Текст книги "Фатум (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

Было горько осознавать, что ты полюбила романтизированный образ человека; обнаружить, что любила персонажа, которого он играл, а не ту личность, которой он был на самом деле, особенно если это были две противоположности. Я любила и жаждала ту часть него, которая ему не принадлежала. Она не была его.

Ржавый скрип окна подсказал мне, что мое одиночество только что закончилось.

– На что смотришь? – Данталиан сел рядом, изучая меня сомневающимся взглядом. – Ты же знаешь, я люблю задирать нос к небу.

Он наклонил голову – так он делал всегда, когда считал, что за словами кроется нечто большее. – Я уверен, для этого есть конкретная причина. – Я лишь рассеянно кивнула. – Расскажи мне что-нибудь. С чего началась твоя любовь к ночи?

– Когда я узнала об одной очень грустной легенде. У восточных народов есть сказание о знатной ткачихе, которая влюбилась в пастуха, но отец девушки был против их брака и разлучил влюбленных. Он поместил между ними небесную реку – Млечный Путь, который разделил звезды Вегу и Альтаир. Влюбленным разрешили встречаться лишь раз в году, в седьмой день седьмого месяца. Они могут видеть друг друга только седьмого июля каждого года, но продолжают любить друг друга так же сильно, как и прежде.

Я надеялась, что однажды, пусть даже не скоро, он поймет, насколько ценным было то, что я только что косвенно ему сказала. Я надеялась на это всем сердцем. Потому что в теории, согласно договору с Астаротом и Адаром, я не должна была давать ему ни малейшего намека на ждущее нас будущее. Но я хотела дать ему надежду, попытаться передать информацию, которая останется с ним на долгие годы и даст ему понять: не всё будет таким, каким кажется на первый взгляд.

– Смело. Я думаю, на их месте я бы совсем сошел с ума. – Он сморщил нос, отыскивая глазами хоть что-то в этой беззвездной ночи. – А если бы это был твой фатум? Ты бы пошел на такую жертву ради любви всей твоей жизни? – Я бы всё сделал ради своего фатума, флечасо. Даже вырвал бы сердце из груди – оно мне всё равно ни к чему, если не бьется в унисон с её сердцем.

Я снова перевела взгляд на темноту. Попыталась сменить тему, лишь бы не говорить о его фатуме – ведь им была я, а он был моим. И мы оба это знали, только он не догадывался, что это знаю и я. – Ты никогда не задумывался, существует ли кто-то – может, богиня, – кто присматривает за парами, связанными фатумом?

– Постоянно. Я всегда задаюсь вопросом, кто определил мой фатум: было ли это случайностью или мы рождаемся такими, что идеально подходим друг другу. Может, потому, что ни с кем другим я бы так не совпал. – Я верю, что люди рождаются с предназначением любить и быть любимыми кем-то особенным.

Я почувствовала на себе его взгляд. – Поэтому их и называют «фатумом», как думаешь?

Я кивнула. – Ну, «фатум» происходит из латыни. Фатум – это судьба, которую нельзя изменить; всё то, что нужно принять как есть. Говорят, каждый человек рождается под властью своего фатума, и я верю, что это правда – вот почему мы бежим от определенных вещей, но в итоге всегда обнаруживаем их у себя под носом.

– Если ты не можешь бороться с судьбой, что тебе остается, кроме как принять её и извлечь из неё лучшее? – Его взгляд приковался к моему. – Именно поэтому ты сражаешься во что бы то ни стало? Поэтому ты до сих пор не сбежала как можно дальше от нас, от этого задания?

Я поморщилась от того, насколько близко он подобрался к истине. – Побег не в моем стиле, ты сам это сказал.

Тишина окружила нас, пока у меня не возник порыв задать глупый вопрос – я знала, что он глупый, но он мучил меня долгое время. – Данталиан, почему ты меня спас?

Он повернул голову. – Почему ты всегда об этом спрашиваешь? – Потому что я этого не понимаю. – Кажется, я уже говорил тебе однажды. – Он снова уставился на великолепное полотно ночного неба. – Я не позволяю тому, что принадлежит мне, перестать быть моим, флечасо. Даже смерти.

Я не ответила – сказать было особо нечего. Я откинулась назад, касаясь крыши спиной, игнорируя жесткие кирпичи, из-за которых поза была неудобной. Он сделал то же самое рядом со мной, улегшись так же, но не сводя глаз с черноты ночи.

Я подумала обо всём, что ждет нас совсем скоро, и чувство тревоги перехватило горло, мешая нормально дышать. Я попыталась выровнять дыхание. Дом, который я месяцами отказывалась называть домом, теперь был самым близким к этому понятию местом из всех, что у меня когда-либо были. Мне будет до смерти не хватать наших пробуждений, совместных завтраков и разговоров ни о чем, будто мы старые друзья; будет не хватать наших путешествий, смеха и песен. Мне будет не хватать той рутины, которую мы с таким трудом создавали и которую с любовью оберегали все эти месяцы.

Это было абсурдно, но за короткое время кучка незнакомцев стала моей семьей, и от одной мысли о том, что мне придется их отпустить, мне становилось плохо. Я снова посмотрела на Данталиана и почувствовала, как глаза самопроизвольно стали горячими.

Мне будет не хватать и его – было бы ложью утверждать обратное. Будет не хватать так сильно, что дыхание перехватывает от одной мысли, что я больше не вскину голову и не встречу его взгляд, уже устремленный на меня. Мне будет не хватать той части него, которая заставила меня влюбиться без памяти, которая вскрыла мою грудную клетку, чтобы заставить смириться с тем, что у меня есть идеально работающее сердце.

Несмотря на ту жестокость, с которой он сумел перечеркнуть всё за несколько мгновений, я никогда не смогу забыть ту его часть, что заставила меня снова поверить в любовь. Того, кто месяцами готовил мне завтрак; того, кто, несмотря на ярость, шел за моими туфлями и одеждой на пляж, лишь бы мне не пришлось утруждаться; того, кто вошел в мой разум, не нарушая границ сокровенного, и вымел оттуда боль, оставив воспоминание, за которое можно уцепиться, блуждая в той тьме, которую он, казалось, знал в совершенстве.

Демона, спасшего меня от множества монстров; того, кто делал глупости, которые не только заставляли меня улыбаться, но и заставляли мое сердце биться чаще – как в тот раз, когда он признался, насколько я ему нравлюсь, с помощью клавиатуры в старой библиотеке; того самого, кто купил кружку в пару к моей. Но и того, кто лежал сейчас рядом – кто проснулся и, не раздумывая, пришел составить мне компанию здесь, на крыше виллы, ставшей нашим домом, хотя ему следовало бы отдыхать и набираться сил.

Мне будет не хватать его, как чего-то, чем ты никогда по-настоящему не владел и что вынужден оставить раньше срока. Мне придется научиться жить с пустотой, потому что помимо уз, связывающих нас как мужа и жену, он был моим фатумом. Моей идеальной половиной. Той, которой будет не хватать вечно.

И когда его отсутствие станет слишком удушающим, где бы я ни оказалась – хоть на другом конце света или вселенной, – я буду искать место, где можно присесть и устремить взгляд в небо. Зная, что где бы он ни был, он сделает то же самое. Возможно, в тот же самый миг. И если нам повезет, возможно, мы даже окажемся под одной и той же ночью. Ночью без звезд.

Глава 29

«Ab imo pectore. Из глубины души, где всё начинается. И где однажды, к сожалению, всё заканчивается». – АЗУРА ХЕЛИАНТУС

Мегиддо был единственным земным местом, которое внушало мне необъяснимую тревогу. Согласно писаниям, это была земля, на которой должен был произойти Армагеддон – само это название происходит от оригинального древнееврейского топонима. Война была уже в шаге от нас, но это не был тот Армагеддон из священных текстов, финальная битва между Богом и силами зла. Это была яростная схватка Баала в погоне за абсолютной властью над Адом.

Путь был долгим и тяжелым, напряжение не отпускало никого из нас. После многочасовых изнурительных тренировок я забежала в номер отеля, чтобы принять душ и быстро переодеться, а затем вышла прогуляться по коридорам, пытаясь отвлечь свой хаотичный разум. Стоять на месте было равносильно безумию: мысли роились в голове, и я не могла их контролировать. Так, бесцельно бродя, я наткнулась на Рута в общем зале на нашем этаже.

– Привет, странник, – пробормотала я, опираясь на стеклянное ограждение балкона, выходившего на город. Отсюда было легко разглядеть место предстоящей битвы, и это вызывало у меня нешуточную тоску. Невеселая улыбка тронула его губы. – Привет, полудемон.

Я усмехнулась его псевдоругательству и шутливо толкнула его в плечо. Я повернулась, чтобы заглянуть в его синие глаза – последние пару дней они были полны эмоций, которые ему обычно не прощались. – Что случилось, Рут?

Он снова перевел взгляд на город – или, по крайней мере, на то немногое, что окружало отель. Руины Мегиддо были совсем недалеко. Его брови сошлись на переносице, а руки сжались в кулаки. – Я… я боюсь сдохнуть, наверное.

– Ну, ты не одинок. – Тишина на пару минут окутала нас ледяным объятием, которое нам обоим совсем не хотелось принимать. Я посмотрела на Мегиддо – место, которое разрушит жизни многих существ и оставит шрам на душах тех, кто выживет. – О чем ты думаешь?

– О том, что я боюсь не столько самой смерти, сколько того, что больше не буду жить. – Он жадно глотнул воздуха, а у меня перехватило дыхание. – Боюсь, что никогда больше не увижу улыбку Химены. Боюсь, что больше не подерусь с Медом. Боюсь, что больше не поиграю с волчонком в приставку и не услышу, как он бесится и орет каждый раз, когда проигрывает. Боюсь, что больше не смогу подкалывать тебя. Боюсь, что мы с Данталианом больше не будем доводить вас, девчонок, и ржать до колик в животе. Боюсь, что не выпью больше горячий шоколад, который мне вечно подсовывает Химена… ведь даже если я не чувствую его вкуса, сам факт того, что его приготовила она, делает его самым вкусным, что я когда-либо пробовал. Она придала вкус всему вокруг, Арья, и я боюсь снова перестать чувствовать хоть что-то. – Он обреченно понурил голову. Затем я услышала, как он тяжело сглотнул. – Я боюсь потерять единственную семью, которая у меня когда-либо была.

Я принялась теребить ногти, щелкая ими друг о друга – этот звук всегда меня успокаивал. Данталиан был единственным, кто это заметил. – Мне тоже страшно, очень. Думаю, это потому, что я чувствую: мне еще слишком много нужно сделать, прежде чем «уйти».

– И чего тебе не хватает? – Спустя паузу он уточнил: – Я имею в виду, сделать в жизни.

Я подняла глаза к небу, разглядывая огромные темные тучи. Не было ни единого просвета, небо в тот день казалось таким печальным. Оно словно отражало нашу тревогу. – Я могла бы составить бесконечный список того, что должна сделать перед смертью, но это совершенно бесполезно, потому что список только растет. Правда в том, что никто из нас не хочет умирать, поэтому мы всегда будем находить какое-то дело, прежде чем сможем сказать: «Окей, теперь я готов». Я не готова. Мне еще столько всего нужно сказать, а потом сделать, и…

Я замолчала, чтобы сделать глубокий вдох и вернуть себе самообладание. Когда Рут нашел в себе силы заговорить, его голос был пропитан грустью. – Обещаю тебе: когда мы выберемся отсюда, мы сделаем всё, что ты отметила в этом чертовом списке. Слушай меня внимательно, полудемон: это не конец. Это лишь одно из множества начал, которые приберегла для нас жизнь.

Я прикусила щеку изнутри. – Можно тебя спросить кое о чем, Рут? – Конечно! – согласился он, но посмотрел на меня с подозрением.

Я почувствовала пустоту в районе желудка, которая быстро расширилась, превращаясь в зияющую пропасть. – Если я не справлюсь, по какой бы то ни было причине…

Он не дал мне закончить. Он лихорадочно затряс головой и отступил на пару шагов, но я его остановила. – Даже не думай об эт… – Рут, – перебила я его, по-братски коснувшись его плеча. – Ты и сам это знаешь. Пожалуйста, не заставляй меня произносить это вслух.

Шансы на то, что никто из нас не погибнет, были ничтожны. Очень, очень малы. На данном этапе вопрос стоял не «умрет ли кто-то из нас», а «кто именно из нас умрет».

Казалось, он сдерживает слезы, которые всё равно никогда бы не пролились. – Говори.

В глубине души, несмотря на всю горечь момента, я была рада, что он сдался. Это означало, что его привязанность ко мне настолько велика, что он готов страдать от мысли о моей смерти, но при этом хочет знать мою последнюю волю, чтобы исполнить её, если это будет возможно.

– Я хочу, чтобы Ника осталась с Данталианом. Она полюбила его с первого мига, может, даже раньше, чем меня. И я уверена, что она понадобится ему по той же причине, по которой он подарил её мне… Я хочу, чтобы ключи от моего дома в Оттаве достались моему брату – мы обставляли его вместе, и он заслуживает его больше всех. Если ты не против, я бы хотела, чтобы мой мотоцикл забрал ты – я уже вижу, как ты летишь по шоссе на моей крошке. Химене я бы хотела оставить все свои книги. Я видела, что она читает куда чаще, чем получается у меня, и в них – всё: мои пометки, мои мысли. Может, это будет похоже на то, будто она читает их вместе со мной. И это будет хорошим способом занять голову, хотя ты и так с этим отлично справляешься. – Я подмигнула ему и шутливо подтолкнула.

Улыбка, появившаяся на его губах, не затронула глаз – они остались печальными и потухшими. – Приму это за комплимент.

– Меду я хочу оставить свой дом у озера в Новой Зеландии. Он единственный, кто сможет оценить его по достоинству. В этом доме я когда-то хотела жить со своей семьей. Ну, знаешь: муж, дети, вся эта чепуха… но не думаю, в общем…

Я оборвала фразу, не желая произносить по-настоящему грустные слова. Он резко сжал челюсти, будто сама эта мысль приводила его в ярость. Я почти винила себя за то, что мы так сблизились, – ведь если бы мы не привязались друг к другу, всё было бы гораздо проще.

– И последнее, о чем я тебя прошу: никаких похорон или чего-то подобного. Это моя просьба номер один.

Он резко повернул голову в мою сторону. – Что?

Я развернулась всем телом, чтобы стоять прямо перед ним, глядя ему в лицо, чтобы он понял: я предельно серьезна. Я смотрела на него умоляющим взглядом.

– Я не хочу никаких похорон, Рутенис. Терпеть не могу всё это уныние. Если тебе действительно нужно знать место, где я хотела бы покоиться, то это море. Можешь развеять мой прах там. Тогда вам достаточно будет просто посмотреть на воду, чтобы почувствовать, что я рядом, или поговорить со мной. И вам не придется тащиться к какой-то мраморной плите за эти грёбаные ворота. Никто лучше нас двоих не знает, как паршиво приходить «туда», чтобы поговорить с близкими. Я не хочу обрекать вас на это, если могу выбирать.

Скрепя сердце, он согласился на мою скромную просьбу. Его голос прозвучал жестко: – Я сделаю это.

– Обещай. Он злобно посмотрел на меня, и, если это вообще было возможно, его челюсть сжалась еще сильнее. – Арья… – Обещай мне, Рутенис!

Он закрыл глаза, затем снова открыл их. – Обещаю, ладно?! Обещаю тебе! – Он взял мое лицо в ладони, и его полный боли взгляд пронзил мне душу, но я лишь нежно улыбнулась, зная, что его страдание – плод той искренней привязанности, что была между нами. Он любил меня, а я любила его. Вот и всё.

– Но ты должна пообещать мне, что будешь сражаться до последнего.

Я почувствовала, как глаза стали горячими. Нижняя губа задрожала, а горло словно наполнилось шипами – так всегда бывало, когда мне приходилось лгать или, как в этот раз, давать обещание, которое я заведомо не могла сдержать. Но если бы я этого не сделала, он бы всё понял. А я не могла позволить судьбе снова измениться, поэтому я солгала, и он повелся. Впрочем, я не удивилась. В конце концов, я училась у лучшего.

– Обещаю.

– До самого конца, Арья. Не смей сдаваться ни на секунду раньше. Мне нужно, чтобы ты этого не делала, ладно? – Его голос уже во второй раз дрогнул от избытка чувств.

– Ладно, – прохрипела я; я была на грани того, чтобы разрыдаться, но глаза оставались сухими.

Мы замерли в нашем первом и последнем объятии. Он обхватил мою спину, а я обвила руками его шею, уткнувшись подбородком ему в плечо, пока он прятал лицо в моих волосах. Я закрыла глаза и попыталась насладиться моментом, несмотря на боль, которая разрывала меня на части.

В объятиях друг друга мы пытались восстановить нашу видимую силу. Снова найти те маски, которые мы носили постоянно и которые делали нас столь непохожими на остальных. Вернув их на место, мы оставили этот тяжелый разговор позади, снова превратившись в двух привычных демонов, которые подкалывают друг друга и доводят до белого каления ради чистого удовольствия. Но в глубине души мы оба знали: мы куда больше похожи, чем готовы признать вслух.

Мы направились в ресторан при отеле, где решили поужинать, чтобы попытаться сделать последний прием пищи перед битвой хоть немного приятнее. Для многих из нас он мог стать последним во многих смыслах.

– О, вот и вы, наконец-то! – Эразм испепелил нас взглядом за опоздание.

Мед театрально вздохнул, но в его зеленых глазах плясали веселые искорки. – Я уже всерьез думал, что сдохну с голоду раньше, чем меня прикончат на поле боя!

– Эразм мог бы обернуться и сам добыть себе пропитание, раз так проголодался. Ты же волк, разве нет? – подначил его Рут.

– Мальчики, не начинайте! – я усмехнулась и села на свое обычное место рядом с Данталианом.

Было мучительно сидеть с ним бок о бок, притворяясь, будто я не хочу одного – снова уткнуться в изгиб между его плечом и шеей и спрятаться там навсегда, в безопасности от всего, что нам угрожало. Потому что, несмотря на то что он был нашим врагом, мой муж всё еще оставался любовью всей моей жизни. И это было то, от чего я не могла отречься в одночасье.

Последний, снедаемый ревностью из-за того, что я даже не кивнула ему в знак приветствия, придвинулся ближе, чтобы поцеловать участок кожи между моим ухом и челюстью. Я с силой ткнула его локтем в левый бок и наградила таким взглядом, что если бы глаза могли поджигать, от него осталась бы горстка пепла. – Прекрати!

– Ты просишь об этом, потому что физический контакт со мной выбивает тебя из колеи? – Он положил руку на мою обнаженную ногу, поднимаясь слишком высоко, туда, где короткая юбка скрывала мое белье.

Я шлепнула его по руке, ну или хотя бы попыталась её сбросить. – Кажется, я только что сказала тебе прекратить, Данталиан! – огрызнулась я, понимая, что он попал в точку. Кожа в том месте, где прошла его рука, мгновенно вспыхнула.

Он приблизился к моему уху, и его горячее дыхание заставило меня вздрогнуть. – Я думаю, в глубине души ты прекрасно осознаешь: я не остановлюсь, пока ты не признаешь, что эмоции, которые испытываю я, когда мы касаемся друг друга, – те же самые, что испытываешь ты.

Когда он отстранился, его наглая ухмылка лишь сильнее взбесила меня. Я была в ярости. Всякий раз, когда он говорил что-то о нас двоих, я не могла понять, искренен ли он. Ведь на словах он заявлял одно, а на деле совершал прямо противоположное. Я не понимала, в какую игру он играет и, главное, каков приз. Иногда казалось, что всё это – фарс, тщательно выстроенная театральная постановка, и именно он опустит занавес, когда придет время. В другие же моменты чудилось, что его любовь ко мне достаточно велика, чтобы пойти против собственного отца. Данталиан был великим манипулятором, и это, судя по всему, я усвоила от него.

Я резко схватила меню и закрылась им, чтобы спрятаться. Сделала выбор за несколько секунд, но продолжала делать вид, что читаю, лишь бы не привлекать внимания идиота рядом с собой, надеясь, что он оставит меня в покое хотя бы на время. Я так сосредоточилась на меню, что в итоге погрузилась в собственные мысли – путаные и хаотичные, но неизменно возвращающиеся к одному и тому же. Я отключилась от их разговора, изолируясь в своей боли, потому что в тот момент не была способна ни на что другое.

– Что вам принести? – Официант подошел к столу принять заказ, но его взгляд первым делом остановился на мне.

Я в последний раз бегло глянула в меню и протянула его ему. – Я бы хотела стейк с кровью под малиновым соусом, это возможно? – Разумеется. – Он вежливо мне улыбнулся. Я ответила тем же. – Отлично, большое спасибо.

Я не слышала, что заказывали остальные. Я полностью ушла в себя, когда осознание новой реальности ударило меня в лицо, словно кулаком, и зрение затуманилось. Это была наша последняя ночь. Нас отделяли от битвы всего лишь часы.

Долгое время я просто влачила существование, шаг за шагом, день за днем, скорее выживая среди обстоятельств, чем проживая их. Моя жизнь началась благодаря им – кучке незнакомцев, ставших незаменимыми; группе, превратившейся в мою семью и научившей меня сладостному чуду – иметь место, в которое хочется вернуться. Они подарили мне дом, который имел мало общего со стенами, воздвигнутыми вокруг нас демоном мести, и опыт, который я никогда не забуду.

Я заставляла себя не погружаться в эти мысли слишком глубоко, иначе я бы перестала думать о своей задаче и обо всём том, что должна была удерживать воедино, а я просто не могла себе этого позволить. Моя роль в этой битве была важна. Забавно, как судьба – мать жизни – лишает нас чего-то именно в тот момент, когда мы начинаем это ценить. Случись подобное со мной годы назад, мне, вероятно, было бы наплевать, но сейчас у меня было больше того, что я могла потерять, чем того, что могла приобрести. И прежде всего – моя семья.

Мой взгляд упал на нож, которым Данталиан мерно постукивал по столу уже пару минут, словно он тоже погрузился в свои думы и выплескивал нервное напряжение на неодушевленный предмет. Я сделала глубокий вдох, прежде чем заговорить, чтобы голос не дрогнул.

– Нервничаешь? – пробормотала я, стараясь не привлекать внимания остальных.

Он медленно повернул голову ко мне, выглядя внезапно уставшим. Его голубые глаза редко бывали такими тусклыми и безжизненными, как в этот вечер. – Пожалуй, да. А ты? – Пожалуй, нет. – Я скрыла все свои истинные чувства. – Мы победим, это самая большая уверенность, какая только была в моей жизни.

– Я тоже в этом уверен, и всё же не могу отделаться от дурного предчувствия. – Его рука накрыла мою и сжала её; он начал нервно притопывать ногой. Это напомнило мне момент, когда мы спускались в Ад, в Малайзии, и он напевал «Free Fallin’» Джона Майера, отбивая ритм ногой. Я улыбнулась воспоминанию, чувствуя укол острой ностальгии. У меня тоже дурное предчувствие, Дэн. Оно со мной всегда.

Тем не менее, я успокоила его: – Всё будет хорошо. – Откуда у тебя такая уверенность?

Я пожала плечами. – Помню, один человек сказал мне однажды, что только веря в успех, мы можем действительно его достичь. – Хотя мне не следовало бы этого делать, я подразнила его, передразнив его голос, просто чтобы он хоть немного взбодрился: – «Если надежда – это не то, что у нас осталось, что еще может быть на нашей стороне?»

К сожалению, моя попытка оказалась тщетной: он лишь посмотрел на меня взглядом, который показался мне бесконечным, без какого-либо определенного выражения. Не в силах выносить его столь светлые и пронзительные глаза, я перевела взгляд на время на экране мобильника и с изумлением увидела то самое ангельское число, о котором когда-то говорил Данталиан. 11:11.

Я показала ему экран, и он улыбнулся, заговорив тихо, словно у него не осталось сил. – Это значит, что мы в нужном месте в нужное время. Так угодно судьбе.

Он не отводил взгляда еще пару минут, даже когда официант поставил перед ним дымящееся блюдо и все наши друзья принялись за еду. Я же отвернулась, резко разрывая наш зрительный контакт. Я резала сочное мясо и ела, стараясь не замечать дыру в желудке, которую невозможно было заполнить пищей. На самом деле я не была голодна, но стейк был изысканным, и стоило насладиться им сейчас, пока была такая возможность.

Продолжая жевать, я перевела взгляд на Рута: он поглощал свое рыбное блюдо с каким-то яростным остервенением, время от времени морщась и прерываясь лишь на то, чтобы сделать глоток вина из бокала. Со стороны он не казался таким уж взбешенным, но я научилась распознавать его движения. Все эти месяцы он мастерски скрывал свои истинные эмоции по поводу еды ради Химены, даже когда та уже всё знала. И всё же в этот день мы все лишились своих масок – будто оставили их в номерах после внезапного провала в памяти. Мы превратились в тела без души, полные страхов и тревог, и всё это ради битвы, в которую попали из-за череды мелких случайностей, оказавшись не в то время и не в том месте. Или же, как говорил Данталиан, мы действительно были в нужном месте в нужное время, просто пока не могли осознать – почему. Возможно, когда-нибудь всё это обретет смысл.

Мед откашлялся и поднял свой бокал с шампанским. – Возможно, сейчас не лучший момент, и праздновать нам по сути нечего, но… – он вдохнул, с сожалением глядя на каждого из нас, – …если мы не сделаем этого сейчас, то, возможно, не сможем уже никогда. – Ты прав, – Эразм, сидевший рядом, поднял свой бокал. Я видела его руку на бедре Меда – поддерживающее пожатие, способное унять легкую дрожь в теле, словно напоминание: ты не один.

Я взяла свой бокал, полный красного вина, и последовала их примеру. Встретилась взглядом с мужем: он смотрел на меня так, будто в этот миг во всем мире не существовало ничего, кроме меня. Левой рукой он сжал мою ладонь, а другой поднял свой бокал. Он ни на секунду не переставал проникать мне в самую душу своими светлыми глазами.

– За победу! – Наши голоса слились в выкрике, который привлек внимание всех посетителей ресторана, но нам было плевать. Звон бокалов, столкнувшихся друг с другом, показался целительным звуком, унимающим боль в сердце и облегчающим груз на плечах. Мы с Рутом на мгновение переглянулись – секунда, стоившая тысячи слов; мы кивнули друг другу, подтверждая то, что знали только мы двое. То, в чем мы признались друг другу и что хранили в секрете.

Я увидела, как Химена впервые дерзко подмигнула: – Мы надерем задницы этим ублюдкам! Рут округлил глаза, проглатывая кусок. – Знаешь, кажется, мне нравится эта твоя версия. Весьма очаровательно.

Я отвела глаза и случайно встретилась взглядом с Данталианом, который по-прежнему не сводил с меня глаз. Я задалась вопросом: не в последний ли раз мы смотрим друг на друга как влюбленные, а не как враги?

Глава 30

«Трижды пытался её я обнять, побуждаемый сердцем, трижды она из моих вылетала объятий, подобно тени иль сну». ГОМЕР

– Ты куда это собралась?

Я вздрогнула, встретившись с хмурым взглядом Эразма: он только что вышел из лифта и подозрительно на меня смотрел.

Я пожала плечами. Высокий ворот облегающей черной кофты сдавил горло сильнее обычного; мне на миг показалось, что я задыхаюсь. Всего лишь иллюзия.

– У меня встреча с Адаром. Он приехал один и не совсем понял, как добраться до руин Мегиддо. Вы идите без меня, я буду позже. – Я старалась убедить его, что всё идет как обычно.

– Вечно этот кретин во что-то вляпается, – проворчал он, но затем понимающе улыбнулся.

Я видела, как он повернул направо – скорее всего, в спортзал. Мы договорились встретиться там еще вчера вечером, все, кроме Данталиана. Тот под каким-то предлогом увильнул, сказав, что у него есть важное дело перед битвой. И если Рут и Химена не заподозрили неладного, то мы с Медом и Эразмом обменялись красноречивыми взглядами.

В тот момент я поняла, что должна проследить за ним.

Внезапно он замер. – Арья, – позвал он через секунду.

Я уставилась в его напряженную спину. – Слушаю, Эр.

– Ты ведь не к Данталиану идешь, правда?

Попалась.

Я вздохнула. – Ладно, окей… я иду к нему. Должна проверить, что он там затеял. – На самом деле я бы с радостью этого не делала, но такова была часть плана Астарота и Адара.

– А если он причинит тебе вред?! Я не могу отпустить тебя одну! – Он обернулся, и в его глазах читалась чистая паника.

Я покачала головой. – Ты останешься здесь с остальными, и вы вместе отправитесь к руинам. Со мной ничего не случится. Мне просто нужно поговорить с Данталианом и попытаться понять их план. Ты должен мне доверять. Всё будет хорошо.

– Но сейчас ни черта не «хорошо». Я пытался игнорировать твое состояние до этого момента, но мне так больно видеть тебя такой грустной и измученной.

Мой голос дрогнул и выдал меня: – Что ты пытаешься мне сказать, Эразм? – Его слабая улыбка разбила мне сердце. Видеть, как свет гаснет в его голубых глазах, было невыносимо.

– Я пытаюсь сказать, что нам не объясняют одну вещь: не существует счастья, которому не предшествовала бы боль. Всему в этом жестоком мире нужен антипод, чтобы иметь смысл, чтобы им можно было насладиться. Без боли счастья нет – мы бы просто не смогли его узнать. Оно казалось бы чем-то само собой разумеющимся.

Он подошел ближе и погладил меня по щеке тыльной стороной ладони. – Нам нужна эта боль, Арья. Только так мы сможем познать радость потом.

Я подарила ему свою первую за этот тяжелый день искреннюю улыбку. Закрыла глаза и прижала свой лоб к его, произнося слова с горьким осознанием того, что это, возможно, в последний раз: – Я люблю тебя, Эр.

– А я люблю тебя еще сильнее, amor meus. – Он улыбнулся.

Я решила сразу отвернуться, чтобы не сорвать своим отчаянным видом первую часть порученного мне плана.

Я зашагала уверенно, хотя внутри всё сжималось от болезненной неуверенности. Я миновала главный вход, чувствуя на плечах такую ответственность, что ноги стали свинцовыми – будто само мироздание пыталось дать мне понять, что идти не стоит. По телефону я вызвала такси до отдаленного района города: я знала, что найду там человека, который запустил механизм нашей участи.

Это была моя и его судьба. Наш фатум распорядился именно так.

Иначе и быть не могло. Я научилась это принимать.

Через пару минут передо мной притормозило белое авто. Я быстро села внутрь, и когда захлопнула дверцу, возникло чувство, будто я подписала договор собственной кровью. Я ощутила себя в клетке, и память мгновенно вернула меня в тот миг, когда я вышла замуж.

Несмотря ни на что, при этом воспоминании губы тронула улыбка.

– В национальный парк Мегиддо, пожалуйста, – велела я на иврите, хотя знала, что почти все израильтяне понимают и английский.

Пожилой водитель кивнул и тут же тронулся в путь. Центр города сменился сельским пейзажем: зеленые поля, высокие густые деревья и разбитые дороги. Машинам въезд в парк был запрещен, поэтому таксист высадил меня за несколько метров до входа и вежливо улыбнулся.

Я быстро расплатилась, оставив щедрые чаевые.

Он удивленно посмотрел на меня своими большими серыми глазами, в которых читались годы опыта. А затем его лицо просияло, и он снова улыбнулся.