Текст книги "Отступники (СИ)"

Автор книги: Антон Шувалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц)

Старик: Ничего, что не болело бы раньше. Хватит болтовни.

Мужчина-3: (настороженно) Стойте. Я чую что-то.

Мы с патроном одновременно напряглись.

Мужчина-3: Кажется, тут кто-то есть.

Снаружи донесся шорох, звук сминаемых кустов и невнятная ругань.

Старик: (боязливо) Ну, что там?

Мужчина-3: Семья кабанов. Но воняло от них как от гвардейцев. Или этих… Незримых. Скоты.

Мы с патроном переглянулись.

Мужчина-1: (с отвращением) Помяни Хладнокровного. Больше никого не чувствуешь Меф?

Мужчина-3: (помедлив) Есть что-то. Тут полно летучих мышей.

Старик: (раздраженно) Никого тут нет! Я не желаю больше терять время. Лезьте внутрь. Там из половицы растет вивумура. Выкорчевывайте доски вокруг нее. И умоляю вас: осторожно!

Мужчина-1: Меф, Талия, со мной. Остальные здесь.

На первом этаже тихо заскрипели доски: двое мужчин и женщина, поддевшая старика. Некоторое время их не было слышно. Видимо они прислушивались, стоя на одной ноге и озираясь по сторонам. Возможно, кое о чем догадались, и теперь смекалисто показывали друг другу пальцем на лестницу, ведущую к нам. И тут мне показалось, лишь показалось, что кто-то из них (наверное проницательный Меф) медленно тянет меч из ножен. Заскрипели доски, вынимаемые из пола.

«Давай», – просигналил вдруг патрон, и я бросился в пламя, обжигаясь каждый раз, когда спускал болт.

Мечник упал не сразу, поэтому я подумал, что промахнулся и выстрелил еще несколько раз, прежде чем убить старика. От приземления я чуть сбил прицел, и болт попал второй женщине в плечо. Она пронзительно вскрикнула, и я окаменел. Визг был девичий. Она была ниже ростом, чем все остальные, но этот ее проклятый бесформенный балахон…

Я неуверенно приподнялся. В башне заорал было Меф, но тут же захлебнулся, и вторая женщина закричала что-то вроде «стой глупец, ты не понима…».

Что-то тяжело рухнуло на пол и крякнули подломившиеся доски.

Я все глядел на серый холм вздыбившегося платья.

– Мертвы?

А запах крови уже поднимался. Ее было совсем немного, но мне чудилось, что пахнет бойней.

– Они мертвы?!

Я вздрогнул и посмотрел на Патрона. Его голова торчала из портала.

– Что с тобой? – спросил он, выходя наружу. – Ранили?

– Нет. Все в порядке.

– Я тебя спросил… – он остановился.

Девушка снова застонала.

– Добей, – просто сказал он, и ушел обратно в фортецию.

Запах бойни после эти слов стал просто невыносим. Зачем добивать? – подумал я ошарашено. Потом поймал себя на том, что нервно облизываюсь и взял себя в руки. Я осмотрелся по сторонам и заметил небольшую густую рощу, забитую птичьими гнездами.

– А-а-ах…

– Тихо ты. Не стони.

– Пожалуйста…

– Да замолчи ты, я хочу помочь.

Я приподнял ее корпус и потащил к рощице. Просто скажу, что убежала. Внезапно подобралась и сыпанула мне землей в глаза. Хитрый трюк! А как ловко притворилась беспомощной!

В этот момент что-то вытряхнуло из меня все мои лучшие намерения. Вытряхнуло вместе с воздухом. Меня ударило снизу, боднуло в бок и сдавило сверху. Все померкло и когтистые лапы бросились на меня из тьмы.

Я очнулся во рве.

Ледяная вода приятно холодила неподъемный затылок. Уже вечерело. В ушах равномерно пульсировало. Я пошевелился и понял, что у меня сломана левая рука. Нужно было подниматься… Я твердил это себе как заклинание. Правой рукой я осторожно приподнимал себя как домкратом, пока не сел. Левая – висела плетью. Кровь тоже была, но я, признаться, ожидал большего. Еще у меня, видимо, некоторое время горела левая штанина, до которой не добралась вода. Я осмотрел ногу. Несколько пузырей на пунцовой шелушащейся коже. Все это было несерьезно. Вот если б не голова… Голова. Я прижал ко лбу сырую перчатку и минуту блаженствовал, пока, наконец, не заметил, что ров усеян осколками камня и тлеющей ветошью. Это открытие меня насторожило. Я помнил только необъяснимой силы толчок и темноту, давящую на все тело сразу.

Интересно, что помнил патрон?

Я, кряхтя и постанывая, принялся выбираться, и замер на полпути, увидев проблему. Фортеции не было. Была довольно безобразная воронка, на дне которой что-то трещало и клубилось дымчатым алым маревом. Над ней вился редкий рой маггических слепней, высасывающих остатки вырвавшейся силы. Они напоминали бабочек с комариными иглами вместо хоботков. Порхая голубоватыми крыльями, они высасывали остатки маггических испарений.

Это настолько меня поразило, что я всерьез принялся искать взглядом свою башню, но воронка все больше обращала на себя внимание.

Бомба, сказал кто-то за меня. Я пытался спорить, потом пытался не верить. Затем я просто вернулся в ров и долго плескал на голову воду пригоршнями. Если бы я не выпрыгнул, а перестрелял их из бойницы, меня бы разнесло в клочья и растерло осколками камней. Я замер, позволяя каплям воды стекать под одежду, изрешеченную мелкими оспинами.

Патрон наверняка мертв.

Можно, конечно, попытаться его поискать. Но если он не нашел меня первым, значит либо все еще без сознания, либо мне придется искать его очень долго и кропотливо, как грибы осенью.

Намечался первый пункт. Если я его отыскивал, необходимо было оказать ему помощь. Если же нет, надлежало немедленно возвращаться в Гротеск. Я посмотрел на свою мертвую руку и горько ухмыльнулся. Первым делом нужно было помочь себе. Я принялся неловко снимать с себя рубаху, как вдруг услышал короткие всхлипывания, словно лопались пузырьки с болью.

Как мог торопливо я выполз изо рва и захромал на звук. Она лежала в той же позе, взрыв только чуть снес ее в сторону. Я сел на колени рядом и убрал ткань клобука, закрывающую лицо. На секунду мне померещилась Вельвет, так велико было сходство. Она тихонько плакала, уже без слез, просто содрогаясь и всхлипывая. Кровь вокруг древка подсохла, значит сталь не задела артерию…

Почувствовав присутствие, она с трудом, исказив личико, открыла глаза и тут же увидела над собой того самого подонка, пса Авторитета, который сегодня, вполне хладнокровно убил всех, кого она знала. А потом еще и ее подстрелил. Но не просто так. Для того чтобы можно было смотреть как молоденькая девчушка корчится от боли, и хохотать, и похотливо глумится, и слизывать кровь с раны… Все это я прочитал в ее глазах как со страницы учебника политической подготовки. Это неприятно меня поразило, и я поубавил сочувствие.

– Убей меня, – взвыла она тихонько. – Убей, перед тем как начнешь.

– Какая прелесть, – сказал я. – Что тебе про нас наговорили? Что мы младенцев коптим? Потерпи, сейчас будет больно.

Я осторожно, но крепко взялся за древко болта и резко, одним движением, выдернул наконечник. Она беззвучно раскрыла рот и быстро-быстро заглотала воздух как рыба. Я нарвал немного пушистой водяной травы, и просунул комок ей через ворот, под одежду, ближе к ране.

– Прижми, – сказал я. – Двигаться можешь?

– Почему? – она послушно прижала траву.

– Не бойся, – сказал я хмуро. – Ты мне не нужна. Есть куда пойти?

Она не ответила, и я понял, что задал весьма провокационный вопрос. Примерно такой: «Есть тут еще поблизости лояльные к вашей секте люди? Или быть может даже штаб-квартира? А-а-а?».

– Слушай, – сказал я устало. У меня начиналось головокружение. – Я сейчас просто встану и уйду. Ты сможешь сама двигаться? Я не собираюсь за тобой следить. Это не входит в мое задание. Мне нужно было просто сопровождать наставника, который подорвался в этой проклятой башне! Из-за вас! Это что у вас, развлечение такое, придумывать себе конфликт с целым Авторитетом? Чтобы потом мы, – нелюди, воняющие как семья кабанов, – убивали стариков и женщин! И таких дурех как ты! Тебе-то там что понадобилась? Что ты знаешь о жизни, чтобы во что-то верить? То, что мы плохие, а вы – хорошие?.. – Я запнулся. Я понял, что срываюсь на невинном человеке. Во всяком случае, не на главе секты.

Кроме того… Ну чья бы корова мычала, а?

Своими воплями я растревожил левую руку, и дальше только беспомощно шипел от боли, согнувшись морской раковиной.

– Я смогу двигаться, – сказала она тихо. – Тебе больно?

– Весьма, – проскрипел я. – Знаешь, где неподалеку можно найти лекаря? Я потерял свою сумку с медикаментами.

Она попробовала подняться, поскуливая и сжимая пальцы в кулачки.

– Можешь опереться на меня, – сказал я сквозь зубы. – Я не монстр.

Она нерешительно коснулась моего плеча. К ее изумлению, я не отхватил руку по локоть. Тогда девушка оперлась основательней и села рядом со мной. Некоторое время она откровенно разглядывала меня как Того Самого Страшилу, мифическое чудовище, небывалое и одновременно уязвимое, даже теплокровное.

– Дай посмотрю на твою рану, – попросила она, наконец. – Меня обучали медицине.

– Тут не нужно быть доктором, – сказал я. – Нужно просто перевязать и наложить шину из двух дощечек.

– Я сейчас, – она неуклюже поднялась и, покачиваясь, добрела до вполне сносного куска перекрытия. В основном вокруг воронки лежала только щепа и пепел, но она вернулась с двумя подходящими дощечками.

– А перевязать можно моим же рукавом, – подсказал я.

– Я тоже об этом подумала, – сообщила она, осторожно трогая швы моей туники. – Только боялась спросить.

– Вот, – я вытащил из-за голенища сапога кинжал.

Она вздрогнула. Я поморщился и сам рассек ткань на плече. С минуту она, затаив дыхание, стягивала рукав.

– Нет, – сказала она, осмотрев ткань. – Слишком грязная и сырая. Дай мне, пожалуйста, ножик. Я тебя не убью.

– Да уж надеюсь, – хохотнул я сквозь наворачивающиеся слезы.

Она трепетно взяла кинжал за рукоятку так, как берутся за хрупкий хрусталь, и отрезала полосу ткани с подола своей внутренней рубашки. Рубашка была красивая. Возможно праздничная.

– Она чище всего, – объяснила девочка смущенно.

– Большая жертва, – сказал я. – Я уже не такой страшный?

– Ты такой молодой, – сказала она, перевязывая рану. – Я не могу поверить, что ты уже стал настоящим убийцей.

– Эти люди были дороги тебе? – спросил я помолчав.

– Старца звали Вегас, – она закусила губу. На ее плечо миролюбиво сел слепень и принялся чистить иглу. – Он учил меня грамоте. Теперь вот даже не знаю, смогу ли выучится до конца. Никто не станет со мной возиться. Мужчину, которого ты изрешетил стрелами, звали Родас. Он иногда учил меня драться. Очень смеялся, когда я ошибалась. Но я не обижалась на него. Он был хорошим человеком, только немного грубым. А тех, кто взорвался, звали Муфасаил, Меф и Талия. Талия была мне почти приемной матерью. Мои родители ушли. Или умерли. Я не знаю. Талия иногда пела мне песни и учила пользоваться косметикой. С ней можно было поболтать о своем… Меф был замкнутым воином… Он почти не говорил со мной. Его терзало какое-то горе. По-моему, его семью убил кто-то из вас. Или другие слуги Автора. А Мафусаил был жрецом. Он рассказывал мне удивительные вещи. О Пустом Океане, о людях, о том, как они устроены, о животных. Он часто смеялся над религией Зверя. Говорил, что все это глупости, и что Светозверь – единственный повелитель природы, а политики просто используют Церковь как третью силу… Я не совсем поняла, что это значит. А ты понимаешь?

– Полагаю, что он разделял три ветви контроля населения, – сказал я пораженный ее рассказом. – Армия, закон и церковь Зверя. Поняла теперь?

– Наверное, – сказала она, завязывая аккуратный узелок. – Девушке моего возраста и положения, скорее всего и не нужно понимать такие вещи. Даже знать о них.

Я промолчал. Думал о том, что она рассказала. О том, что перед каждым выпущенным болтом стоит чья-то личность, чья-то история, чьи-то мечты и желания. Я не то чтобы распустил нюни, просто я четко осознал, что не хочу убивать людей не в порядке самообороны. Добывать, обманывать, проникать, казаться и ускользать – пожалуйста. Это моя совесть выдержит. А убивать особо опасных стариков обучающих грамоте несчастных беспризорных девочек пусть предложат кому-нибудь с чистой совестью. Может быть, в этом смысле я был непозволительно слаб. Но мысли о том, чтобы стать сильным теперь вызывали у меня ужас.

– Прости меня. Я не хотел.

– Не знаю, – сказала она, накладывая дощечки. – Но я не слышу зла в твоем голосе. Ты просто надеялся, что сможешь свалить все на других? Но не сумел.

– Да, – согласился я. – Не понимаю, почему ты возишься со мной.

– Может быть, они рано решили научить тебя этому, – сказала она. – Может быть, потом ты все-таки привыкнешь. К чужим растоптанным мирам. Разумеется, я не смогу тебя простить, но никому не станет лучше, если ты потеряешь руку.

В этот момент я подумал, что это, возможно, самые добрые слова, которые могут быть сказаны человеком.

– Закон один для всех, – продолжала она слабеющим голосом. – Они тоже знали, на что шли. Ты спрашиваешь, что я могу знать о мире вокруг себя? Ты прав, почти ничего… Но я поступала, как все люди поступали до меня: семья, какая бы она ни была, это всегда твоя сторона.

– Не нужно объяснять это мне, – сказал я, помогая ей правой рукой. – Не в ко-ня корм. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем ты, – отмахнулась она.

– Это хорошо, – сказал я, с некоторым раздражением понимая, что у меня, оказывается еще и ребра поломало как сучья для костра. Два или три. Слева, как нетрудно догадаться. – Слушай, так тебе есть куда идти? Односложно.

– Да, – сказала она, старательно заканчивая работу.

– Тогда иди. Потому, что я скоро не смогу тебе помочь, даже если у тебя ноги откажут… Потому что… Светозверь побери… Иди.

– У тебя еще что-то…

– Иди, – крякнул я. – За мной придут…

– Врешь, – сказала она уверенно. – Вы ведь живете в Гротеске. Сколько от него до нашего захолустья? Семь дней? Восемь?

Двенадцать. Верхом. Я заставил себя тихонько засмеяться, чтобы остановить растущую тоску. Сброд… Не такой уж и сброд, раз прячут маггические бомбы. Меня не определили бы на такое опасное задание, если б знали, насколько оно таковым является. И не как Сынка, а как недозрелого школяра, который еще не научен практическим чудесам живучести. Во что это мы тут влезли? Стража, похоже, не справилась бы с политически-ожесточенным Мефом. И бомба всегда тянула на особое расследование, за бомбу Акт цеплялся как за дополнительное финансирование из казны. Совсем недавно по крупным городам Авторитета прогрохотала серия взрывов.

– Нет, – сказала она вдруг.

– Что? – я поднял голову.

– Нет, – она смотрела куда-то за мою сгорбленную спину. – Не надо.

Я все понял, даже успел услышать, даже успел обернуться. Вот только защититься не успел.

Два раз подряд мне не давали очнуться. Как только я чуть открывал глаза, мне били двумя пальцами в точку ниже затылка, которую я и сам прекрасно знал, но так умело никогда не использовал. Я даже не мог понять несут меня, везут или просто волокут за ноги. Это было настолько подозрительно, что я начинал понемногу поддаваться панике. Считать себя умершим было неинтересно, и вообще это ущемляло самолюбие.

Тогда я стал размышлять о силах человеческих, о том какую школу нужно пройти, чтобы вот так запросто отключать человека двумя пальцами. Важна ведь не только сама точка, а еще и определенная сила нажатия, которую просто так не вычислишь.

У меня широко разыгралось воображение.

– …так что, значит, все под хвост? – сказал вдруг кто-то жирным кабаньим басом.

– Если вас устраивает подобная формулировка, – вежливо ответил второй голос. Голос был масляный и такой гладкий, натренированный, какой бывает у людей, имеющих дело с толпами.

– О, кости Первого! – отрыгнул Бас.

– Ну не стоит, не стоит, сами виноваты, – успокаивал Вежливый.

– О, кости Первого! – отрыгнул Бас ровно с той же интонацией. – А что с этим щенком? Дозвольте я его!..

– Не дозволю, – холодно отрезал Вежливый. – Я за такого как он отдам двадцать таких как вы, Рубен. Особенно после инцидента. Эта бомба была мне очень дорога. Почти как дочь. Я надрывал казну гильдии не для того, чтобы вы так бездарно тратили мои ресурсы.

– О, кости Первого! – вроде бы извинился Бас.

– Не стоит, – расстроено вздохнул Вежливый. – Где я могу оставить этого молодого человека? Мне предстоит долгий разговор с вашим хозяином.

– Щенка-то? – всполошился Бас. – А вот, значит, раз-два…

– Ну?

– В каземат не пойдет?

– Рубен, кости Первого, хотите я пущу вам сало?

Бас вдруг дико взвизгнул и замолчал. Вежливый заговорил с кем-то еще. Я помнил темную, на фоне заката, скользящую фигуру в сопровождении небольшого отряда вполне различимых головорезов. Но эта фигура была словно вырезана ножницами из змеева «ничего».

– Оставьте ему воды, – говорил Вежливый строго.

– Слава светозверю, вот и вы, – сказал кто-то новый. Это, по голосу, был типичный Старейшина, хранитель знаний и вечный девственник. Я так и видел в своем воображении угловатую лысину, обрамленную благородным седым волосом, запавшие от постоянного чтения влажные глаза, пятнистый нос и мелко дрожащие губы. Потом я понял, что просто вспоминаю убитого мной старика, и велел себе заткнуться. Голос Старейшины принадлежал зрелому мужчине. – Я слишком высокого мнения о ваших способностях, чтобы волноваться, но, клянусь, ни разу не присел после вашего ухода. Что же там произошло? Я не вижу пропавших, значит…

– Мертвы, – с некоторым упреком произнес Вежливый.

– Как? – сбывались худшие предположения Старейшины. На влажных глазах заблестели бусинки горя. – Все?

– Все, – хладнокровно ответил Вежливый. – Вместе с моей бомбой. Такая халатность с вашей стороны была недопустима. Я думал, что могу доверять вам. Я не привык ошибаться, мне это запрещено.

У меня замерло сердце.

Старейшина молчал.

– На них вышли Незримые, вы понимаете, что это означает? – Вежливый раздражался все больше. – Нам нужно многое обсудить.

– Постойте, – горько произнес Старейшина. – Их тела все еще там?

– Отчасти, – помедлив, сказал Вежливый. – Там неплохо тряхнуло землю. Бомба была сделана на совесть, импортный экземпляр, не то, что местные дымовухи. Слушайте, милейший, у вас тонкое восприятие мира, я прекрасно осведомлен об этом, но это были войны. Войнам свойственно погибать, это немаловажная часть их профессии.

– Это я понимаю, – ровно ответил Старейшина. – Но среди них было совершенно невинное дитя. Это ужасно, что ему пришлось принять такую смерть. Девочка.

– Девочка? – задумался Вежливый. – Ах, девочка. Так она ваша? Собственно, она жива. Ваши увальни прихватили ее с собой. Я решил, что для утех.

– Где же она?

– Она в своих покоях, – ответил кто-то с готовностью. – Лекарь уже у нее.

– Хоть одна хорошая новость – проговорил Старейшина с благодарностью. – А это…

– Мой трофей, – быстро сказал Вежливый.

– Это Незримый, – рявкнул кто-то. – Он во всем виноват. Мастер Ритор, я ждал вашего решения по этому вопросу. Я смиренно полагаю, что щенка нужно оставить у нас и казнить за смерть наших братьев.

– Господин Вельд, – сказал Старейшина озадаченно, – что вы хотите сделать с этим вороном? Желание моих сыновей вполне оправданно. Отдайте его нам, зачем вам лишняя обуза?

– Это мое дело, – сказал Вежливый напряженно. – Я понимаю ваши чувства, но не дам напрасно расходовать такой материал. Это совершенно ни к чему. Я неглупый человек и давно научился называть смертям цену. Этот малыш вам не по карману Ритор, даже если вы перетрясете все ваши сундуки. Это я заявляю вам официально и единственный раз. Если вы продолжите настаивать, я вынужден буду пойти на крайние и очень нежелательные для всех нас меры. Считайте, что компенсируете часть моих неоправданных затрат. Весьма значительную часть.

Некоторое время держалась тишина неприятных впечатлений, словно каждый пытался оценить мою смерть. Похоже, у Вежливого здесь тоже были свои люди, потому что я ощутил слабую, но сосредоточенную атмосферу пересеченных взглядов и ползущих к рукоятям пальцев.

Мне снова становилось хреново. Ребра жгло мерзкой лихорадочной болью. Вообще у меня было интересное положение, которое уже перерастало трагико-романтические метафоры с капканом и волком отгрызающим себе ногу, чтобы уйти от заливистых гончих. В лучшем случае я мог быть трофеем, чье дело – украшать стену или пол. В худшем – меня банально придавали смерти в запале братской скорби.

Глаза раскрылись сами собой.

Я лежал на на скамье, и видел только черную гладь Его плаща, движимую матовыми колыхающимися волнами. Капюшон был отброшен назад. Каштановая грива застилала складки воротника и наполняла мешок капюшона.

– Парню тоже нужен лекарь, – сказал Вежливый в деловом порядке кому-то из своих. – Перевяжите ему все, что кровоточит… Ритор, Ритор, друг мой, – он уже брал инициативу в свои руки, возлагая их на плечи неожиданно могучего мужчины в свободных серых одеждах. – Стоит ли прекращать наше сотрудничество? Ах, молодо-зелено, мы с вами оба все еще некомпетентны в действительно интересных делах. Насолить Авторитету, кое-что взять, кое-что подвергнуть сомнению – это нам более-менее удается. А вот бомбы… Эти наши смешные системы стенографии, наши нелепые позывные, неуклюжая конспирация, провальные явки. Помилуй Первый, разве я смею обвинить вас? Мы еще очень мало знаем о дне завтрашнем, чтобы быть неуязвимыми в дне сегодняшнем. Как и этот малыш. О-хо-хо, Ритор, когда я был молод, как этот мальчишка и мне нужно было самоутвердиться, я тоже совершал дурацкие поступки. Бросьте, зачем он вам? А вот у меня есть план. Жестокий и изощренный, Ритор. Религия Зверя, – не при вас будет сказано, – еще содрогнется от ударов этого парня.

– Верно ли это? – спросила скала, слегка шевельнувшись.

– А как же! – воскликнул Вежливый. – Это глина, дорогой Ритор. До этого из нее лепили нечистые пальцы Гротеска, и вот к чему это привело: парень убил хороших людей, сам на последнем издыхании и ради чего? Ради того, чтобы кто-то в этой проклятой гробнице мог сказать Автору, что Незримым удалось разгадать очередной зловещий заговор, подтачивающий его власть? Чушь, разве стал бы я расходовать бомбу на этих проходимцев? И так постоянно: смерть, отчаянье, страх, разрушения. И все от извращенного властолюбия и бюрократической непроходимости. Парень был куклой, но я обрежу нити кукловода.

– Что ж, – вымолвила скала глубокомысленно, и со свистом втянула воздух через квадратные ноздри. – Если следовать подобной логике, можно было бы убрать с площадей все виселицы. Но я все же виноват перед вами и считаю ваше желание если не справедливым, то оправданным. Вороненок ваш.

– Мастер Ритор! – вперед подался громила, который первым оспорил мою судьбу. На него тут же, как арбалетные гвозди нацелились глаза невыразительных личностей, тонущих в тенях. Кто-то в высоких сапогах заслонил мне картину и накинул на голову край плаща, которым я был укрыт. – Я не могу позволить Незримому уйти! После того как погибла Саша… А Меф, вспомните Мефа! Вегаса! Они не встают у вас перед глазами?! Вы хоть знаете, что я сейчас чувствую?! Прекрасно знаете! И идете на поводу у этого льстивого подонка, этого сладкоголосого короля уличной нечисти! Я убью вороненка сам… – заскрипели ножны.

Что-то коротко и остро свистнуло. Тело упало не сразу. Перевалилось через состукавшие колени. Кто-то попятился назад, шаркая подошвами.

– Теперь, – сказал Вежливый, искаженным от ярости голосом, – вы не должны мне ничего, дорогой Ритор. Как торговец я мог бы сдержаться, но не как джентльмен: честь дороже денег.

– Я понимаю, – мгновенно откликнулась скала, на которую явно попали кровавые брызги. – Прошу прощения за этот бессмысленный выпад. Пойдемте… Пойдемте. Нам все же нужно многое обсудить.

– С радостью, – Вежливый уже улыбался заново отполированным голосом. – Выпьем немного вашего коллекционного, с плесенью на бутылках. Никак не могу заставить собственные запасы заплесневеть. А ведь, похоже, именно в плесени секрет этого забытого человечеством вкуса. Иначе я даже не знаю…

Они ушли. В коридоре еще некоторое время держалась напряженная тишина, потом что-то угрожающе было сказано сквозь зубы и послышались отяжеленные ношей шаги.

Меня подхватили на руки и снова отправили «бай-бай».

Очнулся я на мягком.

Прошелся пальцами по ранам, – все было туго перетянуто свежими бинтами и намазано какой-то остро пахнущей гадостью. Комната была небольшая, светлая, но без окон, похожая на рабочую каморку. Стены покрывали обои из холстов бумаги. На полу лежали тяжелые черные ковры из шкур, приспанные свежими лепестками кукагавы отпугивающей жуков-пухоедов. Мое бледное полупрозрачное лицо отражалось в дверцах стеклянного книжного шкафа, на котором дремал белый кот.

Рядом с кроватью ненавязчиво поблескивал золоченый стол с графином. Это была вода. Я оскалился как вурдалак и алчно потянул к нему левую руку. Остановился и посмотрел на нее. Рука была товарного вида. Я постучал по кости и поморщился. Все-таки боль еще не ушла.

Что-то вдруг зашуршало. Кот ожесточенно потягивался, бесшумно открывая зубастую пасть. Потом без всякого интереса поглядел на меня и легко спрыгнул со шкафа. На ковре он некоторое время в случайном порядке вылизывал лапы, а потом выдавил дверь и скрылся в неведомом мире.

Я положил голову на подушку и стал думать. Меня слишком трепетно выхаживали: честное слово я не понимал, зачем нужны пленнику бинты, вонючая мазь и чистая вода в графине. Даже если они хотят использовать меня как языка, это более чем роскошно. Наоборот, меня следовало бы держать в черном теле, и тогда я раскололся бы куда охотнее.

Личико у меня смазливое. И волосы отросли. Фигурка что надо. Светозверь побери, где-то ведь люди знают, что такое безвозмездная добродетель. Продадут в рабство какому-нибудь обеспеченному мужчине…

Нужно было что-то предпринять. Выскользнув из-под одеяла, я убедился, что нуждаюсь в одежде. Хотя бы в набедренной повязке. Я обошел комнату и в изголовье кровати увидел табуретку, на которой лежал мой чистый отутюженный костюм, тщательно заштопанный тонкими прозрачными нитями, чтобы швы не портили общий вид. Я принялся торопливо облачаться, поглядывая на дверь. От одежды пахло ароматизирующей смолой. Лицо мгновенно свело судорогой, и я отчаянно чихнул, едва не потеряв равновесие.

– Будьте здоровы.

Я замер. Но потом спокойно закончил одеваться, тщательно зашнуровал половинки кожаного доспеха, подтянул мокасины до колен и… наугад швырнул табуретку. Он чуть склонил голову влево, и табурет лишь слегка всколыхнул густую каштановую прядь.

И только тут я понял, что мои пазухи для метательных ножей заполнены именно тем, для чего они предназначены.

– Превосходно, – довольно сказал Вежливый. Он словно провоцируя меня, отошел от двери и на мгновенье повернулся ко мне спиной, чтобы развернуть к себе полужесткое кресло. Потом сел в него, скрипнув кожаной обивкой, и поправил сбитую табуретом прядь. – Вы куда-то собрались? Туалет по коридору направо, а потом ныряйте под бордовые портьеры и все увидите. Я подожду вас здесь.

– Вы ставите меня в неловкое положение, сударь, – сказал я, пытаясь перебороть его спокойный взгляд цвета мореной древесины.

– Вельд, если вам будет угодно, – мгновенно подхватил он, на удивление искренне улыбнувшись. Это неплохо ему удавалось. У него была гладкое блестящее лицо послушного домоседа, или мэра какого-нибудь крохотного курортного городка. Под прямым носом располагающе шевелились лисьи усики, и уютно подрагивала длинная бородка, завивающаяся в кольцо.

– Прежде всего, – продолжал я, – мне непонятны ваши намеренья. Считаю необходимым донести до вашего сведенья, что относительно вас я имею самые скверные подозрения. Думаю, вам следует объясниться.

– Объясниться? – переспросил он добродушно. – Извольте. Но для начала: могу ли я узнать ваше имя, молодой человек?

– Кирк, – сказал я, не задумываясь.

– Так вот, господин Престон Имара от’Крипп, – сказал он, не моргнув глазом. – Я начну с самого начала, чтобы создать нужную мне атмосферу. Итак, представьте себе кабинет вашего наставника, Иордана Магутуса. Он сидит за своим столом в своей страдающей от геморроя позе, быстро просматривая документы. Его левый глаз чуть прищурен. Он уже в третий раз набивает трубку свежим табаком, но каждый раз откладывает ее в сторону. Он в некотором затруднении. Ему неприятно давать поблажки, да никто от него этого и не требует. Но сын военного архитектора Криппа? Великий Первый, стоит ли рисковать, если последствия неизбежны? Притом самые неприятные. Пусть уж мальчик для начала совершит небольшой марш-бросок, а потом пристрелит пару бродяг-сектантов во имя Авторитета. А что б наверняка уберечь его от пьяной драки в каком-нибудь трактире и случайных связей с женщинами легкого поведения, которые его непременно соблазнят, вместе с ним отправляют «старшего брата». Задание почти постановочное. Не интереснее обычных тренировок.

И вот они маршируют до Терепа, находят связного, который указывает пальцем в карту. Ему заранее сказано куда указывать, ибо, как я уже сообщал: задание фактически постановочное. Так все думали. Ну что может быть за товарец у этих жалких диссидентов? Карикатуры на Автора и значки запрещенной религии? Оказывается, нет, не карикатуры и даже не значки. Импортная, десятикилограммовая маггическая бомба наложенным платежом из Империи. Пять тысяч профилей. Эта цена самой бомбы, не считая дорожных и кадровых расходов. Нелепое стечение обстоятельств. Везение или невезение, но невероятное. Кто-то из вас двоих, вероятнее ваш братец, не понимая, что именно перед ним находиться, подрывает и себя и несчастных сектантов (милейшие люди, кстати, за мелкими исключениями), которые здесь выступали невинными посредниками. Я справедливо не мог даже предположить, что на них кто-то обратит внимание. Но нет, Гротеск, похоже, действительно видит дальше, чем может осмыслить.

Но вернемся к вам, господин Престон. Вам в этот момент нехорошо. Вы понимаете, что случилось непоправимое, и не знаете, что предпринять. К тому же у вас вдруг просыпается совесть. Это приводит вас в идеологический ступор. Что делать? Вас не научили многому, как ни странно это звучит. Почти ничему, что могло бы пригодиться в жизни, не требующей смертей для поддержания собственного существования. Разве что…

– Ну, – сказал я, низким от злости голосом. – Продолжайте! Я, кажется, понял кто вы. Правда, у нас вы проходите под другим именем.

– Не я, – возразил Вельд снисходительно. – Все это были абсолютно незнакомые мне люди, которых хватали, сажали и вешали вместо меня. Мое дело переписывалась больше тридцати раз, а вы молодой человек, видели один из вариантов. Представляю какое отвращение от этого спектакля испытывает старина Магутус. Но что ему бедняге делать, если тэны брызжут, тэны сучат ногами, тэнам подавай мою голову с идеально ровным срезом на шее. Вот и приходиться актерствовать… А впрочем, это нетрудно. У него так много политзаключенных на примете. Вы ведь знаете, что находиться в катакомбах вашего крыла? «Вот Железная Дева: столь прекрасны резные очи из белого холодного металла, и перси, подобные совершенству, если искать его в этом мире, и столь же прекрасна и чувственна боль сотен шипов со страстью терзающих тело». Это не я придумал, упаси Первый. Просто щажу ваше незнание мягким слогом.