Текст книги "Сказки Космоса (СИ)"

Автор книги: Антон Дюна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Острый локоть Фина врезался ему в бок прежде, чем он успел сказать что-то еще. Рух проследил его взгляд и торопливо вскочил. Алконост и Финист последовали его примеру.

– Позволите? – поинтересовался Мастер Гамаюн, кивком указывая на свободный стул. Не дожидаясь ответа, он устроился за столом, и жестом усадил гарпий на их места.

– Кажется, я начинаю терять хватку, – пожаловался он, принимая наполненный Фином тмиин. – Все больше важных сведений достигают моих ушей с запозданием.

На Руха стало страшно смотреть. Здоровяк съёжился так, что сила сжатия грозила взорвать его изнутри.

– Мой Мастер, – пропыхтел он, но голос ему изменил, и из горбатого клюва раздался лишь хрип.

– Утешает лишь то, что ты не гарпия, – хмыкнул Гамаюн, не заметив потуг Суховея, – но я так привык видеть тебя в компании моих щеглов, что порой забываю об этом, Селена. Со мной связался Президент и сообщил, что ты отклонила его предложение. Он долго сетовал, что твой отказ выставил его полным дураком.

Селена и Рух напомнили Кирине два сообщающихся сосуда: переполнявший Суховея страх стремительно переливался в Сорсу.

– Простите, Мастер Гамаюн, – прошелестела она.

– Я заверил Президента, что это мой промах, – добродушно улыбнулся он. – Не стоило рекомендовать на этот пост столь молодую девушку. У тебя еще слишком много дел на Земле.

Селена виновато опустила глаза. Слова Мастера ничуть ее не утешили. Алконост прикоснулся к ее руке пером, призывая мужаться.

– Я понимаю и даже одобряю причины твоего отказа. Бремя Мастера – непосильная ноша для юного сердца, а политика быстро замарает самые чистые руки, – старый аёрнец даже не глядел на Алконоста, но теперь Кирина была убеждена, что весь этот разговор им затеян именно для него. – Но я очень рад, что ты возобновила работу над Сказками. Признаюсь, мне польстило, что ты поставила меня в один ряд с самим Фениксом из Метеор, – Мастер горделиво усмехнулся. – Позволь только дать тебе маленький совет. В следующий раз держи товар вполоборота, чтобы логотип угадывался, но не читался. Тогда реклама не будет так бросаться в глаза.

Кирина вскинула брови, но Гамаюн упредил ее вопрос.

– Могу я полюбопытствовать, на что ты намерена потратить деньги госпожи Реон? – Ферия едва не хлопнула себя по лбу. Как можно было не узнать логотип Фармоса на сойленте Селены! – Купишь дом? А может, закатишь пышную свадьбу? Ходят слухи, что на твою руку уже имеется претендент.

Щеки Селены пошли багровыми пятнами, и она, наконец, подняла глаза на Гамаюна.

– Мастер, вы не поняли, – пролепетала она, – вернее, поняли не так. Точнее, не до конца, – Гамаюн удивленно склонил голову на бок, наблюдая за ее смятением. Селена встряхнула рыжей копной и заставила себя говорить внятно. – Мой отказ Президенту не означает, что я остаюсь на Земле. Я просто не лечу на Бетельгейзе.

Обескураженный Мастер сделался похож на индюка, и Кирина посмеялась бы над его нелепым видом, не будь ошарашена еще больше, чем он.

– А куда ты летишь? – вкрадчиво уточнил старый аёрнец, словно общаясь с душевнобольной. Тем же тоном он мог спросить у Селены, что говорят голоса у нее в голове.

– Пока не знаю, – выложив то, что ее тяготило, Селена успокоилась и заговорила ровно. – Может быть, на Жобу или куда-то еще. Инга Реон обещала спонсировать любой маршрут, пока Сказки приносят деньги Фармосу.

– В таком случае, твои путешествия продлятся не долго. На Жобе нечего снимать.

– Я что-нибудь придумаю. Простите, что разочаровала вас, Мастер.

Гамаюн окинул Селену и Алконоста холодным взором.

– Вы оба рехнулись, – объявил он и медленно повторил, точно споткнувшись о собственные слова, – оба.

Кирина не верила своим ушам. Она все ждала, что Селена рассмеется и скажет, что это лишь неудачная шутка. Но подруга молчала, окостенев под немигающим взором Гамаюна.

– А как же Бруно? – Кирина не сразу поняла, что произнесла это вслух.

Селена дернулась и перевела затравленный взгляд на нее.

– А что Бруно?

От ее притворства в Кирине поднялась злость.

– Не валяй дурака, ты прекрасно знаешь, о чем я, – сердито воскликнула она. – Все Посольство знает, – Кирина обернулась к Мастеру, словно ища у него поддержки, но он, кажется, даже не слышал ее, погруженный в свои мысли. – Все видели, как ты прогуливалась с ним, как улыбалась ему, – взор землянки метнулся к Фину и Руху то ли с мольбой, то ли с обвинением, но гарпии остались безучастны. Гало заморгал глазками-бусинками, с любопытством ожидая развязки.

– И что с того? Это были просто дружеские прогулки.

Кирина опешила.

– Дружеские? Ты читала его стихи?

– Какие стихи?

Кирине показалось, что она говорит не с человеком, а с насмешливым эхом.

– Наверное, эти, – Алконост вынул из кармана сложенный листок и положил на стол перед Ферией. – Я не читал, просто догадался, – спокойно ответил он онемевшей Кирине. – Селена обронила записку… во время сборов. Но теперь, думаю, в ней нет никакого смысла. Стоит вернуть ее автору.

– Я думала, ты любишь Бруно, – глухо произнесла Кирина, не сводя остекленевших глаз с листка.

– Прости, – с раскаянием произнесла Сорса. – Я не думала, что он воспримет все всерьез. А тем более ты.

Кирина вскочила на ноги. Селена подорвалась следом, ухватив ее за рукав.

– Кирина, постой…

Ферия со злостью вырвалась. Мастер Гамаюн, наконец, отмер, привлеченный их перепалкой.

– Не повторяй ошибку Гелиоса, – проговорил он, и теперь Кирина была уверена, что он обращается именно к ней, но ей не было никакого дела до странных напутствий Мастера. Ни на кого не глядя, она выбежала из зала.

Глава 25. Кошки и мышки

– Мразь, – выплюнул Бруно дрожащими губами, – сука! Как она посмела отдать мои стихи этому коршуну?!

Кирина могла бы в сотый раз повторить, что Алконост лишь подобрал оброненную записку, но не стала. Ей ничего не хотелось говорить. Ей не хотелось слушать этот поток грязных ругательств. Ей не хотелось смотреть, как одна за одной чадят в зубах брата дешевые сигареты. Она очень устала, и хотела лишь очутиться далеко-далеко отсюда, там, где ее не достанут пришельцы, Пенз и даже Бруно.

Кирина попыталась вообразить такое место и не смогла. Даже в таком простом деле она потерпела неудачу. Ничего удивительного. Разве когда-то было иначе? Разве она хоть в чем-то преуспела? Вся ее жизнь была чередой не сбывающихся надежд.

Когда это началось? Со смертью мамы?

«Нет, раньше, когда не стало отца».

Кирина помнила, как старательно выводила звезды желтым карандашом, рисуя открытку к возвращению папы. Она не знала точно, какие именно звезды рисует – те, что зажигаются по ночам в далеком небе, или те, что украшают погоны отца. А может, и вовсе – морские. Просто звезды получались у нее лучше всего, и папа всегда хвалил их.

Она представляла, как он перешагнет порог, на ходу опускаясь на колени, чтобы скорее сгрести в объятия ее и Бруно. А мама станет ворчать, что незачем хватать детей грязными с дороги руками, что обед давно стынет на столе, что его китель совсем износился. Она будет нести любую чепуху, лишь бы скрыть слезы радости и облегчения.

Кирина помнила, как в дверь, наконец, позвонили, и она со всех ног побежала на звук, позабыв про свои звезды. Но мужчина на пороге и не думал опускаться вниз, чтобы прижать ее себе. Он стоял по стойке «смирно», вскинув подбородок и держа фуражку на сгибе локтя. Он что-то сказал маме и передал ей черный конверт, а она ухватилась за сердце, сползла по стене и залилась слезами. Кирина обо всем догадалась – ей шел уже седьмой год. Она повалилась у ног мамы и горько расплакалась.

Их плач разбудил Бруно. Кирина услышала, как он, кряхтя, выбирается из кроватки и с топотом мчится к ним. Мама отстранила ее и судорожно утерла лицо. Малыш выскочил в коридор и с тревогой уставился на них. Пухлая нижняя губка оттопырилась и задрожала.

– Хочешь померить фуражку? – вдруг предложил мужчина и, не дожидаясь ответа, нахлобучил ее на голову Бруно. Как и любой малыш, брат с легкостью отвлекся на забаву, позабыв, что тревожило его секунду назад.

– Не плачь, – прошептала мама в ухо Кирины, – нельзя пугать Бруно, нельзя его огорчать.

Наверное, тогда Кирина и запрятала свои чувства подальше, раз и навсегда запомнив – что бы ни происходило, нужно оградить брата от боли и зла.

Она взвалила на себя эту неподъемную ношу в детстве и посвятила ей всю свою юность. Теперь на излете была уже и молодость, а Кирина все продолжала жить жизнью брата.

Она так привыкла во всем блюсти его интересы, что как-то совсем позабыла про себя. У нее не было первой любви, разгульных танцев и пьяных песен до утра – всего того, чем богата молодость даже самого последнего бедняка. У нее были только грязный Майло, солнечные братья и чертов Пенз.

И всех этих жертв все равно оказалось мало. Бруно превратился в ненасытного злого божка, который тем больше требует, чем больше ему отдаешь. Кирина отчетливо это поняла, возвратив ему стихи.

Она несла их ему с тяжелым сердцем, не зная, как объяснить отказ Селены и смягчить его боль. Кирина пыталась встать на место брата, представляя, что бы ощутила, отвергни Найтон ее признание.

Но объяснять ничего не пришлось. Брат ни слова не спросил о Селене. Его волновало лишь то, как она обошлась с его подношением. Бруно бесновался, воображая, как Алконост посмеялся над ним, прочтя его признание, точно тому было какое-то дело до его стихов.

«Он ведет себя как мальчишка, – подумала Кирина, глядя, как красивый рот брата исторгает мерзкую брань. – Обидчивый мальчишка, который никогда не вырастет».

От этой мысли на Кирину навалилась дикая усталость. Она молча ждала, когда поток ругательств иссякнет.

– Это ты, ты во всем виновата! – вдруг бросил ей брат, выпустив клуб дыма прямо в ее лицо. – Ты не предупредила меня, что Сорса такая тварь. Айзек всегда говорил, что тебе нельзя верить, а я не слушал его, – глаза брата сузились от ненависти. – Ты всегда мне врала, всегда. Думаешь, я ничего не знаю? Думаешь, я не в курсе, что ты спала с этим поддонком, Майло, у меня за спиной? Айзек все мне рассказал! Ты такая же лживая сука как Сорса!

У Кирины в ушах зазвенело, точно от пощечины. Она смотрела на брата полными слез глазами, как при контузии слыша его голос, но уже не понимая слов. Девушка развернулась и, пошатываясь, побрела прочь.

– Куда ты? – крикнул ей в спину брат. – Я с тобой еще не закончил!

Но Кирина даже не обернулась. В голове не было ни одной мысли – ноги сами несли ее вперед. Точно во сне, она вошла в обеденный зал и направилась прямиком к бару. Пенз ласково улыбнулся ей.

– Зачем? – только и спросила она, рухнув на барный стул перед ним. – Зачем ты рассказал ему?

Пензу не нужно было объяснять, о чем речь.

– У тебя накопилось так много секретов, что я решил слегка облегчить твое бремя, – Айзек плеснул ей в стакан рома, сделав вид, будто принял заказ. – Летное училище и стишки твоего братца, – снисходительно перечислил он, – но это все мелочи. У этого болвана все равно ничего бы не вышло, он ни на что не годен. Однако ты утаила от меня и более занятные вещицы. Мне было крайне любопытно узнать, что наш принц готовится стать отцом, – Пенз не сводил прозрачных глаз с лица Кирины. – Но, конечно, больше всего я беспокоился о Селене. Ты так долго не передавала весточек о ней, а, оказывается, ее жизнь просто бьет ключом. Все ее хотят: Президент, Инга Реон, гарпии. Впрочем, я никогда не сомневался, что она далеко пойдет.

Кирине было безразлично, откуда Пенз все это узнал. Однако ее молчание он принял за шок.

– Не только у тебя здесь ушки на макушке, сестрица, – шепнул он, склонившись к ней, – есть и другие мышки, которые снуют прямо под носом у кошек.

– Айзек, – вдруг тихо позвала она. Пенз осекся, будто с ее уст слетело не его имя, а могущественное заклятие, – расскажи мне правду. Никакого Старшего брата нет, ведь так? Ты придумал эту сказку, чтобы возвыситься над нами, и слишком заигрался. Но зачем тебе мы? Я и Бруно. Ведь от нас нет никакого толку, ты сам так говоришь. Тогда зачем ты тащишь нас в пропасть? Зачем ты тянешь туда меня?

Кирина не ждала, что Пенз ответит, однако он облизал сухие губы, собираясь что-то сказать.

– Порцию рома с двумя кубиками льда да поживей.

Пенз отпрянул.

– Сию минуту, господин.

Бастет взобрался на соседний стул.

– Давай же, выскажи и ты мне свое «фи», – бросил он, покосившись на Кирину.

Девушка лишь равнодушно дернула плечом и отхлебнула ледяной ром. Айзек поставил перед маёльцем стакан и отошел к раковине. Некоторое время землянка с мантикорой пили в молчании.

– Я облажался по полной, – вдруг объявил принц, не дождавшись укоров Кирины, – и улетаю домой.

Ферия приподняла бровь в слабом удивлении.

– На Маёл?

– Да. Дед уже выслал за мной корабль.

– Это все из-за Гвен?

– Брось, – Бастет закатил глаза и горько усмехнулся, – до нее есть дело, разве что, Руху. И то, наш друг из Суховея так вступился за нее лишь из неприязни ко мне. Но он настроил против меня всех гарпий: Фина, Браво, Хонора и остальных. Даже Алконоста, хотя кто-кто, а он точно бы не стал церемониться с той птичкой, которая принесла бы ему в подоле неугодное яичко. Все планы моего августейшего деда пошли прахом. Мне больше нечего делать на Земле.

– А как же Гвен и ребенок? – Кирина подняла на маёльца начавшие мутнеть глаза. – Что будет с ними?

– Ничего хорошего, – Бастет поболтал ром в стакане. Лед звякнул о стекло. – Девчонка не понимает, что я поступил так ради всеобщего блага. Этот ребенок принесет ей только горе и беды, особенно если окажется мальчиком. Императорские бастарды приносят много неприятностей и в спокойные времена, а сейчас трон Лоторов больше напоминает колченогий табурет, готовый рухнуть в любой миг. Враги моей семьи попытаются использовать этого ребенка против меня. Гвен навсегда потеряет покой, если он появится на свет.

– Тогда зачем ты сделал ей это дитя?

Бастет кинул на Кирину снисходительный взгляд.

– Дети иногда появляются вопреки воле мужчин, в твои-то годы пора об этом знать, – фыркнул он. – Я вообще не собирался с ней спать. Не полезь она в мою койку, все окончилось бы к обоюдному успеху: я подобрался бы к Метеору, а она – выслужилась перед Гамаюном. Да-да, ваша сказка про Золушку и ее прекрасного принца отнюдь не о нас. Вряд ли бедная падчерица тайком читала письма возлюбленного, которые тот писал деду, и доносила на него своей пернатой мачехе. Мы оба использовали друг друга, только Гвен не подозревала, что как раз это у нас взаимно. А потом ей пришло в голову искать государственные тайны у меня в штанах, – Бастет тяжко вздохнул. – Должно быть, ее надоумила Тесс, она-то в этом мастерица.

Кирина вновь не стала осуждать принца, и тот благодарно улыбнулся ей за проявленное безразличие.

– Я безумно устал, – вдруг признался он, вглядываясь в бордовые пучины на дне стакана, – от этой ноши, которая досталась мне по наследству. Останься в живых мой отец, он справился бы куда лучше меня.

Кирина вскинула голову.

– Ты словно озвучил мои мысли, – горько усмехнулась она и пояснила в ответ на вопросительный взгляд принца, – я о Бруно, моем младшем брате.

Землянка приготовилась услышать что-нибудь едкое о том, что сравнивает несопоставимые вещи, но маёлец серьезно кивнул.

– Предлагаю тост, – провозгласил он, поднимая стакан, – за крепкие хребты, которые не сломить никакому наследству.

Кирина и Бастет залпом осушили стаканы. Девушка сморщилась от огненного кома, прокатившегося по глотке, а принц скребнул когтем по стойке, подзывая Пенза.

– Бутылку рома. А лучше две.

Айзек достал напитки из-под стойки с каменным лицом. Бастет взял по бутылке в каждую руку и соскользнул со стула.

– Пошли, – скомандовал он.

– Куда?

– Тебе предстоит всю жизнь нянчиться с бестолковым братом, а мне – с бестолковой планетой. Но сегодня я хочу гулять.

В любой другой ситуации Кирина проявила бы большую осторожность, но сейчас это объяснение показалось ей исчерпывающим. Она отвернулась от Пенза и отправилась вслед за пришельцем.

Кирина решила, что Бастет ведет ее в апартаменты, однако они, не останавливаясь, миновали жилой сектор.

От подогретой воды бассейна в прохладный воздух поднимался легкий парок. Бастет запрокинул голову к небу и глубоко вдохнул. Кирина подошла к краю крыши и оглядела сад, разостлавшийся у ее ног.

Маёлец поставил одну из бутылок у кромки бассейна, а со второй скрутил крышку и влил в себя ром, вскинув ее над широко разинутым ртом.

– Угощайся, – принц протянул бутылку Кирине, утерев усы меховой кистью.

Ферия последовала его примеру. Бастет довольно ухмыльнулся.

– Пить ты умеешь. А петь?

Кирина помотала головой.

– Это не важно, – пришелец сделал еще глоток, – просто подпевай.

Кирина подумала, что он затянет что-то на старомаёльском, но принц прикрыл глаза и запел хорошо знакомую ей попсу. Голос у него и впрямь был дивный, мягкий и чарующий. Даже вульгарные шлягеры в его исполнении разили в самое сердце.

– Присоединяйся, – велел принц, приоткрыв левый глаз.

– У меня не получится так же красиво.

– Через полчаса не будет никакой разницы, – хмыкнул маёлец, сунув ей в руки бутылку.

Кирина помялась и неуверенно запела, стесняясь своего непоставленного голоса. Однако в дуэте с Бастетом он зазвучал сносно, даже хорошо. Хотя, возможно, это ей нашептывал ром.

«Но ведь действительно – какая разница?» – Кирина пела и пела, выплескивая накопившуюся горечь.

– Теперь ту – про розы и предательство, – скомандовал Бастет, пытаясь совладать с икотой, и они запели про острые шипы, которые вонзаются в невинное сердце точно кинжалы.

Когда совместными усилиями они опорожнили первую бутылку, сад уже накрыли сумерки. Пар осел росой на мраморную плитку. Бастет сорвал вторую пробку и внезапно протянул Кирине руку.

– Ч-чего? – заплетающимся языком поинтересовалась она.

Вместо ответа принц ухватил ее одной рукой за кисть, а второй – за талию.

– Я не умею танцевать, – виновато призналась она.

– Кто бы сомневался, – только и фыркнул он. – Всему приходится учить. Повторяй за мной: раз-два-три, раз-два-три, поворот! Шевели своими плоскостопыми ногами! Вот так! Раз-два-три! Поворот!

Кирина неуклюже переставляла ноги, наступая принцу на мыски и сама хохоча над своей неповоротливостью. Бастет смеялся тоже, кружа ее все быстрей и быстрей. В вечерней тишине их смех гремел так, что Кирина не сразу сообразила: они танцуют без музыки.

– Ну вот, – выкрикнул Бастет, блеснув клыками, – не такое уж ты бревно!

Он развернул Кирину в стремительном па. Девушка поскользнулась на мокрой плитке, взмахнула руками, но не удержала равновесия и рухнула в воду. Секунду побарахтавшись, она погрузилась с головой. Кирина все опускалась и опускалась, но ноги никак не находили дна. Она и подумать не могла, что бассейн на крыше может быть столь глубок.

Хмель отпустил ее в ту секунду, когда она поняла, что по-настоящему тонет. Кирина попыталась закричать, и вместе с паникой ей в легкие хлынула вода. Вместо того, чтобы грести, она беспорядочно задрыгала ногами и руками, пытаясь нащупать спасительную опору.

Сверху раздался глухой всплеск, и Кирина увидела, как два зеленых огня движутся ей навстречу. Густой мех Бастета клубился в воде, делая очертания его лица размытыми.

Он попытался обхватить землянку подмышки, но она судорожно вцепилась в его камзол и забилась, таща вместе с собой ко дну. Маёлец полоснул ее когтями, а затем сгреб в охапку и потащил к поверхности.

Изящный принц оказался достаточно силен, чтобы вышвырнуть ее из воды на плитку. Следом выбрался он сам, пока она блевала водой, стоя на карачках. Мех свисал сосульками с его щек и подбородка.

– С-спасибо, – Кирина застучала зубами от холода и страха, – я едва не захлебнулась.

– Этого еще не хватало, – отозвался Бастет, опрокинувшись на спину рядом с ней. – Наш друг из Суховея сказал бы всем, что это я тебя утопил. Все-таки ты совсем не бревно – оно бы держалось на воде лучше.

Кирина в изнеможении повалилась на холодный мрамор. От бешеного сердцебиения ее волнами накрывала тошнота, но блевать больше было нечем. Небо над их головами совсем почернело. Кирина быстро коченела в промокшей насквозь одежде.

«Ему, наверное, еще холодней», – подумала она, увидев, как мокрый мех саваном облепил лицо и шею принца.

– Ты очень смелый, – шепнула она посиневшими губами, – тебе незачем пить. Остальные мантикоры и так не учуют никакого страха.

Принц ухмыльнулся, и пара капель сорвалась с его усов.

– Возможно и так.

Он оперся на локоть и поёжился, когда холодные струйки проложили себе новые маршруты по его спине. Неожиданно он ткнул пальцем в звездное небо.

– Моя планета там, – сообщил он, указывая когтем в бесконечную черную глубь, – и на ней меня ждут три миллиарда голодных ртов. Маёл – их ветреная мамаша, которая меняет мужей как перчатки и про каждого говорит своим деткам: «теперь это ваш папочка». Вскоре настанет мой черед усыновить их всех, и мне никак не отвертеться. У меня нет своего Алкезара, чтобы сбагрить это бремя ему, – Бастет мотнул головой, вытряхивая воду из ушей. – Но ты-то ничем не обязана своему братцу. Ты ему не мать, и он давно уже не дитя.

– Он – все, что у меня есть. Никого кроме него не осталось.

– У тебя есть Селена, Алконост, Капитан, Ло и даже немножко меня, – возразил пришелец. – А если ты проявишь чуток своего обезьяньего шарма, то сможешь заполучить еще и Яна-Ная. От него пахло касианской солью, хоть я и не понял, на кого из вас с Сорсой он положил глаз. Но ей он точно ни к чему, она метит выше. Так разве этого мало? Подумай об этом хорошенько, мой на обе ноги левый друг.

Кирина и Бастет крадучись пробрались обратно в Посольство, и в тепле жилого сектора их разморило с новой силой. От ударной дозы рома и пережитого страха мысли слипались в вязкий ком. Они шли, покачиваясь и оставляя за собой вереницы мокрых следов. Говорить больше не хотелось, да и заплетающиеся языки с трудом ворочались во ртах. Обменявшись многозначительными кивками, землянка и маёлец разошлись по апартаментам.

Кирина решила не включать свет и прошмыгнуть в спальню тайком. Ей почти удалось пересечь темную гостиную нетвердой походкой, когда на ее пути возник предательский столик. Девушка с грохотом растянулась на полу. На шум из спальни выскочил Капитан.

– Кирина? Что с тобой? – выкрикнул он в темноту.

Землянка промычала нечто нечленораздельное. Касианец включил свет и склонился над ней.

– Ты пьяна? – изумился он. Следующее открытие не заставило себя долго ждать. – Да ты же сыра до нитки! Что с тобой приключилось?

Кирина лишь икнула, стараясь зарыться глубже в мягкий ворс ковра. Некоторое время Капитан молча стоял над ней, раздумывая, как поступить.

– Тебя колотит. Я отнесу тебя в душ, – Кирина не оказала никакого сопротивления, когда чешуйчатые руки оторвали ее от пола.

Усадив ее в ванну, Церсей смущенно кашлянул:

– Ты сможешь раздеться сама? Или мне позвать кого-то из девочек Гамаюна?

Кирина потянула кофту вверх и безнадежно запуталась в ней. Капитан со вздохом помог ей высвободиться из плена.

– Ладно. Мы разных видов. Это не более неловко, чем помыть кошку, – объявил себе Церсей, помогая землянке избавиться от штанов, но, тем не менее, стыдливо отвел глаза при виде ее белья.

Кирина обхватила руками колени и съежилась на дне ванной, подставляя спину теплым струям. Когда ее перестало трясти, Капитан осторожно повторил вопрос:

– Что случилось?

Кирина прикрыла глаза и уперлась лбом в коленки. Ей стало лучше, но вместе с облегчением на нее навалилась давящая сонливость.

– Я так хочу домой, Церсей, – Капитан с трудом расслышал ее сквозь шум воды, – только у меня нет дома. А мне так хочется домой.

– Что ты имеешь в виду?

Кирине пришлось напрячь все извилины, чтобы пояснить свою мысль.

– Если в общежитии узнают, чья я дочка, мне не поздоровится. А в квартире родителей живет тетка с вонючими щами. В приюте был Майло, а тут теперь – Пенз.

Касианец сделал воду тише, чтобы разобрать ее бессвязный лепет. Кирина задышала глубже, балансируя на грани яви и сна.

– Как я ненавижу Пенза, как же я его ненавижу. Ты кого-нибудь ненавидишь, Цер? Может, Гамаюна? Зловредный старик. Но Пенз хуже, гораздо хуже.

– Ненавидишь?

– Дико, – голова Кирины соскользнула с мокрого колена, и она дернулась, но тут же вновь провалилась в пучину полусна, разыскав утраченную опору. – Он рассказал Бруно про Майло. Как он мог? Я надеялась, брат не узнает, надеялась, никто не узнает. Он был такой грязный, этот Майло, и вонял потом и сигаретами, а еще нестиранным бельем.

Капитан сообразил, о чем идет речь.

– Не надо, Кирина. Ты пожалеешь, что говорила об этом, когда протрезвеешь.

– Я и так обо всем постоянно жалею. О маме, о папе, о том, что Селена улетит с Наем на Олимпике, – речь Кирины становилась все менее разборчивой, но она упорно продолжала говорить, уже не понимая, где кончается реальность и начинается тяжелый вязкий сон. – Но больше всего о том, что Пенз не сдох в Клоаке. Там вечно кто-то помирает, почему не сдох он?

Церсей нахмурился.

– Ты не должна говорить о нем так. Он ведь твой друг, разве нет?

– Нет, совсем нет. Он последняя мразь. Это из-за него я оказалась здесь, все это из-за него. Он погубит нас, но Бруно такой дурак, он верит ему, он верит, что Старший…

Капитан встряхнул Кирину так, что у той клацнули зубы. Она недоуменно заморгала, пытаясь прийти в себя.

– Закрой рот, – резко проговорил Церсей, сжимая ей плечи, – ты несешь какую-то околесицу. Не смей так напиваться впредь.

Чешуйчатые пальцы касианца больно впивались в кожу, и Кирина попыталась высвободиться.

– Сам будто лучше, – запальчиво буркнула она, припомнив, как стащила запонки с пьяного Капитана.

– Я никогда не напивался до подобного беспамятства, – отрезал он. Кирина фыркнула от такого лицемерия, однако встряска слегка отрезвила ее. Девушка вдруг сообразила, что сидит перед пришельцем совершенно голой, и испытала первый укол стыда.

– Отвернись, – промямлила она, попытавшись встать, но поскользнулась и плюхнулась обратно. – Позови Сири или Тесс.

– Ну уж нет, – касианец одним махом обернул ее махровым полотенцем и выдернул из ванной. – Ты не в состоянии контролировать свой язык.

Он донес ее до спальни и, опустив на кровать, ушел к себе, однако минуту спустя вернулся с таблеткой и стаканом воды.

– Глотай, – скомандовал Капитан, но заметив испуг на лице землянки, смягчился и со вздохом пояснил, – это просто снотворное. Я пью его, когда бессонница совсем одолевает меня.

Кирина покорно раскрыла рот, решив, что этому чертову дню самое время закончиться. Белая таблетка с витиеватой «Ф» проскользнула ей в горло, и девушка заснула прежде, чем Капитан притворил за собой дверь.