Текст книги "Соответствие (ЛП)"
Автор книги: Ариэль Салливан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я остановилась перед ним, не стесняясь, разглядывая его мускулистое тело – рельефную грудь, широкие плечи и сильные ноги. Он был ошеломляюще красив, и на моей кровати смотрелся так, словно был там на своем месте. Физически он был так же совершенен, как элита в облаках, и прекрасно вписался бы в их круг. У меня сжалось сердце.
– Значит, тебе действительно нравится на меня смотреть, – поддразнил Хэл, взглянув на меня снизу вверх. Он нашел мои глаза в темноте и жадно впился взглядом в мой дефект. – Это по-прежнему взаимно.
От этих слов мое сердце пустилось в глупый перепляс. Я сняла с головы полотенце и швырнула в него, мои мокрые кудри рассыпались по плечам.
– Не будь о себе такого высокого мнения. Прикройся.
– Не этим, – парировал он, поймав влажное полотенце и отбросив его на пол. – Я снял мокрый комбинезон, чтобы согреться.
– И ты просто собираешься сидеть здесь в таком виде? – Я обвела жестом его фигуру.
– Если только у тебя нет чего-то, что мне подойдет? – бросил вызов Хэл. Я окинула взглядом его мощный торс. Он усмехнулся. – Полагаю, это «нет». Это просто тело.
– Я никогда не видела мужского тела, – ответила я, не подумав. Щеки предательски вспыхнули от того, в чем только что призналась. Я быстро отвернулась, чтобы скрыть смущение. Ковыляя к раковине, ведь ноги протестовали при каждом шаге, я залпом выпила стакан воды, затем второй. Наполнила стакан в третий раз, прежде чем вернуться к кровати. Хэл наблюдал за мной все это время.
– Никогда?
Я покачала головой.
– Только в искусстве.
– Так хочешь поговорить о своих открытиях в области мужской анатомии или о том, что заставило тебя пуститься в марафон на длинную дистанцию, к которому ты явно была не готова? Босиком. В платье.
Я прикусила губу, глядя на кровать. Мои ноги наконец признали поражение, дрожа под весом тела.
– Ты можешь сесть на свою кровать. Обещаю, я не буду тебя насиловать, – протянул Хэл. – Если только ты сама не попросишь, лунный свет. – Он одарил меня грешной ухмылкой.
Я закатила глаза, хотя в животе все сжалось от этого предложения.
– Не попрошу, – пообещала я.
– Жаль, – хмыкнул Хэл.
Мне пришлось бороться с улыбкой, готовой нарисоваться на лице.
Я села на самый край кровати, ноги ныли, и из груди вырвался стон. Сердце беспомощно колотилось от близости. Я поставила стакан с водой на пол.
– У меня сегодня был ужин с моей биологической семьей. Все они из элиты. Как понимаешь, они не… они не гордятся тем, что произвели на свет дефективную. Я даже никогда не встречалась со своими биологическими братьями. – Я сглотнула, глядя в потолок. – Коллин должен был быть там, но не смог прийти, поэтому я пошла одна. В синем.
Хэл слегка пошевелился, поворачиваясь ко мне, его выражение лица стало серьезным.
– Ты ужинала с семьей?
– Да. Не знаю, чего я ждала. Я знала, что они не жили в изоляции, как я, но они настоящая семья. Они живут вместе. – Горло снова сжалось, и я сглотнула. – Один из моих братьев не знал о моем существовании. Может, никто из них не знал. Не знаю даже, что хуже: быть неизвестной или знать, что я совершенно одинока в своем одиночестве. – Я смотрела в потолок, глаза жгло от непролитых слез. – Я поблагодарила другого дефективного за то, что он принес мне воды, а мой биологический отец… ему это не понравилось. – Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Он сказал, что элита подала акт о ликвидации всех дефективных.
Хэл не ответил сразу, и я продолжила:
– Я спросила, ликвидировал бы он меня. Он ответил, что нет ничего, чего бы он не сделал ради Всеобщего Блага. Не знаю, почему я ждала чего-то другого, но я сорвалась и выбежала. В капсуле мне не хватало воздуха. Поэтому я побежала.
Меня била крупная дрожь. И не только от холода. Я чувствовала себя слишком обнаженной после признания. Я достала одеяло и забралась под него. Почувствовала, как Хэл сместился – он сел рядом, прислонившись к стене. Я позволила себе смотреть на его высокую фигуру, темнота была моей союзницей. Его челюсти сжались, отчего и без того резкие линии лица стали еще острее. Ноги он скрестил в щиколотках, руки сложил на коленях. Это должна была быть расслабленная поза, но плечи были слишком напряжены. Он был слишком неподвижен. Мне вдруг захотелось протянуть руку и коснуться его.
Хэл несколько минут молчал, в темноте было слышно только наше дыхание. Наконец, он нарушил тишину:
– Мои родители были обладателями значительных дефектов. Они полюбили друг друга. – Он провел рукой по волосам.
– Часто ли у таких, как вы, рождается потомство? – спросила я.
– Иллумы не хотят, чтобы дефективные размножались. Поэтому мы держим подобные случаи втайне, – сказал Хэл. – Вот почему мои родители семь лет прятались в туннелях под городом. У меня была семья, какой нет у большинства. Они любили друг друга, и они любили меня всем сердцем. Тот акт, о котором говорил твой отец… он обсуждался. Обладатели значительных дефектов испугались. Мой отец был храбрым человеком. Еще пара наших отправилась на поверхность, чтобы узнать способ выбраться. Их поймали. Силы элиты ворвались однажды ночью, пока мы спали. Они добрались до мамы. Я был слишком мал, чтобы дать отпор.
Моя рука метнулась к губам, ужас охватил меня.
– Они сказали, что если я пойду с ними, родителям простят их преступления, что я – цена их решений. – Я услышала, как Хэл глубоко вздохнул. – Я был слишком мал, чтобы знать, что делать, поэтому пошел. Мне вживили чип, дали идентификационный номер. Мне сказали, что я иду в Академию для низших, когда иллум по имени Чарльз сообщил людям в белых халатах, что двое дефективных произвели элитное потомство. – Хэл издал горький смешок.
– Как?
– Понятия не имею. Иллумам это не понравилось. Я вообще не должен был существовать. Я уж точно не должен был стать одним из элиты, но, судя по их чипу, мои гены были идеальны, – выплюнул Хэл.
– Хэл, мне так…
– Не надо меня жалеть, лунный свет. Я давно примирился с этими демонами. – И все же, в том, как он это сказал, чувствовался надлом.
– А твои родители?
– Когда смог, я вернулся. Ослушался РАЗУМа. – Хэл смотрел в окно рядом с кроватью. Дождь продолжал идти, мягко барабаня по стеклу. – Силы элиты убили их в ту же ночь, когда забрали меня.
Я протянула руку и схватила его за бедро.
Он посмотрел на меня.
– Мне не нужна жалость. Я знал любовь, и это… – Он ненадолго замолчал, словно ведя внутреннюю борьбу. – Нет ничего, чего бы я не сделал для них. Я рассказал тебе это, чтобы ты знала, на что способны иллумы и элита. Верь тому, что видишь, а не тому, что они говорят.
– Если ты элитный, почему тебя одели в синее?
Хэл вздохнул.
– Поговорим об этом завтра, когда выспишься. Это долгая история.
Некоторое время мы сидели в тишине, наши признания сплетались воедино. Я моргала все дольше, гадая, что именно делает человека обладателем значительных дефектов. Как двое из них могли произвести на свет элитного? Это не имело смысла. Если они прятали любовь в туннелях, значило ли это, что именно поверхности стоит по-настоящему бояться? Меня запугивали тем, что опустят до них, не объясняя толком, что самое худшее наказание, кроме ликвидации, – это жить вне света иллумов как низшие. Я чувствовала, как сон утягивает меня в свои сети.
– Я рада, что ты оказался рядом сегодня, – пробормотала я, закрывая глаза.
Тепло его тела прижалось к моему, одна его рука обвила мою талию, притягивая ближе. Сквозь туман приближающегося сна в животе затрепетало от этого прикосновения. Я прижалась к нему.
– Спи, лунный свет, – прошептал Хэл мне на ухо.
Я улыбнулась в подушку этому прозвищу, слишком уставшая, чтобы сопротивляться или отталкивать его. Дыхание стало глубоким и медленным. Сон окутал мое больное тело, и явились сны. Сквозь дымку я услышала, как Хэл пробормотал:
– Я бы сделал все ради любви.
…или мне это почудилось?
Больше не могло быть разговоров о сне на полу. Сон окончательно овладел мной.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Я открыла глаза, погруженная в тепло. Небо снаружи все еще было темным, но я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, что видела перед собой.
Хэл лежал на спине, одна его нога переплелась с моей, рука была закинута за голову, а другая обнимала меня за талию, прижимая к себе, как будто он держал меня так всю ночь. Возможно, так оно и было. Его лицо было расслабленным, темно-русые волосы взлохмачены. Я поймала себя на мысли, что хочу убрать их с его лба, и мои глаза скользнули по его широким плечам и обнаженному рельефному торсу. Я жадно впитывала каждый изгиб его мышц, прежде чем мой взгляд остановился на моем светящемся запястье, лежащем на его груди, близко к сердцу. Я закусила губу, глядя на свою руку на его невероятно гладком и твердом теле. Я могла бы наклониться ближе и заменить руку губами. Вздрогнула от этой мысли, заливаясь краской от смущения и жара. Сердце забилось быстрее. Мне следовало убрать руку, следовало встать с кровати и создать между нами дистанцию. Я знала, что должна, но не пошевелилась.
Его дыхание сбилось, и я слишком поздно поняла, что он не спал.
Я врезалась взглядом в его искрящиеся, как звездная вспышка, янтарные глаза. Рука, сжимавшая мою талию, напряглась, притягивая меня ближе. Я позволила Хэлу притянуть себя, мое тело оказалось вплотную к его, рука осталась зажата между нами, и не было сил думать ни о чем, кроме него и ощущения теплой обволакивающей меня силы. Рука Хэла лениво поползла вверх по моему позвоночнику, и я выгнулась навстречу, его губы оказались в дюймах от моих.
– Ты так и будешь просто смотреть на меня, лунный свет? – прошептал Хэл, и его рука, прокладывая путь по моей спине и спускаясь ниже, оставляла за собой мурашки.
– Эмелин, Эмееелииииин.
Хэл замер.
Тук. Тук. Тук.
Я оттолкнулась, сердце бешено колотилось в груди. Неужели его браслет не сработал? Неужели мой вчерашний концерт зашел слишком далеко? Неужели они пришли за мной?
Тук. Тук-тук-тук.
– Ради всего святого, Эмелин, – раздался раздраженный мужской голос по ту сторону двери. Хэл приложил палец к губам, прежде чем указать на ванную. Я кивнула, и он встал. Когда простыни соскользнули, он остался в одних трусах и нагнулся за остальной одеждой, при этом движении мышцы на его спине заиграли. Глядя на это я почувствовала, как сердце ускорило свой бег. Он скрылся в ванной. Для такого крупного мужчины он двигался пугающе ловко.
Он закрыл дверь, и я бегло осмотрела комнату, убеждаясь, что ничего не забыто. Я поднесла светящееся запястье к сканеру, прежде чем приоткрыть дверь и увидеть смотрящего в потолок Грегори.
– Черт, наконец-то. – Грегори протиснулся мимо меня без приглашения.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я, бросаясь вслед за ним и вставая между ним и дверью ванной. Грегори оглядел комнату, сморщив нос.
– И ты здесь живешь? – спросил он с недоверием.
– Очевидно. Так что ты здесь делаешь? – повторила я, чувствуя, как сердце отказывается замедляться. Он все еще был в помятом костюме с прошлой ночи. От него разило вином.
– Похоже, меня сделали посыльным, – протянул Грегори, осматривая комнату. – Не могу поверить, что люди живут вот так.
Мои щеки вспыхнули.
– Посыльным по какому вопросу, если не секрет?
Грегори потер виски.
– По вопросу к тебе, очевидно. Пожалуйста, скажи мне, что быть дефективной не значит быть тупой.
– Ты ужасный человек, – прошипела я.
– О да, – ухмыльнулся Грегори. – А ты разозлила кучу людей своей вчерашней истерикой. Что мне, кстати, очень понравилось. Давненько я не видел отца таким разъяренным. Обычно он злится на меня. – Грегори остановился, склонив голову набок, когда заметил черные ящики рядом со стойкой. – Что это такое?
– Так мне приносят еду и забирают мусор и грязную одежду, – сказала я, и он открыл одну из дверок и осмотрел ее. – Так зачем я тебе понадобилась?
Грегори, выругавшись, оторвал взгляд от ящиков.
– У тебя есть чай или вода? Хоть что-нибудь, чтобы остановить этот чертов стук в голове?
– Есть вода из крана.
– Ты шутишь, да? – спросил он, отходя от моей стойки. Я скрестила руки на груди, сверля его взглядом. – Фу, ты серьезно. Нет, я лучше откажусь. На, – он бросил мне сумку. – Оденься и поживее. Я буду в капсуле. Не могу оставаться в этой халупе. – Грегори еще раз окинул мою комнату презрительным взглядом, прежде чем направиться к двери.
– О, и захвати платье, – бросил он через плечо, прежде чем выйти.
Я закрыла за ним дверь и бросилась в ванную. Ноги ныли при каждом шаге. Распахнув дверь, мы с Хэлом столкнулись лицом к лицу.
– Кто это был? – тихо спросил Хэл, уже одетый в комбинезон и футболку.
– Один из моих биологических братьев. Он везет меня куда-то. – Я сжала руки в кулаки.
– Какой именно?
– Грегори, средний.
Хэл выглянул в окно на капсулу, ожидающую внизу. Я открыла сумку и обнаружила простое повседневное платье цвета шампанского, коричневые мюли и замшевый клатч того же оттенка.
– Я сейчас вернусь. – Я шагнула в ванную и быстро натянула платье. Оно было с длинными рукавами, приталенным лифом и собранной юбкой. Я привела себя в порядок, собрав волосы в низкий пучок. Желудок перевернулся, когда в зеркале отразились мои голубой и карий глаза. У меня не было способа скрыть дефект. Коллин никогда не видел меня без линзы. Мне следовало бы беспокоиться о том, что Коллин увидит меня настоящую, но я не могла этого сделать. Узнают ли они, что Хэл ночевал здесь? Не подвергла ли я Хэла опасности? Мне оставалось только надеяться, что они не знают. А вот о прошлом вечере они узнают. О том, как я убежала. Какими будут последствия? Волнует ли меня, что иллумы одели меня в синее? Или сам Коллин?
Я вышла из ванной, и тревога бросилась за мной следом. Хэл стоял, прислонившись к стойке, скрестив руки на груди.
– Лунный свет, – начал Хэл, пока я стаскивала синее платье с пола, бесцеремонно запихивая его в сумку. Я обернулась, ища золотой клатч с прошлой ночи. – Лунный свет…
Я схватила его с пола и выудила коммуникатор. Пять непрочитанных сообщений. Я не догадалась проверить его вчера вечером. Я засунула устройство в замшевую сумку. Прочитаю по дороге. Сглотнула, или попыталась. Горло было сухим как пустыня. Я подошла к раковине, наполнив стакан водой.
– Лунный свет, посмотри на меня. Ты помнишь, что я сказал вчера вечером? – спросил он, забирая стакан и хватая меня обеими руками, его глаза были широко раскрыты. – Верь тому, что видишь, а не тому, что они говорят.
Я кивнула, в горле стоял ком. Я попыталась его успокоить, но слова не шли.
– Мне пора, – сказала я вместо этого. – Мой партнер, он не из элиты. Он иллум. Мне пора.
– Я буду ждать тебя в твоем кабинете, – сказал Хэл, отступая. Он не выглядел удивленным этим открытием.
Раздался звуковой сигнал, сообщающий о доставке еды в первый черный ящик. Мой ГИ включился, и Хэл подошел к сфере, колдуя над ней, пока та не затихла. Откуда он знал, как это отключить? Если бы у меня было время, я бы спросила.
Я открыла дверь, и желудок яростно запротестовал.
– Вот, я просканировала, чтобы у тебя было что поесть.
Хэл фыркнул.
– Это тебе нужно поесть. Ты проделала такой путь бегом.
– Ты тоже. Ты пропустил ночную смену, верно? Ты теперь не получишь еды.
Хэл выглядел так, будто хотел что-то сказать, но запнулся.
– Спасибо.
– Это меньшее, что я могу сделать. – Я нагнулась, хватая сумку с синим платьем и клатч.
– Я этого не заслуживаю, – сказал Хэл.
– Заслуживаешь, – заверила я его, выходя из комнаты, хотя чувствовала, что оставляю позади какую-то важную часть себя.
Небо все еще было темным, когда я подошла к одинокой капсуле, переступая через лужи вчерашнего ливня. Дыхание затуманивалось в холодном утреннем воздухе. Грегори развалился на одной стороне капсулы, бездумно вертя золотое кольцо на пальце. Я просканировала чип, села напротив него, и капсула взмыла вверх.
– Долго же ты, – протянул Грегори.
Я проигнорировала его. Никак не могла его разгадать. Он воротил нос от моей комнаты и молчал, когда Винсент предлагал акт о ликвидации, но при этом говорил мне, что я ему нравлюсь. Он казался разочарованным в нашей биологической семье. Я схватила коммуникатор, открыв первое из пяти сообщений.
Смогу успеть к десерту. Прошу прощения за задержку.
Филипп сообщил мне, что ты ушла. Эмелин, что случилось?
Все они были отправлены до комендантского часа, пока я бежала. Было также два сообщения от Ло.
Ты вернешься вовремя? Поговорим?
Видимо, нет… Не терпится услышать обо всем завтра.
Все тепло, которое я обрела при пробуждении, ускользнуло. Я не ответила Коллину. Грегори не сказал, куда мы едем, но я предположила, что Коллин ждет в конце пути. Ужас охватил меня при этой мысли. Я отправила Ло короткое сообщение.
Прошлый вечер обернулся кошмаром. Расскажу позже. Надеюсь, твой ежегодный осмотр прошел нормально.
Я положила голову на стекло, мысли скакали с одной на другую, вызывая головокружение.
– Пожалуйста, не нажимай снова кнопку экстренной помощи, – съязвил Грегори.
Мои глаза метнулись к нему.
– Откуда ты знаешь об этом?
– Урок номер один, младшая сестренка: они всегда наблюдают за тобой. Они всегда на шаг впереди. – Он смотрел в потолок капсулы, даже не удосужившись взглянуть на меня.
Выбрался ли Хэл из моей комнаты незамеченным, или иллумы узнали? Мне оставалось только надеяться, что металлический браслет сработал так хорошо, как думал Хэл. Фальшивое напевание Грегори вырвало меня из спирали отчаяния.
– Почему ты здесь? – огрызнулась я.
– Ну, я везу тебя к твоему дорогому партнеру, конечно же. Хотя он и взял тебя в качестве своего благотворительного проекта или что там еще затевают иллумы, его не могут видеть в твоем районе. Наш младший брат – самый главный жополиз иллумов, отчаянно стремящийся к повышению, поэтому он не мог оторваться от работы. А Ричард идет по стопам нашего отца, который скорее ликвидировал бы тебя, чем имел бы с тобой хоть что-то общее. Разве не это он сказал вчера вечером?
Я не удостоила его ответом.
– А наша биологическая мать? – спросила я. – Дай угадаю, слишком утонченная, чтобы видеть, как живут дефективные.
– Она не утонченная. Ты не знаешь, через что она прошла, – тихо сказал Грегори.
– Конечно, ведь жизнь так тяжела для женщины из элиты, – ответила я.
– Ты наивна и невежественна, так что я спущу это с рук. На сегодня.
Я скрестила руки на груди.
– Как я могу не быть невежественной, если никто ничего мне не говорит? – Когда Грегори не ответил, я спросила: – Так почему не послать кого-то вроде меня?
– Вроде тебя? – спросил Грегори. – Ты до сих пор думаешь, что ты похожа на других дефективных?
– Меня называют вымирающим видом из-за моего визуального дефекта, – сказала я. – Но кроме этого, во мне нет ничего особенного.
Это неправда, прошептал тихий голос, похожий на голос Элис. Она заставляла меня чувствовать себя особенной, словно вместе мы могли проложить свой путь в этом мире.
– Ты не похожа ни на кого из нас теперь, даже на Элиту. Вот почему отец в таком бешенстве. Ну, это и тот факт, что ты все еще дышишь, – небрежно сказал Грегори, потянувшись рукой к потолку капсулы. Его разум все еще затуманен? – Ты партнерша иллума. И не просто какого-то иллума. Другие сидят запертыми, правя и судя издалека. – Мое сердце забилось быстрее, Грегори продолжил. – Ты партнерша того иллума, которого посылают к элите вершить суды и карать. Он их Палач. Нет никого похожего на тебя, сестренка, потому что нет никого похожего на твоего партнера.
– Я не понимаю, – призналась я.
– Не рассчитывай, что это изменится.
Я запнулась.
– То есть… меня не ликвидируют? За вчерашнюю выходку?
Грегори посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
– Нет, Эмелин. Совсем наоборот. Ты собственность иллума, и кто-то должен заплатить за жестокое обращение с тобой.
Волосы на затылке встали дыбом, беспокойство поселилось в костях. Собственность иллума. Сосуд и собственность.
– Как позор семьи, – Грегори широко развел руками, – я выполняю самую неловкую черную работу. – Его глаза встретились с моими, изучая гетерохромию. – Ох, сестренка, какой ужас.
Я выдержала его взгляд.
– Ужасы не прячутся под платьем, – сказала я, процитировав его насмешку с прошлого вечера.
– Добро пожаловать в клуб семейных разочарований, – сказал Грегори, опять глядя в потолок. Снова пошел дождь.
– Есть такой клуб? – фыркнула я.
– Теперь есть. Раньше в нем был только я.
Я узнала одиночество, которое пронизывало его слова.
– Как ты мог быть разочарованием? Ты же из элиты, – усмехнулась я.
– История на другой день, сестренка, – сказал Грегори. – Пойдем посмотрим, что скажет твой добрый партнер.
Капсула остановилась у одного из семи идентичных мегасооружений, но здесь не было прихожей, как в других зданиях. Вместо этого капсула зависла у балкона, выступающего высоко над облаками, вопреки гравитации и здравому смыслу. Облака были такими густыми, что земля оставалась скрытой. Когда двери открылись, ледяной воздух ворвался в капсулу, мгновенно пробрав до костей.
Грегори размял шею, встал, шагнул на балкон и исчез внутри. Я вцепилась в сумку и клатч, стоя как вкопанная. Вознося молитву любым древним забытым богам, которые могли еще быть там, которым еще было не все равно, я сделала глубокий вдох и последовала за ним.
Проход по балкону пугал. По сравнению с этим переход через мост в сфере казался приятной прогулкой. Ветер яростно хлестал в лицо, воздух был таким холодным, что я чувствовала, будто окоченею, прежде чем доберусь до дверей. Я изо всех сил старалась не смотреть на бесконечное небо. Больные ноги дрожали, протестуя при каждом шаге в неизвестность.
Комната оказалась теплой и гостеприимной. Я не знала, чего ожидала, может быть, чего-то официального или холодного. Вместо этого я вошла прямо в чью-то гостиную. Помещение было уютным, окна во все стены. Плиточный пол вел к утопленной зоне отдыха, которая выходила к единственной внутренней стене, уставленной стеллажами от пола до потолка. На них были книги. Я никогда не видела книг вне архива. Я с трудом подавила желание открыть каждую и вдохнуть запах страниц. Посреди книжных полок находился камин, а над ним – произведение искусства, работа, которую я знала, так как когда-то занималась ее переоценкой. Я сделала несколько шагов ближе, книги и картина помогли удержать страх в узде, и я уронила сумку, очарованная, направляясь туда. В гостиной иллума была живопись. Картина с изображением людей.

От этого поразительного контраста захватывало дух. На картине стояли две фигуры. Одна, светловолосая женщина в белом, смотрела вдаль, уходя от другой фигуры. Мужчина в черном стоял у дерева, опустив глаза и прижимая руку к сердцу. Разлука, сломленность, когда женщина уходит. Почему она покидала его?
– Привет, Эмелин, – раздался прекрасный голос, разрушая чары картины. Женщина сидела на диване, утопая в подушках.
Полночно-черные волосы падали на плечо свободной косой, а папоротниково-зеленое платье напоминало мое. Она была ошеломляюще красива, так, как древние люди пытались запечатлеть, но никогда не смогли бы передать в полной мере.
Она похлопала по сиденью рядом с собой, закрывая книгу.
– Присоединяйся ко мне. Они могут задержаться. – Она взглянула мне за спину. Я обернулась и увидела Грегори, прислонившегося к одному из окон, его руки были сцеплены за спиной. Он смотрел на женщину с нечитаемым выражением лица.
– Нора, – кивнул Грегори в ее сторону, но не сдвинулся с места.
– Грегори, – сказала она сладко как мед.
Я медленно подошла к женщине, она встала. Она была такой миниатюрной и стройной, двигалась танцующе и грациозно. Она протянула изящную руку, и я пожала ее. Густые ресницы обрамляли ее сапфировые глаза, глаза, которые я узнавала.
– Я Нора. Приятно наконец познакомиться с партнершей моего брата.
– Коллин твой брат? – спросила я, смутившись. Это казалось очевидным, как только она это произнесла: она была его точной копией.
– Он не упоминал обо мне? – Нора прижала руку к сердцу, ее голубые глаза сияли. – Как неосмотрительно с его стороны. Я заставлю его пожалеть об этом. – Широко улыбнувшись, она подмигнула мне. – Хочешь чаю? Коллин прислал твой утренний скан. Думаю, завтрак будет готов в ближайшее время.
– Чай был бы кстати, спасибо, – ответила я. Я задавалась вопросом, какой властью должен обладать Коллин, чтобы получить результаты моего утреннего сканирования так быстро. Нет никого похожего на твоего партнера.
Я села на большой диван среди бежевых подушек. Чайный сервиз стоял на одном из двух идентичных прямоугольных столиков из серо-коричневого мрамора. Нора передала мне чашку, прежде чем сесть рядом.
Картина снова привлекла мое внимание.
– Она называется «Расставание»6, – сказала Нора.
– Я не знала, что у элиты есть живопись и книги, – призналась я, делая глоток.
– У элиты на самом деле нет. У иллумов есть. – Она похлопала по своей потрепанной книге. Та выглядела старой, страницы пожелтели, переплет был потрепан.
– Что ты читаешь? – спросила я, не в силах сдержаться.
Нора улыбнулась.
– Просто историю об одном человеке, который отчаянно любил женщину.
Недовольный звук заполнил пространство. Нора резко перевела взгляд на Грегори.
– Почему ты подглядываешь?
– Не льсти себе. Я выполняю приказы, Нора. Мне велено остаться, – протянул Грегори у окна. – Ничего большего, чем уйти, я бы и не хотел. Лечь в постель и выпить тоник от головной боли.
– Все еще пьешь и тусуешься, значит? – насмешливо бросила Нора, одарив Грегори злобным взглядом. При всей своей неземной красоте она обладала тихой свирепостью. Я сразу прониклась к ней симпатией.
Грегори одарил Нору дразнящей ухмылкой, широко разведя руки в шутливом поклоне.
– Навеки виновен.
– Плачевно, – ответила Нора, отпивая чай. – Ничего не изменилось.
В оценивающих глазах Грегори блеснул огонек. Он открыл рот, чтобы ответить, но быстро закрыл его, приняв вид апатичного безразличия, когда в комнату вошел Коллин, а за ним и Филипп. Они проигнорировали Грегори.
Филипп спустился по ступеням, сжимая в руках стопку бумаг. Коллин остановился на пороге лестницы, глядя на меня сверху вниз, его ледяной взгляд был напряженным и непреклонным. Он встретился с моими дефективными глазами.
Чувствуя себя обнаженной, я собралась с духом и приготовилась к последствиям своих действий.




























