Текст книги "Соответствие (ЛП)"
Автор книги: Ариэль Салливан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц)
Ариэль Салливан
Соответствие
Режим – 1

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.

Большая просьба не распространять перевод ни в каком виде, полностью или частично, включая русифицированные обложки.
Перевод – Era
Редактура – Рина Диин
Оформление – Дарья
Маленькой мне,
которой постоянно говорили спуститься с небес на землю,
но которая вместо этого создала на них целый мир.
Спасибо за то, что никогда не сдавалась.
Это для тебя.

1
Я никогда ни в чем не была сильна. По крайней мере, мне твердили об этом всю жизнь. Но я не согласна. Кое-что мне всегда удавалось блестяще. Все портить.
И это как раз один из таких случаев.
ГЛАВА ПЕРВАЯ

ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ НОМЕР: F13463233
ВОЗРАСТ: 27
ПОЛ: Женский
ВЕС: 58,2 кг
РОСТ: 176 см
ГЕНЕТИЧЕСКИЕ ДЕФЕКТЫ: Незначительные, наследственные
РЕПРОДУКТИВНЫЙ СТАТУС: Одобрено
Прямо посреди кабинета возникла голограмма с картиной. Простой, небольшой. Всего лишь женщина с намеком на улыбку.
Как обычно, я сидела одна в отделе древнего искусства в архиве, глубоко под землей. Моя работа заключалась в том, чтобы по кусочку, по фрагменту уничтожать остатки мира, который древние люди стерли в порошок во время Последней войны. Где-то в другой части архива, в книжном отделе, сидела моя подруга Ло, а остальные сортировали древние инструменты, документы и реликвии довоенной эпохи. Экраны диктовали нам, что сохранить, что переназначить, а что, как эту картину, уничтожить. Одно нажатие кнопки, и связь с прошлым исчезала.

На экране значилось название: «Мона Лиза». Глаза ее завораживали, словно она хранила какую-то тайну. Я не могла оторвать взгляд. Улыбка, которой перевалило за тысячу лет, дразнила любопытство. На мгновение она даже заглушила слово, преследовавшее меня с самого утра: «Одобрено».
Я была одной из множества женщин в сером, которых воспитывали ради этой цели. Мы ждали, пока уровень фертильности признают оптимальным и подберут нам пару из числа элиты, чтобы мы выполнили долг ради Всеобщего Блага. Мысли, надежды, желания излишни. Помеха. Иллумы, управлявшие городом, обеспечивали дефективных, включая меня, всем необходимым. О чем еще думать?
Я отвела глаза от голограммы, чье сияние освещало тусклый кабинет и глупые мечты. Наконец-то меня может выбрать мужчина из элиты для репродуктивного соглашения, тогда я смогу посещать их балы и входить в высотные здания, уходящие в облака. Увижу их тайную жизнь там, наверху. Стану ее частью. Хотя бы на то время, пока мне позволят. Пока я пригодна.
Просиживая годы в одиночестве в этом кабинете, я думала о репродуктивном соглашении, гадая, существует ли еще Наверху та красота, которую древние люди запечатлевали в мазках краски. Фантазии навещали меня в постели, пока мне изо дня в день вдалбливали мое предназначение. Мгновение в изящном платье. Добрый мужчина из элиты, кружащий меня на паркете, пока я не забуду весь кошмар последних двадцати семи лет.
Он танцевал бы со мной так, словно я особенная, шептал бы на ухо имя: Эмелин. Разгонял бы слова о моей неполноценности, что преследовали меня всю жизнь. Он сжимал бы меня в объятиях, приближал свое лицо к моему… пока наши глаза не встречались бы, и он не признавал бы меня недостойной, как поступал любой представитель элиты.
Вечное гудение потолочного светильника смешивалось с фразами, от которых невозможно убежать.
Это отродье все испортило.
Ей место в синем.
Мне плевать, что ты с ней сделаешь.
Убери ее с глаз моих.
Улыбающаяся женщина помогала держаться, ее сила заполняла комнату. Спираль навязчивых мыслей затихла перед ее сдержанной красотой, словно она видела меня насквозь, обнажая все секреты.
Я нажала «удалить». Улыбка словно зацепилась за меня, прежде чем исчезнуть. Кабинет снова превратился в морг, исчезли цвет, свет и выбор. Место для уничтожения. Четыре белые стены, металлический стол, экраны, закрывающие дверной проем, и одна свисающая лампа.
Город обладал невероятными технологиями. Я часто думала, зачем иллумы заставляют нас выполнять задачи, с которыми легко справились бы машины. Зачем они позволяют нам видеть то, что было раньше. Словно сортировка этих реликвий показывала, как легко они готовы выбросить то, в чем не видят ценности. Напоминание всем женщинам репродуктивного возраста, что ждет нас, если мы не оправдаем надежд Всеобщего Блага.
Следующая картина изображала мужчину в синей одежде, мало чем отличавшейся от моего повседневного серого платья. Он сидел на простом деревянном стуле, обхватив лицо руками, и его боль оставалась осязаемой даже спустя столько лун. Это казалось почти неприличным, словно я вторгалась во что-то глубоко личное. Возможно, иллумы правы, избавляя новый мир от старого, если тот приносил столько страданий. На экране было написано: «На пороге вечности».

– Как думаешь, что с ним случилось? – раздался приятный, безошибочно мужской голос, и я вздрогнула.
За экранами и проецируемой голограммой, в тени дверного проема, стоял мужчина, загораживая коридор. В нем чувствовалась дикая, суровая красота. Он разглядывал кабинет с таким видом, будто имел на это полное право. Волнистые темно-русые волосы небрежно падали на лицо.
– Я… я не знаю, – пробормотала я.
Губы незнакомца тронула полуулыбка, на левой щеке показалась ямочка, и к моему лицу хлынула кровь.
Сюда никто никогда не приходил. За десять лет работы я не видела здесь ни души. Взгляд намертво прикипел к его красивому лицу, я не могла отвернуться.
– Думаю, он потерял кого-то, кто был ему дорог, – мужчина прислонился к дверному косяку, глядя на голограмму.
Я могла бы задать миллион вопросов: «Кто ты?», «Что здесь делаешь?», «Есть ли у тебя разрешение?», «Почему ты так чертовски красив?», но озвучила то, что волновало меня больше всего, хоть и было опасным:
– Ты… интересуешься искусством?
– Да. А ты разве нет?
На одно безумное мгновение я подумала: а вдруг это кто-то из элиты пришел оценить меня для брачного контракта? Вдруг он и есть мой предполагаемый партнер? Внезапно я ощутила отчаянное желание — совсем как Ло – оказаться принятой. Мужчина повернулся ко мне, но я тут же уставилась на свои колени, не смея встретиться с ним взглядом. Я не могла рискнуть тем, что меня увидят. Не сейчас.
– Всегда, – наконец призналась я, и от собственной честности сердце болезненно забилось. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Ты всегда им интересовался?
– Нет, только в последнее время.
– Искусство там популярно? – спросила я. Увижу ли я настоящее искусство в облаках?
– Не могу выдавать наши секреты, – мягко ответил он, – но, возможно, когда-нибудь я тебе все покажу.
Внутри все сжалось то ли от предвкушения, то ли от предчувствия беды, а может, и от того, и от другого. С самых малых лет мне твердили, что я стою ниже элиты. В Академии это вбивали в голову ежедневно, и эти уроки переплетались с жестокими наставлениями биологического отца. Неужели они ошибались? Предательская мысль, за которую можно поплатиться. Нам запрещалось сомневаться в иллумах.
Внутри вскипело раздражение от того, как мало нам рассказывают. Наверное, элиту обучают не только тому, как быть покорным сосудом для потомства. Если мы не учили, как попасть в облака, став идеальной парой, нам преподавали жуткие уроки о Последней войне. Бесконечные лекции-голограммы предупреждали о рисках для жизни без руководства иллумов. О том, как древние люди разрывали друг друга на части и истребили собственный вид. Их противоречивые убеждения и идеологии создали непоправимый раскол, едва не приведший к полному вымиранию. Иллумы склеили осколки воедино, спасая человечество. Иллумы обеспечили возрождение общества, осветив лучший путь вперед благодаря высшему интеллекту. Академия изображала иллумов спасителями человечества. Богам и религии здесь не было места. Мы могли верить только в невидимых, но вечно наблюдающих иллумов.
– Хочешь, я уйду? – спросил мужчина, прерывая поток моих мыслей.
– Нет! – слишком быстро воскликнула я, поднимаясь со стула.
Мне не хотелось снова оставаться одной, только не сейчас.
– Хорошо… – мужчина откашлялся. – Я не знаю твоего имени.
– Эмелин, – ответила я, наконец-то получив возможность разглядеть его целиком, хоть он все еще частично оставался в тени. В его движениях сквозила загадочная непринужденность.
Мужчина переступил порог кабинета, и я тут же опустила глаза на стол. Это какая-то ловушка, проверка. В памяти всплыло очередное наставление из Академии.
Если вы добьетесь успеха в служении Всеобщему Благу и получите пару из числа элиты, ваша настоящая работа только начнется. За каждой встречей с предполагаемым партнером будет наблюдать коллектив элиты. Ваша способность держаться на публике так же важна для успеха, как и способность выносить потомство. Если ваше поведение окажется неудовлетворительным или нетипичным, вы окажетесь среди падших в синем. Следуйте протоколу иллумов, соблюдайте правила для населения с незначительными дефектами, постоянно самосовершенствуйтесь, и вы подниметесь, исполнив свое предназначение ради Всеобщего Блага.
– Ты посмотришь на меня, Эмелин? – спросил мужчина, и его голос прозвучал ближе. – Обещаю, я не кусаюсь.
Никогда не смотри на элиту, Эмелин, предупреждала биологическая мать. Мне было всего четыре года, когда я села в под для отправки в Академию. Это единственное воспоминание о том, как она со мной разговаривала. Просто смотри вниз, и они оставят тебя в покое. Ты должна смотреть вниз.
Но я не могла вызвать недовольство элиты. Сделав глубокий вдох, я медленно подняла голову, и моя судьба была решена: наши взгляды столкнулись. В его светло-карих радужках у самого зрачка шло янтарное кольцо, словно внутри взорвалась звезда. Они были прекрасны.
Я выдержала его взгляд, дыхание перехватило. Я ждала отторжения, отвращения и жестоких слов. Но он не дрогнул. Его глаза на мгновение расширились, но он не отвернулся.
– Рад знакомству, Эмелин, – сказал он, и на его щеке снова появилась ямочка. Он подошел к столу и протянул руку. – Меня зовут Хэл.
Я протянула руку в ответ, не веря себе. Свет голограммы резко очерчивал его черты, подчеркивая красоту и крупное телосложение.
А еще он был одет в синее.
Я тут же отдернула руку.
– Ты из значительных дефектов?
Как я могла этого не заметить? Разве им разрешено покидать свой сектор?
Отрезвляющая, пугающая мысль ударила в грудь: я разделила взгляды с кем-то в синем. Я сделала шаг назад, упершись спиной в стену. А ведь всего мгновение назад я радовалась мысли, что нашла единомышленника из облаков, разделив с ним опасную тайну, которую держала под замком.
– Виновен, – Хэл ухмыльнулся, сунув руки в карманы. – Убежишь? – Я покосилась на дверь за его спиной. Путь отрезан. – Позовешь кого-нибудь на помощь?
– Здесь внизу никого нет, – призналась я.
– Знаю, – Хэл внимательно наблюдал за мной. – Твой народ зовет нас монстрами.
– А ты монстр? – прошептала я, слишком любопытная для собственного блага.
Ухмылка Хэла стала шире.
– Хочешь узнать?
Прежде чем успела подумать, я выпалила:
– Я не понимаю. Ты не выглядишь как…
В его звездных глазах заплясали искры веселья.
– И как же я выгляжу, Эмелин, скажи мне?
– Думаю, ты и сам знаешь ответ, – пробормотала я, снова опуская взгляд. Щеки полыхали, выдавая меня с головой.
– Может и знаю, но из твоих уст это прозвучало бы лучше, – он тихо рассмеялся, и этот звук словно пробежал по моей коже.
– Я… я не то имела в виду… Я просто хотела сказать, что ты не кажешься таким ужасным, как говорят иллумы.
– Ну конечно, именно это ты и имела в виду, – его взгляд скользнул по мне. – И ты веришь всему, что говорят благословенные иллумы?
– А разве не все верят?
Возможно, мне и хватило смелости обсуждать искусство, но я не была настолько глупа, чтобы подвергать сомнению авторитет иллумов в разговоре с незнакомцем.
– Возможно, – протянул Хэл, отступая на шаг и переводя взгляд на голограмму скорбящего мужчины. – А возможно, и нет.
– К правилам иллумов нельзя относиться легкомысленно. Благодаря иллумам мы все еще существуем, – произнесла я, и мне самой стало противно от того, как официально это прозвучало.
– Безусловно, – согласился Хэл.
– Я лишь хотела спросить… зачем вас прятать? – призналась я. Иллумы ценили красоту, мир наверху представлял собой ее блестящую витрину. И пространство, и люди. Стоявший передо мной мужчина идеально вписывался в их мир.
– Ты намекаешь, что тебе приятно на меня смотреть? – спросил Хэл, ловя мой взгляд.
Щеки запылали еще сильнее.
– Я этого не говорила.
– И не нужно. У тебя все на лице написано, – самодовольно заявил он. – Если тебе от этого легче, то это взаимно.
Сердце затрепетало. Ему приятно на меня смотреть. Я попыталась отогнать эту мысль, он ведь в синем, мне нужно держаться от него подальше, но никто и никогда не говорил, что я достойна взгляда, не говоря уже о том, что на меня приятно смотреть. Я не могла остановить тепло, разливающееся в груди, независимо от его источника.
– Так ты здесь потому, что тебе нравится на меня смотреть? – спросила я.
– А если и так?
Хэл сделал шаг ко мне, и я еще сильнее вжалась в стену. Запустив руку в волосы, он хмыкнул:
– Ну конечно. Дело в синем цвете, да?
Я покачала головой, сердце бешено колотилось. Дело в синем? В моем одобренном статусе? В моем воспитании? Хэл кивнул каким-то своим мыслям, прочитанным на моем лице, и повернулся к выходу.
– Нет, – призналась я, останавливая его. Я дрожала, но выдержала его взгляд. – Дело не в синем, во всяком случае, не совсем. У меня никогда не было посетителей. Вообще никогда.
– И как давно ты здесь работаешь? – спросил Хэл.
– Десять лет.
В его глазах что-то изменилось. Он шумно выдохнул.
– Долго же ты была одна. Но мне пора идти, солнце уже взошло. Мне нужно быть внизу.
– Внизу? Ты имеешь в виду Нижний город?
Хэл усмехнулся.
– Как я уже сказал, я не могу выдавать тебе все наши секреты.
– Если ты когда-нибудь… – я сделала шаг от стены, кровь стучала в ушах от собственной дерзости. – Если ты когда-нибудь захочешь вернуться и поговорить об искусстве… я всегда здесь.
Уголок его рта пополз вверх, обозначив ямочку.
– Возможно, так и сделаю. До встречи, Эмелин.
Он ушел.
Я смотрела на пустой дверной проем, словно это было одно из произведений древнего искусства, оставляющее после себя больше вопросов, чем ответов. Какие секреты он хранит? Хэл сказал «внизу», а не «Нижний город». Это никак не вязалось с тем, что мне рассказывали о носителях синей формы со значительными дефектами.
Я посмотрела на мужчину в синем на картине, на его вечную борьбу. Поколебавшись, нажала «удалить», и он исчез.
Я обработала оставшиеся двадцать два пункта из списка, ловя себя на том, что смотрю на пустую дверь едва ли не чаще, чем на картины. Многие из них были пейзажами, пестревшими яркими цветами, пышными деревьями и сверкающими водоемами. Я бережно хранила в памяти эти отголоски мира, который древние люди стремились запечатлеть, мира, совершенно непохожего на наш. Город, построенный иллумами, был блестящим и заасфальтированным – по крайней мере, в пределах городской черты. Может, поэтому здесь больше не создавали произведений искусства? Не осталось ничего, что могло бы вдохновить? За все время работы здесь я ни разу не видела ни одной картины, датированной периодом после Последней войны.
Последняя картина изображала женщину с младенцем на руках. Третья фигура, облаченная во все белое, склонялась перед ребенком. Не знаю, сколько времени я разглядывала ее, прежде чем нажать «удалить», даже не проверив, куда ее следовало направить. Теперь придется придумывать причину для отчета. В архивах нам всем выдавали журналы отчетности – текущую запись любых необычных находок. Я понятия не имела, как выразить словами то, что необычной, поразительной здесь была каждая деталь. Мои отчеты постепенно превращались в элегии. Ло утверждала, что в большинстве случаев сдает свой журнал пустым.
Привычный писк сканера у двери наконец подал сигнал, и я успела дописать заметки в отчет до того, как экраны погасли. Собрав вещи, я дождалась еще одного резкого звука – сканер считал данные с моего запястья, – и бросилась прочь от призраков уничтоженных мной картин.
По мере того как я поднималась на поверхность, из других отделов архива в лифт заходили женщины в сером. Никто друг с другом не здоровался. Двери лифта распахнулись в главный вестибюль, куда врывались свет и звуки жизни. Я выдохнула воздух, который, сама того не замечая, задерживала, и направилась к огромным стеклянным дверям, где меня уже ждала Ло. Роскошные люстры под потолком ловили угасающие лучи солнца, рассыпая крошечные радуги по всему мраморному залу. Каждая поверхность сверкала и лоснилась.
– Привет, как работалось? – спросила я.
– Нормально, отправила кучу книг на убой, – ответила Ло. – Сегодня ни одной не спасли.
Мы вышли из здания, и я замерла на залитом солнцем пятачке, подставив лицо теплу и зажмурившись.
– Тебя никогда не гложет то, что мы уничтожаем потенциально важные вещи?
– Ни капли, – отрезала Ло. – Было бы важно, иллумы бы оставили.
Я приоткрыла один глаз, глядя на Ло, которая уткнулась в свой коммутатор с абсолютной, непоколебимой верой в иллумов. Иногда я поражалась, как обычные приветствия по дороге на работу превратились в это подобие дружбы. Ло не разделяла моих тревог. Она приняла мир иллумов и свою роль в нем. Главная цель – получить жизнь в облаках – вполне ее устраивала.
Более того, я недоумевала, как снова позволила себе нарушить их правила. Ведь после того, как у меня отняли единственную подругу, я поклялась, что больше никогда так не поступлю. Среди серых дружба не допускалась. Большинство женщин в сером видели друг в друге исключительно конкуренток, спасибо Академии. Один и тот же урок вдалбливали в нас снова и снова.
Теперь, когда мужчины изолированы, оглянитесь вокруг. Женщины рядом с вами борются за ваше место в облаках. Лишь избранные, самые лучшие, удостоятся этой чести. Если соседка обойдет вас, она станет причиной, по которой вы наденете синее. Следуйте протоколу иллумов, соблюдайте правила для населения с незначительными дефектами, постоянно самосовершенствуйтесь, и вы подниметесь, исполнив свое предназначение ради Всеобщего Блага.
После того урока все изменилось навсегда. Насмешки и соперничество пустили корни и со временем только окрепли.
– Как твое искусство? – спросила Ло. – Ты уже достаточно погрелась на солнышке? Мы можем идти?
– Я едва успела закончить список, – ответила я, вбирая в себя тепло и задерживая дыхание, стараясь сохранить его до тех пор, пока снова не увижу солнце.
Затем я пошла вслед за Ло к очереди на поды.
– Ты никогда не думала о том, чтобы не смотреть на картины, а сосредоточиться на экране? Могла бы просто нажимать на кнопки. Так продуктивнее.
Вливаясь в серое море, я прикусила язык, чтобы не сказать, что эту красоту невозможно игнорировать.
– Не думаю, что смогла бы.
– Так время шло бы быстрее, – заметила Ло, распуская длинную косу, пока золотистое полотно волос не рассыпалось по плечам. Она провела пальцами по волнистым прядям. – К тому же, теперь все это не имеет значения. Тебя одобрили.
У меня все перевернулось внутри, и ее слова мгновенно испарили то тепло, которым я наслаждалась секунду назад. Я рассказала ей об одобрении сегодня утром, и она взвизгнула от восторга, прежде чем засыпать меня вопросами, на которые у меня не было ответов.
– Слышно что-нибудь еще? – спросила Ло.
– Нет.
– А что они собираются делать с твоими… – Ло запнулась, и я резко повернулась к ней. – С ними?
– Наверное, то же самое, что и все остальные, – пробормотала я. – Пялиться.
Незримый страх оказаться отвергнутой тяжелым грузом повис между нами, и я сменила тему:
– К тебе внизу в кабинет когда-нибудь кто-нибудь приходил?
– Нет, а что? – Она нахмурилась.
Могла ли я рассказать ей о Хэле? Из глубины сумки донесся звуковой сигнал. Я выудила коммутатор, и Ло придвинулась ближе.
– Это от них? – прошипела она. Очередь продвинулась вперед. – Что там написано?
Я перечитала сообщение несколько раз. Сверху красовался знак иллумов: золотой круг, из которого сквозь облака прорывалось одно из их неправдоподобно высоких зданий. Острая вершина служила опорой для сияющего солнца, озарявшего нас своим светом.
«F13463233, до нашего сведения дошло, что вы были одобрены для репродукции. Поздравляем. Первичная встреча с M17292834 назначена на 20:00 сегодня, сразу после вашей процедуры подготовки в 18:00. Вся информация о перемещении загружена на ваш чип РАЗУМ. Если вас признают подходящей, вы получите Репродуктивный контракт, который необходимо заполнить и подписать до следующей встречи. Благословенной фертильности».
Я обхватила левое запястье, где скрывалась чудесная технология иллумов. Каждому младенцу при рождении в левое запястье вживляли РАЗУМ – Регистрационное Аналитическое Зонд-Устройство и Монитор, который беспрерывно снабжал системы иллумов данными о нашем здоровье, вплоть до генетического кода. Приходилось сканировать чип повсюду: в парящих транспортных подах, при получении еды, на работе и даже на входе в жилые кварталы. С каждого сканирования иллумы собирали жизненно важную информацию, оценивая нашу способность приносить пользу Всеобщему Благу.
Я уставилась на последние слова сообщения: «Благословенной фертильности». Судя по данным, полученным с устройства в запястье, я наконец-то стала достаточно фертильной. Я полезна. Одобрена. Желудок болезненно скрутило, когда я взглянула на время на коммутаторе. У меня оставалось десять минут. Десять лет ожидания сократились до десяти минут. Придется пересесть на под, идущий прямиком в облака. Сердце застучало в ритме похоронного марша.
– Что там? – взмолилась Ло, заглядывая через плечо.
Я повернула экран, чтобы она прочитала сама. Запрокинув голову, я посмотрела на небоскребы, уходящие ввысь, пока они не исчезали в облаках. Элита жила там, наверху, и среди них находился мой потенциальный партнер. Выдержит ли он мой дефективный взгляд так, как это сделал мужчина в синем? Почувствует ли отвращение? Выкрикнет ли те слова, которыми бросался мой биологический отец?
– Сегодня вечером? – воскликнула она. – Так быстро, Эмелин. Все происходит прямо сейчас.
– Да, прямо посреди пересменки, – ответила я, оглядываясь на окружавших нас дефективных. – Все же увидят. Может, подождать, пока толпа рассосется?
Под, гладкий продолговатый парящий транспорт, в момент сканирования издал громкое оповещение, привлекая внимание всех женщин в сером.
Ло посмотрела на остальных.
– Но тебе нельзя опаздывать. Это могут засчитать против тебя.
Очередь перед нами растаяла. Забитый до отказа под умчался прочь.
– Твое будущее зависит от способности подчиняться желаниям партнера, – прошептала Ло.
По рукам побежали мурашки от того, как точно она повторила слова, которые нам твердили в Академии на протяжении всего обучения.
А что, если… что, если я не смогу?
Там, наверху, были платья, балы и роскошь, но за облаками скрывалось нечто большее, чем просто красота. Для таких, как я, в облаках было опасно. За мной будут наблюдать, меня будут судить. Я обязана подчиняться желаниям партнера и иллумам. Стоит оступиться, и меня швырнут к синим. Или вовсе ликвидируют.
Ло подтолкнула меня в спину, направляя к открытым дверям пода. Он был почти полон. Я протянула дрожащую руку и отсканировала чип.
Внутри пода взвыл громкий звуковой сигнал, за которым последовал автоматический женский голос:
– ВСЕМ ОБЛАДАТЕЛЯМ НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫХ ДЕФЕКТОВ ПРОСЬБА НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ТРАНСПОРТНУЮ КАПСУЛУ.
Недовольные женщины с ропотом начали выходить наружу, протискиваясь мимо меня. С их губ срывались злобные слова, а язвительные взгляды сканировали меня с головы до ног.
– Ее скоро сбросят вниз, – процедила одна. – Посмотрите на ее глаза.
Сердце подскочило к самому горлу. Я шагнула внутрь пода, и барьер разделил нас. На транспортном экране высветилась локация, которую я никогда раньше не видела, и свет в салоне стал мягче.
– F13463233 ОДОБРЕНА ДЛЯ САНКЦИОНИРОВАННОЙ ТРАНСПОРТИРОВКИ.
Одобрена. Одобрена. Одобрена. Одобрена. Одобрена. Одобрена. Одобрена. Одобрена. Одобрена. Одобрена. Одобрена. Это слово застучало в такт бешеному пульсу.
Я была одобрена, но еще не принята. Взгляд зацепился за поджатые губы Ло: она осталась стоять с остальными, когда двери закрылись. Под взмыл в небо, унося меня прочь от всего, что я знала.
Транспорт поднимался, и у меня перехватывало дыхание. Поверхность раскинулась во всех направлениях. С этой высоты я отчетливо видела все пять секторов. Пустоши – плоский участок земли, где не было ничего, кроме рядов приземистых кирпичных домов, пристанище для женщин с незначительными дефектами. Берега – точно такие же здания, тянущиеся по другую сторону реки, где жили мужчины с незначительными дефектами, обслуживавшие иллумов на поверхности. Нижний город – прямо подо мной, подножие всех их возвышающихся небоскребов. Разделенная на черную и белую половины пирамида Академии на юге. Святилище – место, куда отправляли беременных женщин, не заключивших Соглашение о сожительстве, укрытое за высокой каменной стеной в восточной части города. И дальше всего, на западе, за развилкой реки – архаичные, полуразрушенные постройки Трущоб. Обитель обладателей значительных дефектов.
Когда облака поглотили под, из стекла на меня призрачно воззрилось собственное отражение, стирая из виду все остальное. То самое, на что никто не мог смотреть, включая меня саму. Пятно на безупречной красоте и совершенстве элиты – мой порок.
Я едва замечала нежную бледную кожу, высокие скулы, прямой нос, полные губы и правильный овальный контур лица, обрамленный копной длинных вьющихся каштановых волос. Весьма привлекательное лицо, даже красивое, если бы я могла абстрагироваться от своего изъяна. Во мне сочетались симметрия биологического отца и утонченная грация матери, но все это было насмарку.
Мой левый глаз был кристально-голубым, словно высеченным из осколков льда, а правый – глубокого, казавшегося бездонным, насыщенного карего цвета.
Эта девчонка позорит наши гены. Наше наследие.
Под пробил пелену облаков, оставив мое отражение внизу и открывая передо мной мир элиты.

Хэл




























