444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ариэль Салливан » Соответствие (ЛП) » Текст книги (страница 9)
Соответствие (ЛП)
  • Текст добавлен: 30 октября 2026, 06:00

Текст книги "Соответствие (ЛП)"


Автор книги: Ариэль Салливан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Грегори уже открыл рот, но Хелен его перебила.

– Эмелин, а твой союз? Как все прошло? Как Коллин? – спросила она, откладывая приборы.

Я последовала ее примеру, хотя с удовольствием съела бы еще кусочек.

– Коллин очень добр, – сухо ответила я.

Я больше не знала, чему верить, когда думала о нем.

– Мы говорим об одном и том же Коллине? – спросил Грегори, покачивая пустым бокалом перед дефективным. Ричард покачал головой.

– Коллин – достойный член иллумов, – вмешалась Хелен.

– Он не стал самым молодым членом иллумов, будучи «достойным и добрым», – фыркнул Грегори, отпивая из нового бокала. Я поспешно взяла свой, лишь бы занять руки. – Не так ли, младший брат?

– Довольно, – прогремел Винсент, а затем резко бросил слуге: – Убери ее вино. Принеси воды.

Мужчина забрал мой бокал, и мои щеки вспыхнули. Почти сразу же унесли и тарелки.

– Если бы ты относилась к этому союзу всерьез, ты бы позаботилась о том, чтобы быть подходящим сосудом, – холодно бросил Винсент.

Передо мной поставили стакан воды. Я быстро заморгала.

– Спасибо, – тихо сказала я дефективному, моему ровне.

После моих слов повисла звенящая тишина. Он исчез так же бесшумно.

– Что ты ему сказала? – спросил Винсент.

Меня накрыл ужас от собственной ошибки.

– Я просто поблагодарила его, – прошептала я, и голос прозвучал слишком слабо.

– Они не нуждаются в твоей благодарности. Это они должны благодарить нас за возможность находиться рядом. Ты не хочешь перерасти свой статус? Все еще считаешь себя одной из них? Если да, ты глупее, чем я думал.

От его слов внутри все опустело. Почему? Хотелось закричать. Почему ты меня ненавидишь? Неужели ты видишь во мне исключительно дефект? Металлический ошейник будто сжался на шее, пока я думала, не спросить ли все же.

Из потайной двери вновь вышли слуги, неся новые блюда. Я не смотрела на свою тарелку, даже когда до меня донеслись насыщенные ароматы. Лишь слышала звон приборов. Сглотнула, пытаясь унять спазм в горле.

Когда я наконец потянулась за вилкой, Винсент протянул:

– Знаешь ли ты, что дефективные должны благодарить элиту уже за саму возможность дышать?

За окном вспыхнула молния, и раскат грома слегка сотряс здание. Я впервые за вечер подняла на него взгляд, и внутри поднялось тяжелое предчувствие. Его тарелка оставалась нетронутой.

– Была подана петиция о полной ликвидации всех низших как с незначительными, так и со значительными дефектами. Акт о полной ликвидации, – небрежно добавил он, пригубив напиток.

– Ликвидации? – переспросила я.

Воздух за столом изменился. Даже Грегори замолчал.

– Да, полной. Они бесполезны для нашей цели, для заселения этого мира. Без них было бы лучше. Они как паразиты. – Его карие глаза остановились на мне, ясно давая понять то, чего он не произнес: миру было бы лучше без тебя.

– А кто тогда будет чистить наши города и утилизировать отходы? – заметил Ричард.

– Думаю, среди мусора им самое место, – ответил Винсент, осушая бокал.

– Они нужны не только для этого. Без их генов наш генофонд оказался бы слишком ограничен, что привело бы к инбридингу5, – сказал Филипп. – А инбридинг ослабляет генетику.

Первое блюдо тяжелым комом лежало в желудке, подступая к горлу. Я делила кровь с этими людьми. Я надеялась, что встреча с биологической семьей поможет мне почувствовать себя менее одинокой. Но этого не произошло. Они спокойно обсуждали убийство, уничтожение людей за то, что от них не зависело. И единственное, что их останавливало, – страх вырождения. Меня затошнило.

Грегори снова покачал пустым бокалом, и напряжение проступило на его лице.

– Эмелин, учитывая твой контракт с Коллином, тебя бы это не коснулось, – сказал Филипп, разрезая еду. – В глазах системы ты не подлежала бы ликвидации.

Все молча продолжили есть. Я смотрела на свою тарелку. Меня откармливали, готовили к тому, чтобы я произвела еще одного «их».

В этом и заключалась цель моей жизни – сломаться внутри клетки, которую они создали для таких, как я. Кроткая, покорная. Либо родить элитного ребенка и быть переданной по новому контракту, либо произвести на свет такую же, как я, и быть выброшенной. Сердце колотилось так сильно, словно пыталось вырваться наружу.

– Убийству, а не ликвидации, – сказала я, не поднимая глаз от тарелки.

– Эмелин, – мягко произнесла Хелен. В ее голосе прозвучало предупреждение.

– Они люди. Живые, дышащие люди. Это не «ликвидация». Это убийство.

Меня трясло, сердце отказывалось замедляться. Комната вдруг стала тесной, словно сжималась вокруг меня, и двадцать семь лет гнева рвались наружу, требуя выхода. Я прятала его всю жизнь. Кожа казалась слишком тесной, грудь пылающей.

– Мы могли бы восстановить акт о ядре, – сказал один из братьев, но я уже не могла сосредоточиться. Кровь глухо стучала в ушах.

– Вы бы ликвидировали меня? – тихо спросила я, почти шепотом.

– Что ты сказала? – переспросил Винсент.

– Эмелин.

Голубые глаза Хелен распахнулись от страха. Ее предупреждение лишь подлило масла в огонь. Она всегда только предупреждала. Никогда не заступалась. Не утешала. Лишь стояла за дверью, споря с моим отцом. И предупредила в тот день, когда меня забирали.

Никогда не смотри на элиту, Эмелин. Смотри вниз, и они оставят тебя в покое. Ты должна смотреть вниз.

Но сейчас я смотрела прямо на них, и меня тошнило от увиденного. Я никогда не смогу стать такой, как она. Не смогу жить по их правилам. Не смогу закрывать глаза на то, что скрывается за их красотой. И я знала, как знали и они, что мне не стать элитой. Ни платья, ни уроки, ни линзы не изменят этого. Я не одна из них.

Я больше не буду смотреть вниз.

Если это обрекает меня на синий цвет, который и так на мне… возможно, это не самая страшная участь.

– Что ты сказала, дефективная? – голос Винсента стал опасно мягким.

– Вы бы ликвидировали меня?

Наши взгляды встретились. Он смотрел так, будто видел сквозь линзу, и его отвращение к моему дефекту было очевидно. Его отвращение ко мне.

– Нет ничего такого, чего бы я не сделал ради Всеобщего Блага, ради нашего народа. Коллин может прикрывать тебя, может сделать своей игрушкой, но ты никогда не станешь одной из нас. Ты была позором для этой семьи с того момента, как открыла свои отвратительные глаза. Вся моя работа пошла прахом. Ты разрушила столетия совершенства. Оба наших рода были безупречны. До тебя.

Что-то внутри меня сломалось.

Стул с грохотом отъехал, я резко поднялась, задев стол. В комнате звякнуло стекло.

Мне было все равно. Ни эта сцена, ни беспорядок больше не имели значения. Красная жидкость растекалась по белой скатерти, как отражение трещины в моем сердце. Ничто не имело значения, пока я смотрела на этого человека.

– Проще уничтожить ошибку, чем признать свою ответственность за нее. Это твои гены создали меня, – прорычала я.

Его глаза расширились.

Я не стала ждать ответа. Стул опрокинулся на пол. Я схватила клатч так крепко, что заболели пальцы. Сердце гнало меня вперед.

– Знал же, что ты мне понравишься, – проворковал Грегори.

Он вложил бокал в мою свободную руку. Мне не нужна была помощь, чтобы опрокинуть его. Я осушила его залпом, позволяя жжению заглушить ком в горле.

– Эмелин! – начала Хелен, но я уже была у двери.

– Ты наконец понимаешь, о чем я говорил? Они дефективны до самой сути. Дикие, – протянул Винсент.

– А кто сделал нас такими?! – вырвалось у меня.

– А ты хотела спасти ее, Хелен, – с холодной насмешкой добавил он.

Я резко обернулась. Его слова пронзили меня.

Хелен сидела неподвижно, глядя в тарелку. Кроткая. Покорная. Именно такой они хотели видеть меня.

– Я ошибалась, Винсент.

Она хотела меня спасти. Когда-то. Но не теперь.

Я вылетела из комнаты, тело било крупной дрожью. Сердце билось быстрее шагов, пульс отдавался в висках и по холодной коже.

– Капсулу. Сейчас же, – бросила я одному из дефективных.

Элита… они были не теми, кем я их считала. Вся их красота оказалась лишь фасадом, скрывающим гниль внутри.

А ты хотела спасти ее, Хелен.

Я не расслышала, что ответил слуга. Сбросила туфли, избавляясь от всего, что делало меня похожей на них, и вбежала в капсулу. Я приложила запястье к сканеру, дверь закрылась, и я понеслась сквозь штормовые облака так же стремительно, как мои мысли срывались в бездну.

Я не могла вдохнуть. Ошейник сдавливал горло. Я царапала его, а сердце разгонялось все быстрее. Мне нужен был воздух. Горло свело, крик застрял внутри.

Стены капсулы будто сдвигались, давили со всех сторон. Я не могла дышать. Лихорадочно оглядывалась. Где-то здесь была кнопка экстренного вызова. Нам показывали ее в конце обучения.

Думай, Эмелин, думай.

Мои мысли путались в грохоте сердца. Я попыталась вдохнуть и захлебнулась комом в горле. Капсула словно сжималась вокруг меня. Я скользила ладонями по холодному металлу, царапая двери. Мне было все равно, на какой высоте я нахожусь. Где она? Холодный пот покрыл кожу, ткань прилипла к телу.

Выпустите меня. Выпустите.

Наконец я нащупала ее, маленькую кнопку под сканером. Нажала, почти не глядя. Сердце билось о ребра, словно пыталось вырваться наружу. Я снова попыталась вдохнуть. Не получилось.

Капсула резко пошла вниз. Дождь полосовал стекло. Мне было все равно, что меня отбросило в кресло, что я ударилась головой. Мне нужно было наружу.

Через мгновение капсула замедлилась и зависла у самой земли. Двери раскрылись. Я вырвалась наружу, жадно хватая воздух ртом.

Высокие здания элиты окружали меня, их облака рассыпались дождем, и мягкие капли охлаждали разгоряченную кожу. Я все еще была в Верхнем Городе. К счастью, улица почти опустела, большинство рабочих уже разошлись до комендантского часа. Я обернулась, отыскивая взглядом границу, где здания становились ниже, тусклее, кирпичными. Пустоши. Далеко.

Я снова вцепилась в ошейник. Золото впивалось в кожу. Казалось, оно оставляет клеймо так же, как слова моего биологического отца. Вдали прогремел гром. Столько лет я мечтала не сталкиваться с пустошью… а теперь только туда и стремилась.

Я подхватила подол платья и побежала босиком.

Мне показалось, что меня окликнули по имени, но я не обернулась. Ноги били по асфальту, унося меня все дальше от людей, которые дали мне жизнь.

Сердце все еще колотилось, но теперь от чего-то другого. Я делала глубокие вдохи. С каждым шагом мысли прояснялись. Я могла дышать. Буря в голове стихала. Я мчалась сквозь город в своем синем платье, и дождь хлестал меня, но я принимала его, позволяя все смыть.

Здания постепенно становились ниже, проще, ближе к земле. Я была уже недалеко от дома. Скоро придется остановиться.

Но силы заканчивались.

Разум кричал бежать дальше, но тело не слушалось. Я замедлилась. Сорок восемь окон и кирпичные стены уже были справа. Я хватала ртом воздух, легкие горели, сердце не желало успокаиваться. Перед глазами заплясали искры. Я не бегала больше года.

Они отобрали у меня даже это.

– Эмелин?

Глубокий голос прозвучал за спиной.

Коллин.

Ноги задрожали, готовые подогнуться. Мне нужно было хотя бы на мгновение остановиться. Я смогу дойти до входа… Смогу.

Промокший подол выскользнул из пальцев. Сильные руки подхватили меня, не давая упасть. Я откинулась назад, прижавшись к жесткой груди, и попыталась найти глазами сапфировые глаза, но увидела другие, сияющие, как звезды.

– Все хорошо. Я держу тебя, лунный свет.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ



Хэл подвел одну руку под мои колени, а вторую положил мне на спину, отрывая от земли и прижимая к себе. Мир зашатался, или, может, это я дрожала. Он держал меня крепко, издавая тихие успокаивающие звуки и потирая плечо большим пальцем, вычерчивая обнадеживающие круги. Ошейник давил слишком сильно.

– Я хочу его снять, – умоляла я, чувствуя боль в груди. – Мне нужно его снять.

– Хорошо, мы его снимем, – успокаивал он. В ушах звенело, заглушая все вокруг. – Мне нужна твоя помощь, – заявил Хэл, перехватывая меня удобнее. – Дай запястье.

Я опустила руку с сияющим браслетом, когда он двинулся к двери, после чего услышала писк и знакомый щелчок стеклянной створки.

– Мы внутри, – тихо сказал Хэл. Я неистово дрожала, холод от мокрого платья пробирал до костей, даже когда мы вошли в пустой холл моего дома.

– Дай запястье снова, – мягко попросил Хэл. Я почувствовала, как лифт дернулся вверх. Хэл прижал меня крепче к груди. – Почти на месте. – Меня накрыла тяжесть, грохот в ушах стал слишком громким, и я снова начала царапать ошейник. – Какая комната?

– Справа, – прохрипела я пересохшим горлом. Я сжимала металл, дыхание все еще было слишком поверхностным и частым.

– Почти пришли. Дай запястье еще раз, – прошептал Хэл, – и мы снимем это с тебя. – Я снова протянула руку. – Вот так, – подбодрил он, открывая мою дверь и входя в жилые помещения.

Я услышала, как дверь закрылась.

– Мы внутри, – успокоил Хэл, но его руки оставались сомкнутыми вокруг меня, и он опирался на дверь, прижимая меня еще сильнее. Наши тела слились в одно. Я положила голову ему на грудь, слушая ровное сердцебиение. Твердые удары его сердца успокаивали. Не знаю, сколько мы так простояли, сколько он держал меня, давая пространство и время прийти в себя, пока паника наконец не отступила. Дыхание стало глубже и длиннее, дрожь превратилась в легкий озноб от мокрого шелка. И все же Хэл продолжал тихо меня держать.

– Я… – голос сорвался. Я прокашлялась. – Я могу стоять.

– Хорошо, – сказал Хэл, медленно опуская меня на пол.

Ноги отозвались болью, когда я коснулась пола. Колени дрожали под весом. Хэл придерживал меня за талию. Что-то кольнуло меня. В правой руке, той, что была под моими ногами, он держал мой клатч.

Я подняла на него взгляд, изучая мужчину перед собой. Он насквозь промок, комбинезон был повязан на талии, словно ему стало слишком жарко во время бега. Синяя футболка тоже намокла, облегая мускулистую грудь и торс.

В горле возникло совершенно иное жжение.

– Ты проследовал за мной весь путь сюда?

– Не каждый день увидишь женщину в синем платье, бегущую по Верхнему Городу. Я хотел убедиться, что ты в порядке.

Наши глаза встретились. Я не отвела взгляд. Хэл прокашлялся.

– Тебе все еще нужно снять это?

Я кивнула, рука сама метнулась к металлическому ошейнику. Я услышала, как сумка упала на кровать, прежде чем он подошел ко мне. На меня накатила странная паника. Я никогда не оставалась в своем жилище наедине с мужчиной.

– Пожалуйста, убери волосы, – тихо проинструктировал Хэл, его дыхание было теплым на моей шее.

Я подняла руки к мокрым волосам, выпуская их из низкого пучка.

– Что ты делал в Верхнем Городе?

Хэл на мгновение заколебался.

– Шел на работу. Хотел подышать свежим воздухом и увидеть лунный свет. В это время обычно никого нет, но потом я увидел тебя. Это был впечатляющий забег.

– Когда-то я любила бегать, – сказала я ему, когда волосы наконец освободились. Я перебросила их через плечо.

– Любила? – повторил Хэл, смахнув непослушную прядь сильной рукой. Его мозоли слегка оцарапали мою кожу. По телу пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с мокрым платьем. И он принялся за застежку.

– РАЗУМ сказал, что это делает меня менее фертильной, – тихо произнесла я. – «Фертильный сосуд», помнишь? – Я почувствовала, как ошейник поддался. С моих губ сорвался вздох. Руки Хэла замерли от этого звука.

– Держишь? – спросил Хэл. Я кивнула, и он отпустил ткань. Я услышала, как он отошел. Кожа мгновенно покрылась мурашками там, где были его руки. – Я отвернусь.

Я позволила платью упасть к моим ногам лужицей, металл звякнул о деревянный пол. Я вышагнула из него, прежде чем схватить из шкафа серую футболку и шорты, в которых обычно спала.

– Лунный свет, – позвал Хэл, все еще стоя лицом к двери.

Его обычная игривая манера исчезла. Голос звучал нерешительно, почти застенчиво. Я замерла, услышав это.

– Да.

– Это может прозвучать как оскорбление, но… – он замялся, переминаясь с ноги на ногу и прочищая горло. – Этот цвет… он выглядел на тебе красиво.

Я прижала серую футболку к груди, где ныло сердце. Я смотрела на широкие плечи, подтянутый торс и мускулистую спину, просвечивающую сквозь мокрую майку того же оттенка синего, что и мое платье. И не могла осмыслить, что со мной делает это сходство. И не хотела.

– Я пойду в душ. – Мне нужно было отойти. Я чувствовала себя слишком обнаженной, уязвимой. Мне нужно было расстояние, чтобы собрать себя по кусочкам.

– Хорошо, я уйду, – сказал Хэл, потянувшись к дверной ручке. Я кивнула, позволяя ему уйти, ео раздался громкий щелчок замка, и комната погрузилась во тьму. Единственным источником света было мое золотое запястье.

– Нет, – воскликнула я, вытягивая руку, освещая комнату. – Ты не можешь уйти.

Хэла напрягся.

– Мне нужно идти.

– Ты не можешь, – сказала я, быстро натягивая серую футболку и шорты. – Сейчас комендантский час. Моя дверь заперта, а входная дверь не впустит и не выпустит никого, чей чип РАЗУМа не авторизован.

Хэл запустил руки в мокрые волосы.

– Ты оделась?

– Да.

– Хорошо. – Хэл метнулся к окну, выглядывая наружу, прежде чем перейти к следующему. Он легко ориентировался в почти полной темноте.

– Ты ведь не думаешь всерьез выбраться через окно, правда? – спросила я, следуя за ним к окну возле кровати. Мои глаза медленно привыкали к темноте.

– Я не могу оставаться здесь. Ты в контракте.

– Именно поэтому ты должен остаться, Хэл. Если ты заставишь дверь сработать, меня могут ликвидировать, – прошипела я, хотя было возможно, что меня ликвидируют и так, после сегодняшнего «концерта», если моя семья доложит иллумам, насколько сильно я вышла за рамки. Тогда Винсент, наконец, может быть счастлив.

Хэл резко обернулся, оказавшись лицом к лицу со мной.

– И как ты думаешь, – Хэл покачал головой, разбрызгивая воду, – твой партнер отнесется к тому, что другой мужчина, обладатель значительных дефектов, находился в твоей комнате всю ночь?

– Я надеюсь, что мне никогда не придется это ему рассказывать, – призналась я. – Послушай, мне не следовало позволять тебе нести меня сюда. Мне не следовало… – я запнулась, подыскивая слова.

– Не следовало что? – спросил Хэл, глядя на меня сверху вниз. – Быть человеком? Ты должна была выдержать все, что они на тебя вывалили?

– Ты не знаешь, что произошло сегодня вечером, – смущенно сказала я.

– Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Ты была одета в синее в Верхнем Городе. Я видел, как эта капсула рухнула с гребаных облаков.

Я зажмурилась, ненавидя то, как легко он прочитал все, что мне пришлось вынести. Ведь детали не имеют значения, правда? Кто-то выставил мой контракт на посмешище. Слезы собирались на глазах, но я отказалась сдаться. Хэл шагнул ко мне.

Я посмотрела на него. Мы были слишком близко. Слишком близко. Я сделала шаг назад.

– У меня и так достаточно неприятностей. Я нуждаюсь в том, чтобы ты остался, – призналась я.

– Нуждаешься во мне? – спросил он, и в темноте я уловила ухмылку.

– Я не это имела в виду. – Я запнулась на словах, щеки горели. – Я имела в виду, что ты не можешь уйти. Ты здесь застрял.

– Значит, я застрял здесь с тобой, на всю ночь, в холодной мокрой одежде. – Каждое слово заставляло мое сердце биться быстрее. Я сглотнула, глаза невольно метнулись к кровати.

Хэл ухмыльнулся.

– Я посплю на полу. Ты все еще собираешься в душ?

Пот и дождь засохли на коже, и я кивнула. Сделала шаг, но остановилась. Все беспокойство Хэла было направлено на меня. Он ни разу не упомянул себя, свою работу или то, что сделал с ним этот забег.

– У тебя будут неприятности? Из-за того, что пропустишь смену?

Хэл пошевелился в темноте.

– Позволь мне побеспокоиться об этом, лунный свет.

– Подожди, а как же твой РАЗУМ? – Я ни разу не подумала о чипе. Неужели Коллин уже знает, что Хэл здесь?

– Об этом уже позаботились, – сказал Хэл, его голос звучал ближе. Я подняла глаза и обнаружила, что он стоит прямо передо мной. Он поднял запястье, на котором красовался металлический браслет. – У обладателей значительных дефектов есть свои секреты. Мы можем стать невидимыми. На какое-то время.

– Как? – спросила я, подходя ближе.

– Это глушит чип и технологию иллумов, не знаю, как именно. Не моя область. – Хэл пожал плечами. – Но иллумы не следят за нами так, как за тобой.

– Я…

– Не сожалей, – перебил Хэл. – Со мной все будет в порядке. Я рад, что оказался рядом. – Его глаза встретились с моими.

– Хорошо, эм, там есть вода из крана. Если ты… – Мне больше нечего было ему предложить. – Если хочешь пить.

– Что, ты съела все шоколадки? – пошутил Хэл.

Мои щеки вспыхнули, руки теребили подол футболки.

– Я оставила остальное для тебя в кабинете.

Хэл замер.

– Почему?

– Это было помутнение рассудка, – сказала я. Я едва не споткнулась, когда эти звездные глаза сверкнули на меня в темноте.

Я закрыла дверь ванной, выдохнув. Хэл останется в моей комнате на ночь. Затем я включила душ и схватила зубную щетку, пока вода нагревалась. Чистила зубы, встретившись с отражением. Видела лишь размазанные остатки работы Роуз. Хэл сказал, что я красива в том платье, но я выглядела так, будто едва не утонула.

Я шагнула в душ. Медленно горячая вода вымывала глубокий холод, оставшийся после бега. Тело ломило так, как я едва помнила, конечности стали тяжелыми, ноги уже страдали от скопившейся молочной кислоты. Вода щипала ступни, которые покрывали крошечные порезы. Чудо, что я не изрезала их в кровь. Я подставила лицо под струю, смывая все.

Быстро отпрянула, но недостаточно – линза сместилась, прежде чем окончательно выпасть. Я вытерла лицо, пытаясь найти ее в темноте.

– Черт возьми, – пробормотала я, прислонившись лбом к плитке, чувствуя стекающую по спине воду. – Твою мать. – Я ударила кулаком по мокрой плитке, тяжесть случившегося поглотила меня с головой. Вода не могла смыть ненависть моего биологического отца или желание элиты убить всех, кого они считали ниже себя.

А ты хотела спасти ее, Хелен.

Хелен хотела спасти меня. Я все еще дышала, значит, ей это удалось. Должно быть, я что-то значила для нее в какой-то момент. Достаточно, чтобы шептать предупреждения, но не более.

Сияние моего запястья было единственным светом. Смысл репродуктивного контракта с Коллином просочился в сознание, открывая то, о чем я никогда не позволяла себе думать. Опустошенная часть моей души, которая видела, как другие дефективные обнимают своих биологических матерей в день посещений – лишенная любых воспоминаний о материнской любви, – поглотила меня так же яростно, как паника. Как она могла не хотеть меня?

Глаза защипало от слез. Даже наедине с водой, которая могла их скрыть, я не позволила им пролиться. Я всегда боялась своей роли. Боялась вынашивать потомство. А что если они будут такими же, как я – дефективными и отверженными? Я не могла позволить своему ребенку страдать так, как я. Я не позволю.

В дверь тихо постучали.

– Ты в порядке?

– Да, все хорошо, – ответила я. – Я в порядке.

Я не была в порядке. Даже близко. Моя биологическая семья не провела всю жизнь в изоляции. Они были семьей. Признание Грегори прокручивалось в голове. Я не поверил им, когда сказали, что девушка в полупрозрачном белом платье – моя биологическая сестра. Члены моей биологической семьи не знали о моем существовании. Мои двадцать семь лет одиночества и боли они жили, блаженно не подозревая о том, что я есть.

Кто-то нарядил меня в синий цвет значительных дефектов и бросил в лапы семьи. Единственное объяснение – это был Коллин. Несмотря на мои яростные заявления, что я не верю в счастливые концы, я каким-то образом позволила себе предаться иллюзиям. Думала, что репродуктивный контракт как-то изменит мою жизнь. Позволила себе верить, что моя отчаянная мечта достижима. Что этой мечты достаточно. Что поцелуй и доброта Коллина могли что-то значить.

От этих мыслей я не могла сделать вдох. Я быстро умылась и вымыла волосы, затем выключила воду и вытерлась полотенцем. Натянула серую футболку и шорты, завернула мокрые волосы в полотенце.

Я взглянула в зеркало и вздрогнула: на меня смотрели один голубой глаз и один карий. Я привыкла к линзе, к карим глазам. И я понимала, почему люди глазеют.

Я вернулась в комнату и замерла, сердце забилось чаще.

Хэл сидел на краю моей кровати, одетый лишь в боксеры и свой браслет.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю