищурился.

Данталиан уставился на стол остекленевшим взглядом; он был здесь с нами телом, но не душой. – Мама всегда пела мне её, когда еще жила здесь. Она хотела научить меня не бояться смерти, потому что если ты её не боишься, ничто не сможет тебя по-настоящему победить.

– Какой смысл не бояться собственной смерти, если ты боишься смерти тех, кого любишь? – Я откинулась на мягкую спинку дивана.

Он посмотрел на меня так, будто я была единственным живым существом во всем баре. – Это страх, с которым невозможно бороться. Когда мы любим, мы становимся эгоистами, флечасо, и единственное, чего мы хотим, – это видеть человека рядом с собой вечно. Мысль о его потере вызывает отвращение, даже если мы верим, что там он обретет покой. Знаешь почему?

Я медленно покачала головой, чувствуя, как его пристальный взгляд обжигает кожу. – Потому что мысль о том, что он будет счастлив где-то далеко от нас, пока мы остаемся здесь и мучаемся так, словно нам вырвали сердце из груди, – эта мысль пугает. Вот так устроена жизнь. Мы становимся эгоистами в то самое мгновение, когда начинаем любить.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы остановить поток слов, которые не могла себе позволить выпустить, и поднесла бокал к губам, допивая пиво одним глотком.

– Посмотри на это с другой стороны, Данталиан. Есть те, кто остается эгоистом и без всякого оправдания любовью.

Эта фраза сорвалась с губ Эразма, сжатых в жесткую линию. Гнев на его лице давал понять, каких трудов ему стоит не разбить морду моему мужу прямо сейчас, чтобы не осложнять и без того паршивую ситуацию.

Мед переводил взгляд с него на Данталиана; напряжение в воздухе можно было резать ножом. Он решил перевести тему. – Что мы будем делать после битвы?

Рут посмотрел на него. – Ты так уверен, что будет какое-то «после», брат? Может, мы все сдохнем.

Я снова резко пнула его, заставив подпрыгнуть скорее от неожиданности, чем от боли. – Да угомонись ты уже, блядь! – страдальчески рыкнул он.

– Пожалуй, это ожидание даже хуже того, что было раньше. – Химена сморщила нос.

Мед посмотрел на неё с любопытством. – Думаешь?

– Ну, идея помереть всем скопом и в итоге проиграть битву – так себе перспектива. Если, к примеру, умру я, то предпочла бы знать, что вы победили. Чтобы понимать: я сдохла хоть за какое-то правое дело. – Она равнодушно пожала плечами.

Рут повернул к ней голову, и его взгляд потемнел. – Ты не умрешь. Только попробуй – и клянусь, я в Ад за тобой спущусь и за волосы обратно вытащу, – прорычал он в ярости, но я видела сквозь эту маску гнева.

Он до смерти боялся её потерять. Мысль о том, чтобы снова лишиться любимого человека, приводила его в ужас, так что он даже не мог контролировать свои слова. Возможно, Рутенис и не был «хорошим человеком», но он был из тех, кто умел любить.

И это было не так уж очевидно, как могло показаться.

– Никто не умрет. Хватит об этом! – обеспокоенно прикрикнул Эразм.

Мед встал, засовывая телефон в задний карман элегантных брюк. – Я в туалет, извините. Скоро вернусь.

Он ушел так быстро, что исчез через секунду. Его парень, а по совместительству мой брат, последовал за ним – быстрым шагом, с напряженно застывшими плечами.

Я тоже встала, объявив, что мне нужно в дамскую комнату. Это было совсем не так: на самом деле груз на плечах стал слишком удушающим, и мне была нужна минута одиночества, чтобы вернуть себе контроль.

Честно говоря, ничего особенного я там не делала – просто пялилась на свое отражение в зеркале. Я искала в себе хоть какую-то деталь, которая возвестила бы о моих внутренних переменах, ведь я чувствовала себя совершенно другим человеком. Теперь я понимала те резкие слова, что Эразм произнес несколько дней назад.

«Мне нужно было, чтобы даже мои глаза это видели, понимаешь?»

Да, Эразм. Теперь я понимаю.

Меня отвлек самый ненавистный голос, который я знала и который теперь, помимо кошмаров, мешавших мне спать, преследовал и мой разум.

Ты что, пытаешься труп там похоронить?

Ага, твой, если не перестанешь мне мозги трахать. Чего тебе?

У тебя два варианта: либо ты выходишь, либо я вхожу.

На мое молчание он ответил именно так, как я и ожидала. Упрашивать его не пришлось – не то чтобы я собиралась, – и он, как обычно, вторгся в мой покой.

Он рывком распахнул белую дверь, которая закрылась за его спиной с щелчком, и в два широких шага сократил расстояние между нами. Его нахмуренный лоб и потемневшие глаза не предвещали ничего хорошего.

– Что с тобой?

Он поднял руку, показывая мне содержимое ладони. Что-то блеснуло у него на ладони в свете ламп, и когда я узнала вещь, сердце провалилось куда-то в желудок.

– Кажется, ты это потеряла.

Я притворилась, что ничего не знаю, коснулась шеи, ощущая лишь кожу – без серебряного сердца, которое теперь торчало из его сжатого кулака. – Где ты его нашел?

– Сегодня ночью, в коридоре на верхнем этаже.

– Должно быть, в волосах запуталось и порвалось, мне жаль.

Я протянула руку, чтобы забрать цепочку, но он резко её отдернул. Его светлые глаза прищурились и впились в меня.

– Данталиан? – Я в замешательстве нахмурилась.

Он вскинул подбородок; его взгляд был слишком отстраненным и ледяным для того образа, что он выстраивал с самого момента нашей свадьбы. – Я оставлю его у себя. Оно порвалось, застежка сломана – рискуешь снова потерять. Я попробую починить.

Он снова засунул руки в карманы кожаной куртки и отвернулся, но затем замер.

– Если ты вообще захочешь его назад.

Он говорил так, будто знал. Будто понял, что я его вовсе не теряла.

– На что ты намекаешь, Данталиан?

– Может, оно тебе не так уж и дорого. – Его голос прозвучал жестко.

– Конечно, дорого, ты же мне его подарил. Иначе я бы не носила его столько дней.

– Так ты хочешь его вернуть, Арья?

Нет, не хочу.

Я прикусила язык и дала ему тот ответ, который он ждал.

– Да, Данталиан. Оно мое, и я хочу его назад.

– Тогда я постараюсь вернуть его тебе как можно скорее.

Сказав это, он пулей вылетел за дверь, не добавив ни слова.

Эта короткая стычка меня ошарашила. Огонь и вода сражались за разные цели, но финал обещал быть одинаково болезненным.

Я закрыла дверь, уверенно шагая на шпильках и радуясь восхищенным взглядам как мужчин, так и женщин. В конце концов, именно этого я и хотела: напомнить себе, кто я, что я и за что сражаюсь каждый день своей жизни, оставляя любовь и привязанность за спиной, чтобы они не мешали.

– Всё в порядке, Арья? – Мед, который теперь сидел за столом один, внимательно на меня посмотрел.

– Будем считать, что да. Жаловаться не приходится. – Я села рядом с ним.

– Ты можешь со мной поговорить, ты ведь знаешь это? Возможно, я не лучший психолог на свете, но я хороший друг. И я твой друг.

Он ласково улыбнулся, напоминая мне о том, как много может измениться за короткий срок. Он был одним из двух человек, которые действительно могли понять груз, что я несла каждый день, и мне безумно повезло, что он был моим другом – и не только зятем.

Почти ни с чем не сравнимое блаженство слышать слово «друг», когда всю жизнь привыкла слышать только «одиночество», – одно из самых приятных чувств в мире.

Я теребила кольца на пальцах, выплескивая нервозность почти незаметно. Никто никогда не замечал моих привычек, кроме него.

Долгое время я оставляла свободным место на безымянном пальце в надежде, что однажды его займет кольцо, которое станет одновременно концом и началом.

Ничто из того, что случилось с Данталианом, не входило в мои жизненные планы. Но я, упрямая, продолжала оставлять это место пустым, будто что-то могло измениться.

– Попробую быть честной с тобой, Мед. Эта ситуация сводит меня с ума; это проклятое тиканье в ушах – время, которое уходит, приближая финал, который может стать нашим концом – это меня разрушает. Я чувствую себя букашкой, которая пытается увернуться от ног людей, желающих её раздавить, а она всего лишь хочет перейти дорогу и вернуться домой. Я просто очень хочу вернуться домой.

Тень грусти промелькнула на его губах. – Думаю, есть одна вещь, которая объединяет нас всех. У нас никогда не было постоянного пристанища, куда можно вернуться. Дома, который был бы домом не из-за стен, а из-за людей внутри. Я не верю, что дом – это квартира или место, дом – это человек. У тебя такой есть?

– Был. Несколько месяцев назад. – Я инстинктивно подумала об Эразме. – Я верила, что мы будем вместе всегда, и так оно и будет, но теперь всё иначе. Теперь я знаю, что домом не может быть друг – потому что рано или поздно шаг одного станет длиннее или короче, ритмы разойдутся из-за любви. У каждого будет своя семья. Домом могут быть только двое: либо любовь всей твоей жизни, либо ты сама.

– И кто из них есть у тебя?

– Никто. – Я подумала о Данталиане и о том, как он разрушает меня изнутри, подрывая основы всего, во что я верила, оставляя меня пустой. – Не думаю, что в этом мире есть место, которому я действительно принадлежу.

Он посмотрел на меня с неодобрением. – У тебя есть мы, Арья! Мы теперь семья, и неважно, что после битвы та вилла перестанет быть нашим домом – мы найдем другие стены, которые будут ревностно хранить любовь, что мы питаем друг к другу.

– Ты правда думаешь, что мы останемся вместе и после всего? – Я прикусила щеку изнутри.

– Конечно! Семья всегда остается единой: до, во время и, прежде всего, после бури – когда у тебя не остается ничего, кроме ошметков того, что было раньше. Семья – это те, кто помогает тебе отстроить заново то, чего не хватает, даже ценой частички самих себя.

Его ладонь легла на мою застывшую спину; он гладил меня нежно и утешающе, пытаясь залечить кровоточащие раны внутри. По крайней мере, он пытался.

– Можно спросить тебя кое о чем, Арья?

– Конечно.

Он с любопытством взглянул на меня. – Ты когда-нибудь влюблялась?

– Честно – не знаю. А как это?

– Что именно?

– Как понять, что ты влюблена?

Его мягкая улыбка стала шире. – Думаю, в тот самый момент, когда задаешься этим вопросом. Если ты кого-то ненавидишь, ты всегда знаешь точную причину. Но когда любишь…

Словно поняв всё без слов, он перевел свои зеленые глаза на своего парня, который вместе с Рутенисом и Данталианом неподалеку резался в дартс. Химена ликовала каждый раз, когда Эразм вырывался вперед, а те двое в ответ шутливо испепеляли её взглядами.

Я заметила, как Рутенис одними губами показал ей: «Ну, я тебе это припомню», отчего она густо покраснела.

Я была рада, что мои друзья счастливы, пусть сама я этого и не чувствовала. Наверное, это и есть настоящая дружба.

– Когда любишь, никогда не знаешь почему, моя милая Арья.

Я кивнула, ощущая ком в горле под воздействием внезапной пустоты, которую не могла контролировать. Я больше не видела никого вокруг и не чувствовала ничего, кроме тяжести, давившей на желудок.

– Вероятно, так и есть.

– Почти всегда мы любим еще до того, как признаемся в этом себе, просто не осознаем. Ведь если разум не знает, глаза не видят. Это как с покупкой новой вещи: раньше ты её ни у кого не замечал, а с этого момента начинаешь видеть повсюду. Мы не способны видеть, пока не знаем, но как только узнаем – это единственное, что мы видим.

Его взгляд был прикован к Эразму – он словно не мог оторваться от человека, который забрал его сердце и теперь бережно его хранил. Они были очень милыми.

– Я бы предпочла не знать до самого последнего вздоха.

– Не будет никакого последнего вздоха, Арья. – Он посмотрел на меня, и в его глазах цвета кварца скрывалось безмолвное обещание.

Избегая ответа на вопрос, на который у меня не было достойного решения, я поднялась, поправляя накинутый на плечи элегантный пиджак. Я отыскала глазами бармена в одном из моих любимых заведений, радуясь, что сегодня смена не Никетаса.

– Пойду утоплю свои мысли в выпивке! – сыронизировала я, хотя в этой шутке была лишь доля шутки.

Он хмыкнул. – Осторожнее, я не умею плавать и не смогу тебя спасти.

Я быстро отошла, пробираясь сквозь толпу весело танцующих людей. Уперлась локтями в мраморную стойку, и через пару секунд ко мне подошел синеволосый бармен – его прическа была столь же красивой, сколь и кричащей. Он нацепил улыбку, которую любая сочла бы сексуальной, но для меня она, к сожалению, была лишь жалкой копией моей любимой улыбки. Той, что была полна лжи, но всё равно оставалась любимой.

– Что подать? – Он наклонился, чтобы достать пиво из холодильника, и вскрыл его кольцом на указательном пальце, передавая подошедшему мужчине средних лет.

Я окинула взглядом разноцветные бутылки за его спиной. – Стакан абсента Jacques Senaux.

– Крошка, для тебя это слишком крепко. Не уверен, что…

– Я хочу именно его, – перебила я. – За мою печень не переживай, она выдержит.

Кажется, он внял мне и наконец взял черную бутылку, которая притягивала мой взгляд с того момента, как я села. На ней была изображена синяя фея, а градус красовался весьма внушительный. Он налил жидкость, наполнив стакан больше чем наполовину.

– Прошу, радость моя. Да пребудут с тобой звездчатый анис и лакрица!

Он иронично приподнял свой бокал, имитируя «чин-чин», и протянул напиток мне. Я осушила его меньше чем за две секунды, наслаждаясь жаром в горле, который притупил раздражение от мелких «иголок», что я чувствовала с начала разговора с Медом.

– Весьма недурно, но не так уж и крепко.

Он присвистнул – удивленно и удовлетворенно. – Приготовить тебе «Русский огонь»?

Я слышала о нем, но никогда не пробовала. Пожалуй, время пришло. Я любопытно кивнула, надеясь, что он окажется таким крепким, как говорят. – Рассказывай.

– Старинный ликер, семьдесят градусов, пить только ледяным, – сказал он, бросая в стакан два кубика льда.

Я выпила ликер, и огонь, затопивший горло, был куда сильнее предыдущего, за что я его и оценила. Мне нужно было еще штук семь таких.

– Вкусно, вкус какой-то неуловимый. – Я разглядывала бутылку необычной формы.

– Теперь, когда минутка алкоголизма окончена, я вынужден вас прервать.

Я недовольно обернулась на голос, разрушивший мой кокон покоя.

– Какого дьявола ты здесь забыл?

Я огляделась, опасаясь, что другие увидят меня с Адаром.

– Не волнуйся, твои друзья сейчас очень заняты. Один из моих людей пристает к Химене в туалете, так что скоро они отправятся её спасать, как истинные рыцари. – Одним жестом он заказал тот же ликер, что пила я, и вскоре перед ним стоял стакан.

Бармен, словно почувствовав момент, оставил нас одних.

– Рутенис ему, скорее всего, морду вскроет, но это поправимо.

– Это было обязательно, Адар? – прошипела я в раздражении.

Он вскинул бровь. – Разумеется, дорогуша.

– Данталиан нашел цепочку. Он починит её и вернет мне.

– Твой муж не дурак, Арья. – Он отхлебнул ликера. – Но и не настолько хитер, чтобы заподозрить меня или, что еще хуже, тебя. Даже если он знает, что Астарот намекнул тебе на шпиона, ему и в голову не придет, что ты знаешь всё.

– Хотелось бы верить.

– Поверь мне, Арья, когда он это поймет, будет уже слишком поздно.

Я измученно вздохнула. Голова уже начинала побаливать. – Ничего не случится, если я снова надену его ожерелье, верно?

– Теперь, когда ты знаешь правду, любые инструменты, которые он применит, будут бессильны.

Он обернулся, чтобы посмотреть, как Данталиан бежит к женскому туалету, пряча руку в куртке, а за ним следует разъяренный Рут и крайне обеспокоенный Мед, пока на лице Эразма читается смесь обеих этих эмоций.

– План принца пошел по пизде. – Несмотря на иронию в голосе, его глаза оставались тусклыми, лишенными привычного насмешливого блеска.

Очередное дурное предчувствие накрыло меня. Я склонила голову набок. – Так зачем ты здесь, Адар?

Он допил ликер одним глотком и вытер рот тыльной стороной ладони, без всякого изящества. Впервые он выглядел таким же разбитым и вымотанным, как и я.

– Я здесь, чтобы поговорить с тобой об одной важной вещи.

– Надеюсь, ничего плохого? – Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

Суровое выражение его лица сменилось горьким осознанием, от которого я заерзала в кресле. Как будто этого было мало, он заказал еще два круга – мне и себе.

Что-то было не так. Я это чувствовала.

– Нам нужно поговорить об изменениях, которые претерпела твоя судьба.

Глава 26

– Ребята, – Химена смущенно откашлялась, и все головы повернулись к ней; она спускалась по лестнице босиком. – Можно мне кое о чем вас попросить? – Давай.

Она подошла ближе, обкусывая кожу вокруг ногтей. Её руки были в плачевном состоянии. – Помните, как Рут запел ту песню прямо посреди сада, а потом мы спали там, на свежем воздухе под звездами? – Такое забудешь, – Мед улыбнулся воспоминанию, как и все мы.

Она лишь робко улыбнулась в ответ. – Я подумала, не хотите ли вы устроить нечто подобное: попеть песни, посмотреть на звезды и заночевать во дворе. – Там будет максимум градусов десять, а твоя иммунная система слишком похожа на человеческую, – Рут озабоченно нахмурился. – Не хочу, чтобы ты заболела.

Я не смогла сдержать улыбку, но постаралась скрыть её, сжав губы. Я прошептала что-то тихонько, подчеркивая, как трогательна его забота о любимой, но в ответ получила лишь его испепеляющий взгляд. Я встала, чтобы принести то, что, скорее всего, спасло бы мечту гибридки, которая по моему возвращении принялась восторженно прыгать по всему дому.

– Считаешь это подходящим решением? Эразм улыбнулся и подошел дать мне пять. – Моя сестра – гений!

Рут вскочил, быстро потирая ладони, и побежал по лестнице. – Я найду свою чертову Bluetooth-колонку! – Я возьму одеяла и подушки! – Мед последовал за ним пулей на верхний этаж.

Химена указала пальцем на Эразма. – Мы вдвоем займемся дровами для костра! – И поиском зажигалки, потому что я не собираюсь разыгрывать троглодита, как твой парень, так и знай. – Эразм пошел за ней на выход, посмеиваясь над тем, как густо она покраснела от последней части фразы.

Моя веселая улыбка погасла, словно огонь от воды, когда я осталась одна и была вынуждена перевести взгляд на мужа. – Полагаю, мне придется заниматься палатками вместе с тобой. Какая прелесть! – иронично бросила я с кислой миной. – Судя по всему, – он пожал плечами. – Это был твой выбор.

Он зашагал к задней части дома, где находился внутренний дворик – куда менее роскошный, чем сад на нашей вилле в Палермо, но такой же уютный. Сборка походных палаток оказалась вовсе не таким легким делом, как я думала. Инструкции были напечатаны скверно из-за заводского брака, картинки – почти неразличимы, и было трудно понять, правильно ли стыкуются детали.

Я изо всех сил пыталась согнуть железную дугу, которая удерживала палатку, но стоило мне попытаться вставить один край в ткань, как другой вылетал пружиной, едва не попадая в меня или в Данталиана. Взбешенная и окончательно потерявшая терпение, я широко расставила ноги и руки в надежде заблокировать противоположный конец дуги стопой, пока рукой вставляю другой край туда, где ему место.

Стоит ли говорить, что через пару минут дуга выскользнула из-под моей ноги и взметнулась вверх, заставив меня резко отшатнуться, чтобы не получить по лицу. Нога запуталась в ткани палатки, и я окончательно потеряла равновесие.

Я так резко и неожиданно врезалась спиной в грудь Данталиана, что мы оба повалились на землю. Теперь я лежала на нем, а его руки обхватили мою грудь, не давая мне больно удариться о землю. Я услышала, как он крякнул от неожиданности и от легкой боли, пронзившей его спину – и мою тоже.

– Клянусь богами, для сборки палатки нужна ученая степень! – фыркнула я, мотнув головой, чтобы убрать со лба непослушные пряди. Его взгляд скользнул с моего тела на лицо, а затем на палатку в паре метров от нас. И без малейшего предупреждения, будто это была самая смешная ситуация в мире, его тело начало содрогаться от громового и невероятно раздражающего смеха.

Этот подонок надо мной издевался. – Это… – он не мог вымолвить ни слова, так сильно он хохотал. – Да что с тобой такое?! Он продолжал смеяться. – Слишком забавно было на тебя смотреть! – В каком смысле «забавно»? – я была готова закричать от ярости. – Раскорячилась там, пытаясь сделать всё в одиночку, лишь бы не просить меня о помощи! Знай, что собрать палатку в одиночку почти невозможно, особенно в первый раз. – А почему ты раньше не сказал?! Стоял там и пялился, ничего не делая!

Мне удалось перевернуться и оказаться на нем верхом; я воспользовалась положением и принялась колотить его кулаками по груди – достаточно сильно, чтобы ему было больно, но не настолько, чтобы действительно навредить, как мне того хотелось бы. Я всё еще не могла этого сделать, одна лишь мысль об этом приводила меня в ужас. Однако мой гнев только вспыхнул сильнее, когда его смех, вместо того чтобы утихнуть, стал еще громче и разнесся по всему двору.

Он приподнялся и обхватил пальцами мои запястья, чтобы не стать жертвой моей ярости, впиваясь своими голубыми глазами, полными какой-то неописуемой тьмы, в мои – зеленые и полные света. – Потому что ты была восхитительно милой в своей уверенности, что я тебе не нужен. Я не мог позволить своим глазам пропустить это зрелище.

Я покачала головой. – Ты мне не нужен. – Возможно. Но ты мне – определенно. Только ради моих сил, как и всем остальным.

Я быстро вскочила на ноги, оставляя его лежать на земле с улыбкой на лице. – Буду ли я «восхитительно милой», когда заставлю тебя спать на голой земле сегодня ночью, в темноте и на холоде? – Ты для меня всегда восхитительно мила, флечасо. Что бы ты ни делала.

Он смотрел на меня в своей привычной манере – так пристально, что в животе всё сжималось; он облизал свои мягкие губы, притягивая мой взгляд как магнит. Каждый раз, когда он на меня смотрел, я чувствовала себя объектом его глубочайших желаний, и это продолжало меня поражать. Как можно так мастерски имитировать подобный взгляд?

Я кивнула на палатку, давая понять, что помощи от меня не будет. Помощь ему, впрочем, не понадобилась, и это взбесило меня еще больше.

Я позволила себе наблюдать за ним, пока он не мог меня поймать на этом; он был так сосредоточен на сборке палатки, что едва помнил о моем присутствии за спиной. Я погрузилась в раздумья о том, кем мог быть этот жестокий принц-воин – был он настоящим или нет. Резкие черты лица, очерченная челюсть, сжатая так, будто ему было что сказать, но не было желания, словно он сдерживал слова, которые в противном случае вырвались бы бурным потоком. Его губы, всегда изогнутые в той или иной улыбке; волосы цвета слишком глубокой черноты, но при этом столь притягательные – всё это раз за разом воскрешало в памяти ту чертову деталь, то горько-сладкое воспоминание.