Текст книги "Фатум (ЛП)"

Автор книги: Азура Хелиантус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

Об интенсивной, долгой и искренней любви. Возможно, временами даже болезненной.

Я подняла взгляд на девушку в жакете и рубашке, занятую тем, что она толкала тележку со снеками и напитками по всему самолету. – Желаете чего-нибудь? Снек или напиток?

– Нет, спасибо.

Я повернула голову к Данталиану, чтобы узнать, не хочет ли он чего-нибудь, но поняла, что он уже провалился в глубокий сон. В последние дни мы спали совсем мало, так что я его не винила. Он прислонился головой к иллюминатору, и несколько непослушных черных прядей падали ему на брови. Тень щетины придавала его лицу более взрослый вид, а сжатые губы давали мне понять, что сон его вряд ли был приятным.

– Кажется, единственное, чего он желает – это вы, – она нежно улыбнулась. Я проследила за её сияющим взглядом, устремлённым на моё колено.

И тут же приоткрыла рот от удивления.

Ладонь Данталиана, загорелая и усыпанная серебряными кольцами, покоилась на моем колене, и теперь я чувствовала тепло его кожи даже сквозь джинсы. Его хватка была крепкой, несмотря на сон; пальцы медленно поглаживали меня, будто это был его способ успокоиться, и я спросила себя, как же я не заметила этого раньше. Я была настолько погружена в свои мысли, а его прикосновение вызывало так мало протеста, что я его попросту не заметила.

Слабая улыбка тронула мои губы. – Кажется, именно так.

– Вы женаты? – Она посмотрела на нас с восхищением.

Если бы ты только знала правду.

– Недавно.

– Тогда хорошего вам медового месяца! Сразу видно, что вы фантастическая пара. – Она быстро удалилась к другим пассажирам, оставив меня с неприятным ощущением.

На мгновение всё это показалось мне глубоко неправильным, словно я не знала, что лгать – это низость, и что я совершила самую ошибочную сделку в своей жизни в тот момент, когда согласилась выйти замуж за незнакомца. И, прежде всего, – что уже слишком поздно отступать.

Я чувствовала себя запертой в клетке – возможно, прекрасной и выкованной из чистейшего золота, но всё же в клетке, от которой у меня не было ключа. Только в этот самый момент я осознала, что с ним это никогда не закончится по-настоящему, даже после завершения нашего задания.

Я всегда буду чувствовать внутри это ощущение – что я не одна, что я связана с кем-то, кто бродит по миру и каким-то образом принадлежит мне.

Эта черная дверь в моем сознании останется со мной навсегда.

Закрывая глаза, я могла почти коснуться её, могла даже представить холод железа под подушечками пальцев, если бы коснулась по-настоящему. Она продолжала оставаться закрытой, потому что он не должен был и не мог войти в мой разум, не мог узнать мои сокровенные мысли, но она оставалась символом неразрывной связи, объединявшей нас, будто мы – один человек.

По ту сторону этой двери всегда будет мост, отражающий нашу связь.

Если бы между нами были ненависть и проблемы, он был бы шатким и ветхим на вид, но если бы мы действительно любили друг друга, тогда он был бы устойчивым и крепким. Прекрасным и неразрушимым.

Данталиан был бы всегда. Возможно, не рядом, возможно, даже не впереди и не позади, но он бы всегда был, и я бы всегда знала, где его найти.

По ту сторону моста, за дверью.

На другом конце нашей фиолетовой нити.

– Всё в порядке, флечасо? – хриплый голос Данталиана вырвал меня из мыслей.

Я кивнула, не говоря ни слова.

– Боишься? – Он потер рукой всё еще заспанные глаза.

– Я никогда не боюсь.

– Даже смерти?

– Рано или поздно мы все там окажемся.

Он откинул затылок на сиденье и задумчиво уставился перед собой. – Я не боюсь смерти, но я боюсь многого другого. «Слишком поздно», например. Боюсь, что любить кого-то может означать разлететься на куски, видя, как этот человек страдает. Я очень боюсь остаться один. Я боюсь…

Когда он замолчал, я посмотрела на него. А он – на меня.

– Я боюсь и тебя тоже.

– Добро пожаловать в клуб, – пробормотала я с тенью улыбки на губах.

– Это не тот страх, поверь мне. Я боюсь не того, что ты такое, а того, кто ты.

Я вглядывалась в его голубые глаза, пытаясь понять, что он хочет сказать, но его взгляд был нечитаемым и, казалось, скрывал всё, что творилось у него в голове. Разумеется, он не собирался мне этого говорить, он хотел, чтобы я дошла до этого сама.

Тишина с его стороны длилась совсем недолго. – Посмотришь фильм со мной?

– Нет, ты заставишь меня смотреть порнуху.

Он рассмеялся. – Неплохая идея, но клянусь, у меня добрые намерения. Мы могли бы посмотреть «Форсаж 4».

– Я не хочу смотреть фильм с тобой, Данталиан. – Я опустила взгляд, убегая от его слишком интенсивного взора, чтобы рассеянно поиграть с кольцами, которые надела.

Мысль о том, чтобы совершать какие-то повседневные действия вместе с ним, приводила меня в ужас. Если бы я привыкла к его присутствию в моей повседневности и к тому, как мы вместе проживаем обычные дни, я была уверена, что жизни, достойной того, чтобы её прожить, без него больше не будет.

И этого не могло произойти.

– Почему?

Я решила ранить его, это был единственный способ заставить его отдалиться от меня.

– Потому что сейчас не время. И вообще, это слишком интимно – делать что-то подобное с таким, как ты.

В его взгляде вспыхнуло раздражение. – Таким, как я? И какой же «такой как я», Арья?

– Тот, кто согласился жениться на незнакомке только ради задания, только ради жалкой выгоды, зная, что единственный способ разорвать связь – это смерть!

– Как будто ты не сделала то же самое!

– У меня не было выбора! – сорвалась я.

– Продолжай и дальше верить в эту сказочку, если тебе так легче, но не вздумай за ней прятаться от меня. Ты не просто какая-то там женщина, ты существо, от которого ноги подкосились бы даже у кого-нибудь из Адской триады. Ты сильная, хитрая и умная. Ты правда хочешь заставить меня поверить, что если бы ты нашла хоть одну причину не выходить за меня, ты бы не послала Азазеля нахрен и не скрывалась бы всю оставшуюся жизнь?

Я отвернулась, чтобы не смотреть в лицо реальности, и ничего не ответила на вопрос, ответ на который был настолько очевиден, что пугал меня саму. Мне дорого стоило признать, что он не совсем неправ, но так оно и было: я могла бы что-то предпринять, что угодно, так же как мог и он, но никто из нас, казалось, не хотел бунтовать. Возможно, потому что эта ситуация была удобна обоим, а возможно, потому что мы были парой безумцев, обожающих опасность.

Или, может быть, потому что оставаться вместе было намного лучше, чем возвращаться в наше одиночество.

Я была уверена, что рано или поздно всё это закончится, так или иначе, но важно было спросить себя: как именно? Какой финал нас ждет?

У «конца» могло быть множество значений. Положить конец чему-то прекрасному было финалом грустным, болезненным, но положить конец тому, что разъедало тебя изнутри, от костей до мускулов и от сердца до мозга, – это было возрождением. Существовали финалы, которые оказывались необходимы, чтобы иметь возможность начать всё заново.

Иногда был нужен конец, пусть даже жестокий и мучительный, чтобы получить то начало, которого мы заслуживали.

Чтобы иметь возможность сбросить этот лишний слой кожи, который не давал нам двигаться, стащить его с себя, как это делали змеи во время линьки, чтобы засиять в новой чешуе.

Моя кожа всё еще была на мне, она следовала за мной повсюду как тень, и это был груз, от которого я бы с радостью избавилась. Но у меня всё еще не хватало смелости отпустить часть себя, потому что она была частью меня, пусть даже и неудобной.

Та самая стюардесса снова подошла к нам, чтобы принести ужин. Её розовые губы растянулись в нежной улыбке при виде моего проснувшегося мужа, что почти вогнало меня в краску.

– Почему она тебе улыбалась? – Его голос прозвучал приглушенно из-за куска, который он только что отправил в рот.

Это был рыбный ужин в сопровождении бокала красного вина и хлеба. Я первой принялась за треску, пока он возился, разрезая креветки. – Тебя это не касается.

– Если это касается тебя, то меня это касается еще как.

– Без этого задания наши жизни никогда бы не пересеклись, потому что мы слишком разные. Перестань вести себя так, будто это не так, демоняра.

– Возможно. – Вспышка какой-то незнакомой мне эмоции осветила его взгляд. – Но у меня доброе сердце. Я быстро привязываюсь к людям и думаю, что они останутся со мной на всю жизнь. – Он сменил свой глубокий голос на более женственный и явно более мягкий.

Я жевала, всеми силами стараясь не рассмеяться. – Сомневаюсь, что у тебя вообще есть сердце.

– Ты бы удивилась, обнаружив его, если бы только поискала. – Он сделал долгий глоток вина. – И я бы тоже. Это вещь, которую я открыл совсем недавно. Знаешь ли, анатомия.

– Сердце – это не просто мышца, которая бьется, понимаешь? Оно должно что-то чувствовать, иначе это остается просто комком мышечной ткани.

– А твое? Сердце моей флечасо – это просто мышечная ткань или всё-таки сердце?

– Я так и не поняла, что это такое. – Я с трудом проглотила кусок и сделала глоток вина, лишь бы протолкнуть его в горло.

– Ты когда-нибудь любила кого-то, Арья?

Я откашлялась и неловко заерзала. – Эразм и мой отец – единственная любовь, которую я знаю.

– У вас прекрасные отношения, у тебя и этого волка. Как вы познакомились? – Он казался печальным.

– Я его спасла. Он был в человеческом облике, ему было всего несколько лет от роду, почти подросток, он еще не мог превращаться, разве что по ночам. Его окружила пара Гебуримов, они переломали ему почти все кости, он больше не мог ни защищаться, ни шевельнуть мускулом. Когда я увидела его в таком состоянии, внутри меня взорвался огонь. И я убила их одного за другим, без пощады, а потом забрала его с собой. Я заботилась о нем, пока он полностью не поправился.

Он осушил свой бокал вина одним махом, в то время как мой был еще наполовину полон. – И как вы пришли к таким отношениям, к такой верности?

– В благодарность за то, что я спасла ему жизнь, он поклялся мне в вечной защите. Со временем отношения выстроились сами собой. Мы обнаружили, что мы – родственные души.

Он вскинул бровь. – И откуда ты знаешь, что он правда это сделает? Вы заключили кровавый пакт?

Мне показалось безмерно грустным то, что он не мог постичь искренних отношений, лишенных реальных цепей, где ты просто хочешь защищать кого-то по любви, а не из-за официальной клятвы.

– Не всё крутится вокруг обязательств, Данталиан. – Я сделала глоток вина, чтобы потянуть время и найти правильные слова. – Если тебе нужен кровавый пакт, чтобы удержать кого-то рядом с собой, то поверь мне: лучше отпустить его туда, куда он хочет. Настоящая любовь работает не так. Любить кого-то должно быть спонтанно, как действие подсолнухов, которые всегда поворачиваются в поисках солнца, даже когда они красивы и полны жизни.

– Но оно нужно им, чтобы жить.

– Нам тоже нужны люди, которыми мы дорожим, чтобы жить. Любовь – единственная вещь, которая заставляет нас верить, что мир – это место чуть лучшее, чем оно есть на самом деле. Этого достаточно, чтобы у нас появилось желание в нем находиться.

Он серьезно посмотрел на меня. – Ты правда не боишься, что он может предать тебя?

– Если бы я боялась, я бы, наверное, его не любила. Я люблю Эразма той любовью, которая будет долговечнее любого мужа, потому что он мой брат, и он для меня как кровь от крови моей.

Он не произносил ни слова больше десяти минут, что меня обеспокоило. Это не было обычное молчание, которое часто сопровождало нас в наших приключениях, когда мы не знали, о чем еще спорить, и тогда нас окружала тишина, но наши глаза продолжали вести беседу, будто им всё было мало.

Это молчание было настолько тяжелым, что казалось почти неловким.

Пока я заканчивала ужин и продолжала потягивать вино, он неподвижно смотрел в пустоту за иллюминатором. Я не могла знать мысли, которые витали там, в темноте его разума, но была уверена, что там нет ничего хорошего.

Я гадала, за какое воспоминание он сейчас цепляется.

Ведь когда нам было так нестерпимо больно, мы цеплялись именно за воспоминания.

Внезапно стена, разделявшая нас, разлетелась вдребезги, и его самые сокровенные эмоции ударили по мне с силой удара под дых. Моя рука замерла на полпути, продолжая держать бокал с вином, взгляд оставался отрешённым, но внутри меня воцарился хаос. И это было настолько неожиданно, что я подумала: черт, как же это чудесно.

Какое чудо – оказаться у него в голове.

Представляю, что может чувствовать тот, кого кто-то другой любит так сильно. Это всё, что мне остается – воображение, потому что я почти уверен, что мне суждено любить и никогда не получать взаимности.

Его голос в моем сознании был хриплым от нахлынувших чувств, таким печальным и виноватым в чем-то, в чем, я была уверена, его вины не было, что это просто меня раздавило. Часть моего сердца разлетелась на тысячу осколков, и я знала: на место они уже не встанут.

Он чувствовал себя виноватым за то, что он такой, какой есть, потому что считал, что именно это мешает ему получить любовь.

Я судорожно глотнула воздух, когда он резко вышвырнул меня из своего разума. Негативные эмоции, та тяжесть на сердце, которую я ощутила как свою, и та пустота под ложечкой, взявшаяся неизвестно откуда, как и хаос в голове, и боль, от которой перехватило дыхание, – всё это рассеялось в воздухе.

Их снова пришлось нести в одиночку только их владельцу. А я поняла очень многое об этом человеке, которого всегда презирала.

– Данталиан, я…

Он поднял руку, прерывая поток моих полных сочувствия слов. Казалось, он хотел что-то сказать мне, его глаза продолжали вести беседу с моими, будто им было плевать на наше молчание, но они говорили на языке, который нам обоим ещё только предстояло выучить.

Не смотри на меня с жалостью. Только не ты, – говорили мне они.

Не буду, – отвечали мои.

Я поняла его потребность в тишине, в том, чтобы затеряться в своих мыслях без чьей-либо помощи, и когда он снова отвернулся к темному пространству за иллюминатором – снова в беззвездную ночь, – я заставила себя больше ничего не добавлять.

Я опустила веки, закрывая глаза, и откинула затылок на мягкое сиденье, но перед этим позвала стюардессу, чтобы она унесла тарелки. Мгновение спустя я погрузилась в то же забытье, что и Данталиан.

Существовали определенные вещи внутри нас, которые не были предназначены для того, чтобы ими делиться с другими. Которые должны были оставаться там, в каком-то отдаленном уголке нашего разума, в абсолютной тишине острой боли, которую нам приходилось переносить в одиночестве.

Одиночество часто было единственным лекарством для души, раненой словами. Поэтому я оставила его в тишине – залечивать свои раны, так же как меня оставили в моей.

Никетас тоже много рассказывал мне о Данталиане. И я не знала, почему хранила это в секрете даже от Эразма.

Он говорил, что Данталиан известен как жестокий и беспощадный человек, которому нет дела ни до кого, кроме самого себя, а также денег и власти. Что больше века он со всех ног бежит от любви и что многие демонические создания его ненавидят, потому что он ни одной женщине не дарил страстной ночи.

Его сердце кажется неприступным, если оно у него вообще есть – это была одна из фраз, что он мне сказал и что врезались в память.

Я же, защищая его, ответила, что даже у самых плохих есть сердце, нужно просто уметь его искать. Я привела дурацкий пример с устрицами, и он рассмеялся, но я была серьезнее, чем он думал: выглядят они так себе, но могут подарить нечто прекрасное и ценное, как жемчуг. Данталиану могло не везти в жизни, казалось, он много страдал, но ему повезло в другом смысле. Я была уверена, что из его боли в один прекрасный день родится чудо.

Были люди, которые страдали каждый день и не умели возвращать миру ничего, кроме этой самой боли. Напрасное страдание.

В тот день, во время долгого перелета, я рассказала себе еще одну сказку: я убедила себя, что защищала мужа, чтобы остаться верной заключенному нами соглашению. Я внушила себе, что наедине мы можем ненавидеть друг друга, но на людях этого больше не случится.

Эта сказка продлилась совсем недолго и вскоре затерялась среди множества других.

Потому что в конечном итоге я чувствовала это внутри себя, но всё еще не хотела к этому прислушиваться.

Глава 15

– Ты перестанешь? – В пятый раз я шлепнула Данталиана по руке, когда он попытался взять мою ладонь в свою.

Поначалу казалось, что он послушался, но хватило его ненадолго; буквально через пару минут он снова пошел в атаку.

– Что такое? – Он поднял взгляд, почувствовав, что я начинаю нервничать. – Вам, женщинам, нравится, когда вас держат за руку.

– Только не мне! Ты меня бесишь. – Я снова шлепнула его по руке и очень надеялась, что это в последний раз. Еще немного, и я окончательно выйду из себя. – Лучше попробуй поймать такси.

Наконец он отстранился от меня с кривой усмешкой. – Ладно.

Он поднял руку, призывая такси. Прошло несколько минут, но ни одна из проносившихся мимо машин не остановилась.

– Смотри и учись, флечасо, – поддразнила я его.

Я обошла его и встала на несколько метров впереди, делая вид, что мы не вместе, и поправила облегающую майку, которая очень выгодно подчеркивала мои изгибы. Грудь у меня была не самая пышная, но определенного рода внимание привлекала частенько.

Я вскинула руку, завидев такси, летящее нам навстречу. Машина резко затормозила у обочины через пару секунд после моего знака. Из опущенного окна высунулся мужчина средних лет с усами, колючей бородой и гладко зачесанными седеющими волосами.

Холодный воздух из салона ударил мне прямо в лицо – водитель, видимо, выкрутил кондиционер на полную мощность.

– Скажите, куда желаете отправиться, синьорина, и я доставлю вас туда. – Его взгляд приклеился к моей груди, несмотря на то, что на майке не было никакого головокружительного декольте.

Я слегка присела, чтобы оказаться на уровне его лица, встретила его заигрывающий взгляд и презрительно улыбнулась. – Я бы предпочла, чтобы ваше внимание сосредоточилось повыше, но, боюсь, требую слишком многого. Давайте придерживаться профессиональных отношений: я говорю, куда мне нужно, а вы просто крутите баранку, понимаете?

Данталиан молча последовал за мной в машину, усевшись рядом на мягкое сиденье. Голос мужчины дрогнул, когда ему пришлось уточнять адрес, но я лишь улыбнулась ему точно так же, как и мгновение назад.

– Мы хотели бы поехать в Очате.

Он встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида. – Н-но это же заброшенный город, я не…

– Ты слышал, что она сказала, или ты глухой? – угрожающе перебил его Данталиан. – Просто вези нас в Очате, и всё.

Мужчина лихорадочно закивал, запуганный и мной, и моим мужем. Он продолжал поглядывать на демона рядом со мной, словно проверяя, не делает ли он чего-то, что тот сочтет неправильным, и я поняла, что Данталиан и впрямь внушает немалый страх одним своим видом.

У него были мускулистые плечи, руки он вечно прятал в карманах кожаной куртки, на ногах – тяжелые ботинки, а взгляд был недоверчивым и холодным, как лед в его радужках. Я не могла понять, на кого он больше похож: на принца-воина или на наемного убийцу.

Спустя без малого полчаса мы добрались до въезда в необитаемый городок. Повсюду царила бледная серость, природа отвоевала себе большую часть зданий, придавая месту постапокалиптический вид. Запах дождя пропитал воздух, а тишина была настолько глубокой, что казалась зловещей.

– Благодарю вас. – Я протянула ему оплату и оставила щедрые чаевые, пытаясь компенсировать его усилия, а больше всего переживая, как бы не оставить у него травму на всю жизнь.

Данталиан усмехнулся, когда машина взвизгнула шинами, пытаясь умчаться прочь как можно скорее, а затем наклонил голову, глядя, как такси скрывается вдали.

– Пошли. – Кивком головы он указал на человека в сотне метров от нас, которого я до этого момента даже не видела.

Он стоял в центре площади, засунув руки в карманы черного пальто, на глазах – солнцезащитные очки. Лорхан всегда был соткан из противоречий: он обожал власть, которая сочилась из его взгляда, но старался скрывать её как можно сильнее.

– Ненавижу путешествовать по этим причинам.

– Почему? – Данталиан с любопытством посмотрел на меня.

– Оказаться в новых местах без Эразма – от этого мне становится грустно. Словно я его предаю.

Он удивленно свистнул. – Ого, даже так!

– Тебе это трудно понять, я осознаю это, но я чувствую себя одинокой почти в каждый момент своего дня, Данталиан. А он всегда был единственным человеком в мире, с которым я чувствовала себя как дома, куда бы ни пошла.

Он не спеша пошел в сторону Лорхана. – Самые могущественные – всегда самые одинокие. Это последствие, которое нужно принять, даже если оно причиняет боль.

– Мне не нужно могущество, если мне некого защищать. – Я выказала свое недовольство.

Он посмотрел на меня загадочным взглядом. – Себя самой недостаточно?

– Разумеется, достаточно, но недавно я поняла, что иметь кого-то, с кем можно провести оставшееся время – это не так уж и ужасно. Партнер, друзья, семья… что угодно. – Я рассеянно уставилась на свои ботинки, чтобы избежать взгляда Данталиана и меньше чувствовать давление мощной ауры Лорхана. – В конце концов, мы никогда не бываем так сильны, как в те моменты, когда нас любят.

Он продолжал наблюдать за мной краем глаза, пока мы не остановились в паре метров от Короля мифических животных.

В его облике было нечто внушающее трепет, способное пустить ледяную дрожь по позвоночнику, даже если он не открывал рта.

Он был очень высоким, наверняка под два метра, и обладал гораздо более мускулистым телосложением, чем мой муж. Кожа с холодным подтоном придавала ему угрожающий вид, а темные волосы идеально обрамляли бледное лицо.

Я кивнула ему в знак приветствия. – Лорхан.

– Арья, вот и ты наконец. – Он одарил меня теплой улыбкой. Но когда он перевел свой темный взгляд на демона рядом со мной, всё тепло и дружелюбие мгновенно испарились.

Он явно не одобрял присутствие моего мужа. – Тебя не приглашали.

Данталиан посмотрел на него без каких-либо эмоций. – Куда идет моя жена, туда иду я. Там, где она, совершенно точно буду и я.

Тот усмехнулся, но выглядел не слишком веселым. – Да, я слышал о вашей свадьбе. Что ж… поздравляю!

Он снова посмотрел на меня, вновь игнорируя Данталиана. – Я бы предложил начать наш разговор с причины, по которой я тебя пригласил.

– Я согласна. Тем более что я немного обеспокоена – не понимаю, откуда взялось это желание поговорить со мной спустя столько времени. – Я засунула руки в карманы только для того, чтобы поиграть с кольцами и унять этим жестом свою тревогу.

– Армагеддон – вот причина, по которой вы здесь. Или Апокалипсис, если вам так больше нравится это называть.

Данталиан нахмурился. – Ты хочешь говорить сейчас о чем-то, что случится в конце времен? Не слишком ли это преждевременно?

– Я говорю не о том Апокалипсисе, демон.

Я пригрозила Данталиану взглядом, веля ему заткнуться наконец и не усложнять вещи больше, чем они уже есть.

Лорхан вздохнул. – Что вы знаете о том, что вот-вот должно произойти с миром, в котором мы живем?

– Ничего, мы ни черта об этом не знаем! – нетерпеливо рявкнул Данталиан. – Не мог бы ты объяснить нам всю эту таинственность?!

Лорхан начал терпеливо, с самого начала, медленно подбирая слова.

– Говорят, что Апокалипсис – это конец, но это не совсем так. Скорее, это начало, из которого снова вырастет добро, а зло будет побеждено. Это война, которая будет повторяться вплоть до Армагеддона. Способ, которым Бог и боги совершат истинный Страшный суд.

– Что?

Он не изменился в лице, подтверждая свои слова. – Их единственная задача – окончательно стереть зло с лица Земли. Они убеждены, что первым делом нужно победить то, что укоренилось в демонах – детях Сатаны, созданных с натурой, склонной искушать людей на жестокие и опасные поступки. Они верят, что единственный способ сделать это – во имя любви.

– А вся эта история про вечное проклятие, про невозможность искупить вину? Это что, всё херня, чтобы держать нас в узде? Ты это хочешь сказать? – В глазах Данталиана вспыхнул гнев.

– На самом деле выбора никогда и не было, не было возможности выбрать сторону, которую занять. Зла и добра не существует на самом деле. Те, кто проживет достаточно долго, чтобы увидеть Страшный суд, будут иметь лишь один выбор: к моменту последнего Армагеддона все будут за мир и за добро. Те же, кто ими не станет, умрут мучительной смертью – это будут враги, которых вы должны будете победить. Именно избранные всадники, назначенные от рождения, история за историей, любовь за любовью и команда за командой, должны будут их уничтожить.

– «Избранные от рождения»? – повторила я его слова. – Ты намекаешь на то, что Бог, как и всегда, будет сидеть и смотреть шоу, а мы здесь должны будем делать за него всю грязную работу?!

– У Бога много планов на этот мир, и не все они этичны. Но мы знаем это давно, как и Бог с богами знают об этом не меньше. История уже написана, Арья, и у нас нет никакого права голоса.

«Это невозможно».

Я подумала об Астароте, который наверняка знал об этом с самого начала, ведь он знал ответ на любой вопрос; он знал всё, и его познаниям не было предела.

Я подумала, что Астарта тоже знала это с самого начала, ведь она богиня, а боги знают всё.

Люди, которые предупреждали нас с первой же секунды, были первыми, кто нам солгал. Я вспомнила фразу Азазеля и поняла, что тогда он был прав.

У меня никогда не было другого выбора.

Я подняла на него взгляд. – Почему именно мы?

С этого мгновения я словно отключилась от самой себя и слушала всё, что он нам рассказывал, отстранённо, будто больше не принадлежала собственному телу. Я не могла бы сказать, чего во мне было больше: страха или изнеможения.

Я потеряла связь с реальностью.

Лорхан воссоздал рассказ об Апокалипсисе из священных текстов: ««Пошел первый ангел и вылил чашу свою на землю; и сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях, имеющих начертание зверя и поклоняющихся образу его.

««Второй ангел вылил чашу свою в море: и сделалось оно кровью, как бы мертвеца, и все одушевленное умерло в море.

««Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод: и сделалась кровь.

««Четвертый ангел вылил чашу свою на солнце: и дано было ему жечь людей огнем. И жег людей сильный зной, и они хулили имя Бога, имеющего власть над сими язвами, и не вразумились, чтобы воздать Ему славу»».

Данталиан пробормотал что-то об абсурдности того, что «нужно быть благодарным за то, что тебя поджаривают», но я заставила его замолчать.

««Пятый ангел вылил чашу свою на престол зверя: и сделалось царство его мрачно.

««И они кусали языки свои от страдания, и хулили Бога небесного от страданий своих и язв своих; и не раскаялись в делах своих.

««Шестой ангел вылил чашу свою в великую реку Евфрат: и высохла в ней вода, чтобы готов был путь царям от восхода солнечного.

««И видел я выходящих из уст дракона, и из уст зверя, и из уст лжепророка трех духов нечистых, подобных жабам: это – бесовские духи, творящие знамения; они выходят к царям земли всей вселенной, чтобы собрать их на брань в оный великий день Бога Вседержителя. И он собрал их на место, называемое по-еврейски Армагеддон»».

– Я всё равно не понимаю, – пробормотала я.

Я услышала, как он устало вздохнул. – Я пытаюсь сказать тебе, Арья, что ваша судьба уже написана, потому что эти нечистые духи – это вы.

У Данталиана вырвался измученный смешок. Затем он приоткрыл рот и посмотрел на него с презрением, когда заметил, насколько тот серьезен. – Мы?

Лорхан поморщился. – Да, Данталиан. Ты, твоя жена и Химена – те три нечистых духа, которые должны будут собрать самых могущественных людей, каких только смогут убедить. И те существа, что встанут на сторону ваших врагов, пойдут на верную смерть.

– Я не собираюсь исполнять судьбу, написанную ради того, чтобы повиноваться какому-то бредовому рассказу, в который мне, честно говоря, трудно поверить! – сорвалась я.

Данталиан согласился со мной.

– Неважно, во что вы верите, результат всегда будет один и тот же! Вы поклялись Азазелю защищать Химену даже ценой своей жизни, и если вы не будете сражаться во время Армагеддона, он убьет её. Любой ваш выбор, который не будет включать исполнение вашего фатума, приведет вас лишь к смерти, – хотя бы это вам ясно?! – Голос Лорхана сорвался на крик, будто он тоже терял самообладание.

Он снял солнцезащитные очки; его глаза, абсолютно белые и не похожие ни на одни глаза, что я когда-либо видела, ошарашили меня, но я не сказала ни слова. Я смотрела, как он делает глубокий вдох, чтобы вернуть самообладание.

В это время я почувствовала, как сердце ухнуло вниз. – «Он» – кто? Ты знаешь, кто это? Почему ты не хочешь нам сказать?!

Мне показалось, я увидела, как он на мгновение задержал взгляд на Данталиане, но это длилось так недолго и неуловимо, что я решила – мне привиделось. Я была вымотана.

– Не могу, Арья, не в этом моя задача.

– Я устала от всего этого! – Я была в такой ярости, что начала ощущать аномальный жар в ладонях. Он становился всё более интенсивным и мощным.

Взгляд Лорхана скользнул по всполохам огня, которые виднелись из моих сжатых кулаков, прежде чем он ответил: – Мы на одной стороне, я вам не враг. Я предупредил вас именно поэтому: вы должны были знать реальное положение дел, должны были знать, что всё гораздо серьезнее, чем вам говорят. Речь идет о вашей судьбе, а от неё не убежать.

Данталиан посмотрел на него подозрительно. – Значит, ты будешь на нашей стороне? Будешь сражаться с нами?

– Я – да. – Он наклонил голову, позволяя ему изучать себя.

– Всё это абсурд. – Я зажмурилась в надежде, что это кошмарный сон.

Выражение лица Лорхана внезапно изменилось. Он стал серьезным и отстраненным, каким был в первые минуты нашего разговора. – Шестая чаша была вылита совсем недавно. Осталось недолго, время на исходе. Речь идет о месяцах, максимум два, не больше.

Я снова почувствовала себя в клетке, как тогда во время полета. Кислород перестал поступать в трахею, и воздух вокруг меня замер. Чтобы вернуть контроль над своим разумом, я была вынуждена отойти на несколько метров, держа голову опущенной, а глаза закрытыми.

Тяжелые ботинки Данталиана шумели, пока он следовал за мной, куда бы я ни шла. Когда я остановилась, он возник передо мной и поддел пальцем мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза – теперь золотые.

– Похоже, у нас нет выбора, флечасо. Какое милое дежавю, а? – Он говорил мягким, почти утешающим голосом, но и сам казался очень обеспокоенным.

Я не разрыдалась от разочарования только потому, что не могла – из-за своей демонской части.