444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ариэль Салливан » Соответствие (ЛП) » Текст книги (страница 7)
Соответствие (ЛП)
  • Текст добавлен: 30 октября 2026, 06:00

Текст книги "Соответствие (ЛП)"


Автор книги: Ариэль Салливан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)

ГЛАВА ВОСЬМАЯ



До войны семьи носили фамилии. Потом все изменилось. Закон о продолжении рода сосредоточился на генетической истории, чтобы заселить мир заново. Без фамилии было куда проще разорвать связи с генетически дефективным потомством.

Сердце болезненно сжалось, внутри словно выжгло все дотла, когда моя кровная семья ступила на площадку. Даже если бы у нас были фамилии, я бы ни за что не захотела делить ее с этими людьми.

Коллин повернулся к ним, его теплая рука сжала мою ладонь. Площадка мгновенно показалась тесной. Мой взгляд метнулся к прозрачному мосту, который по прибытии казался мне дорогой на эшафот. Я раздумывала, не рвануть ли по нему прочь от людей, которые еще до того, как я научилась говорить, внушили мне, какое место я занимаю в этом мире.

– Эмелин, – повторила мать своим прекрасным голосом, и ее голубые глаза пробежались по моему лицу. Хелен выглядела точно так же, как в тот день двадцать три года назад, когда я уезжала в Академию. Она была чуть ниже меня, с теми же темно-каштановыми волосами, уложенными в элегантный пучок. На ней было красное платье с длинными рукавами, а у горла сверкало бриллиантовое колье. Я попыталась отступить, но Коллин крепче сжал мою руку, удерживая на месте.

Коллин кивнул мужчине с кудрявыми волосами и голубыми глазами из атриума:

– Филипп.

Филипп слегка наклонил голову:

– Коллин, Эмелин.

У меня внутри все оборвалось. Я посмотрела на двух других мужчин, должно быть, Ричарда и Грегори. Один сверлил меня взглядом, другой выглядел скучающим.

– Я думал, Эдвард врал, когда разносил эти сплетни по всему небу, – протянул Винсент. – Но, кажется, на сей раз этот дурак говорил правду.

Его неодобрение холодом пробежало по спине. Жгучее желание сбежать стало невыносимым. Я отступила и наткнулась на тепло. Коллин выпустил мою руку, чтобы коснуться поясницы, его пальцы едва уловимо скользнули по коже, напоминая: я больше не в сером – я в платье и с партнером, членом группы, которая была для моего отца важнее всего на свете.

Я сглотнула ком в горле, когда мать широко раскрыла глаза, уставившись на мое светящееся запястье.

– Коллин, для нас честь получить благословение иллума. Вы…

В ушах зазвенело, заглушая ее слова. Конечно, теперь она заговорила. В тех немногих смутных воспоминаниях, что у меня остались, она была такой хрупкой и тихой. Ее легкие шаги за дверью – вот и все, что меня с ней связывало: всегда снаружи, но никогда внутри комнаты. Но теперь, когда я на мгновение заняла место в их облаках, когда стала пригодна для размножения, она внезапно меня заметила. Горло сдавило спазмом.

– Обручены, да, – ответил ей Коллин, и в его голосе прорезалась сталь. Один из моих братьев, тот, скучающий, с коротко стриженными волосами, фыркнул. Его хрустально-голубой взгляд скользнул по нам.

– Молчать, Грегори, – приказал Винсент. Грегори закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Благословенной фертильности, – обронил Филипп безэмоционально.

– Похоже, сегодня обсудили не все, – заметил Винсент. Мой отец присутствовал на том собрании.

Винсент, несмотря на преклонные годы, держался крепко: высокие скулы, прямой нос, полные губы. Наше сходство было поразительным. Полагаю, это сходство его и мучило. Его ненавидящий взгляд сузился, упершись в мои глаза, такие же, как у него. На меня смотрело все то же непоколебимое разочарование и неприязнь, которые я знала всю жизнь. Под этим взглядом я перестала дышать, снова превращаясь в бесправную маленькую девочку.

– Вы говорите так, будто элите известны все решения иллумов, – заявил Коллин, и в его голосе не было ни капли тепла. – Элита не достойна того, чтобы вникать в наши внутренние дела. Даже совет.

Его сапфировые глаза напоминали лед. Возможно, он был честен, когда говорил, что никто никогда не обвинял его в вежливости. В другой компании я бы, наверное, призадумалась над ядом, пропитавшим воздух вокруг нас. Может, он был так же ужасен, как, по слухам, и все иллумы, но во мне не нашлось ничего, кроме облегчения от осознания того, какая сила стоит за моей спиной.

Винсент сузил глаза на мгновение, но тут же натянуто улыбнулся и хлопнул в ладоши:

– Вы не так поняли, я просто поражен, что решение, так тесно связанное со мной, оставалось в тайне. – Холодный взгляд Винсента никак не вязался с его улыбкой. Коллин сжал ткань моего платья.

– Я не знал, что она так близка вам, – ответил Коллин моему отцу.

– Для нас было бы честью принять вас у себя на этой неделе. Это благословение, и его нужно отпраздновать, – добавила Хелен с тонкой улыбкой на вечно молодом лице.

Мой рассудок окончательно вышел из строя. Честь? Благословение? Мы? Я не могла вынести этого. Теперь я достойна того, чтобы меня чествовали, достойна ее внимания? Меня никогда не приглашали в их дом. Меня никогда не навещали. Я даже не знала, сколько у меня генетически полноценных братьев и сестер. Мне бы сбежать.

Кулак, сжимавший ткань на моей спине, разжался, и ладонь легла плашмя на кожу.

– Пришлите детали. А теперь, прошу, – Коллин указал на мост, отпуская их. – У меня есть еще пара вопросов к моей партнерше, а вы задерживаете элиту.

Шок, исходивший от них, был почти сладостным. Коллин придвинулся еще ближе, его спокойствие просачивалось сквозь тонкую ткань платья. Несколько платформ зависли рядом в ожидании – они были полны ярко одетых людей, вытягивающих шеи, чтобы посмотреть на причину заминки.

– Да, конечно. – Хелен слегка склонила голову, остальные последовали ее примеру. Ричард подал ей руку, уводя с моста. – Мы скоро с вами свяжемся, – бросила она через плечо, вновь обретая свою элитарную грацию, когда они поплыли к капсулам. Филипп и Грегори последовали за ними. Готова поклясться, один из них рассмеялся в пути.

– До завтра, – сказал Винсент, едва кивнув, прежде чем последовать за остальными.

Я смотрела вслед своей семье. Затем я резко развернулась, платье взметнулось вокруг меня, когда я оказалась лицом к лицу с Коллином. Между нами не осталось пространства. Поддерживая, его руки легли мне на бедра. Я задрала голову, чтобы увидеть его лицо. Сердце сорвалось с платформы вниз, оно не боялось падения, оно бешено колотилось, пока я изучала его вблизи. Его сапфировые глаза встретились с моими, и у меня снова перехватило дыхание от той глубины, что в них отражалась.

Слов не хватало. Он отослал людей, которые всегда считали меня никчемной, которые отреклись от меня с самого рождения. Простого «спасибо» казалось недостаточно.

Одна рука Коллина покинула мое бедро. Мужчина, только что с непоколебимой жестокостью заткнувший элиту, с пугающей нежностью убрал выбившийся локон за мое ухо. Все тело вспыхнуло под его пронзительным взглядом. Я чувствовала, как на нас смотрят, но впервые мне было наплевать.

– Теперь ты мое продолжение, – сказал он, голос его звучал низко и хрипло. – Им стоило бы это запомнить. Они пожалеют о своей нелюбезности. Все они.

Я глянула вверх: все в сфере смотрели в нашу сторону, некоторые даже перегибались через край. Вторая рука Коллина переместилась на мою талию, помедлив.

– Все смотрят на нас, – прошептала я. Ткань платья зацепилась за его костюм. Я подалась к нему или он ко мне?

– Пусть смотрят, – сказал он, проводя большим пальцем по моей щеке. Я прильнула к теплу, пульс затрепетал под его касанием. Его нежность так противоречила жестокости, проявленной минуту назад. – Ты доверяешь мне, Эмелин?

Доверяю ли я ему? Хочу ли я этого?

Коллин обвел глазами сферу и крепче сжал мою талию. Я судорожно вдохнула. Во рту пересохло.

– Ты помнишь десятое правило? – спросил он еще тише. Эти сапфировые омуты нашли меня, и я добровольно утонула в них.

Правило десятое:

Вам ни при каких обстоятельствах не разрешается отказывать своему партнеру относительно публичных появлений, одежды или желаний. Если ваш партнер просит, вы обязаны подчиниться.

Я растерянно кивнула.

– Я не могу отказать тебе.

Что-то изменилось в глазах Коллина, ледяные глубины всколыхнулись от невыразимого чувства.

– Прости меня.

Его губы столкнулись с моими. Нежно, робко, с сомнением.

Разум блаженно умолк, и я полетела вниз. Его губы были мягкими, как шелк. Сердце колотилось от новых ощущений, я прижала дрожащую ладонь к его груди, нечто чужеродное поглощало меня. Я подалась ближе, встав на цыпочки. Его хватка на талии усилилась, он обвил меня рукой за поясницу, его пальцы прочертили обжигающую дорожку по голой коже. Я ахнула, и Коллин резко вдохнул, зависнув над моими губами, словно готовый отстраниться.

Но я не хотела, чтобы это заканчивалось.

Я сжала пальцы на его рубашке. Низкий звук вырвался из его груди, когда он другой рукой притянул меня за шею ближе, вновь соединяя наши губы. Давление сменилось, потребность стала иной. Я отпустила все свои страхи, доверяя ему. Весь остальной мир исчез.

Его язык очертил нижнюю губу и переплелся с моим, когда я приоткрыла рот. Он был со вкусом мятного чая, я вдыхала его, прижав ладонь к его груди. Под созданной им оболочкой бушевал бешеный ритм. Я выдохнула ему в губы, прижимаясь всем телом. Он замер, а потом отстранился, его рука на талии оттолкнула меня.

Я открыла глаза и увидела его дикий, необузданный взгляд, прежде чем он отвернулся от меня.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ



– Ну, и как все прошло? – спросила Ло, лежа на моей кровати в серой ночной рубашке и носках.

Я написала Ло сообщение сразу после того, как в полузабытьи покинула сферу. Фантомное ощущение губ Коллина на моих все еще не уходило, и я машинально коснулась их. Я давно сбросила то платье и до изнеможения простояла под холодным душем, но кожа все еще горела. Я чувствовала его бешено колотящееся сердце под своей ладонью. И этот поток разочарования, когда он слишком быстро отстранился. И ожог желания, который выжигал меня изнутри. Все это осталось. Может, навсегда.

– Эм? – снова поторопила Ло.

– Было хорошо, – призналась я, отнимая руку от пылающих губ и начиная теребить край рубашки. – Он меня поцеловал.

Ло взвизгнула и потянула меня на кровать рядом с собой.

– Когда? Как? – потребовала она, ухмыляясь. – Умоляю, пожалуйста, скажи, что это лучше, чем на тех схемах!

Во время обучения в Академии наше «просвещение» сводилось к стерильным, часто пугающим схемам и урокам, детализирующим фазу зачатия. Мне это всегда казалось непривлекательным, даже страшным. То, что я испытала сегодня, тоже было пугающим… но совсем иначе, чем я чувствовала когда-либо прежде. Поцелуй закончился почти так же быстро, как начался, и ночь подошла к концу слишком рано, чтобы я успела встретиться с Ло до отбоя. И все же глубоко внутри меня что-то свернулось, нечто бесконечное и непрекращающееся.

– Перед тем как мы ушли. При всех. И да, это лучше, чем на схемах, – я улыбнулась.

– И вся элита видела? – восторженно выдохнула Ло. – Значит, вы официально на контракте, верно?

Я подняла левое запястье, рукав ночной рубашки сполз вниз. Спальня наполнилась золотистым свечением.

– Почему оно золотое? – Ло перевернула мою руку. – Разве оно не должно быть серебряным?

Обычно РАЗУМ партнерши из обладательниц незначительных дефектов окрашивался в серебро, когда вступает в силу репродуктивный контракт. Большинство женщин скрывают это от других дефективных. Такая метка заставляет остальных, одетых в серое, ополчиться против тебя.

– Думаю, оно золотое, потому что он иллум. Так говорили Скворцы.

– Эмелин, – воскликнула Ло, пододвигаясь ближе так, что наши колени соприкоснулись. – Иллум поцеловал дефективную на глазах у всей элиты! Ты понимаешь, что это может значить для нас? Такого точно никогда не случалось. Может, теперь у нас будет больше публичных Ухаживаний? Может, меньше девушек отправят в Святилище!

– Не думаю, что все так просто, – сказала я.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ло.

Я рассказала ей о Филиппе, об элите в атриуме и об ужасных вещах, которые они говорили.

– А еще сегодня я встретила двух других моих кровных братьев. И видела родителей.

Глаза Ло расширились.

– Они все там, наверху? А ты одна здесь, внизу? – переспросила она, и от нее исходила волна шока. – Ты единственная дефективная в своем роду?

Я кивнула, чувствуя, как внутри все рушится. Дефективные не обсуждали своих кровных родителей или братьев и сестер. Технически нам вообще было запрещено обсуждать что-либо друг с другом, а инстинкт самосохранения делал эту тему строжайшим табу.

Ло покачала головой.

– Я никак не могла понять, почему ты так ненавидела программу. Ну, кроме своих глаз, – небрежно добавила она. – Теперь все встало на свои места.

Это замечание ударило сильнее пощечины. Я натянуто улыбнулась, не доверяя словам, которые могли сорваться с языка.

– Почему вся элита оказалась на земле? – спросила Ло.

– Сейчас элита вынуждена входить в Капитолий через наземный вход, – выдохнула я.

– Правда? Как мы?

– Да, в Капитолии возникли проблемы.

Ло выпрямилась.

– Какие проблемы? Это из-за них ты четыре дня ничего не слышала от Коллина?

– Именно. Похоже, какая-то группа ворвалась внутрь, и шестерых из элиты убили. – Я вздрогнула от этой мысли.

Ло вцепилась в свои волосы, бессмысленно накручивая их на пальцы.

– Он сказал, почему?

– Скворцы об этом молчали. – Я покачала головой, мой взгляд упал на сканер у двери. Я с удивлением заметила, что он мигает желтым. Предупреждение о приближении комендантского часа. Я сканировала свой РАЗУМ по возвращении, но автоматический голос не прозвучал. Было тихо. Ло проследила за моим взглядом.

– Черт, отбой скоро. Мне никак нельзя навлечь на себя неприятности, завтра же мой день, – сказала Ло, и ее обычная уверенность пошатнулась. – Ну, ты знаешь, ежегодное обследование.

– О, Ло, прости. Я совсем забыла.

Ло направилась к двери.

– Все нормально. У тебя сейчас столько всего происходит. Это не то, что раньше.

Я соскользнула с кровати.

– Нет, дело не в этом. Я просто потеряла счет времени.

– Партнер так на тебя влияет, – ответила Ло, открывая дверь. – Увидимся завтра после смены в транспорте. Встретимся в атриуме? Я все еще хочу услышать все про чай и ту вещицу. – Она указала на мой открытый шкаф, где белое платье висело рядом с золотым – прекрасными дарами с небес.

– Расскажу все завтра. Удачи на обследовании.

Ло улыбнулась мне.

– У меня еще один вопрос.

– Какой?

– Это было хорошо? – спросила она. – Поцелуй?

– Ох… – Я вдруг почувствовала, что мне стало слишком жарко. – Да. Было хорошо.

Ло просияла.

– Отлично. До завтра.

Дверь щелкнула, закрываясь, а я подошла к окну и уставилась в ночное небо. Мне не с чем было сравнивать свой первый поцелуй, но он был хорош. Его губы на моих. То, как Коллин вдохнул, за секунду до того, как его пальцы впились в мою кожу, притягивая ближе. Я приникла навстречу добровольно, с желанием. Его ненасытные губы. Моя рука на его груди, чувствующая дикий, отчаянный ритм сердца. Повторяющий ритм моего сердца. Первый признак того, что под его отполированной внешностью может что-то скрываться. А потом он ослабил хватку и оттолкнул меня, прекращая поцелуй.

Понравилось ли это Коллину?

Сфера гудела от возбуждения. Голоса метались по пространству, смешиваясь в один шум, из-за чего слов было не разобрать.

Не смотри на них, единственное, что он мне сказал. Он отвел меня к капсуле, проводил внутрь в полном молчании, с непроницаемым лицом. Снова отполированным. Когда двери закрылись, я могла поклясться, что услышала еще два слова.

Прости меня.

Дверь захлопнулась, запирая меня внутри, свет погас, погружая жилые помещения в полную темноту. Начался комендантский час. Я перевела взгляд в окно, но сияния луны не было. Новолуние. Ново… Новый репродуктивный контракт. Новый партнер. Я поднесла руку к губам. Золотистое свечение прорезало окружавшую меня тьму. Новое желание.

Прости меня.

Зачем ему нужно было мое прощение?



– Доброе утро, Эмелин. Я ваш персональный голографический инструктор.

Я подскочила на кровати, лихорадочно ища источник звука. Рядом с кроватью стояла женская фигура. На столе лежал круглый черный шар, проецирующий женщину в мою комнату.

Я совсем забыла про занятия, о которых упоминал Коллин. Я сжала руки на груди, заставляя сердце биться медленнее. За окном еще было темно, до рассвета далеко. Я перевернула коммуникатор и застонала. Полпятого утра. Хотела протереть глаза, но остановилась. Не хотелось рисковать линзой, которая снова казалась сухой.

– Пожалуйста, просканируйте РАЗУМ перед началом урока.

Я подошла к сканеру, подставив под него золотистое запястье. Раздался короткий сигнал, и через минуту вместо привычного автоматического голоса заговорила ГИ. Я пыталась уловить слова женщины, пока тело умоляло мозг начать функционировать.

– Сегодня второй день десятого лунного цикла. Ожидается переменная облачность, температура до сорока пяти градусов по Фаренгейту4. У вас заключен репродуктивный контракт с M17292834. Вы находитесь в фазе ухаживания.

Я побрела к раковине за стаканом воды, пока она продолжала свой отчет. Наш сканер никогда не сообщал нам дату или погоду.

– Согласно последним сканированиям, у вас четырнадцатый день менструального цикла. – Я выплюнула воду в раковину. – Я скорректировала ваш рацион, чтобы обеспечить оптимальное питание для фазы зачатия.

Я поморщилась. Знала конечно, что одобренный контракт означает конец приема добавок, подавляющих цикл. Все добавки для дефективных женщин содержали нечто, останавливающее наши циклы до момента, пока мы не находили партнера.

– Согласно утреннему сканированию, у вас понижен уровень витамина D. – Я закатила глаза. Значит, вместо автоматического голоса у меня теперь есть проекция человека, которая будет указывать на все мои недостатки. В пару глотков я допила воду. – Скорее всего, это из-за недостатка солнечного света. Я увеличила дозировку витамина D.

Это было странно. Автоматический голос никогда не объяснял причин. Если мне нужен солнечный свет, почему меня днями держат под землей? Разве это не гарантирует, что дефективные останутся… ну, дефективными?

– Ваш уровень прогестерона также недостаточен для продолжения рода. Я скорректировала ваши добавки. Ваш РАЗУМ показывает, что вы спали шесть с половиной часов. Однако при пробуждении у вас был повышен пульс и уровень кортизола.

– Еще бы, – пробормотала я. В моей комнате оказался человек, пусть даже спроецированный. Голограмма. Кем бы она ни была.

Не то чтоб голограммы были для нас в новинку. Мое обучение проводилось исключительно ими. Никто не решился бы тратить человеческое дыхание на образование дефективных. Разве что когда Нестор, директор Академии, говорил с нами. Не знала, можно ли назвать его человеком. Он всегда был такой неподвижный, почти безжизненный. Может, окружение из голограмм и отпрысков вытянуло из него всю жизнь.

Даже моя работа основывалась на голограммах. Я никогда не видела вживую ни одного произведения искусства, которые каталогизировала, только реалистичные проекции. Но эта голограмма была другой. Она казалась более плотной, более живой. Это пугало.

– Высокий уровень кортизола мешает фертильности. Я включу расслабляющие звуки, чтобы привести ваши показатели в норму перед началом урока. Ваша еда скоро прибудет. Пожалуйста, расслабьтесь и наслаждайтесь.

Голограмма стояла, сложив руки за спиной, а жилые помещения наполнились звуками текущей воды. Неужели у всей элиты есть персональные ГИ, и им приходится иметь с ними дело каждый день?

Я прокралась через комнату и натянула серую повседневную одежду. Темную комнату огласил сигнал – еда готова. Я подошла к первому из трех черных ящиков, встроенных в стену: для доставки еды, мусора и стирки. Они работали как лифт, поднимая еду и забирая отходы, и были слишком маленькими, чтобы в них поместилась я, но достаточные, чтобы забрать грязные простыни и подносы.

Я оглянулась и увидела, что ГИ смотрит на меня.

Внутри ящика стояли привычные пластиковые контейнеры, но вместо моей серой безликой каши там был ярко-розовый питательный коктейль и еда, от которой пахло сладостями. Единственным знакомым предметом была баночка с добавками, но даже она выглядела иначе. И, наконец, рядом с контейнерами дымилась чашка горячего чая.

– Что это? – спросила я, вынимая поднос.

– Ваш утренний прием пищи, – ответила ГИ. Я крепко сжала поднос, поворачиваясь к ней. – Вы найдете там все одобренные добавки. – Голограмма начала описывать еду, но я запуталась в незнакомых словах: «злаки», «питахайя», «банан», «семена чиа». Что бы это ни было. – И ваш зеленый чай.

– Спасибо, – сказала я.

– Нет необходимости благодарить меня, Эмелин. Я запрограммирована служить вам. Отмечено, что вы любите шоколад. Пожалуйста, наслаждайтесь питательными веществами. – Голограмма снова замерла с руками за спиной.

Желудок недовольно заурчал. Я медленно отпила чай, а она смотрела на меня, не шевелясь. Я помахала перед ней рукой, и готова была поклясться, что она кивнула в ответ.

Я отвернулась, встревоженная, и окинула взглядом комнату: кровать, стойка с раковиной, дверь в крошечную ванную и шкаф, который я оставила открытым – мерцающие платья были единственным пятном цвета. Никакого уюта.

Мне хотелось стол и стул. Обычно каша не заслуживала того, чтобы сидеть за столом, но это… это заслуживало стола, настоящих тарелок и приборов, как на небесах. Я хотела изящную чашку и чайник. Я хотела…

Я хотела не носить серое.

Одно дело – страдать от неизвестности. Мечты и фантазии имели ограниченную силу. Но теперь, когда я знала, даже мимолетно увидела роскошь небес, это вызывало зависимость. В этом была проблема. У меня появились желания. Те самые, что я давно похоронила глубоко внутри. Те самые, которые безжалостно душила с самых ранних воспоминаний.

Я знала, что эти желания – только начало. Мне было страшно. Страшно, что если я продолжу желать, если выпущу на волю то, что подавляла, я задохнусь под лавиной неудовлетворенных желаний.

А как насчет несправедливости? Того, что у жителей небес есть доступ к подобным вещам, а у нас нет? Почему им разрешена роскошь, пока нас лишают базовых человеческих потребностей? Они утаивают их, пока мы не станем отчаянными и покорными?

Я яростно отогнала эти мысли. Я носила серое. Я дефективная, независимо от контракта. Сегодня моя еда выглядела аппетитно. Я должна была быть благодарна.

Я начала есть, не заботясь о том, чтобы сдержать стон. Никогда еще не завтракала так. Это была симфония вкусов и текстур. Я едва не пропустила момент, когда голограмма снова заговорила.

– В обществе элиты неприлично издавать звуки во время еды. Пожалуйста, посмотрите это видео об этикете во время завтрака, – сказала ГИ и исчезла. На белых стенах появилось видео.

Пока солнце вставало, сменяя зеленоватый оттенок на пастельные тона, я слушала правила базового этикета: кто садится первым, где садиться в зависимости от статуса, какими приборами пользоваться, как делать реверансы и поклоны. Я узнала, что все это время должна была делать реверансы перед Коллином. Возможно, я бы переживала из-за своего невежества, но сам урок действовал на нервы.

Вы должны сохранять образ жизни элиты.

Будьте примером, которым все дефективные могут восхищаться издалека.

Манеры элиты – великий фактор, отличающий цивилизованный разум от дефектного.

Гнев закипел во мне от унизительного напоминания, что иллумы и элита видят в нас недолюдей. Я старалась не позволить видео испортить завтрак.

Когда я закончила, ГИ вернулась:

– Надеюсь, ваш завтрак удовлетворил ваши потребности. Относительно фазы ухаживания: вы завершили первую встречу и первое чаепитие со своим партнером из элиты. Ваш партнер представил свои наблюдения относительно вашей способности сохранять самообладание среди элиты и вашей пригодности для размножения. Ожидайте дальнейших распоряжений вашего партнера.

У меня внутри все оборвалось. Коллин утверждал, что не проверяет меня, но все это время наблюдал. Кожа покрылась мурашками при этой мысли. Почему? Почему иллумы превращают все в игру?

– У вас есть вопросы относительно первого урока?

– Нет, все было очень познавательно, – пробормотала я, отбрасывая в сторону бесчисленные вопросы, которые хотела задать.

– Рада это слышать. Увидимся завтра. Благословенной фертильности, Эмелин. – Она исчезла.

Я убрала поднос в ящик для отходов, схватила коммуникатор, серую шерстяную куртку и сумку, и вышла из комнаты. Любой покой, который я там находила, был уничтожен за одно утро.

Лифт был полон. В очереди к капсулам я искала глазами солнечные волосы Ло, но ее не было. Вероятно, ушла пораньше, чтобы избежать взглядов и шепотков, сопровождавших остановки у медицинского корпуса, где проводилось наше ежегодное обследование. Пожалуй, это единственный момент, когда окружающие женщины проявляли хоть какой-то знак понимания и показывали, что знают, что именно у тебя отбирают в тех стерильных комнатах.

Утреннее солнце отражалось от отбывающих капсул, в которые набивались толпы людей в сером. Я уставилась на высокую каменную стену на другой стороне улицы, скрывающую то, что находилось внутри. Тревога вытеснила солнечное тепло при виде огромных вмятых стальных дверей, которые никогда не открывались. За десять лет я ни разу не видела, чтобы кто-то входил или выходил.

Святилище – место, куда попадали обладательницы незначительных дефектов и их потомство, если они не могли сохранять самообладание или то, что, по словам голограммы, оценивал Коллин. Оно находилось прямо напротив нас, как два здания Академии: одно – вечное напоминание о том, что тебе недоступно, другое – нависшая угроза того, что ждет тебя в случае неудачи. Этого было достаточно, чтобы довести нас до отчаяния и ужаса.

На меня наткнулась какая-то женщина, толкнув в плечо, и я поспешила вглубь капсулы, лихорадочно ища свободное место.

– Смотри, – прошептала одна из дефективных другой. – Оно светится.

Золотистое сияние залило капсулу. Я судорожно дернула серый рукав, скрывая запястье. Несколько пар глаз проводили меня настороженными взглядами. Я уставилась в окно, но даже красота города не заглушила перешептываний о том, почему свечение золотое и что это значит.

Их жгучие взгляды сопровождали меня и после выхода из капсулы. Я не стала останавливаться, чтобы погреться на солнце, поспешив ко входу в Капитолий. Пальцы до боли сжимали край куртки, удерживая рукав на месте.

Двери открылись, и воздух прорезал низкий свист. Я остановилась у основания здания, чья невероятная высота, казалось, нависала надо мной. Свист повторился, и я обернулась: группа женщин в сером жалась к кучке мужчин, тех немногих, кто не прошел отбор на работу в облаках и теперь обслуживал наземные коммуникации. Один из них пристально смотрел на меня, его лицо исказилось от ненависти. Он громко свистнул, заставив остальных дефективных поспешно ретироваться.

Свист стих, и в этой тишине мой разум начал лихорадочно работать.

Главная опасность заключается в том, что люди восстают.

Я опустила голову, торопясь к безопасному кабинету. Сколько людей на самом деле недовольны иллумами?

Я не удивилась, увидев Хэла, развалившегося в моем кресле. Только вчера он попросил разрешения вернуться, и я согласилась. После всего произошедшего это казалось далеким прошлым.

– Утро доброе, лунный свет, – сказал он, закидывая ноги на мой стол.

– Что ты сказал? – Я просканировала запястье, и экраны ожили. Прислонилась к стене, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

Хэл сцепил руки за головой.

– Я назвал тебя лунным светом.

– Можно узнать почему?

– Ну, с тех пор как мы познакомились, я ловлю себя на том, что наблюдаю за луной во время работы. – Хэл одарил меня той самой улыбкой, от которой на его щеках появлялись ямочки.

– И какое отношение наблюдение за луной имеет ко мне?

– Луна управляет нашим временем, разве нет?

– Управляет.

Хэл запустил пальцы в волосы.

– С момента нашей встречи ты, похоже, управляешь моим.

– Почему? – спросила я, чувствуя, как краснеют щеки.

Он усмехнулся.

– Ты не можешь просто принять прозвище? Я только что признался, что думаю о тебе, когда тебя нет рядом, а тебе нужно объяснение?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Хэл схватил со стола что-то, присыпанное золотом, и отправил в рот.

Он одобрительно хмыкнул, и его глаза вспыхнули звездами.

– Вкусно.

Я наклонилась и увидела целую коробку шоколада в золотой пыльце. Того самого, что был вчера. Еще один дар Коллина. Трех штук не хватало, как и моих цветов. Я испепелила Хэла взглядом.

– Где мои цветы?

– Ой, забавно, но они завяли. Пришлось выкинуть, – сказал Хэл, уплетая пятую конфету.

– Отдай. – Я метнулась к коробке, но он перехватил мое запястье. – Ты невыносим. Ты знаешь это?

– Мне говорили это пару раз, но еще меня называли обаятельным, красивым и незабываемым. – Он широко ухмыльнулся. От его дыхания пахло шоколадной сладостью, а мое правое запястье все еще было в его захвате. – Держи. – Он протянул шоколад. Я выхватила ее свободной рукой, сверля его глазами. Он улыбался так, будто происходящее доставляло ему огромное удовольствие, и наконец отпустил мою руку.

Хэл отошел к двери, а я отправила конфету в рот – насыщенная сладость заплясала на языке. Он придвинул к столу пустую металлическую корзину для мусора, перевернул ее и устроился на ней, как на табурете.

– Начнем? – спросил Хэл. Выглядело это комично: массивная фигура, скрючившаяся на маленьком ведерке.

– Не верю, что тебе удобно, – заметила я, потянувшись за очередной конфетой. – Можешь занять кресло.

– Нет, все отлично, – отмахнулся он.

– Честно, я не против. Я меньше тебя.

– Я обладатель значительных дефектов. Могу потерпеть неудобства, – заверил он, упираясь локтями в колени. Я отвернулась, скрывая улыбку, и придвинула кресло к столу. – Но еще одна сладость сделала бы это место куда более комфортным.

– Неужели? – парировала я, пододвигая коробку к нему. Под ней обнаружилась маленькая карточка, которую явно положили туда намеренно. «За отсутствие приличий. Коллин». Я сунула записку в задний карман.

Хэл вытянул ноги, возвращаясь в свою привычную позу.

– Ночь была долгой?

– Не особо.

– Снова встречалась с этим типом, Коллином? – спросил Хэл, и его левая нога начала подергиваться.

– Да.

– Значит, ты не все испортила? – тон его стал жестче. Я взглянула на него: Хэл не сводил с меня глаз.

– Нет, не испортила, – ответила я. – Это не имело ко мне отношения. Возникли проблемы.

Взгляд Хэла потемнел, он подался вперед.

– Какие проблемы?

– Не знаю. Но кто-то из элиты пострадал, – сказала я, входя в систему и открывая первое произведение искусства, которое нужно было каталогизировать сегодня.

Хэл кивнул, глядя на голограмму.

– Часто видишь кубизм в искусстве?

На картине была женщина, но в ней не было ничего реалистичного. Теплые геометрические фигуры искажали человеческие черты, и все же она была прекрасна. Резкая, угловатая манера создавала фрагментированный образ несовершенной женщины. В руках она держала книгу. Одна сторона книги была светлой, другая – темной. Я была заворожена ею, притянута противопоставлением сторон.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю