Текст книги "Фатум (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

Пытаясь привить ему хоть каплю терпения, я поймала себя на том, что машинально барабаню пальцами по его плечу, не особо задумываясь о своих действиях. Прежде чем ответить ей, он открыл глаза и пристально посмотрел на меня.

– Первенцы Сатаны – это его дети, все зачатые и рожденные в один момент от разных матерей, а также единственные, кому дана возможность прокреации для продолжения демонического рода. Это Цербер – страж, Баал – воин, Лилит – великая мать, Мегера – черная фурия, Дагон – омерзительный, единственный, у кого нет детей, и, наконец, Хутгин – зеркальный. Да, по сути, все демоны – братья и кузены согласно человеческой генетике, но не нашей: нас ничего не объединяет. Тесные узы связывают нас только с родителями. Мой отец – Баал, а мать – Астарта, близнец Астарота. Теперь её очередь. – Он указал на меня кивком головы, заставляя раскрыть свое родство.

Ну ты и мудак.

Мне захотелось испепелить его на месте.

– Мою мать звали Сехмет, это египетская богиня, а мой отец – Вельзевул, один из трех демонов, составляющих адскую триаду. Учитывая значимость моего отца, их любовь не была запретной, и союз их крови породил уникальное в своем роде существо: я богиня и демон одновременно, я унаследовала лучшее от обоих.

Брови моего мужа взлетели вверх, но я проигнорировала это, сосредоточившись на Рутенисе, который, судя по его взгляду и приоткрытому рту, собирался что-то спросить.

– «Звали»? Значит, её больше нет? – Он тут же получил тычок от Меда, который, видимо, призывал его не задавать таких бестактных вопросов.

Я опустила взгляд в пол. – Её больше нет, – подтвердила я.

– Но разве боги не должны быть бессмертными? – спросил он с привычной грубостью.

– Раз она сказала, что её нет, значит – нет, – вмешался Данталиан, заставляя его заткнуться.

Я почувствовала нечто вроде призрачного поглаживания в мозгу.

Мне жаль, флечасо.

Нет, вовсе тебе не жаль. Ты меня не знаешь.

– Каждый родитель передает ребенку свои силы? – Гибридка попыталась разрядить обстановку.

– Не совсем. Мы наследуем те силы, которые они сами получили при рождении. А те, что тебе даруют мераки и которые ты «приобретаешь», если можно так выразиться, ты уносишь с собой в могилу.

Она снова запуталась. – Вы всё еще не объяснили мне, что такое эти «мераки».

Данталиан нетерпеливо вздохнул. – Это татуировки.

– Что?

– Пораскинь мозгами, малышка, это не так уж сложно. Люди бьют татуировки просто для красоты или чтобы запечатлеть воспоминание, у нас же всё совсем иначе. Представь тело демона как альбом для наклеек: купил, вклеил, готово. Теперь это всё твое. – На его розовых губах заиграла ухмылка.

Я покачала головой. Ему доставляло удовольствие подавать информацию как можно более травмирующим образом.

Я пнула его по голени, призывая закрыть рот. – Этот идиот хочет сказать, что мераки очень похожи на фамильяров у ведьм. По сути, это злые духи, которые служат демонам, купившим их. Они защищают нас, позволяя использовать их силу, и фактически живут на нашей коже в виде татуировок.

Она приоткрыла рот, наконец-то приятно удивленная, а не напуганная.

– Знаешь, их название – одно из самых красивых греческих слов? «Мераки» означает вкладывать частичку своей души во что-то. Это чувство абсолютной преданности человеку или предмету, чему угодно. Собственно, это они и делают с нами: вверяют свою душу в наши руки, позволяя нам черпать их силы всю жизнь.

– Значит, они живые существа? – Я кивнула. – И они могут принимать человеческий или животный облик?

Я поморщилась. – Только животный, но это случается редко. Мераки выходят из нашего тела только тогда, когда мы находимся при смерти и у нас нет сил призвать их мощь. Они делают это, чтобы защитить нас, в последней надежде спасти. Но это редкость.

– Конечно, редкость, чтобы вы дошли до такой слабости, – пробормотала она.

Данталиан ответил за меня. – Нет.

Она резко вскинула голову, будто он закричал. На самом деле его тон был гораздо тише обычного.

– Редкость – это если один из твоих мераки, приняв физическую форму, действительно успеет тебя спасти. Они выбираются оттуда, только когда ты в шаге от смерти. И обычно… они не успевают.

Гибридка не собиралась прекращать расспросы, порой неудобные для нас, но отвечать было нашей задачей. Если нам предстояло её тренировать, она должна была знать каждую мелочь о вселенной, в которой мы находились.

– Как вы понимаете, какими силами обладают другие существа? По татуировкам и запаху?

Данталиан устроился поудобнее, видимо, поняв, что это надолго.

Он вытянул длинные ноги, обтянутые джинсами, скрестил руки на груди и уставился на неё. Время от времени он переводил взгляд на меня, но лишь на долю секунды.

– Запах может помочь понять, к какой расе кто-то принадлежит, но он не особо полезен в определении конкретных сил. Что касается татуировок – ты мои видишь?

Она нахмурилась и покачала головой.

– Потому что я не сделал их видимыми.

Я увидела, как на его коже мало-помалу начали проступать татуировки. Их было несметное количество, как и у меня, и все сосредоточены на левой руке, несколько штук разбросано по правой и наверняка где-то еще, скрытые под майкой.

Моя спина выпрямилась.

Только не говори, что ты не показывал их до этого момента из-за меня.

Его глаза, блестящие от веселья, встретились с моими, пылающими от раздражения.

Тогда я этого не скажу, флечасо.

Я показала ему средний палец. Futue te ipsum.

Я услышала его гармоничный смех внутри своей головы, и это было нечто странное. То, как он смеялся прямо во мне – да и вообще то, как он смеялся, – вызвало у меня дрожь по спине.

Затем до меня донесся его певучий голос.

Жду твою мордашку.

Мед откашлялся, словно заметил что-то странное. – Азазель сказал нам, что вы женаты. Как давно?

Я посмотрела на него, а он – на меня.

Соврем или скажем правду?

Я не могу притворяться двадцать четыре часа в сутки, что вышла за тебя по любви, когда я тебя на дух не переношу.

– «Люби меня или ненавидь – и то, и другое мне на пользу. Если любишь, я буду в твоем сердце. Если ненавидишь – в твоих мыслях». Так говорил Уильям Шекспир.

Я буквально вышвырнула его из своих мыслей.

– Брак – это прикрытие. Мы друг друга не любим и уж тем более не уважаем, – прошипела я.

Данталиан улыбнулся. – Если честно, мы познакомились всего ничего назад. Она ела свой салат, я подсел к ней, чтобы подкатить, а меньше, чем через полчаса мы оказались коллегами и супругами. Странная штука жизнь, а?

– На твоем месте я бы теперь дважды подумал, прежде чем заказывать салат, – съязвил Рутенис и подмигнул мне.

Я раздраженно пробурчала: – Никогда больше не буду есть салат.

Гибридка откашлялась, напоминая о своем вопросе, и мой напарник продолжил свою невероятную речь, всё еще с ухмылкой на губах. – Татуировки могут помочь понять тип доступных сил. Это очень полезные детали перед боем, но в случае с твоей природой они бесполезны. Распознать их можно лишь по немногим вещам: движениям, цвету глаз, времени суток, когда силы выходят наружу… и если внимательно наблюдать за противником в стычке, можно добыть и другую информацию.

Я видела полнейшее замешательство в её добрых глазах. Он продолжал: – Мы также можем понять их мощь по цвету волос. Чем они темнее, тем выше ранг.

Взгляд Химены метнулся ко мне. Вернее, к моим волосам – черным, с фиолетовыми кончиками, которые завивались мягкими естественными волнами. Я не смогла сдержать усмешку, отчего она потупила взор.

– Но ты же… ну, то есть, твои волосы фиолетовые.

– Напоминаю, что я еще и наполовину богиня. Скажем так, я особенная, в отличие от других существ: у каждой моей силы свой цвет.

Она восторженно захлопала в ладоши. – О боже, а какие они бывают?! Пожалуйста, пожалуйста, можно мне их потрогать?!

Я без проблем согласилась, придвинувшись на диване, чтобы оказаться к ней спиной. Глаза сами собой закрылись, когда она начала медленно перебирать пряди пальцами, вызывая чувство внутреннего блаженства, от которого я откинула голову к её рукам. Это было мое слабое место, но прикасаться к ним разрешалось только Эразму.

Никто другой и не подумал бы трогать меня без моего согласия.

– Большую часть времени они остаются черными с фиолетовыми кончиками, потому что преобладает демоническая часть. Но они могут стать маджентовыми, если я использую Ферментор, красными, если Игнис, а в самых крайних случаях – даже синими.

Данталиан протянул ко мне руку. – Я тоже хочу потрогать.

– Только попробуй, и уверяю тебя: перспектива провести вечность в Аду станет твоей меньшей проблемой.

У Химены дрогнули губы. – А вы всё-таки красивая пара. Гармоничная.

Я изобразила рвотный позыв в тот самый миг, когда он придвинулся к моему боку и склонил голову, чтобы опереться о мое плечо. Его близость вызывала странные эмоции, с которыми я не могла совладать, и это меня бесило.

Я чувствовала жар, исходящий от моих рук, словно они вот-вот вспыхнут. Мне хотелось превратить его тело в кучу пепла.

В порыве ярости я вцепилась в рукава его майки, сжимая ткань в руках, и мне даже не пришлось призывать Игнис – сила сработала сама. Долю секунды спустя воздух вокруг нас прорезал запах гари, и рукава отделились от остальной футболки, медленно опадая на пол.

Они полностью сгорели.

Данталиан несколько секунд смотрел на обугленную ткань, а затем его взгляд встретился с моим. В нем было удивление, но и что-то еще. Он был напряженным, магнетическим и почти манящим.

– Черт, флечасо, какая же ты сексуальная. – Он запрокинул голову и рассмеялся.

Я захлопала ресницами.

Он не взбесился, как я надеялась, а просто посмеялся надо мной.

Я проигнорировала зуд в руках, мечтая врезать ему по носу, и прикинула в уме, как лучше рассказать гибридке о моих мераки.

Чем раньше Химена узнает всё о демоническом мире, тем скорее начнется её обучение и, следовательно, тем быстрее закончится это задание. Я ждала этого с нетерпением.

Мне хотелось убраться как можно дальше от этого жестокого «принца-воина».

Однако Мед прервал мои мысли и переключил внимание на другое. – Значит, Азазель не соврал. Ты здесь самая сильная: мало того что подготовка идеальная, так еще и свои силы есть. Прямо как у Данталиана, хотя у него их поменьше.

Я вскинула бровь. – У тебя есть свои силы?

Он многозначительно подмигнул мне. – Первая – коэрчизионе, но ты это и так уже знаешь, видела в деле. Работает на чем и на ком угодно.

Я вспомнила момент, когда ему удалось одним взглядом заставить замолчать пожарную сигнализацию в ресторане.

– Плюс мои мераки – как видишь, их предостаточно.

Я невольно сморщилась. Должно быть, за свою жизнь он провернул немало грязных дел, чтобы получить столько татуировок: мераки давали в награду за поручения, на которые мало у кого хватало смелости.

– И, наконец, Вепо.

Мы ответили в унисон: – Вепо?

Он прикусил губу, сдерживая улыбку. – Да, от древнего выражения «живая вода».

Я первой уловила связь – возможно, вообще единственная. Сама обладая силой огня и ветра, я без труда поняла, что он имеет в виду.

– То есть ты управляешь водой? – Он кивнул. – В любом её состоянии?

Он запустил руку в темные пряди. – Позже покажу, как это работает.

Рутенис пробурчал что-то невнятное, но явно не самое приятное.

Мед же обратился ко мне мягким тоном: – Теперь расскажешь нам о своих силах?

– Только если не станете биться в истерике, – съязвила я, вставая и выходя на середину комнаты под любопытными взглядами присутствующих.

Гибридка пискляво вставила: – Не гарантирую.

– Игнис, – прошептала я совсем тихо, не желая черпать слишком много мощи из страха спалить всю виллу.

Я почувствовала, как сила потягивается, словно онемевший зверь; всё моё внимание сосредоточилось в центре живота. Оттуда резкий жар проложил себе путь к ладоням, и вскоре с кончиков пальцев сорвалось пламя, позволяя мне придать ему форму и сжать в небольшой шарик, похожий на лаву.

Я показала его остальным. Они выглядели чуть менее счастливыми, чем я. Сильно менее.

Один Эразм был в восторге и даже начал выкрикивать: – Сделай то, что ты всегда делаешь, пожалуйста!

Я с улыбкой уступила, меняя форму пламени: сначала снежинка, затем феникс и в конце – сердечко.

– Это Игнис. Этим словом римляне обозначали огонь как горючую стихию, и это не единственная его форма. Он очень… многогранен.

Рутенис прищурился.

– Вы видите его в бесформенном виде, но когда он течет по моим венам и занимает место в центре моего этера, если я закрою глаза и призову его, то увижу его истинный облик. Игнис – это феникс.

Химена разинула рот. – О боже! Совсем как Фоукс, феникс Дамблдора!

Рутенис посмотрел на нас как на парочку психов, которых пора вязать и отправлять в дурку. – Фоукс? Дамблдор? О ком вы вообще несете?

Эразм не удержался и закатил глаза. – Понятно, что требовать от такого вышибалы, как ты, знаний о том, кто такой Гарри Поттер – это уже слишком.

– А я вот думаю, ты хочешь узнать, какова жизнь после смерти. Буду рад продемонстрировать, если продолжишь в том же духе, – прорычал Рутенис, обнажая длинные и острые клыки.

Я невольно посмотрела на Данталиана – для такого, как он, он слишком долго молчал. Он пристально наблюдал за мной, скрестив руки и склонив голову; веки были чуть прикрыты, будто он ловил каждое мое слово.

– «Ферментор» происходит от латыни и означает «брожение» или «разрыхление». Это то, что человеческие ученые называют «телекинезом». И это моя вторая сила.

Я сосредоточилась прямо на нем, на своем муже, и одним мысленным приказом отбросила его на пару метров, даже не коснувшись. Сопротивляться было бесполезно. Моя сила была слишком велика.

Рутенис одобрительно свистнул, а Мед выглядел развеселившимся.

Когда Данталиан снова подошел к нам, в его светлых глазах мелькнул озорной огонек. – Можно и мне похвастаться своей единственной силой, любовь моя? Позволишь?

Мы в мгновение ока поменялись местами.

Он сжал руку в кулак, открыл и снова закрыл её. Из его кожи начала сочиться струйка воды, она становилась всё плотнее, закручиваясь в вихрь и создавая маленькую сферу – полную противоположность моей.

Она была прекрасна: как и в моей сфере, сила продолжала бурлить внутри, создавая движение, которое в его случае очень напоминало волны, разбивающиеся о скалы.

Сама не зная почему, я улыбнулась.

Любопытно, правда?

Я в замешательстве подняла взгляд на его лицо.

То, что наши силы – полная противоположность друг другу.

Мы сами – полная противоположность друг другу, Данталиан.

Фальшивая улыбка растянула его губы, не затронув глаз.

Нет, Арья. Мы больше похожи, чем ты думаешь.

Внезапно он швырнул водяную сферу прямо в голову Эразму.

Его белые волосы мгновенно намокли. Он вытаращил глаза и бросился через всю комнату в сторону коридора под дружный хохот всех присутствующих.

– Она ледяная, черт возьми! – услышали мы его крик откуда-то издалека; должно быть, он побежал в ванную в поисках чего-нибудь, чем можно вытереться.

Я прижала ладонь к животу, пытаясь унять приятную боль от смеха, и теплый взгляд Данталиана встретился с моим. Я впервые так искренне смеялась при ком-то, кроме Эразма.

Чье-то осторожное прикосновение заставило меня резко обернуться. Я увидела, как Химена кончиком пальца касается детально прорисованной татуировки на моем предплечье, словно не веря собственным глазам.

Она в смущении отпрянула. – Прости, просто нарисовано так искусно, что кажется настоящим.

Рутенис издал сдавленный смешок, заставив её смутиться еще сильнее.

Она потерла затылок, не зная, как исправить оплошность. – В смысле… он и так настоящий, типа. Но сейчас он в форме рисунка, так что… Ну, ты поняла.

Я испепелила взглядом черноволосого демона.

– Да, милая, я поняла, что ты имеешь в виду. Не волнуйся. – Я улыбнулась ей. – Если тебе интересно, его зовут Дэймон.

Данталиан выглядел озадаченным, точно так же, как и Мед.

Только Рутенис потрудился попросить разъяснений. – О ком ты вообще говоришь?

Я указала на волка, вытатуированного у меня на руке.

Химена выглядела завороженной. Её взгляд был прикован к моим татуировкам, губы слегка приоткрылись, а тело наконец расслабилось. Я нахмурилась.

– Расскажи мне о своих мераки, я хочу знать всё.

Мой муж громко и решительно откашлялся, и она словно очнулась от транса. Я перевела взгляд с него на неё.

– Я имела в виду, если ты сама хочешь, конечно.

Я зло посмотрела на него.

Прекрати использовать коэрчизионе на гибридке, чтобы заставлять её спрашивать то, на что я бы ни за что не ответила, спроси об этом ты сам.

Он улыбнулся, пойманный с поличным.

Ой. Mea culpa.

– Она хочет, ведь тогда и я смогу похвастаться своими. – Он сел рядом со мной и резким движением бедер потеснил меня, освобождая место на диване.

Близость его тела раздражала меня так же сильно, как, судя по всему, радовала его.

Я толкнула его в ответ, прежде чем заговорить. – Волк символизирует скорость и хитрость. Он делает меня быстрее и резче обычного, это один из самых распространенных мераки у демонов. Я назвала его «Дэймон».

Химена посмотрела на меня. – Это как-то связано с «Дневниками вампира»?

– Само собой, это одна из её любимых саг, – хохотнул Эразм.

Я показала ему язык.

Подушечкой пальца я коснулась змеи, обвившейся вокруг моего предплечья с внутренней стороны, и почувствовала, как она ответила на ласку, сжавшись на коже и потягиваясь.

Это был самый подвижный мераки, остальные почти всё время оставались неподвижными.

– В Средние века говорили, что ведьмы использовали их для своих ядов. По-моему, это очаровательно. Поэтому я решила назвать его «Веном» из-за яда, который выделяют мои укусы. Высшие демоны от него, конечно, не умрут, но это выбьет их из колеи на несколько часов.

Рутенис лишь одобрительно свистнул.

Я вытянута руку, чтобы показать орла, тщательно прорисованного на внешней стороне предплечья. – Сделала его недавно, признаюсь, чисто из прихоти. Скажем так, я способна гипнотизировать почти любых нелюдей, заставляя их делать то, что мне нужно. Его зовут Аэтос.

Её глаза расширились, прикованные к сияющему золотистому взгляду Аэтоса. Я и сама всегда была им очарована – часто ловила себя на том, что разглядываю его в зеркале, завороженная этой парой глаз, которые показались мне знакомыми с первой секунды.

Она коснулась его со своей неизменной нежностью. – Он выглядит таким настоящим.

Я хмыкнула, глядя на её восторг, и перешла к рисункам на правой руке. – Олень связан с сексуальностью. Его зовут Бэмби – не потому, что это олененок, а из-за его нежных и… не знаю, человеческих, наверное, глаз.

Губы Меда растянулись в почти ласковой улыбке. – Он правда очень красивый, точь-в-точь как олененок из мультика.

Я встретилась взглядом с Данталианом за миг до того, как услышала его голос у себя в голове.

Часто то, что мы рисуем на себе, – это часть того, кем мы хотели бы быть, но не можем. Спорим, ты бы не отказалась стать человеком.

Я прищурилась. Ты ошибаешься. Мне нравится быть тем, кто я есть.

Ты такая милая, когда врешь.

Я снова его проигнорировала.

Откашлявшись, я задрала край майки на животе, чтобы показать татуировку дельфина, украшавшую кожу рядом с пупком.

– Он помогает мне дышать под водой. Он очень милый, любит, когда я его глажу или когда о нем говорят. Я назвала его «Зевс».

Эразм снова прыснул; я и не заметила, во что он переоделся после той маленькой шутки Данталиана. Простая белая однотонная футболка подчеркивала его узкую талию, а светлые джинсы, порванные на коленях, придавали ему более рокерский вид.

– Разумеется, Зевс не добавляет ей ни капли мягкости. В ней нет ничего нежного, разве что сахар из тортиков, которые она вечно лопает.

Я показала ему средний палец, но при этом любяще улыбнулась.

Химена задала очередной вопрос. – А почему ты окружила свои мераки обычными человеческими татуировками?

Она имела в виду розы вокруг Венома и Дэймона, а также колючую проволоку вокруг Аэтоса и другие мелкие рисунки, разбросанные по моей коже.

– Было бы не очень умно оставлять мераки на виду, чтобы их мог опознать любой другой демон. Так они скрыты от тех, кто мог бы использовать их против меня, а для людей это просто обычные татуировки.

– То есть в них нет эмоционального смысла?

– Не во всех. Например, прямо здесь у меня отпечаток лапы Эразма.

Я повернулась боком и снова приподняла ткань, показывая участок кожи чуть ниже застежки лифчика. Внутри контура лапы было нарисовано звездное небо с мягкими голубыми переходами.

Он всегда смотрел на меня одинаково, когда видел её, даже спустя годы: его губы кривились, скулы приподнимались от улыбки, а светлые глаза застилала влажная пелена – результат неконтролируемого волнения.

– Знаешь, я тоже сделал татуировку ради неё.

Рутенис был приятно удивлен – казалось, для него были в новинку такие доверительные и тесные отношения между двумя существами вроде нас. И всё же мне показалось, что с Медом у него была связь, довольно похожая на нашу.

Гибридка улыбнулась. – Правда?

Он задрал футболку точно так же, как я, с гордостью демонстрируя татуировку в районе печени.

Это было перо – рыжее и оранжевое, цвета идеально перетекали друг в друга и уходили вверх парой языков пламени тех же оттенков. Перо феникса.

Химена уперлась руками в колени, наклоняясь к торсу Эразма, чтобы рассмотреть всё как следует.

– Это просто фантастика. – Она выпрямилась с нежной улыбкой на губах. – Вы очень близки, как я погляжу.

Мы посмотрели друг на друга с той любовью и преданностью, которую невозможно объяснить и о которой редко доводится даже слышать. Чистая любовь, свободная от цепей, но соединенная неразрывно.

Он пожал плечами и улыбнулся. – Она моя сестра, тут и говорить нечего.

– Он мой брат, тут и говорить нечего, – произнесли мы одновременно.

Непроизвольная и нежная улыбка тронула и мои губы.

Пусть наша кровь не была одинаковой, пусть у нас были разные родители – для меня он был тем братом, которого у меня никогда не было.

Пусть мы встретились спустя годы после рождения, по чистой воле случая – мы действительно были семьей. Пожалуй, единственной, кто мог быть рядом.

Нас связало нечто глубокое с первой же секунды – глубже, чем связь между родственными душами, глубже, чем просто лучшая дружба.

С его присутствием подле меня груз боли, что я носила внутри, разделился пополам.

Я была уверена: если с кем-то из нас двоих что-то случится, у другого не останется причин жить дальше; он принесет себя в жертву, сопротивляясь желанию сдаться лишь для того, чтобы другой вечно жил в его сердце.

Это тоже был сорт любви, которая никогда не гаснет.

Глава 3

Ночь тянулась медленнее, чем я в глубине души надеялась.

Попытка уснуть стала непосильным трудом из-за моих обострившихся чувств. Я боялась, что в виллу кто-то ворвется, опасалась, что меня разбудят полные страданий крики гибридки, и прокручивала в голове еще тысячу столь же ужасных сценариев.

Несмотря на то что мы распределили дежурства по охране дома, и несмотря на присутствие волка у моих ног – он свернулся рядом и мирно отдыхал, – сон избегал меня всю ночь.

К счастью, у нас не было в нем физической потребности, по крайней мере такой, как у людей.

Время от времени я чувствовала нужду в паре часов отдыха, чтобы восполнить потраченную энергию, – этого требовала моя божественная часть. Однако за годы я приучила себя не поддаваться привычке, борясь с естественной потребностью спать в самые темные и изолированные часы. Так я научилась держаться максимум пять дней без особых проблем.

Я привыкла к тому, что демоны высшего ранга или приближенные к триаде вызывали меня на задания, где сон не должен был мешать работе, и я днями и ночами бродила по городам в поисках того или той, кого нужно покарать.

Мне пришлось научиться выживать в любой ситуации.

Моя работа не была честной, и уж тем более этичной, но это было единственное, чем я могла себе позволить заниматься. Я была более чем уверена: у меня никогда не будет шанса на нормальное будущее в шкуре обычной с виду женщины. И мне не было дозволено лгать.

Демоны были обречены всегда говорить людям правду.

Потому что союз между людьми и демонами был единственным, чего никогда не должно было случиться.

Всё остальное было дозволено.

Сонный голос вырвал меня из этих мыслей. – Доброе утро, Арья.

Я повернулась к гибридке и вежливо ей улыбнулась.

– Я еще не привыкла просыпаться так рано. Уже около пятнадцати дней Мед и Рут будят меня в шесть утра, но я всё никак не втянусь, наверное, потому, что обычно просыпалась в десять, – она зевнула.

Я весело хмыкнула. – Вполне понимаю, что для людей, привыкших к человеческой жизни, всё это может быть травматично.

В этот момент в кухню вошел Мед; на нем были темные рваные джинсы, красное поло без воротника и пара черных сапог. Я представила, что под майкой, вероятно, на узкой талии, он, как и я, носит перевязь с клинками и оружием, которое может пригодиться в бою.

Во время обучения нас учили, что настоятельно рекомендуется постоянно носить их на себе, по крайней мере, если тебе дорога жизнь. Было бы не очень умно полагаться только на врожденные силы, так как в большинстве случаев схватка переходила в поспешный рукопашный бой. Силы были полезны, да, но не незаменимы.

Использовать свои способности было непросто, они требовали мощи, которая поглощала большую часть энергии, и лучше было ими не злоупотреблять. В противном случае мы становились настолько слабыми, что не могли выстоять даже в физическом столкновении, и это означало бы наш конец.

Демон улыбнулся, вежливо бросив нам «Доброе утро», и протянул два стакана с обжигающим напитком. Он поставил на стол пакеты из кондитерской, чем сразу заинтересовал гибридку.

– Я принес вам завтрак. Не благодарите.

В дверях с улыбкой в тридцать два зуба появился Эразм.

Вероятно, он учуял запах еды еще на подходе к дому и не раздумывая бросил свою утреннюю пробежку. Его грудь блестела от пота, на нем были трикотажные шорты, и он гордо демонстрировал свои татуировки. Его рисунки, разумеется, не были мераки. Он подмигнул демону. – А для меня что-нибудь найдется?

Тот одарил его таким же томным взглядом. – Если вел себя хорошо, то тоже получишь завтрак, но кофе – только для этих двух прекрасных синьорин.

Гибридка скривилась от отвращения. – Большое спасибо, но я такое не люблю, отдаю свой Эразму.

Она отодвинула стакан, словно это была жидкая чума, и он поспешно его схватил, не теряя ни доли секунды.

– Моё! – победно выкрикнул он, крепко сжимая стакан руками.

Я покачала головой с усмешкой на лице.

Он показал мне язык, а я в ответ в шутку назвала его сопляком.

Мед мило нахмурился и обратился ко мне. – Тебе-то хоть нравится мой подарок, или тоже уступишь его Данталиану?

Помяни черта, и он тут как тут, верно?

Последний вошел ровно в тот миг, когда его упомянули. И он был на грани приличия, по моему скромному мнению, что заставило меня отвести взгляд.

Черные штаны сидели на нем низко, открывая «линию Аполлона» внизу живота, и на нем тоже не было никакой майки. Его кожа вовсе не была бледной, скорее имела почти загорелый оттенок, который выгодно подчеркивал литые кубики пресса, узкую талию и широкие плечи.

У Данталиана было тело буквально как у греческого бога.

Короче говоря, он был идеален.

Но я бы в жизни ему об этом не сказала.

Он вызывающе вскинул бровь, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. – Сплетничаете обо мне? Я слышал свое имя.

Я сделала долгий глоток кофе, который успел слегка остыть, смакуя горький вкус напитка. Я не любила добавлять сахар.

– Я не трачу время на разговоры о бесполезных вещах. И думаю, Мед тоже.

Гибридка открыла один из пакетов и выудила булочку с корицей.

– Как ты узнал, что я их люблю? – восторженно выдохнула она.

Он рассмеялся её восторгу. – Мы наблюдали за тобой три месяца, Хим, мы знаем о тебе всё.

Я опустила взгляд при этих словах. Как же это печально.

Если честно, я бы не хотела оказаться на её месте.

Жизнь обычной человечки, перевернутая с ног на голову двумя внезапно явившимися демонами, которые похищают тебя и увозят в незнакомое место. А потом приходят еще двое, с волком в придачу, и заявляют, что сказки, которыми тебя пугали в детстве, – реальность.

Все твои опоры рушатся в один миг.

А когда они рушатся, ты и сам немного ломаешься.

Мед повернулся ко мне с надеждой в глазах. – Посмотрим, угадал ли я.

Я развернула свой завтрак; в животе предательски заурчало.

Запах шоколада заполнил ноздри, воскрешая в памяти старые воспоминания, связанные с этим ароматом – особенно рождественские праздники с их обилием тортов и сладостей.

У самых лучших воспоминаний всегда есть свой запах, и почувствовать его снова – всё равно что вернуться туда.

Знакомый вид абрикосового джема, немного испачкавшего бумагу, лишь подтвердил мои догадки. Я достала кусок торта «Захер», одного из моих любимых. Я нежно улыбнулась в порыве теплых чувств.

Отец всегда оставлял его мне, когда поднимался на Землю в мой день рождения – маленький подарок, который никогда не забывался. Если он был слишком занят, то посылал одного из своих демонов принести его мне.

Внезапно я почувствовала его ближе, чем когда-либо за все те годы, что мы провели врозь, даже когда сидели за одним столом.

Я уставилась на Меда в полном изумлении. – Как ты, черт возьми, это узнал?

Он откусил кусок своего «Красного бархата» и удовлетворенно улыбнулся.

– Пересекся с твоим отцом по рабочим делам и попросил его рассказать что-нибудь о тебе. Он начал как раз с торта.

Мне стало интересно, что такой, как он, делал с моим отцом, ведь я никогда раньше не видела его в легионах папы, но решила не зацикливаться. Я тоже откусила кусочек торта и облизнула губы, немного испачканные в шоколаде.

Данталиан приблизился по-кошачьи грациозно и выхватил у меня из рук стакан с кофе, отпивая с таким видом, будто в этом не было ничего плохого.

Оправившись от шока, я наградила его самым убийственным взглядом.

Он посмотрел на меня с невинным видом. – В чем дело, флечасо?

Я чуть не зарычала от злости. – В том, что это мой кофе!

– Всё, что моё – твоё, а твоё – моё, разве нет?

– Боже упаси! Я еще твои проблемы унаследую, а мне оно нахер не сдалось.

Я отошла к раковине, чтобы залпом допить остатки кофе и выкинуть стакан в мусорку. Сделав это, я снова оперлась на кухонную стойку, скрестив руки на груди.

Рутенис, который черт знает сколько времени подпирал плечом дверной косяк, разразился смехом.

Мой муж показал ему средний палец, и его губы изогнулись в высокомерной усмешке.

Химена жевала, набив щеки, поэтому подождала, пока проглотит, прежде чем заговорить.

– Когда мы начнем тренировки?

Рутенис откашлялся, сохраняя в кобальтово-синих глазах привычный жестокий блеск. – Думаю, чем раньше начнем, тем лучше. Учитывая, что база там просто аховая, честное слово.