Текст книги "Сказки Космоса (СИ)"

Автор книги: Антон Дюна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

– Я скорблю по ним всем, но сейчас…

– Сейчас ты ничего не знаешь о скорби, Церсей. Она придет к тебе позже, и тогда ты многое поймешь, – Мастер отвернулся от растерянного касианца и вернулся к своим. Уводя их прочь, он бросил через плечо. – Рорарум обретают не на страницах учебников, а в сердцах близких. Это главное, что я усвоил за тридцать лет в космосе.

Церсей продолжал смотреть ему вслед долго после того, как он совсем скрылся из виду. Полковник откашлялся, напоминая о себе.

– Так что, Капитан, эту я забираю? – он кивнул подбородком на Кирину.

– Да, забирайте, – Церсей так и не посмотрел на нее.

Полковник надавил на голову Кирины, заставляя пригнуться, и впихнул в автомобиль. Двое гвардейцев уселись по бокам от нее и захлопнули дверцы. Машина тронулась. Сквозь зарешеченное окно Кирина видела, как Церсей опустился на траву и задрожал всем телом.

Глава 33. Еще одно имя

Автомобиль покинул Поднебесный ярус и съехал с центральной оси. Некоторое время Кирина пыталась следить за маршрутом, но быстро сбилась. Спустя полчаса она уже не знала наверняка, на какой платформе находится. Но нутром ощущала, что они спускаются все глубже и глубже. Вернулось чувство, знакомое любому панградцу – осязание многотонной тяжести над головой.

Иногда Кирина украдкой заглядывала в лица своих конвоиров. Оба были молоды, не старше ее самой. Щеки правого были усыпаны веснушками, а из-под форменного берета выглядывали рыжие вихры. Левый сидел, плотно сжав губы, и по зеленоватому оттенку кожи Кирина догадалась, что его укачивает. Майор сидел спереди, и девушка видела лишь его седой затылок. Все трое молчали и не смотрели на нее. Это пугало Кирину.

Они ехали долго. Кожа под наручниками покраснела и начала зудеть, а ноги совершенно затекли. Но когда автомобиль остановился, Кирина поняла, что совсем не готова выходить.

Почему-то в воображении ей рисовалось мрачное черное здание с тяжелыми дверьми и угрюмыми башнями, хотя ничего подобного Кирина никогда не видела в Панграде. Только в старых книжках про вампиров, которые коротали вечность в позабытых замках. Но Кирину высадили перед неприметной приземистой постройкой, окруженной глухим бетонным забором. Она огляделась по сторонам. Понять, на какую платформу ее привезли, было невозможно. Это могла быть Тройка, Четверка или даже задворки Пятерки. Кирина была уверена лишь в том, что это не Поднебесный и не Клоака.

Будничный вид здания почему-то подействовал на Кирину успокаивающе, словно в таком обычном месте не могло произойти ничего страшного. Гвардейцы, рыжий и зеленый, напротив, подобрались.

Кирину провели внутрь и повели длинными безликими коридорами вглубь здания. Очередное ее опасение не сбылось: вместо грязного мрачного застенка ее оставили в светлой комнате с белыми стенами. Рыжий гвардеец напоследок ее обыскал и снял наручники. Дверь захлопнулась, и снаружи раздался писк кодового замка.

Оставшись одна, Кирина принялась изучать свою узницу, растирая запястья.

Помещение оказалось довольно тесным, но в нем умещалось все самое необходимое: кровать, стул, откидной столик для еды и даже умывальник и вакуумный нужник. Все предметы были изготовлены из прочного белого пластика. Окон в комнате не было, но под потолком горели диоды, и в помещении было очень светло.

Она со вздохом опустилась на кровать и поджала под себя босые ноги. Теперь оставалось только ждать.

Ожидание затянулось. Кирина успела передумать десятки мыслей, от самых безнадежных до полных оптимизма. Когда ее начало клонить в сон, снаружи, наконец, раздался писк.

Вошедший тоже не шел ни в какое сравнение с кровожадным палачом, которого успела нафантазировать Кирина. Маленький лысый человечек мягко улыбнулся ей и поправил на носу круглые очки.

– Господин Тарковски? – удивилась она.

– Госпожа Ферия, – кивнул он, усаживаясь на стул перед ней, – хотел бы сказать вам «доброй ночи», но боюсь, ничего доброго в ней нет, учитывая трагедию, которая произошла с нашими инопланетными друзья.

Кирина сглотнула, не сводя с него подозрительных глаз.

Мужчина поёрзал на стуле, устраиваясь на неудобном сидении, и уложил себе на колени черную папку.

– По правде говоря, я ждал не только вас, но и госпожу Сорсу, – сообщил он. – Однако майор Янсос известил меня, что нашу с ней встречу придется отложить на потом. Тем лучше – я смогу уделить больше времени вам.

Он поглядел на Кирину и печально улыбнулся ей.

– Примите мои соболезнования: я слышал, погиб ваш брат, – девушка затаила дыхание. Тарковски внимательно на нее посмотрел, и ей почудилась в его взгляде насмешка. – Рассказывайте, госпожа Ферия, я весь внимание.

Кирина уже решила, что будет говорить.

– Я ни в чем не виновата! Вам нужен Пенз, Айзек Пенз, – выпалила она. – Ловите и допрашивайте его. Уверена, он скрылся в Клоаке.

Короткие пальчики постучали по черному переплету, и мужчина покачал головой.

– О, мы уже выловили вашего друга, госпожа Ферия, – при этих словах Тарковски странно усмехнулся, – но, увы, Айзек Пенз ничего никому не расскажет.

– Он что – мертв? – недоверчиво уточнила Кирина. Она почему-то была уверена, что Пенз выбрался из этого кошмара живьем. Он не мог не оставить себе отходного пути.

– Утонул, – скорбно кивнул мужчина, – такая ирония – захлебнуться обычной водой, пока все остальные захлебываются кровью.

– Как – утонул? – растерянно спросила Кирина.

– В бассейне на крыше Посольства. Его утопил виновник нашей предыдущей встречи – Лернэ Ло.

– Лернэ? – Кирина не поверила своим ушам. В голове не укладывалось, как тщедушный яло-миец мог справиться с Пензом и его костлявыми кулаками. – Что с ним стало?

– Ваш друг мало что от него оставил, – пожал плечами Тарковски, открывая папку. Из нее он извлек пустой белый лист с шариковой ручкой и протянул все это Кирине. – Будьте любезны, госпожа Ферия, запишите здесь имена ваших солнечных братьев и сестер.

Кирина отшатнулась от листа как от оружия.

– Я уже сказала, что ни в чем не виновата. Я никогда не состояла в Братстве. Я ничего не знаю.

Тарковски разочарованно вздохнул.

– Я надеялся, что вы будете более благоразумны.

Кирина ждала, что он примется ее запугивать и давить, но господин Тарковски захлопнул папку и встал.

– Позовите меня, когда будете готовы к конструктивному диалогу, – попросил он, стукнув в белую дверь. – Я бы пожелал вам доброй ночи, – с мягкой улыбкой повторил маленький мужчина, – но так принято говорить тем, кто собирается спать.

Дверь отворилась, и Тарковски ушел, оставив Кирину в полном недоумении.

Ферия вскочила и заметалась меж белых стен. Тарковски не был похож на того, кто может так легко сдаться. На что он пойдет, чтобы вытянуть из нее признание? Кирина почти не сомневалась, что ее станут бить. Вряд ли это будет делать сам Тарковски: его мягкие маленькие ручки не годятся для этого. Наверное, он прикажет выбить из нее правду кому-то из гвардейцев. Кирина вспомнила своих конвоиров и представила, как они на пару примутся ее истязать. Она сомневалась, что ей хватит стойкости перенести такое.

«Если раскрою рот, меня будет ждать расстрел», – напомнила себе девушка. Это придало ей решимости молчать во что бы то ни стало.

Однако шли часы, но никто не приходил, чтобы начать пытки над ней. Мучительное ожидание и метания по комнате совсем измотали ее. Кирина присела на кровать и тут же завалилась на бок, только теперь почувствовав, насколько устала.

«Вряд ли я просплю что-то интересное», – решила она и в изнеможении закрыла глаза.

Кирина едва успела погрузиться в тревожный сон, как дверь с лязгом распахнулась и кто-то грубо встряхнул ее за плечо.

– Проснись!

Девушка испуганно подскочила и бешено заозиралась по сторонам. Перед ней стоял новый гвардеец, такой же молодой как и конвоиры, с редкими светлыми усами над пухлой губой. Кирина отползла от него к стене и поджала колени к подбородку.

Но он не собирался ее бить. Удостоверившись, что с нее слетели остатки сна, он покинул комнату и запер дверь.

Сердце Кирины колотилось у самого горла. Она ничего не могла понять.

Некоторое время она просидела, напряженно ожидая нового вторжения. Но усталость навалилась на плечи каменной глыбой, и у Кирины вновь начали слипаться глаза. Она закемарила сидя, уронив голову на грудь, но спустя мгновение проснулась от лязга двери.

– В чем дело? – раздраженно воскликнула она. – Меня собираются допрашивать?

Усатый гвардеец молча вышел вон, оставив ее без ответа.

Когда Кирину растолкали в третий раз, она все поняла. Никто не станет ее бить. Ее ожидает то, чего физически не способен вынести человек.

За последующие дни Кирине не дали и минуты сна. Сперва гвардейцы будили ее окриками и толчками, когда это перестало действовать, ее начали обливать ледяной водой и насильно раскрывать ей глаза.

Кирина отслеживала время по приемам пищи. Три раза в день на откидном столике исправно появлялся поднос с едой, но на вторые сутки у нее полностью пропал аппетит. Белые стены и мебель нестерпимо резали глаза, едва заметное мерцание лампочек сводило с ума.

Четвертые сутки Кирина провела, сидя на стуле и боясь заснуть – неизбежное пробуждение было мучительней, чем бодрствование. Предметы и стены слились в одну сплошную невыносимую белизну. Кирина была готова поклясться, что она издает собственный звук – тонкий протяжный звон на самой границе слуха. Девушка затрясла головой и вперила взгляд в черный подол платья. Трясущиеся руки мяли траурную ткань. Белые, слишком белые руки. С исступленным воем она засунула кисти подмышки и принялась раскачиваться взад-вперед.

Мерные движения убаюкали ее, и Кирина свалилась со стула. Она бы заснула прямо так, но охрана была начеку. В комнату вошел усатый гвардеец с зелеными веснушками на носу и оторвал ее от уютного пола.

– Бруно, пусти, – взмолилась она, но он, кажется, не расслышал ее слов из-за противного звона. Она повторила громче, еще громче и зашлась криком. Гвардеец подтащил ее к раковине и засунул ей голову под ледяную струю. Кирина забилась в его руках, но он продолжал ее держать до тех пор, пока она не пришла в себя.

Наконец, он отпустил Кирину, и она без сил сползла по стене, ежась от ледяных капель, сбегавших с волос на спину. Девушка с ненавистью поглядела на своего мучителя. Им оказался тот тип, которого укачивало от поездок. Никаких усов и веснушек на его лице не было и в помине.

Кирина не помнила, сколько дней прошло с того инцидента. Она запуталась в своей системе отсчета. Иногда она забывала о том, что приносили еду, а порой считала одну и ту же тарелку дважды, сделав круг по комнате и наткнувшись на нее взглядом вновь. Она уже не могла с точностью сказать, чем занималась в течение дня.

Кирина поняла, что наступает конец, когда опомнилась посреди комнаты, распевая песню о Зебоине Зэмбе. Она подошла к двери и постучала. На уровне глаз открылось узкое окошко.

– Позовите господина Тарковски, – шепнула она и сползла на пол.

Ее палач не являлся на зов целую вечность. Когда он, наконец, вошел, Кирина обнаружила себя на унитазе. Она не помнила, как очутилась на нем.

– Доброе утро, госпожа Ферия, – учтиво поздоровался Тарковски, не обратив внимания на место, которое она сочла подобающим для встречи. – Мне передали, что вы хотите меня видеть.

Кирина вяло кивнула.

– В таком случае, приступим, – лысый мужчина протянул ей лист и ручку.

– Я не знаю всех фамилий, – проблеяла девушка, – только имена.

– Пишите то, что знаете, – успокоил ее Тарковски, услужливо предложив ей свою папку, – остальное не ваша забота.

Кирина умостила папку на коленях и склонилась над белым листом.

«Им уже все равно», – подумала она, но все равно почувствовала себя предателем, коряво выводя на бумаге «Бруно Ферия», «Айзек Пенз» и еще два десятка имен.

Когда она закончила, Тарковски взял листок из ее рук, быстро пробежал его глазами и разочарованно вздохнул.

– Меня предупреждали, что у вас большое сердце и скудный ум, госпожа Ферия, – жалостливо проговорил он. – Стоило ли звать меня, чтобы подсунуть список из двадцати мертвецов?

Кирина почувствовала, что вот-вот расплачется.

– Пани, Трис, Стефф, Макс, – мужчина покачивал головой в такт своим словам. Свет пульсировал на его гладкой лысине, как вспышки на солнце, – их всех давно опознали. Возможно, вы хотите добавить кого-то еще?

Кирина помотала головой и расплакалась.

– Ну что ж, наверное, вам нужно еще время, – Тарковски встал.

– Вы не дадите мне спать? – жалобно проскулила Кирина.

– А разве я вам мешал? – мучитель невинно моргнул через толстые стекла очков. – Спите спокойно, госпожа Ферия.

Дверь не успела закрыться за ним, а Кирина уже спала, повалившись грудью на колени. В этот раз ее никто не будил. Она проснулась на мгновение сама, свалившись с унитаза, но, даже не попытавшись доползти до кровати, отключалась вновь.

Кирина проспала не меньше суток, скрючившись у подножия унитаза. Никто не потрудился перенести ее на кровать. Когда она окончательно очнулась, все кости ломило, а от одежды шел мерзкий дух пота и немытого тела. Кирина со стоном поднялась и побрела к раковине.

Как назло вместо воды из крана раздалось лишь утробное гудение. Девушка беспомощно выругалась. Ей нужно было взбодриться, а кроме того во рту совсем пересохло.

Ферия похлопала себя по щекам, стряхивая остатки сна. Надо было соображать быстро. Тарковски дал ей передышку, чтобы она окончательно не потеряла рассудок или не умерла. Кирина была нужна ему вменяемой. Сколько она протянет, когда он решит возобновить пытку? Кирина вспомнила невыносимую усталость, переходящую в физическую боль, и вздрогнула всем телом.

Пока она выдала лишь тех, кого уличили и без ее помощи. Нужно убедить Тарковски, что больше ей никто неизвестен. На суде она сможет сказать, что Пенз сколотил свою шайку прямо в Посольстве, предлагал присоединиться к ним, а после отказа угрозами заставил молчать. Кирина никого не убила, просто не успела предупредить. Вряд ли такое преступление тянуло на смертную казнь. Возможно, судьи смягчатся и сохранят ей жизнь, особенно узнав, что она во всем призналась чистосердечно.

Кирина кивнула самой себе. Легенда звучала весьма правдоподобно. Если вдуматься, в ней было не так уж много лжи.

Кроме того, такое признание убережет остальных солнечных братьев и сестер. Кирина не питала любви ни к кому из них. Но они были всего-навсего голодными молодыми дураками. Никто из них не успел совершить настоящего преступления. Возможно, узнав про бесславный конец Пенза, они одумаются.

Но надо было действовать быстро, пока Тарковски не решил проверить ее крепость еще раз. Кирина постучала и громко произнесла в узкое окошко:

– Позовите господина Тарковски.

Спустя полчаса дверь открылась, но вместо маленького мужчины в комнату вошел рыжий гвардеец с подносом в руках. Его усатый напарник замер на пороге с оружием в руках. Стражник поставил поднос на столик, ни разу не взглянув на Кирину, и ушел.

Громовое урчание в животе напомнило ей, что она не ела практически неделю. Девушка торопливо подвинула стул и набросилась на еду.

Лишь заглотив четвертый кусок подряд, она сообразила, что ей подали рыбу. Кирине так хотелось есть, что ей можно было подсунуть и сапог. Блюдо изрядно пересолили, но жаловаться было грех. Ферия бы нисколько не удивилась, узнай, что Тарковски надумал морить ее голодом.

Набив желудок до отвала, Кирина потянулась к питью и тупо уставилась на пустой стакан.

Девушка позвала охрану и жалобно напомнила, что ей позабыли дать воды. Окошко захлопнулось. Кирина и не ждала, что будет иначе.

В беспомощной ярости она отшвырнула стакан, но тот лишь отскочил от стены и покатился по полу, такой же белый и пластиковый как все вокруг.

Спустя несколько часов Кирина была готова лезть на стены от жажды. Во рту не осталось слюны. Девушка десятки раз проверила кран и даже заглянула в унитаз, зная, что воде там взяться неоткуда. Она барабанила в дверь и звала Тарковски, но он так и не явился на ее зов.

Зато Кирине исправно приносили еду: рыбу, копченые окорочка и грибы. Все яства были сдобрены таким количеством соли, что она хрустела на зубах. Пленнице даже предложили десерт – вафли, печенье или козинак. Кирина разрыдалась бы, но ей было не чем.

Когда рыжий стражник вошел к ней с очередным подносом, Кирина взмолилась:

– Воды!

Он прошел мимо, не реагируя на ее отчаянную просьбу, и тогда девушка выругала его последними словами, не забыв упомянуть про грязные похождения его матери, в результате которых на свет появился такой ублюдок как он. Это вывело гвардейца из себя.

– Закрой свою пасть, – гаркнул он, – я не мог бы тебя напоить, даже если бы хотел. Мне может влететь только за то, что я заговорил с тобой. Думаешь, мне все это нравится? Думаешь, я делаю это из удовольствия? У меня есть ребенок и жена, и мы все вместе живем на проклятой Тройке. И если для того, чтобы мой сын увидел солнце, нужно заморить тебя до смерти – я сделаю это, не моргнув глазом!

Гвардеец грохнул поднос на стол и вылетел из комнаты, пихнув плечом напарника. Тот хмуро захлопнул за ним дверь.

«Должно быть, отец говорил те же слова африканцам».

Господин Тарковски пришел лишь на третий день, когда моча Кирины сделалась коричневой и покидала тело со страшным жжением. Он зашел в светлую комнату, поигрывая прозрачной бутылкой воды.

– Приветствую вас, госпожа Ферия, – произнес он и сделал долгий глоток. – Надеюсь, сегодня у вас есть для меня более ценные сведения?

Кирина едва не вырвала черную папку из его рук. Она судорожно выписывала одно имя за другим, не сводя жадных глаз с заветной бутылки. Господин Тарковски мягко улыбался ей своим маленьким ртом.

Кирина отдала ему лист и потянулась за водой, но он отвел руку с бутылкой в сторону.

– Секунду, – попросил он и быстро прочел новый список.

Окончив чтение, очкарик бросил бутылку на пол. Кирина упала на колени и присосалась к пластиковому горлышку. Тарковски с презрением наблюдал за ней.

Утолив жажду, девушка жалобно поглядела на него.

– Что теперь будет с этими людьми?

Господин Тарковски скорбно свел домиком редкие брови.

– Я предложу судьям назначить им высшую меру наказания.

– Расстрел? – беззвучно шепнула Кирина.

– Именно.

Девушка опустила голову. Ей бы хотелось сохранить остатки достоинства, но она сидела у ног своего мучителя, грязная, изможденная и сломленная. Он мог бы вылить воду прямо на пол, и Кирина принялась бы лакать из лужи как уличная псина. Потому и вопрос ее прозвучал как скулеж побитой собаки:

– А что ждет меня?

– А как вы сами думаете, госпожа Ферия?

– Но я ведь ничего не сделала, – прошептала она, – ничего.

– Таковы законы любого братства, – пожал плечами Тарковски, – каждый отвечает за преступления всех.

Кирина не ответила. Она ждала, что он встанет и уйдет, но на этот раз господин Тарковски никуда не спешил.

– Но я мог бы попросить судей смягчить для вас наказание, – вдруг предложил он, – в обмен на одну маленькую услугу.

Кирина с надеждой вскинула глаза.

– Что я могу сделать?

Маленький мужчина вернул ей исписанный лист.

– Впишите сюда еще одно имя.

Сердце Кирины упало.

– Я написала все, которые знала, – с отчаяньем воскликнула она, – господин Тарковски, поверьте, здесь все!

Лысый очкарик внимательно изучал ее через толстые очки.

– Мне все же кажется, вы могли бы кое-кого добавить.

Кирина догадалась, о ком он говорит.

– Я не знаю, кто такой Старший брат, – пролепетала она, – никто не знает. Может быть, знал Пенз…

– Не думаю, что Айзек Пенз по-настоящему что-то знал, – вздохнул Тарковски. – Но сейчас меня интересует не Старший брат. Имя, которое я от вас жду, хорошо вам знакомо, – мужчина снова улыбнулся, но в этот раз вся мягкость исчезла с его лица. На тонких губах застыл оскал. – Записывайте: Селена Сорса.

Кирина непонимающе мигнула.

– Сорса никогда не была солнечной сестрой, – возразила она.

– Но разве на ее руках от этого нет крови? – осведомился Тарковски.

Кирина поняла намек, но ручка, зажатая в пальцах, так и не коснулась бумаги.

– Вы ведь расстреляете ее.

– Почему вы так печетесь о судьбе убийцы вашего брата? – с укоризной спросил он.

Девушка не нашлась, что ответить. Тарковски подался вперед и взглянул ей в лицо поверх очков.

– Хотите, я расскажу вам, как страдает Селена Сорса, пока вы проводите время в моем любезном обществе? – предложил он. – Мастер Гамаюн вернул ее в апартаменты, как только очистили Посольство, и приставил к ней караул. Никто кроме гарпий не смеет приближаться к Сорсе. Они выводят ее на прогулку, упрашивают поесть и готовы исполнить любой ее каприз, но бедняжка только плачет, кричит и бьется головой о стены. Скажу вам по секрету, – Тарковски заговорщицки понизил голос, – она оплакивает вовсе не вашего брата.

Его слова попали в цель. Кирина ощутила зависть и горечь.

– Я дважды навещал госпожу Сорсу в ее покоях, – продолжил очкарик, – но Мастер Гамаюн лично наблюдал за нашими беседами. Как вы считаете, было бы справедливо, если бы госпожа Сорса провела некоторое время здесь, прямо в этой комнате… заняв ваше место?

Кирина затаила дыхание. Ручка дрогнула в мокрых от пота пальцах.

– Зачем вам Сорса?

– Мне она ни к чему. Но кое-кто опасается, что в дальнейшем она может стать источником больших неприятнойстей, – Тарковски покачал лысиной и напомнил, – я могу забрать свое предложение назад и получить желаемое иначе. Что вам понравилось больше, госпожа Ферия: не спать или не пить? Или, возможно, вы хотите узнать, что приключится с вашим рассудком, если оставить вас в кромешной тьме без движения? А, может, мы попробуем старую добрую боль?

Кирина сглотнула и склонилась над листом. Тарковски забрал бумагу из ее дрожащих рук и произнес, больше не скрывая омерзения:

– Ничтожество.

Он захлопнул черную папку и направился к двери.

– Никто бы такого не вынес, – тихо произнесла Кирина, утешая саму себя.

Но Тарковски ее услышал и внезапно остановился.

– Не обманывайтесь, думая, что все столь же слабы и трусливы как вы, госпожа Ферия, – произнес он, желая окончательно ее растоптать. – Даже среди преступников порой встречаются герои. Помню одного: его кожа казалась чернее ночи в этих белых стенах. Чего я только с ним не делал, а он все цедил сквозь зубы, что единственный ключик от его языка запрятан так глубоко, что мне никогда не сыскать, – Тарковски горестно вздохнул. – Он уже давно сгнил в земле, а я все ищу, ищу, – очкарик мигнул, возвращая свое внимание Кирине. – Я сохраню вам жизнь, госпожа Ферия, чтобы у вас было время подумать, какой ценой вы ее купили.