Текст книги "Отступники (СИ)"

Автор книги: Антон Шувалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц)

Дело, конечно, было не в сокровищах. Я устал. Я измучил самого себя лучше любого палача. Все то время, пока я был в бегах, я сох как просоленная рыба. Я преследовал только одну цель: доказать себе, что могу сделать то, для чего у других не сыщется отваги и удачи. Это официальная версия для самого себя. Официальная версия для всего остального мира – сонмища богатств. И где-то на самой окраине разума, уже на границе с клубящейся тьмой подсознания, обитала дикая мечта найти здесь что-то такое, что позволит мне…

Сделать так, чтобы той статуэтки никогда не было.

– Теперь вы должно быть озабочены тем, как выбраться отсюда. Так? – мрачно прохрипел Олечуч.

– Хочешь нам помочь? – спросил Рем.

– Помочь? – Олечуч глухо хохотнул. Он уже почти закончил экипироваться, и вид теперь являл весьма пугающий. Доспех болтался на нем как железная гирлянда. Теперь Олечуч не только постоянно хрипел «кия!», бормотал и хрипел, он еще и гремел как рота латников.

В довершение он натянул на голову шлем, и закрыл лицо щитком с глазницами. Теперь понять, что перед тобой неуравновешенное агрессивное чучело было почти невозможно. Апофеозом был эпический полуторный меч, похожий на рельс, по которым ездят вагонетки в шахтах. Лезвие его, после долгих мутаций, приобрело вид безобразной пилы, покрытой чешуйчатыми наростами. Мне он выбрал неплохой, круто согнутый лук (о тетиву не порежешься?), похожий на драконий рог и колчан копошащихся стрел. Также он нахлобучил мне на голову шлем с венцом в виде орла. Шлем довольно долго курлыкал и топтался на моей макушке.

– Нет, я не буду вам помогать. Вы поможете мне. Разумеется, не просто так. У-кха! Кости. Кости, кости, кости. Кья! У меня есть понятье о чести. Если мы выберемся отсюда, я верну долг. Договорились? Да? Нет?

Рем осклабился и посмотрел на меня. А что тут можно ответить? Это чучело было на голову выше меня, на нем теперь были непробиваемые латы, оно легко удерживало в руках почти полцентнера закаленной маггией стали.

И оно явно не собиралось тут оставаться.

– Ты знаешь, кто у нас главный? – спросил я.

– Ты?

– Да. Когда меня нет, или я невменяем, главный – Рем.

– А когда меня нет, или я не вменяем, слушайся мою задницу, – подхватил Рем.

– Твою задницу, – уточнил Олечуч. – Ты уверен, что она не будет злоупотреблять своей властью?

– Я ей полностью доверяю, – заверил его менадинец.

Предполагалось, что, раз в этом конце сокровищницы входа в основные помещения не было, нам предстояло найти его где-то дальше, в пустынных владениях Проглота. Олечуч осведомился каким образом мы попали внутрь. Я рассказал. Олечуч, помолчав, предположил, что обратно таким образом выбраться уже не удастся.

– Я знаю, кто может помочь, – сказало пугало.

Я сделал рукой приглашающий жест.

– Здесь есть странная сущность. Страшная. Что-то вроде огромного колючего шара. М-м-м… Да, только тише. Это очень сильная сущность, единственная, которую я мог видеть без глаз.

Вохрас, – звякнуло у меня в голове.

– Ты видел его? – переспросил я.

– Да… Уок! Удар с разворота, должен быть четким. Точно в челюсть. Оружие востока. Кия! Мы можем попытать счастья с ним. Быть может, удастся одолеть его. Заставить вернуть все, как было.

Олечуч был, несомненно, полезным приобретением. Он многого натерпелся от всяких мастеров в кимоно, и теперь мог послужить неплохой стенкой между нами и некоторыми неприятными обстоятельствами. И первым таким обстоятельством в нашей новой истории был Проглот.

Проглот медленно, шаркая и подволакивая задние лапы, выполз на свет и уставился на нас зеленоватыми бельмами. Больше всего он походил на разбухший от влаги мешок с тряпьем. Ушей у него не было, а то, что я поначалу принял за бельмастые глаза, было не чем иным, как двумя драгоценными камнями, которые вылезли у него на морде как фурункулы. И вообще весь он был покрыт своеобразной сыпью из бусинок, камушков, монеток, торчали как иглы статуэтки, а сквозь шкуру на правом боку можно было явственно различить картину с неким бородачом. Пасть у Проглота была великим органом, сродни гигантским мускулам древних монстробойцев, или крыльями птицы Рух. Мне показалось, что половину этого бледного животного, размерами напоминающего крупного тюленя, составляла именно пасть.

Проглот неторопливо облизнулся.

– Вы что, шутите? – воскликнул Рем. – Да мои носки опасней его раз в двадцать!

– Для нас, да, – прошелестел Олечуч. – Он не собирается нападать. Мы ему нужны, для поиска новых угодий. Пойдемте, нужно найти выход. Укх-ма!

Мы прошли мимо застывшего монстра, он лишь проводил нас поворотом морды. А потом вдруг приподнялся на лапах и побежал за нами, вихляя всем телом как игуана.

Достигнув противоположного конца сокровищницы, мы сразу увидели грубый, но надежный рычаг на стене. Олечуч с натугой опустил его вниз и… ничего не произошло. Стена осталась стеной. Она не съехала, как учтивый Путевой камень внизу. Даже не дрогнула. Ровным слоем лежала не потревоженная пыль, клоками тянулась нечистая паутина.

– Может механизм поломался? – прикинул Рем.

– Было бы некстати… – досадливо промолвил я.

Между нами, возбужденно фыркая, булькая и клокоча, промчался Проглот. Он мчался прямо на стену. Не затормозил. И… Ударом головы развернул тайную дверь по вертикальной оси, проскользнув в образовавшуюся щель.

– За ним, – сказал я.

Глава 6. О полезных свойствах круга

«Круги! О, круги, господа, это прекрасно. Как я люблю эти прелестные идеальные окружности!»

Тэн Тортон. (незадолго до полного умопомешательства)

***

Жук не двигался.

Четвертый смотрел на него, раздумывая. Его пепельные глаза уставились в одну точку.

Жук не двигался уже довольно долго, и это само по себе не было чем-то необычным. Когда он сидел на карте, это всего лишь означало, что Серый где-то затаился. Быть может, устраивает содомию в каком-нибудь борделе или промывает желудок в трактире. Там, где сидел жук – обретался и Серый.

Сегодня ночью противное насекомое отказывалось выполнять свои обязанности.

Четвертый шевельнулся. Двумя пальцами он перехватил жука поперек брюшка, снял со своего рукава, и поставил на карту Авторитета, расстеленную на столе. Жук постриг усами. Потом нехотя пополз куда-то в сторону Долины Первенцев… Остановился. Четвертый затаил дыхание. Но жук приподнял щитки на спине, порхнул прозрачными крылышками и приземлился Четвертому на макушку.

– Та-а-ак, – протянул магг.

Он щелчком сбил жука с головы. Тот угодил в блюдо с корешками, и принялся там пировать. Грызть незаслуженное угощение.

Хотя, почему незаслуженное? – спросил Четвертый у самого себя. Ведь честное насекомое предоставило неопровержимое свидетельство того, что Серый сейчас находиться в месте, которое экранирует сигналы клейма.

– Все-таки, п-пролез негодяй, – констатировал магг с легким удивлением в голосе. – Н-неужели еще и вылезешь?

Нет, не зря он пометил этого сухолюда личной печатью между лопаток. Тот сразу показался ему заряженным. То есть, источником странной силы, которую некоторые называли нигиломантией. Это был редкий вид пассивной магии, которая могла изменять реальность вокруг носителя. У этого коротышки Тан-Тарена, она проявлялась не слишком явно, но была стабильной. Четвертый провел над сухолюдом множество опытов: оставлял в опасности, травил ядами, сбрасывал с высоты. И каждый раз, если что-то, любая мелочь, могло помочь Тан-Тарену, так и происходило. Четвертый старался не переусердствовать, так как у нигиломантии были свои границы. Это была скорее развитая удача, чем настоящая сила.

И вот теперь это мистическое везение помогло сухолюду забраться в единственное место рядом с Гиганой, где его нельзя было отследить.

Зря отпустил, – подумал Четвертый. С другой стороны, изменения в его силе нужно было изучать именно в «дикой природе». Чтобы потом выловить снова и проверить, как сильно сухолюд эволюционировал. Да и кто мог подумать, что Миркон преклониться перед этим разгильдяем.

Четвертый оставил жука в покое, подошел к стеклянной тумбе, на которой лежал человеческий череп. Постучал по его макушке. Некоторое время ждал ответа, потом постучал снова, чуть громче.

– Да, – откликнулся череп далеким голосом. – Я слушаю.

– Эт-то я, Четвертый, – представился магг. – П-помните наше п-пари?

– Смотри, они обстреливают мой сапог из пушек! Вот маленькие засранцы!

– Нечего было ступать куда ни попадя. У тебя на подошве размазано целое княжество.

Олечуч вышедший вперед, остановился, и сделал предостерегающий жест.

– Тише, – прошипел он. – Подождите тут, мешки с гумусом. Ждать. Кхм. О-о-о, я чувствую, чувствую… Я схожу, посмотрю, что там вверх по лестнице. У-кхм. Может, если мы будем подниматься по одному, что-то измениться.

– Будь осторожен, – сказал я. Есть у людей такое трогательное пожелание, которое облагораживает собственный зад, торчащий из укрытия. Я смотрел, как Олечуч, бесшумный и грациозный, словно крадущийся булыжник, погружается в лоно темноты.

Тут что-то обожгло мне пятку, и я запрыгал на одной ноге, вытряхивая сдернутый макасин. Из него вывалился тлеющий уголек. Следующий снаряд угодил мне в бедро. Проследив траекторию третьего выстрела, я сделал пару шагов вперед и мстительно растоптал носком мощный метательный механизм, похожий на требюше.

– Действительно, засранцы, – согласился я. – Интересно, за кого они нас принимают?

– Уж точно не за тех, кому стоит приносить в жертву девственниц, – разъяренно проворчал Рем, стряхивая со штанины крохотных бурых человечков.

Рем, хоть и не был теологом, ухватил самую суть. Поклонялись нам, видимо, только круглые дураки и страдальцы. В основном, кто-то постоянно норовил залезть тебе в мокасин и что-нибудь там саботировать.

Цивилизации людишек, зародились, по-видимому, из гниющих тел умерших маггов. Во всяком случае, самые крупные и развитые страны существовали внутри и вокруг позеленевших скелетов. Сначала я принял аборигенов за муравьев, – они характерно хрустели под ногами, – но потом с изумлением различил хижинки, дома, дворцы и цитадели, дороги и какую-то даже промышленность, довольно вонючую, дымящую сероводородом. Аборигены, вне сомнения, были разумны, и при нашем приближении демонстрировали различные реакции. В основном, конечно, паниковали. Некоторые только паниковали, но встречались и такие, кто паниковал и сражался.

– Змей вас раздери! – остервенело промычал Рем. – Мои штаны! Эти подонки прожгли мне штаны! Проглот! – позвал Рем. – Где эта тварь? Проглот!

Послышался хруст, шелест и топот. Проглот, скребя брюхом по полу, явился к Рему и преданно замер напротив.

– Ату их! – приказал Рем. – Ешь! – Он вскочил ему на спину, и там принялся сбивать пламя со штанины.

Проглот вывалил свой язык и принялся щелкать им как хлыстом. У меня кишки холодели, когда это коромысло проносилось рядом, поэтому я отступил ближе к стене.

Я заметил несколько самодельных ламп: светящиеся зеленым гнилушки, относительно равномерно развешенные над государствами букашек. Кроме того, я замечал строения, которые букашки не могли бы создать просто физически. Вот, например, эти пирамиды, сложенные из отесанных кубиков, или сколоченная из деревяшек коробка, изображающая невероятную цитадель. В этой цитадели жил странный уродливый зверек, похожий на обезглавленную и ощипанную курицу. Коробка была именно сколочена, маленькими железными гвоздями.

Вохрас?

Зачем?

А впрочем, не об этом стоило сейчас думать.

Необходимо было обратить внимание на то, что мы уже в надцатый раз поднимались по спиралевидной лестнице на второй этаж, и в надцатый же раз оказывались в этой зале, вновь и вновь атакуемые этими зловредными туземцами, и это, пожалуй, уже начинало…

– Хья!

Проглот взбрыкнув, сбросил Рема, после чего с хрустом и топотом умчался в темноту.

– Есть еще идеи? – спросил я Олечуча, который появился за нашими спинами.

– Двадцать два, больше ему не вынести, – заявило чучело. – Кия.

– Л-ладно, – я оттолкнул носком осадные башни. – Надо просто запомнить все, что мы делаем здесь, а потом понять, что из этого мы делаем не так.

– Откуда ты это взял? – скептически осведомился Рем.

– Позволь объяснить, мой бородавчатый друг, – произнес я, пытаясь быть в меру снисходительным. – Быть может кое-кто и не заметили, но каждый раз, как мы снова попадаем в эту комнату, все здесь приобретает изначальный вид. Никаких растоптанных королевств, никаких разбитых гнилушек, – я строго посмотрел на Рема. – И что самое главное, никаких Проглотов.

– К чему ты клонишь? – не выдержал Рем. – Говори, пока они не заложили взрывчатку мне в зад. Я тут самый… Я ниже всех. Им легче меня штурмовать!

– Хорошо, если все готовы меня слушать. Рем, у тебя еще остались пироги?

– Не-е-ет, – неуверенно протянул сухолюд.

– Значит, не меньше трех, – констатировал я. – Достань их и раскроши.

– Э! – вскрикнул Рем, хватаясь за нож.

– Скормишь их местным, чтобы они перестали насылать на нас… эй, это что такое, воздушные корабли?

Над нашими головами плыли странные устройства, похожие на продолговатые кожистые пузыри, наполненные воздухом. К ним были привязаны маленькие коробочки. На коробочках были отверстия. В отверстия выглядывали аборигены. Они обстреливали нас из луков и сбрасывали десант, мягко планирующий на крохотных кусочках прозрачной пленки.

– Гениально, – прошептал я. – Они используют… Они используют газ, чтобы поднимать в воздух пассажирские капсулы! Это ведь гораздо надежнее, чем полеты на летучих кошках. Надо запомнить. Подумай только Рем, если мы запатентуем этакую безделицу, то озолотимся на ближайшей же войне Авторитета с Солеными варварами.

– Я могу калечить не только воинов. Кия!

– Есть простой способ заставить его заткнуться. Нужно всего лишь врезать ему по печени.

Предчувствуя расправу, я успел увернуться.

– Хватит тут все топтать! – сказал я.

– Что? – оторопел Рем.

– Олечуч, – продолжал я, – хватаешь Проглота и держишь его, пока мы не минуем первый этаж. Рем – садись мне на плечи. Так будет меньше шансов, что мы раздавим какой-нибудь детский дом или госпиталь.

– Думаешь, что дело в них? – усомнился Рем, затравленно глядя на воздушные корабли. С кораблей сыпались какие-то круглые шарики, которые лопались и искрили в волосах.

– Думаю, для Вохраса эти букашки многое значат, – уточнил я. – В любом случае пытка – не попытка, да?

– Грррхм, – нехотя согласился Олечуч.

Он подозвал Проглота, обхватил его за середину туши, и взвалил на плечи. Проглот не растерялся: его язык бродил по окрестностям, стирая город за городом.

– Я сейчас, – нашелся Рем. Он забрал у меня счастливую палку, погнался за языком, схватил его и быстро намотал на шест как пряжу. Потом затолкал этот моток в Проглоту в пасть и строго сказал: держи! Странный зверь тяжело вздохнул, но согласился.

Итак, вновь миновав уже ненавистную нам лестницу, мы оказались в обновленном мире козявок. Мы двигались филигранно, как человек в низкой обуви, попавший на скотный двор. О да, нас вряд ли можно было отличить от диких кошек. Мы почти не касались пола. Да что там говорить, мы начинали заново всего-то лишь девять раз. И на девятый раз, когда нам все-таки удалось пройти через зал и не раздавить, кажется, ни одного аборигена, благодарный Рем склонил ко мне голову и восторженно прошептал:

– Если и на этот раз ничего не выйдет, я сверну тебе коленями шею.

Это очень меня тронуло. Вот что значит дружба.

И тут мы поняли, что, да – получилось, змей его раздери! Правда легче от этого не стало.

Высокие стены, бегущие в разные стороны. Грубый черный кирпич, острые пики наверху, повороты, проемы, коридоры ведущие в никуда. Все это словно взяло нас в тиски. Мы осторожно ступали, напрягая слух, тревожа вековую пыль на полу и ожидая, как обычно, самого худшего.

«Лабиринты наступающих», вспомнилось мне. Карты планировки башни не существовало, во всяком случае, множеству компетентных людей не удалось ее найти, что означало – то же самое. Но в книгах по истории были намеки. Этот лабиринт был построен с учетом того, что нападающие на башню враги, коли таковые найдутся, заблудятся в бесконечных переходах и тупиках, рассредоточатся, а сверху (потолка не было, над нами тяжелело Ничто), на них будет литься огонь и сталь.

Скри-и-ип-с-с, – донеслось из темноты.

– Слышали? – шепнул Рем.

– Похоже на что-то металлическое, – сказал я.

– Нашлось что-то, что можно убить, – истеричным шепотом просвистел Олечуч.

Это просто какой-то механизм. Просто механизм. О, Первый, сделай так, чтобы это было именно так. Механизм, рассказывающий старые, но все еще смешные анекдоты про некуморка и дровосека. Ты ведь и сам наверняка любишь эти анекдоты!

Олечуч двинулся вперед по ближайшему коридору. Ему не нужны были факелы и чувство самосохранения. Сухолюд крался следом.

– Рем… – выдавил я. – давай немного подождем, может этот «звук» и чучело встретятся раньше и обсудят все вопросы?

Менадинец не ответил. Он медленно продвигался вперед, поправляя сползающую на глаза корону. Да это был лабиринт. Не особо изобретательный, но злоупотребляющий сальными шутками про тупики, зловоние, пугающие шорохи и атмосферу безнадежности.

«Будь ты проклят Виг», «Я вернусь», «Смерть не может найти нас», «Ты заплатишь, Дориан Виг», «Умри Виг, умри», «Я хочу жить», «Прости меня, Кэс».

Надписей были тысячи. Судя по почерку, их написал один и тот же человек.

Слова тлели на полу и стенах, словно угли. Немые крики несчастного затворника. Я приложил к символам ладонь и слегка отпрянул, увидев, что надпись просвечивает сквозь мою плоть словно через бумагу. Зачарованный неразборчивым шепотом, я прильнул ухом к одной из надписей, и она заговорила громче и злее, ибо давно уже не могла найти своего слушателя.

«Прости меня Кэс…».

– Прости меня Кэс, – сказал я.

– Ну что ты, – ответила она рассеянно.

Она сидела у игривого ручья, на теплом валуне, болтая ножками. Ее левая туфелька сползла с ноги, и держалась сейчас только на большом пальце. Кажется, Кэс ждала, когда же она все-таки свалится.

– Нет, ты должна сказать, что не сердишься на меня, – потребовал я, присаживаясь рядом с ней, спиной к спине. – Это очень важно, я не хочу, чтобы ты думала, что я бросаю тебя.

– Я так не думаю, – она шевельнулась. Раздался всплеск. Я посмотрел через ее плечо: туфля, кувыркаясь и ныряя носом, уносилась вниз по течению.

– Это всего на один нерест, – сказал я, повернувшись к ней и обхватив за округлившийся животик.

– К тому времени он уже будет ползать вовсю, – печально произнесла девушка.

– Тогда нам и понадобятся деньги и положение, которые я приобрету, пройдя этот ритуал, – я поцеловал ее в шею. – Всего один нерест в этой башне и все вернется на круги своя. Со мной ничего не случится, там будет еще сорок девять таких же маггов как я. Все будет хорошо. Ты веришь мне?

– У меня такое чувство, что мы расстаемся навсегда, – горько прошептала девушка.

– Это обычная тревога, – возразил я мягко. – Я вернусь.

И тут случилось нечто совершенно для меня неожиданное. Голова Кэс вдруг с отчетливым хрустом повернулась вокруг своей оси и я увидел изуродованное собственным излучением лицо. Язвы, наросты, слепые глаза.

– Тогда захвати мне на обратном пути кремовых эклеров! – взвизгнул высохший рот.

Я заорал, столкнул чудовище в ручей, а сам бросился опрометью через лесной кустарник, рыдая и хохоча одновременно.

Когда я проморгался и различил свет фосфорного факела, Рем уже вовсю тряс меня, ухватив за ворот.

– Достаточно, – я клацнул зубами.

– Точно? – спросил Рем. – Может пощечину?

– Нет, я держу себя в руках. Что я делал?

– Ты пытался меня облапать и поцеловать, – сдержано поведал Рем. – А потом обхватил коленки руками и начал рыдать.

– Тут везде воспоминания какого-то магга, – сказал я, потирая виски. – Я видел кое-что…

– Интересное?

– Не особенно. От нее пахло луком. О, кости Первого, почему бы просто не наслать на нас орду нежити? Между прочим, внизу я насчитал сорок восемь скелетов, в легенде их было ровно полсотни. Интересно, где еще один, не считая Вохраса?

Скри-и-пс-с, – сказала темнота совсем близко.

– Знаешь, что бывает, когда задаешь такие вопросы? – спросил Рем напряженным шепотом.

Скри-и-пс-с, – уже за дверным косяком.

Я вскочил, и мы с сухолюдом заняли глухую оборону за какими-то обломками, гниющими на полу. Я присел на одно колено и натянул лук, стрела хищно стрекотала в моих руках.

– Внимание.

– Ага…

Скреап-с.

Оно появилось в проеме.

Обычно я начинаю издалека, что вызывает у некоторых сухолюдов желание пнуть мне под коленку или дать по печени. Поэтому здесь я скажу прямо: это был гигантский глобус. Каркас был выполнен из толстых надежных брусьев, а на него были набиты пластины искусно выкованных двойников Зрачкового континента и Капиллярных островов. Я уже видел такой глобус в Гротеске, в Акте Террагонии и всегда неприятно удивлялся тому, как люди умудряются совершать столь великие географические открытия и одновременно верить в то, что единственное настоящее знание – это Инкунабула Первого.

Я приспустил тетиву.

– Может он тоже говорящий? – предположил Рем. – Катается здесь и точит зубы на мух, которые на него гадили. «Мухи! Как же я ненавижу этих тварей! Я не могу их прихлопнуть, а они этим пользуются!

– Кстати, где Олечуч? – я усмехнулся. – И Проглота неслышно.

Скри-и-пс-с, – ответила темнота.

Я не успел выпалить очевидное и бесполезное: «о, Первый, это не шар!». Что-то сильно толкнуло его, и он не спеша покатился дальше по коридору, как по колее, обдирая бока о стены.

Оно во второй раз появилось в проеме.

На этот раз я не буду вас баловать и начну издалека. Когда-то в детстве я любил рисовать природу. Особенно мне удавались бескрайние лесные массивы, о, живая шкура нашего мира, непознанная и могучая… В общем леса в моем исполнении очень напоминали щетинистые шипы, которые росли на хребте этого существа. Внешне оно напоминало двухметрового гуманоида, с толстым коническим рогом, который каким-то образом заменял ему голову. Шкуры у чудовища не было, когда оно двигалось, слышно было как слабо тренькают натянутые лиловые мышцы, словно кто-то быстро-быстро перебирает струны. А мышцы у него были будьте-нате! Мой поясной ремень вряд ли сошелся бы на его бицепсе. И – гвоздь программы – безобразная металлическая дубина. Существо волокло ее за собой, ухватив рукоять когтями.

Наверное, что-то все-таки лопнуло у меня в мозгу от перенапряжения и залило механизмы отработанной мыслительной кашей. От этого они застопорились, и я не заметил, как наступил на заплесневелые обломки какого-то ящика.

Чудовище вздрогнуло и повернулось к нам.

– Ведь могло же мимо пройти, – обескуражено пробормотал Рем. – Ведь могло же мимо пройти.

Чудовище явно решало некую задачу. Оно, то поворачивалось к нам, то снова возвращалось в направление укатившегося шара. Похоже ему очень не хотелось бросать свою любимую забаву, но здесь были лазутчики! На это нужно было среагировать, иначе эти проклятые авантюристы потеряют всякий страх! Вынесут все добро, а потом, быть может, даже приватизируют помещения и начнут водить экскурсии! Ну уж змея с два, пора подновить кровищу на дубине. О да! И чудовище боком полезло в наш коридор, потому что пройти прямо ему мешали плечи.

– Внимание, – сказал я.

На этом движение в моей голове остановилось окончательно. Маленький Трусливый Престон носился в полной темноте. Воинственно вскричав, я выпустил четыре стрелы подряд, но они лишь застревали меж грубыми волокнами и беспомощно извивались.

– Ведь могло же мимо пройти, – доносилось откуда-то слева.

Позади нас была стена. Справа от нас – стена. Слева от нас, что бы вы думали, – тоже стена. В этот момент мой шлем забил золотыми крыльями и сорвался прочь.

– Внимание.

Повторил я.

И, со страшным усилием воли, добавил.

– Насчет три.

– Что? – выдохнул Рем.

Тупик был относительно широким и длинным. Затхлый глухой прямоугольник. Монстр шел к нам, вздымая облачка праха.

– Бросаешь кричащие орехи.

– У него же нет глаз.

– За то слух что надо.

– Змей укуси…

Рем упал на землю. Я швырнул в чудовище дротик, чтобы отвлечь, и едва успел выйти сухим – дубина скользнула по плечу, разорвав его гранями.

– Три!

Я настолько ошалел от возбуждения и страха, что заметил рану гораздо позже. В данный момент я пытался проглотить пучок гвоздей, застрявший у меня в горле, и, обмирая, смотрел, как Рем выхватывает из поясной разгрузки кричащие орехи. Как он бьет их друг от друга, чтобы запустить реакцию. Как два этих маленьких засушенных снаряда летят в грудь чудовища. Отчего-то все это происходило так раздражающе медленно, что я хотел крикнуть «быстрее Рем!», но вместо этого издал только призывное бычье мычание.

Хлоп! А-а-а-а-а-а-а!

Орехи завопили, засияли. В общем сделали именно то, что и должны были. Обычно мы использовали их, чтобы остановить погоню, наступающую на пятки. О, Первый, как же я скучал сейчас по обычным стражникам.

– Бежим! – вскрикнули мы почти одновременно.

Монстр топотал, стремительно теряя ориентацию и свирепея, щелканье струн не замолкало, я словно оказался в трактире «Тяжелая Громовая Лютня». Монстр метался, пытаясь не дать нам выбраться из комнаты, слепо рассекая воздух, тараня стены, поднимая бурю пыли и пепла. Дышать в ней было практически невозможно. В общем, благодаря нашему блестящему ходу стало еще опасней, чем было.

– По-моему, стало еще опасней, чем было! – крикнул сухолюд.

– Да, я тоже об это подумал! – приветливо отозвался я. – Рем, чего ты ждешь?

– А ты?

– Когда ты прошмыгнешь у него между ног!

Ну, Рема никогда не надо дважды просить проскользнуть между ног здоровенного змей-пойми-кого. Сухолюд, прикрыв глаза, сработал точно, как шар для игры в крокет.

Моя очередь, подумал я, следя за эволюциями дубины. Момент. Еще момент. Я дрогнул, набрал полную грудь пыли, посинел, и ринулся вдоль стены, почти вслепую. Согнувшись углом, я проскользнул под взвизгнувшим о стену ноздреватым железом. Не поверил своей удаче, и, разумеется, не напрасно: чудовище резко развернулось и хлестнуло меня хвостом по голове, да так, что я на время забылся.

Я смутно ощущал вокруг себя беспорядочное движение, словно группа селян ловила разбегающихся свиней. Что-то щекотало мне ребра, маленькие, но крепкие руки силились придать непослушному телу некое положение, от которого мой вчерашний обед пытался эвакуироваться через оба направления. Все мои пять чувств, будто слились в одно тупое и размытое впечатление. Это был крик, но я мог видеть его – раскаленный сверкающий клин; чувствовал его режущую кромку; на языке он отзывался металлическим привкусом крови и пах гарью спаленных дотла городов.

Так я осознал истинную ненависть.

Ее продемонстрировал мне Олечуч, который, жутко шипя под звенящие аккорды мышц, напоминал малоизученный природный феномен. Достойный того, чтобы его прогнозировали магги в своих метеорологических башенках.

Чудовищу приходилось туго. Оно не сразу оценило открывшуюся перспективу, к тому же тяжело перенесло вспышки света и шум. Олечуч правильно подстроился под брутальную манеру врага. Он не парировал удары, которые наносились ему сверху или под большим углом, а смещался в сторону, как подлая дубовая чурка, выпадающая из-под удара колуна. Сам он бил снизу вверх, словно поднимал высокую волну, резко, мощно, шипя и раскачиваясь.

Сначала я не мог понять, удаются ли ему удары, но потом начал машинально отплевываться от липкого, холодного и мерзкого на вкус. Оно падало на меня мелкими брызгами, и являлось, по-видимому, тем, что раньше плескалось внутри чудовища.

– Во, дает, – одобрительно гудело у меня над головой. – Кровищи-то, кровищи… Как на Почти Легальной.

Я молча искал по карманам платок. Попадались только какие-то стеклянные осколки. Я понюхал пальцы. Так и есть, раздавил флакончики с благовониями.

– Остерегись! – Рем сноровисто оттащил меня от стены. Чудовище, отчаянно размахивая оставшейся левой рукой, неуклюже понеслось туда, где я только что лежал. Ударилось о стену, скользнуло по ней дальше, и, вертясь вокруг собственной оси, грохнулось на пол. Прах повалил во все стороны, дышать стало совсем уж невозможно, и я замотал нижнюю половину лица найденным платком. От него невыносимо разило коктейлем из масел.

– Валим отсюда! – просипел сухолюд, и потащил меня к развилке, крепко удерживая при этом за ухо. Я решил не спотыкаться и не отставать, потому что Рем сейчас вряд ли сбавил бы ход и уж точно не выпустил бы мой орган слуха. Так бы с ним и свалил, оставив меня позади.

Мы выскочили в коридор, и я распластался на стене, выкашливая легкие. С ненавистью выбросил платок. Меня согнуло пополам. Потом еще раз пополам.

Наконец я смог вздохнуть, и заорал как новорожденный, потому что у меня, вы не поверите, уже минут десять было разорвано в клочья левое плечо. Его толстой коркой покрывал кровавый песок.

– Плечо? – кашлянул Рем, усаживая меня на пол. Он выглядел лучше меня, сказывалась врожденная привычка дышать всякой гадостью вроде бонгора. – А ну не двигайся! Сильно болит?

– Меньше, чем ухо.

– Извини, схватил за первое, что подвернулось под руку, змей подери! – проворчал Рем. – Мог бы и за яйца ухватить, так что не жалуйся.

Он достал флягу и полил водой на рану, смывая песок.

– Вечно тебе достается, Сливочный.

– Что, сильно он меня? – спросил я, сглотнув всухую. – Дай-ка водички.

– А то как же, – Рем дал мне флягу. – Разделал тебе плечико как бог черепаху. Будешь теперь придерживать руку, чтобы не отвалилась.

– Кости Первого, – булькнул я, глотая воду.

В этот момент что-то, глухо состукав, упало слева от нас, покатилось, очерчивая круг. Это был рог. Вырванный как гнилой зуб из челюсти нищего. Следом за ним появился Олечуч. Он брезгливо держал свой меч на вытянутых руках, словно дохлого опоссума. С меча обильно капало. С Олечуча тоже. Он мелко дрожал, зловеще хихикая и подергивая плечом.

Послышался знакомый уже шелест, топот и хруст, и Проглот явился из сумрака как вездесущий призрак. Он оббежал вокруг чучела и неподражаемым движением вывалил язык. Манекен, не задумываясь, протер им доспехи и лезвие меча.

– Кровь чудовища может быть токсична, – сказал я. – Кости Первого…

Тут же в меня ударил язык Проглота. Ощущение было такое, словно оскорбленная служанка лупила меня сухой тряпкой. Рем каким-то образом умудрился почти не запачкаться.

– Что это? – Олечуч присел рядом. – Человеческая кровь? Как она прекрасна. – Он залюбовался. На его плече я заметил наживленное на шип запястье монстра, взятое как трофей.

– Правда же скверная рана? – повернулся к нему Рем.

– Очень хорошо получилось, – прохрипел Олечуч. – Это красиво. Когда человек так умирает.