Текст книги "Соответствие (ЛП)"
Автор книги: Ариэль Салливан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Капсула мчалась по городу элиты. Прямо за стеклянным потолком сверкающим узором ярко мерцали звезды. С земли облака и огни высотных зданий скрывали их от взора. Я пристально смотрела на этот небесный танец, позволяя ему заворожить себя. Впервые в жизни я поняла, почему древние люди испытывали потребность в создании искусства. Если бы я только умела, я бы запечатлела это нежелание звезд гасить свое великолепие перед лицом бесконечной тьмы.
Я прильнула ближе к стеклу, в котором отразились мои карие радужки. Две одинаковые карие радужки. Мой подарок от иллумов. Я не понимала, с чего вдруг они решили меня чем-то одарить, ведь мой статус остался прежним. На чудо я не рассчитывала. Но оставшись наедине с собой, я впервые почувствовала, что у меня появился шанс. Звезда прямо надо мной подмигнула. Чтобы подбодрить или чтобы поиздеваться?
Капсула замерла, и двери открылись. Голова кружилась от коктейля из робкой надежды и страха перед будущим. Я судорожно вздохнула. Элита заметит. Они поймут, что я скрываю. Поймут, что мне здесь не место. Я бросила последний взгляд на звезды, и одно из самых ранних воспоминаний нахлынуло на меня, отперев дверь памяти, в которую я никогда прежде не заглядывала. В голове зазвучал голос биологического отца:
– Отошли ее уже куда-нибудь. Ей не рады в нашем доме. Сам факт того, что ты с ней видишься, – позор.
– И что ты предлагаешь мне с ней сделать? – деликатно спросила биологическая мать. Она всегда была деликатной. – Ее заберут через две луны.
– Это слишком долго, – зло выплюнул отец из-за двери моей маленькой комнаты. – Я говорил тебе избавиться от нее еще тогда, когда ее признали дефективной. Наше доброе имя и так может пошатнуться из-за постыдного факта ее существования. Я посвятил свою жизнь иллумам. И она у меня это не отнимет.
– Я держу ее взаперти, никто ее не видит, – натянуто ответила мать.
– Этого мало. Ты оскверняешь себя, приходя к ней. Прекрати эту жалость, или ты не оставишь мне выбора, и я разберусь со всем так, как следовало разобраться еще много лун назад.
– Она же…
– Она не представляет никакой ценности. Она ошибка системы. Место ей в Академии, пусть гниет на поверхности со своими, – жестоко отрезал он, и по коридору разнесся гулкий стук. – Я запрещаю тебе снова видеться с этим… существом. Я ясно выразился?
– Как пожелаешь, – дрожащим голосом ответила она, и дверь в мою комнату со щелчком захлопнулась. Больше я не видела ни одного, ни другого, вплоть до того дня, когда мать проводила меня до капсулы, увезшей меня прочь.
Увижу ли я маму сегодня среди представителей ее класса? Узнаю ли я ту хрупкую женщину, что стояла за моей дверью, сдерживая яростные шаги отца? Я была слишком мала, когда меня отправили в Академию, и мои воспоминания о ней в лучшем случае оставались смутными.
Когда я ступила в атриум, то поняла, почему Роуз так настаивала на розовом платье. В нем я бы идеально слилась с окружением. Над входом свисали тысячи пушистых бледно-розовых роз, тянувшихся до самого глянцевого темно-зеленого плиточного пола. Центральный светильник, по форме напоминавший позолоченную ветку, заливал пространство мягким рассеянным светом. Пышные лавандовые портьеры преграждали вид на остальную часть зала, приглушая доносившийся оттуда шум. В воздухе стоял густой аромат цветов.
– Добрый вечер, мэм, – произнес служитель в темно-серой одежде, выходя из-за дубовой стойки. На вид он был моим ровесником. Не учились ли мы в одних классах до того, как всех мальчиков забрали на специализированное обучение? Как они решали, какие мужчины пригодны для неба, а какие останутся на земле? Что обеспечило ему место в облаках? Способности к обучению или генетика? – Позвольте?
Я протянула запястье, из последних сил борясь с дрожью. Сканер пискнул, не выдав никаких предупреждений.
– Сюда, мисс Эмелин. Он ждет вас.
Сердце пустилось в неистовый пляс. Не доверяя голосу, я просто кивнула. Стоило нам приблизиться к портьерам, как они автоматически разошлись в стороны.
Перед моими глазами раскинулся великолепный тайный сад, подобного которому я никогда не видела, у меня перехватило дыхание. Повсюду буйствовали самые разные цветы: крупные белые гортензии, аметистовые глицинии, жимолость, лютики и оранжевые лилии. Они рассыпались по плитке, карабкались по стенам и свисали с потолка. Среди глициний у потолка покачивались маленькие светящиеся сферы, похожие на звезды. В самом центре зала росла прекрасная ива. Живое дерево в небесах. Это было настоящее искусство. Видела ли это элита? Они уничтожили древнее искусство, но при этом создали свое. Зачем?
Нерешительно я пошла за проводником в глубь этого скрытого рая. Я не знала, куда смотреть в первую очередь, каждый шаг открывал новые грани красоты. Будь я одна, я бы наверняка провела ладонями по лепесткам и остановилась, чтобы вдохнуть аромат каждого цветка.
Жизнь внизу, моя жизнь, в сравнении с этим казалась первобытной и бесплодной. Мое существование было безрадостным, наполненным вечным одиночеством. И мы все просто принимали это как должное.
Ло не принимала. Теперь я понимала ее вечные придирки и маниакальное стремление повысить свой социальный статус. Однако сладкий аромат цветов мгновенно стал приторным и горьким от очевидной правды: дефективным давали абсолютный минимум, в то время как элита окружала себя немыслимой роскошью. Возможно, какая-то часть меня и хотела поддаться очарованию этой красоты. Но другая часть, та, что не вписывалась в этот мир, не могла смириться с такой пропастью.
Яркие цвета и сверкающие драгоценности украшали представителей элиты, сидевших за каждым столиком, мимо которого мы проходили. Блестящая публика перешептывалась, прикрывая лица усыпанными кольцами пальцами или изысканными вышитыми веерами. Мое дыхание участилось, когда они, словно рой пчел, начали наклоняться друг к другу, провожая каждый мой шаг подведенными глазами.
В памяти всплыли правила с курса Огранки:
Правило первое.
Помните свое место. Несмотря на то, что вы находитесь в облаках, РАЗУМ признал вас дефективными. До последнего вздоха вы остаетесь дефективными.
Я смотрела строго перед собой, не в силах встретиться ни с кем взглядом, даже несмотря на линзу. Мое золотое платье выглядело резким, тревожным контрастом в этом радужном море разноцветных цветов и нарядов. Я была полной противоположностью этих нежных бутонов. Я словно превратилась в ослепительно сияющее солнце, вокруг которого вращались все эти цветы и люди. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько у всех на виду. И я не была уверена, что это к лучшему.
Служитель наконец остановился у небольшого столика под ивой, чьи ветви едва заметно колыхались. Мужчина заслонял собой того, кто ждал меня за столом. Послышался скрежет стула по полу, и мой желудок болезненно сжался. Удары сердца стали яростными, оно колотилось о грудь так, словно готово было вырваться наружу, и мне стоило огромных усилий подавить желание броситься наутек, обратно на поверхность, которая навсегда осталась далеко внизу.
– Ваша гостья, сэр. – Мужчина в сером отступил в сторону, указывая на меня, после чего растворился в толпе людей и цветов.
Мое сердце остановилось. Гул чужих разговоров, цветы и даже дерево – все отступило на задний план. Вокруг воцарилась тишина, и самый красивый мужчина из всех, что мне доводилось видеть, поднялся мне навстречу.
– Здравствуй, Эмелин. – У него был глубокий, насыщенный тембр голоса.
У меня перехватило дыхание. Произошла ошибка. Катастрофическая ошибка в системе. Раньше я думала только о репродуктивном контракте и его последствиях. Это казалось чем-то пугающим и неприятным. Но мужчина, стоявший передо мной, вовсе не был неприятным. Я как-то не задумывалась о том, как может выглядеть мой партнер. Разумеется, он будет из элиты, я это знала. Он будет привлекательным, ведь именно это они и ценили. Но увидеть его воочию… Я не предполагала такого поворота. Такого мужчину.
Представитель элиты, мой предполагаемый партнер, пристально разглядывал меня. Заметил ли он мою слабость? Смог ли он разглядеть фальшь за тем пленительным образом, который создали Скворцы? Знал ли он о скрытом дефекте? Потрясающий мужчина протянул мне руку:
– Я Коллин. Для меня честь наконец познакомиться с тобой.
Честь? Это слово гулким эхом ударило по моим нервам.
Он терпеливо стоял и ждал. Первое проявление моей неправильности. Я неуклюже попыталась изобразить реверанс и вложила ладонь в его руку. Это вышло коряво, в моем жесте не было его уверенной элегантности. Его большая ладонь перевернула мою руку, после чего он поднес ее к своим губам. Его теплые и мягкие губы коснулись тыльной стороны моей ладони. Меня пробрала невольная дрожь.
– Пожалуйста, присаживайся.
Правило второе.
Главный признак подходящей партнерши из числа обладательниц незначительных дефектов, прежде всего остального, – это послушание. Всегда помните, что находиться среди элиты – огромная честь для вас.
Коллин подошел к стулу и отодвинул его для меня. Его черный костюм был безупречно скроен, подчеркивая мускулистую фигуру. Я сделала шаг, внезапно осознав, что до сих пор не вымолвила ни слова.
– Спасибо, – поспешно пробормотала я и села, оказавшись спиной к залу.
Коллин задвинул мой стул, после чего вернулся на свое место и расстегнул пиджак, не сводя с меня оценивающего взгляда. «Безупречный» – первое слово, которое пришло на ум. Элегантная, точная красота, напоминающая древние мраморные статуи, которые я видела в архивах. Ни единого изъяна, волосы цвета воронова крыла были идеально уложены.
– Надеюсь, я тебя не разочаровал, – произнес Коллин, видя мое молчание. Все здравые мысли тут же разлетелись по залу, прячась среди цветов.
Я приоткрыла рот, и проницательный сапфировый взгляд Коллина скользнул по моим губам, после чего снова вернулся к глазам. Я подавила желание отвернуться, спрятаться. Я ожидала, что ко мне отнесутся как к сосуду, средству для продолжения человеческого рода. И тем не менее, он, мужчина из элиты, спрашивал меня, дефективную, не разочаровал ли он меня. Словно мое отношение к этому союзу имело значение, словно я сама имела значение. Тряхнув головой, я захлопнула рот.
Правило третье.
Самым желанным качеством в приличном обществе будет ваша способность присутствовать, но не быть услышанными. Вы должны быть лишь украшением, безмолвным аксессуаром своего партнера. Способность поддаваться дрессировке и приручению – залог вашего успеха.
– Нет, вовсе нет. Вы не разочаровали меня… – я запнулась, – …сэр. – Я несчастно уставилась на свои руки, нервно теребящие ткань на коленях.
– Сэр? – переспросил он с явным перевесом. – Можешь звать меня Коллином. У меня нет тяги к титулам.
Я подняла глаза. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне, словно зал за моей спиной не представлял для него никакого интереса.
– Что-то не так? – поинтересовался он.
Правило четвертое.
Уважение требуется проявлять в любое время. Неспособность проявить уважение ставит под угрозу вашу полезность для Всеобщего Блага. Без полезности у вас нет предназначения. Без предназначения для вас нет места.
– Я растеряна, – призналась я совсем тихо. Правила из лекционных залов Академии вступали в жесткое противоречие с мужчиной, сидевшим напротив меня.
Он подался вперед, в его оценивающем взгляде промелькнуло беспокойство:
– Из-за чего?
– Ваша доброта, – сорвалось с моих губ прежде, чем я успела себя остановить. – Я не ожидала этого.
Его точеная челюсть напряглась, когда к нашему столику подошел мужчина в темно-сером.
– Добрый вечер, – прервал нас служитель, держа в руках серебристый портативный сканер. – Позвольте вашу руку, пожалуйста, для настройки системы питания? – спросил он, направляя прибор в мою сторону.
Я протянула левую руку через стол, сжав пальцы в кулак, чтобы скрыть дрожь. Мужчина отсканировал данные и оставил нас наедине с моим признанием.
– Твоя биологическая семья была добра к тебе? – спросил Коллин. – Ты ведь родилась у представителей элиты.
Правило пятое.
Вы обязаны отвечать на любые вопросы партнера из элиты. В любой ситуации ожидается только правда. Лгать запрещено.
– Они были недовольны моим статусом, – тихо ответила я, – что, в общем-то, вполне ожидаемо.
– Все до единого? – полюбопытствовал Коллин, задержав взгляд на моих кудрях.
Я знала, что у меня есть братья из элиты, поскольку отец вечно сравнивал меня с ними. Но я никогда их не видела. Меня держали взаперти в маленькой комнате, а ухаживали за мной слуги в сером. Хотя в детстве мне не раз казалось, что на лужайке Академии я видела волосы, точь-в-точь как у меня.
– Я никогда ни с кем из них не встречалась. Только с биологическими родителями.
Коллин кивнул, а затем прокашлялся..
– От их лица я прошу прощения за эту жестокость. Она была неоправданной.
– Почему? – вылетело у меня прежде, чем я успела прикусить язык. Щеки вспыхнули от дерзости. – Извините, – быстро добавила я. – Я лишь имела в виду, что вы не должны передо мной извиняться. Как и они.
Его челюсть оставалась плотно сжатой, а пальцы мелко постукивали по краю бокала.
– Я не согласен, – отрезал он, и от этого ответа я снова потеряла равновесие. Он впился в меня взглядом. – Они не имели права быть жестокими из-за того, чего ты сама для себя не выбирала.
Я ошеломленно смотрела на сидящего передо мной мужчину. Его доброта ощущалась как кинжалы, разрушающие мою броню. Мне не следовало говорить, не следовало думать. Возможно, мой дефект крылся гораздо глубже гетерохромии, раз уж я никак не могла следовать правилам. Я никогда не умела им следовать.
– Зачем эти притворства? – прошептала я, тщательно контролируя мимику, чтобы не привлекать внимания сидящих неподалеку представителей элиты, чей жгучий взгляд я буквально чувствовала спиной. – Я дефективная. Я просто сосуд.
Он наклонился ближе, и его глаза превратились в два прожигающих меня насквозь хрустальных луча. Кожа покрылась мурашками от внезапного чувства опасности и обостренного восприятия.
– Не верь всему, что видишь здесь, вверху, Эмелин, – произнес он мягким, но угрожающим голосом. – Ты тоже оказалась совсем не такой, как я ожидал.
Вот оно. Первые слова, в которых был хоть какой-то смысл. Я опустила взгляд на сложенные на коленях руки, сжимая пальцами тонкий шелк.
– Я разочарование.
Я прекрасно знала, что будет дальше. Сейчас он скажет, что в контракте о сожительстве нет никакой необходимости. Возможно, он и вовсе аннулирует этот подбор. У них была власть отвергнуть предложенную пару. У меня же такой власти не было. Моя роль сводилась к тому, чтобы смиренно ждать его приговора.
Легко говорить, что плевать на это, пока стоишь ногами на земле. Оттуда все кажется безопасным. Но отсюда, из облаков, падение окажется смертельным.
– Ты не так меня поняла. – Он окинул меня долгим оценивающим взглядом и поднес бокал к губам, так и не сводя с меня глаз. – Ты, похоже, настолько невысокого мнения об элите, раз решила, будто я стану выносить приговор столь легкомысленно.
– Никто из вас никогда не давал мне поводов думать иначе, – слова сорвались с языка быстрее, чем я успела подумать. Внутри я мысленно застонала.
Его брови взлетели вверх, а в сапфировых глазах промелькнул блеск.
– Вот как. Что ж, значит, пришло время кому-то это исправить. И я не разочарован, Эмелин. Ты просто… отличаешься от тех дефективных, с которыми я сталкивался раньше.
Сталкивался?
– Вы уже вступали в союз с дефективными?
– Нет. Это мой первый опыт, – ответил Коллин как раз в тот момент, когда к столу вернулся мужчина в сером с тарелками в руках.
Он поставил перед Коллином глубокое блюдо с какой-то красной жидкостью, после чего опустил тарелку и передо мной. Я уставилась на нее в полном замешательстве, и нить разговора мгновенно оборвалась.
Каждая трапеза в моей жизни была абсолютно одинаковой: одна и та же текстура, вкус и внешний вид. Питательная кашица и коктейль, состав которых определялся замерами РАЗУМа. А передо мной лежало красочное разнообразие самых разных продуктов, текстур и странных, манящих ароматов. У меня тут же потекли слюнки.
– Что-то не так с твоим блюдом? – поинтересовался Коллин.
– А еда… всегда так выглядит?
– Нет, наша система питания предлагает разнообразное меню, которое подбирается индивидуально для каждого на основе данных, собранных РАЗУМом.
Я взяла лежавшую рядом с тарелкой вилку и отправила в рот маленький кусочек. На языке взорвался вкус невероятной свежести, и мои глаза сами собой закрылись. Не теряя времени, я потянулась за вторым кусочком, а за ним и за третьим.
– Твои салат и свекла вполне удовлетворительны, я полагаю? – спросил Коллин, заставив меня вздрогнуть. Стыд мгновенно подступил к самому горлу. Я словно намеренно пыталась саботировать контракт и все испортить.
– Простите, я и не осознавала, насколько была голодна. – Я отложила вилку, пытаясь вести себя цивилизованно.
Он сделал еще один маленький укус, и его губы плотно сжались.
– Вам не нравится ваше блюдо?
– Я не особо жалую томаты. И начинает изрядно раздражать, когда тебя заставляют есть его каждый день.
– Они важны для вас?
– Да, в них содержится ликопин – питательное вещество, которое повышает мое… – он иронично выгнул бровь, – …качество.
– Качество чего? – не поняла я.
– Не думаю, что это подходящая тема для разговора за ужином, Эмелин.
Я нахмурилась. О…О-о-о.
Мое лицо вспыхнуло еще жарче, под стать его супу. В голове тут же всплыли уроки из Академии. Наглядные диаграммы и научная подоплека репродуктивного процесса. Моя вилка звякнула о стол, оставив рубиновое пятнышко на белой скатерти.
Правило шестое.
Если ваш партнер пожелает попрактиковаться до начала официального трехмесячного этапа ухаживания, вы обязаны потакать любым желаниям своего партнера.
В этот момент вернулся служитель, словно точно знал, когда именно он нужен, чтобы спасти меня от непрекращающегося позора. Если так пойдет и дальше, его ждет долгая ночка. Мой желудок тоскливо запротестовал, когда я проводила взглядом свою наполовину пустую тарелку. Такова была цена спасения.
– Впереди еще будут блюда, – заверил меня Коллин.
Я кивнула, чувствуя себя слишком беззащитной. Оглядев Сад, я поймала на себе взгляды нескольких мужчин и женщин: их носы были брезгливо сморщены. Я поспешно перевела внимание обратно на Коллина.
– Тебе нравится Сад? – спросил он, холодно окинув зал взором.
– Он прекрасен. Напоминает мне картины, которые я каталогизировала на работе.
Он пристально посмотрел на меня, и в глубине его глаз что-то промелькнуло.
– Я бы хотел поговорить начистоту до того, как тебе принесут следующее блюдо, которое ты примешься есть с таким же энтузиазмом. – Его губы тронула едва заметная усмешка.
Я нервно кивнула.
– Касательно нашего репродуктивного контракта: я подготовил проект контракта. Завтра утром тебе вышлют копию, и ты, разумеется, сможешь его изучить, – произнес Коллин.
Мы оба прекрасно понимали, что права голоса у меня нет.
– Если все будет в порядке, мы подпишем его, тем самым официально открыв наш этап ухаживания. Как только мы достигнем обязательного минимума в три луны, мы сможем съехаться. Когда же наши усилия увенчаются успехом… – Коллин кашлянул, прежде чем продолжить: —…я считаю, что в наших общих интересах будет заключить четырехлетнее соглашение о сожительстве, дабы лично присутствовать при воспитании нашего потомства. Ты останешься со мной до тех пор, пока ребенок не отправится в Академию, – закончил Коллин и потянулся к своему бокалу.
Я последовала его примеру, просто чтобы хоть как-то занять дрожащие руки. Большинство женщин на моем месте согласились бы на это без колебаний. Это был идеальный исход: полноценное публичное ухаживание и совместное проживание. Ни единого упоминания о Святилище или Трущобах. Ни слова о ступенях и правилах, которые необходимо соблюдать, чтобы произвести впечатление на своего партнера. Сидящий передо мной мужчина до сих пор не сделал и не сказал ничего из того, во что меня заставляли верить. Я решительно ничего не понимала.
– Разве меня не будут оценивать на протяжении всего этапа ухаживания? – спросила я его.
– А ты бы предпочла… как там говорится… предвосхищать мои потребности и успешно их удовлетворять? – парировал Коллин, цитируя седьмое правило и буквально буравя меня взглядом. – Тебе так хочется, чтобы тебя оценивали?
– Я не знала, что мое мнение здесь что-то значит, – бросила я вызов, чувствуя, как в груди разгорается привычный упрямый огонек.
Коллин откинулся на спинку стула:
– Ты недовольна моим предложением?
– А что бы вы сделали, если бы я сказала «да»?
Я знала, прекрасно знала, что веду себя слишком дерзко. Но я просто не могла совладать с собой перед лицом его поразительной предупредительности.
Коллин едва заметно покачал головой:
– Я бы сказал тебе, что наши следующие три луны будут весьма насыщенными, Эмелин.
– Простите меня, я просто пытаюсь понять. Вы кажетесь… вполне довольным этим союзом. Коллин, я… – Я сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь. – Я дефективная.
– Я прекрасно знаю твой статус, – заверил он, не сводя с меня глаз. – Я знал его еще тогда, когда выбирал тебя.
– Выбирали меня?
– Я оттягивал свое холостяцкое положение так долго, как только мог. В итоге мне велели взять партнершу. Выбора мне не оставили, по крайней мере, такого, на который я был бы согласен. Система выдала нас как идеальную пару. И я согласился.
– Разве вы не хотели партнершу своего круга? – спросила я, снова переступая черту дозволенного.
Взгляд Коллина скользнул куда-то мне за плечо, а затем снова вернулся ко мне:
– Если репродуктивная система подбора иллумов признала наш союз достойным, разве этого недостаточно?
– Но разве они не… – я осеклась, пытаясь сглотнуть вставший в горле ком. – Разве элита не станет возражать?
Коллин пристально посмотрел на меня. Казалось, сама его фигура излучала непререкаемую власть над этим залом.
– Я очень давно перестал считаться с мнением элиты.
– Я… – начала было я, но вернувшийся служитель прервал меня, опустив передо мной еще одну потрясающую тарелку. Это новое открытие – то, что еда может быть произведением искусства, – привело меня в восторг.
– Ваше основное блюдо, – доложил он.
– Спасибо, – поблагодарила я.
Услышав это, официант на секунду замер в немом шоке, после чего поспешно ретировался.
– Я бы советовал тебе поостеречься и не разговаривать со слугами в таком ключе, – заметил Коллин. – Элита сочтет это оскорблением.
– Элита видит оскорбление абсолютно во всем.
Готова поклясться, на его лице на мгновение промелькнула тень ухмылки. Внутри у меня вопреки всему сладко екнуло, и я быстро перевела взгляд на тарелку, снова озадаченно рассматривая незнакомую пищу.
– Это лосось, – подсказал Коллин.
Вонзив вилку в рыбу, я отправила маленький кусочек в рот. Непроизвольный звук сорвался с моих губ. Я резко вскинула голову, услышав низкий смешок Коллина. Его сапфировые глаза искрились весельем.
– Значит, от заглатывания пищи без перерыва на вдох мы перешли к… – Он сделал паузу. – И как же мне назвать этот неприличный звук?
Я прикусила губу. Он проследил за этим движением. Я уже открыла было рот, чтобы ответить, но нас снова прервали.
– Бааа, Коллин! Какая приятная встреча этим вечером. И надо же, для разнообразия ты не заперся у себя на работе, – зычно провозгласил худощавый мужчина со светлыми волосами.
Этот голос заставил Коллина отвести обжигающий взгляд от моих губ, и искра в его глазах мгновенно погасла.
– Эдвард, – вежливо кивнул Коллин. – Я взял вечер, чтобы заняться важным делом.
– Прости великодушно. Я не знаком с твоей спутницей, – заметил Эдвард. Его скользящий взгляд бесцеремонно прошелся по мне, оценивая глубокое декольте и выставленную напоказ грудь. Все мое тело внутренне сжалось от отвращения.
– И не мог быть знаком, – челюсть Коллина превратилась в жесткую линию. – Эмелин – моя партнерша, и она не принадлежит к высшему обществу.
Я резко повернула голову к Коллину, пораженная тем, как открыто и без малейшего стеснения он выдал эту информацию.
– Дефективная? – выпалил Эдвард в полном шоке, снова оглядывая меня с ног до головы. От его взгляда мне нестерпимо захотелось обратно под те душевые лейки. Вся та «грязь» моей прежней жизни внизу казалась сущим пустяком по сравнению с липкой мерзостью, которой я покрывалась везде, где пробегала его цепочка взглядов.
– Моя партнерша, – ледяным, смертоносным тоном повторил Коллин. От этого я невольно выпрямилась.
– Да, конечно, разумеется. Я просто поражен, что даже тебя заставили опуститься так низко. Завести домашнюю зверушку, да еще и выводить ее в свет. Варварство, но чего не сделаешь ради Всеобщего Блага. Впрочем, раз уж они так выглядят, почему бы и не развлечь публику. Красавица, вне зависимости от статуса.
Мое тело окончательно окоченело от его слов, таких же сальных, как и его взгляд.
– Я полагаю, твоя партнерша заждалась тебя, – холодно отрезал Коллин. – Доброго вечера, Эдвард.
Эдвард склонил голову:
– Конечно, конечно. Доброго вечера, Коллин. Прелестная Эмелин.
Он лениво побрел к стайке представителей элиты, столпившихся у лавандовой портьеры. По залу тут же пронеслись приглушенные вздохи, и на меня посыпались косые взгляды – было очевидно, какой именно новостью Эдвард только что с ними поделился. Коллин провожал их неестественно неподвижным взглядом.
– Прости за его грубость. Элита несносна и сует свой нос куда не следует, – произнес Коллин и принялся за еду.
– Вы говорите об этом так, словно сами не один из них, – заметила я, следуя его примеру и аккуратно отламывая маленькие кусочки, держа свои неприличные звуки при себе.
Коллин отвел взгляд. Растерявшись, я снова положила вилку на стол. Весь вечер он говорил об элите как о какой-то обособленной группе, ни разу не употребив слово «мы».
– Вы ведь из элиты, верно? – спросила я, чувствуя, как учащается пульс.
– Нет. Это не так. – Его красивое лицо не выражало абсолютно ничего.
– Но вы же не можете быть… – я замялась, боясь оскорбить его. – Вы не можете быть таким же, как я, – нескладно закончила я.
– Нет, и к твоему кругу я тоже не принадлежу. – Он отправил в рот еще несколько кусочков.
Я просто смотрела на него в упор. С кем же меня, проклятие, сводят? Подняв глаза, он заметил мое замешательство.
– После окончания Академии я показал огромные успехи в служении нашему делу. – Он опустил вилку на тарелку и сплел пальцы в замок. – Я самый молодой член совета иллумов.
Те несколько кусочков, что я успела съесть, мертвым грузом ухнули на дно желудка, а внутри все полетело в бездонную пропасть, обратно к земле. Я никогда не слышала, чтобы дефективную выдавали за иллума. Если подумать, я вообще никогда не слышала, чтобы иллумы заводили семьи, но, с другой стороны, моя жизнь протекала далеко внизу. Я только что открыто критиковала все, чему иллумы учили нас в Академии, и говорила это одному из них. Почему меня до сих пор не ликвидировали? Мне следовало бы заткнуться и благодарить судьбу за то, что еще жива. Но я никогда не умела вести себя правильно.
– Но ведь… ведь вы могли выбрать любую девушку из элиты. Кого угодно. Почему вы выбрали именно меня?
– Список возможных кандидаток был весьма обширным.
Мне бы радоваться и помалкивать, и все же…
– Так почему я?
– У меня свои причины, – ответил Коллин, вперив в меня свои сапфировые глаза. – Я вообще не планировал заводить партнершу. Табита настоятельно рекомендовала мне сделать этот шаг. Даже среди иллумов есть своя иерархия, а она ведь наш лидер. Мой выбор пал на тебя. И у меня нет намерений от тебя отказываться. Моя работа отнимает много времени. Пресса вечно проявляет интерес к моей жизни. За нами будут пристально следить. Эдвард к восходу солнца разнесет эту весть по всему обществу элиты. У меня нет ни времени, ни терпения устраивать тебе какие-то проверки или испытания. Если ты ждала именно этого, вынужден тебя разочаровать. – Коллин поправил лацканы пиджака и подался ко мне: – Отныне мы связаны на обозримое будущее. – Его взгляд буквально на долю секунды метнулся мне за плечо, после чего снова приковал меня к месту. – Ради Всеобщего Блага.
– А мой дефект? – выдохнула я, едва слышно.
Его пронзительный взор оставил меня такой же обнаженной, какой я была перед Скворцами. Он снова натянуто улыбнулся, словно в точности знал, какой именно секрет скрывается под линзой.
– Предоставь это мне, Эмелин, – отрезал Коллин. – У нас впереди еще много лун.
– А пресса и элита? – прошептала я, склоняясь к самому молодому члену совета иллумов, моему будущему партнеру. – Мне стоит их опасаться?
– Да, – Коллин смотрел мне за спину, наблюдая за залом. – Определенно стоит.

Коллин




























