Текст книги "After 3 (ЛП)"

Автор книги: Анна Тодд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 63 страниц)

Какого хрена?

– Что? – засмотрелся я, – Эти двое вместе? Трахаются?

Я смотрю на Найла; этот ублюдок даже не пытается скрыть свое веселье.

– Ага. Уже некоторое время. Они никому не рассказывали, лишь около трех недель назад. Я уличил их раньше. Я знал, что что-то происходит, когда она перестала быть такой стервой, какой всегда была.

Молли откидывает черные волосы и улыбается Луи. Я даже не помню ее улыбающейся, никогда. Я терпеть ее не могу, но я ее не ненавижу как раньше. Она помогла Тессе… Вроде как.

– Даже не думай уходить, пока ты не скажешь мне, почему ты избегаешь нас! – голос Луи проносится через стоянку.

– У меня есть дерьмо получше, чем это! – воплю я в ответ, проверяя мой телефон снова. Я хочу знать, почему Тесса у доктора снова. Ее последнее сообщение обходило вопрос, и мне нужно знать. Я уверен, что с ней все в порядке, я просто любопытный засранец.

Губы Молли растягиваются в усмешку.

– Дерьмо получше? Например, трахать мозги Тессе в Сиэтле?

И как в старые добрые времена я поднимаю свой средний палец для нее.

– Отвали.

– Не будь такой киской. Мы все знаем, что вы оба не переставали трахаться с тех пор, как встретились, – она насмехается надо мной.

Я смотрю на Луи, мысленно прося его, чтобы он заставил ее закрыть рот или это сделаю я, но он пожимает плечами.

– Вы двое – хорошая пара, – я поднимаю бровь на моего старого друга, и теперь его очередь поднять палец.

– По крайней мере, она оставила тебя в покое сейчас, верно? – Луи отстреливается, и я смеюсь. Что она там нашел?

– Кстати, где она? – спрашивает Молли, – Не то, что я забочусь о ней; я не люблю ее.

– Мы знаем, – говорит Найл, и Молли закатывает глаза.

– Ты ей тоже не нравишься. Ты никому не нравишься, на самом деле, – напоминаю я ей с издевкой.

– Завали, – она усмехается и наклоняется к плечу Луи.

Найл был прав: она действительно кажется менее стервозной. Немного.

– Что ж, приятно было увидеться с вами, ребята, – с сарказмом говорю я, и поворачиваюсь, чтобы уйти, – У меня правда есть дерьмо получше, чем то чем занимаетесь вы. И, Луи, ты должен продолжать трахать ее. У тебя хорошо получается, – я киваю и залезаю в мою машину.

Как только я закрыл дверь, я слышу их голоса: “он в хорошем настроении”, “ он – подкаблучник”, “я рада за него” и еще дохрена похожих…

Самая странная часть была та, что я услышал это от Ее Величества Злой Суки.

POV Тесса.

– Мисс Янг, доктор примет вас через несколько минут, – медсестра выглядывает из-за двери и улыбается мне. Она немного напоминает мне Карен, особенно ее улыбку.

Мне не комфортно, немного холодно, и я безумно нервничаю, сидя здесь в одной лишь только тонкой, больничной рубашке, внутри приемной палаты, зеркала которой, отражают другие помещения.

Им следовало бы добавить немножечко цветов в комнаты – просто, какие-нибудь краски или даже фотографии в рамке, как и в других палатах, в которых, я когда – либо была. Кроме того. Здесь ничего нет, ничего, кроме белого. Белые стены, белые доски, белый пол.

Я, наверное, должна была принять предложение Кимберли сопровождать меня сегодня… Я, конечно, прекрасно справляюсь сама, но немного нуждаюсь в поддержке сегодня, даже юмор Кимберли помог бы мне успокоить нервы.

Я проснулась сегодня утром, чувствуя себя намного лучше, чем следовало бы. Никаких следов похмелья. Мне было даже очень хорошо. Я заснула с вином и с Гарри, что вызвало улыбку на моем лице, более того это был самый спокойный сон за всю неделю.

Я прокручиваю все в голове, как всегда и бывает, когда дело доходит до Гарри. Читая и перечитывая нашу вчерашнюю вечернюю переписку, которая каждый раз заставляет меня улыбаться, независимо от того, сколько раз я уже просматриваю эти сообщения.

Мне нравится такой игривый, милый, терпеливый Гарри. Мне бы хотелось знать, что он стал лучше, но я боюсь, боюсь, что он будет со мной не так долго, как мне бы того хотелось. Или же я не буду рядом. Я уезжаю в НьюЙорк с Лиамом, и чем ближе наш отъезд, тем беспокойней становится внутри меня. Я не могу сказать, хорошее это волнение, или же напротив, но это выходит из под контроля, и на данный момент это умножается с каждым разом. Мои ноги болтаются над краем этой неудобной кушетки, и я никак не могу решить, хочу ли я скрестить их или же наоборот.

Это, наверное, слишком тривиальное решение, но это отвлекает меня, помогая забыть о температуре комнаты. Вдруг неуклюжие бабочки атакуют мой желудок. Вытаскиваю телефон из сумочки и набираю сообщение Гарри, просто для того, чтобы чем-нибудь занять себя, пока я буду ждать, конечно.

Я отправила самое банальное «Привет» и начала ждать, болтая ногами.

«Я рад, что ты написала мне, потому что я хотел подождать еще час, до того, как написать тебе первым.»

Ответил он. Я улыбаюсь, глядя на экран. Хотя мне не стоило бы это делать, вернее я не хочу это делать. Он так честен со мной, в последнее время и мне нравится это.

«Я у доктора сейчас, и, честно говоря, я тоже ждала некоторое время. Как прошел твой день?»

Он реагирует быстро.

«Перестань быть настолько формальной. Почему ты у врача? С тобой все в порядке? Ты не говорила мне об этом. Я в порядке, не беспокойся, хотя я здесь с Найлом, который заставляет меня пойти с ним на вечеринку. Как это обычно бывает.»

Я ненавижу то, как у меня болит сердце при мысли о том, что Гарри будет тусоваться со своими старыми друзьями. Это не мое дело, что он делает или с кем он проводит свое время, но меня не покидает это мерзкое чувство, которое возникает у меня, когда я вспоминаю о его друзьях.

«Не это ты хотел мне сказать, но ты мог бы сделать это. Как думаешь, я могла бы пойти с тобой?»

«Все хорошо, мне хорошо в одиночестве»

Я ловлю себя на мысли, что я бы дала ему еще одну возможность.

«Ты была слишком долго одинок, когда я нашла тебя.»

«Не правда.»

Я не знаю, что еще сказать, потому что у меня нега. Я вроде бы и довольна, что он беспокоится за меня и рада такой открытости. Мою эйфорию прерывает врач, вошедший в палату.

«Доктор уже здесь. Я напишу тебе позже.»

«Дай мне знать, если он вдруг будет держать свои руки не при себе.»

Кладу телефон обратно и пытаюсь убрать эту глупую, головокружительную улыбку с моего лица, в то время, как Доктор Уэст натягивает латексные перчатки на обе свои руки.

– Как поживаешь? – как я поживаю? Мне кажется, он не хочет знать ответ на этот вопрос, более того, у него нет времени на это. Он обычный врач, а не психолог.

– Все хорошо, – отвечаю я, съежившись при мысли, что он сейчас будет разглядывать меня.

– Я пробежался глазами по вашему последнему анализу крови, за прошлый раз, помните? Но, к счастью, у меня ничего не вызвало беспокойства, – я выдохнула с облегчением.

– Однако, – продолжил зловеще он, делая паузу. Мне следовало ожидать лишь правду, – Посмотрев ваш снимок, я пришел к выводу, что шейка матки очень узкая и то, что я вижу слишком мало. Я хотел бы показать вам, если вы не против? – Доктор Уэст поправляет очки, и я киваю в знак согласия. Короткая и узкая шейка матки? Я провела достаточно много исследований, чтобы знать, что это такое, и что это значит.

Десять долгих минут прошли, но за это время он показал мне все в мельчайших подробностях. Что я уже давно знала. Я знаю, к чему он вел. Я знала это, уже в тот момент, когда я покидала его офис две с половиной недели назад.

Его слова играли на повторе в моей голове:

“Конечно, возможно, но маловероятно”.

– Есть и другие варианты – усыновление, например, многие так и делают. Вы еще очень молоды. Когда вы станете старше вы и ваш партнер сами найдете лучший вариант для вас. Мне очень жаль, Мисс Янг.

Недолго думая, я набираю номер Гарри, идя к своей машине. Три раза мне ответила его голосовая почта, прежде чем, как я заставляю себя положить свой телефон подальше. Я не нужна ему, я не нужна сейчас никому, вообще!

Я смогу справится с этим сама. Я уже представляла это в моей голове. Неважно, что Гарри не отвечал на мои звонки. Какая разница? Я все равно не могу забеременеть. Мне только девятнадцать, и все мои другие планы, которые я так хотела совершить оказались слишком далеки от меня. И последние события разрывают мои будущие планы на куски.

Возвращаюсь медленно к Кимберли, поскольку сейчас невероятные пробки. Я ненавижу водить машину. Я решила, что я ненавижу агрессивных людей на дороге. Я ненавижу, когда постоянно идет дождь. Я ненавижу, когда молодые девушки включают в своих машинах громкую музыку, открывая окна, даже, если идет дождь. Да, вы можете просто выбросить свои окна! Я ненавижу, то, как я стараюсь оставаться позитивной, и не быть той, той жалкой Тессой, которая была на прошлой неделе. Я ненавижу, то, что я не могу думать не о чем другом, за исключением того, что мое тело подвело в самый важный и интимный момент моей жизни.

Доктор Уэст говорит, что я родилась такой. Конечно, так и есть. Такая, как мама, какой бы идеальной я не пыталась быть, я никогда ей не стану. Нет худа без добра. По крайней мере, я не передам эту беду своему ребенку. Я про неспособность к деторождению. Пожалуй, я не могу винить свою мать за неисправность моей матки. Я хочу обвинить, кого-нибудь, но я не могу это сделать.

Так устроен мир: если ты хочешь, чего-нибудь слишком сильно, ты получаешь обратное. Ты получаешь недосягаемое. Гарри этим недосягаемым и является. Нет Гарри, нет детей. Но все же мне было приятно, думать, что я могу позволить себе такую роскошь, как ребенок или Гарри.

Как только я захожу в дом, то понимаю, что я здесь одна. Тут же проверяю телефон, который по-прежнему остается без звонков, и залезаю в душ.

Я не знаю, насколько долго я простояла там, глядя на сливной круг и на то, как там исчезает вода. Вода холодная. Когда я, наконец, выбираюсь из ванны и надеваю футболку Гарри, которую он оставил для меня в моей чемодане, когда отправлял меня обратно в Лондон.

Я просто лежала одна в пустой кровати, думая о Ким, которая могла бы быть здесь, но от нее приходит смс о том, что она сейчас с Кристианом, остановилась на ночь в центре города. А Смит будет с няней всю ночь. Я дома одна. Не с кем даже поговорить. Нечего делать. Никого здесь нет. Нет даже маленького ребенка, которого я должна буду любить и должна буду заботиться о нем.

Я продолжаю жалеть себя, и возможно это смешно, но я не могу остановить это.

“Выпей вина и возьми на прокат фильм, и наши угощения!” – Кимберли реагирует на мое ночное пожелание удачи ей и Кристиану.

Мой телефон звонит, как только я пытаюсь отправить ей мое сообщение. На экране высветилось имя Гарри. И я в смятении, отвечать или нет? В это время, я уже добралась до винного шкафа на кухне, и его звонок отправляется на мою голосовую почту.

И я только, что зарезервировала себе билет на Вечеринку Сожалений.

Одной бутылкой вина позже, я в гостиной, на полпути от ужасного боевика, который я взяла на прокат. Этот фильм о морпехе, который стал няней, а позже стал могучим инопланетным охотником. Казалось, это единственный фильм в списке, который не имеет отношения к детям, любви или чему-нибудь счастливому.

Когда я успела стать такой занудой? Я вновь делаю глоток прямо из бутылки. И в глазах искрятся звезды. Мой телефон звонит снова и в этот раз, мои пьяные пальцы случайно отвечают на звонок.

POV Гарри

–Тесс? – говорю я в трубку стараясь не выдать своей паники. Она игнорировала мои звонки всю ночь, и я уже схожу с ума интересно, что я мог сделать неправильно – что еще я мог сделать неправильно на этот раз.

– Да, – ее голос глухой, и говорит она медленно. По одному слову я понял, что она пьет.

– Вино? – со смешком говорю я, – Я опять должен читать тебе лекцию? – я дразню ее, но слышна только тишина на линии.

– Тесс?

– Да?

– Что случилось?

– Ничего. Я просто смотрела фильм.

– С Кимберли? – мой живот скручивает, возможно, там кто-то еще, но это я должен быть там с ней.

– Нет, я одна. Я одна в этом большо-о-ом доме, – ее голос ровный, когда она протягивает слова.

– Где Кимберли и Вэнс? – я не должен так волноваться, но ее тон доводит меня до нервного состояния.

– Ушли куда-то на всю ночь. Смит, тоже. Я тут просто смотрю фильм в одиночку. История моей жизни, верно? – она смеется, но за смехом ничего нет. Никаких эмоций.

– Тесса, что случилось? Сколько ты выпила?

Она вздыхает в телефон, и я клянусь, что могу буквально услышать, что она проглатывала больше вина.

– Тесса. Ответь мне.

– Я в порядке. Я ведь имею право выпить, правда, пап? – она пытается шутить, но тон, которым она это говорит, пробуждает во мне дрожь.

– Тебе на самом деле не разрешено пить. Не по закону, так или иначе.

Я – последний человек, который будет читать лекции ей; это – моя вина, что она начала пить так регулярно так или иначе, и от этой мысли живот мой сводит. Она пьет одна, и она кажется достаточно грустной, что я вскакиваю на ноги.

– Да.

– Сколько ты выпила? – я снова спрашиваю, набирая сообщения Вэнсу.

– Не слишком много. Я в порядке. Ты знаешь, что, блять, странно?

Тесса и мат? Я хватаю ключи. Проклятый Сиэтл, что находиться так чертовски далеко.

– Что же? Я толкаю ноги в свои кроссовки. Надеть сапоги займет слишком много времени, а время это-то, что я не могу себе позволить растрачивать прямо сейчас.

– Странно, как кто-то может быть хорошим человеком, но плохие вещи постоянно продолжают происходить с ними. Ты понимаешь?

Ебать. Я набираю сообщения Вэнсу снова, на этот раз, сказав ему, чтобы тащил свою задницу домой—сейчас.

– Да, я знаю. Это не справедливо, но это так.

Я ненавижу, что она чувствует себя, таким образом. Она хороший человек, лучший человек, что я когда-либо встречал, и она каким-то образом оказалась окружена кучей плохих сюрпризов, включая меня.

Кого я обманываю? Я самый злостный нарушитель.

– Может быть, я не должна быть хорошим человеком больше.

Что? Нет. Нет, нет, нет. Она не должна так говорить, так думать.

– Нет, не думай об этом, – я нетерпеливо машу рукой Карен, которая стоит в дверном проеме кухни – я уверен, что она задается вопросом, куда это я убегаю на ночь глядя.

– Я стараюсь этого не делать, но я ничего не могу поделать. Я не знаю, как остановиться.

– Что произошло сегодня?

Трудно полагать, что я говорю со своей Тессой, той же самой девочкой, которая всегда видит лучшее во всех – также и в себе. Она всегда была такой уверенной, так счастливой, а теперь она не такая. Она кажется настолько безнадежной, такой побежденной. Она походит на меня. Моя кровь леденеет в моих жилах. Я знал, что это произойдет; я знал, что она не будет тем же самым после того, как я вцепился в нее. Я, так или иначе, знал, что после меня она будет другой. Я надеялся, что это не произойдет, но сегодня вечером черт возьми это происходит.

– Ничего важного, – она лжет.

Вэнс до сих пор не ответил мне. Ему лучше быть на машине по дороге домой.

– Тесса, скажи мне, что случилось. Пожалуйста.

– Ничего. Просто я думаю, что карма настигла меня, – бормочет она, и я ясно слышу звук выскакивающей пробки на том конце линии.

– Карма? Ты с ума сошла? Ты никогда не делала ничего, чтобы заслужить какое-нибудь дерьмо.

Она ничего не отвечает.

– Тесса, я думаю, что ты должна перестать пить. Я еду в Сиэтл. Я знаю, что тебе нужно личное пространство, но я начал волноваться и… Ну, я не могу остаться в стороне, я никогда не мог.

– Да… – она похоже даже не слушает.

– Мне не нравится, что ты пьешь много, – говорю я, зная, что она меня не услышит.

– Ага…

– Я уже в пути. Попей воды. Хорошо?

– Да…

Поездка в Сиэтл никогда не казалась такой чертовски долгой, из-за расстояния между нами, я, наконец, вижу его, этот круговорот… Ох, блять. Это круговорот, который заканчивается здесь – это последний чертов раз, когда я буду ездить в другой город, чтобы быть поближе к ней. Не будет больше бесконечной чертовой ерунды. Больше не нужно убегать от своих проблем, и нет больше оправданий. Больше никакой гребаной езды по чертову штату, потому что я устал убегать.

========== Глава 284. ==========

Песни к главе:

A Fine Frenzy – Near To You

The Fray – She Is

The Fray – Never Say Never

***

POV Гарри

Я звонил сорок девять раз.

Сорок девять чертовых раз.

Знаете сколько это звонков?

Пиздец как много.

Слишком много, чтобы сосчитать, или, по крайней мере, я не могу думать достаточно ясно, чтобы их пересчитать. В течение следующих трех минут, я планирую выбить парадную дверь от проклятых стержней и разбить телефон Тессы об стену – она очевидно не знает, как отвечать на него.

Ладно, может мне не стоит разбивать ее телефон об стену. Может быть, я случайно наступлю на него несколько раз, пока на экране не появятся трещины из-за моего веса. Может быть…

Она собирается получить проклятый выговор, это уж точно. Я не слышал о ней за последние пару часов, и она не имеет ни малейшего понятия о том, как мучительны были последние часы вождения.

Я ехал двадцать миль по ограничению скорости, чтобы добраться до Сиэтла максимально быстро. Когда я, наконец, рядом с их домом, уже три утра блин, и Тесса, Вэнс, и Кимберли находятся в моем черном списке. Может, мне стоит перебить все их телефоны, так как они, очевидно, забыли, как отвечать на звонки, блядь.

Как только я добрался до ворот, я начинаю паниковать, даже больше, чем ранее. Что если они решили закрыть свои ворота безопасности? Что, если они изменили код?

Я помню чертов код? Конечно, нет. Они ответят, когда я буду звонить, чтобы спросить код? Конечно, нет.

Что, если они не отвечают, потому что что-то произошло с Тессой и они доставили ее в больницу, и она не в порядке, и у них нет обслуживания и…

Но потом я вижу, что ворота открыты, и это тоже меня раздражает. Почему бы Тессе не включить систему безопасности, когда она здесь одна?

Когда я подъехал по извилистой дороге, к массивному дому, я вижу что есть только один припаркованный автомобиль. Приятно осознавать, что Вэнс здесь, когда я нуждаюсь в нем… Чертов друг. Отец, не друг. Блядь – правда он сейчас никто, действительно…

Когда я выхожу из машины и подхожу к входной двери, мой гнев и тревога растут. То, как она говорила, ее голос… Это было так, будто она не контролировала свои собственные действия.

Дверь разблокирована – конечно – и я пробиваюсь через гостиную и по коридору. Дрожащими руками, я толкаю дверь в ее открытую спальню, и сердце сжимается, когда я нахожу ее кровать пустой. Не только пустой, нетронутой – отлично сделанные углы, сложены таким образом, что невозможно повторить. Я пробовал – это невозможно. Заправлять кровать как Тесса.

– Тесса, – я зову ее, и выхожу с ванной в коридор. Я держу глаза закрытыми, когда включаю свет. Не услышав ничего, я открываю глаза.

Ничего.

Тяжело дыша я перехожу в следующую комнату. Где блядь она?

– Тесс! – кричу я снова, на этот раз громче.

Обыскав почти весь чертов особняк, я едва могу дышать. Где она? Осталось только спальня Вэнса и запертая комната наверху. Я не уверен, хочу ли я открыть эту дверь…

Я проверю двор, и если она не там, я не имею ни малейшего понятия, что я буду делать.

– Тереза! Где тебя черти носят? Это не смешно, я клянусь, – я перестаю кричать, когда вижу ее, свернувшееся как мяч, тело во дворе на кресле.

Приближаясь, я вижу, что у Тессы колени подтянуты к животу, и ее руки обвились вокруг груди, как будто она уснула, пытаясь держать себя в руках.

Весь мой гнев растворяется, когда я становлюсь на колени рядом с ней. Я убираю волосы с ее лица, я чуть было не взорвался от истерики, но теперь когда, я знаю, что с ней все в порядке, я спокоен. Черт возьми, я так волновался за нее.

Я наклоняюсь к ней и провожу большим пальцем по ее нижней губе. Я не знаю, почему я это сделал, на самом деле; просто так случилось, но я чертовски уверен, что не пожалею об этом, когда ее глаза трепещут открытыми, и она стонет.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я, мой голос, громкий и напряженный. Она вздрагивает, явно испуганная моим голосом.

Почему ты не в доме? Я был взволнован, черт я боялся за тебя, – пробегаясь через каждый возможный сценарий в моей голове в течение многих часов теперь. Вот что я хочу сказать.

– Слава Богу, что ты спишь, – выходит вместо “Я тебе звонил, я волновался за тебя.”

Она сидит, держась за шею. Будто ее голова может упасть.

– Гарри?

– Да, Гарри.

Она щуриться в темноте, и трет шею. Когда она подходит и становится рядом, пустая бутылка вина падает на бетонный пол и раскалывается на половину.

– Извини, – она наклоняется, чтобы попробовать подобрать разбитое стекло.

Я мягко отодвигаю ее руку, и обвожу своими пальцами вокруг ее.

– Не трогай это. Я уберу это позже. Пошли внутрь, – я помогаю ей встать.

– Как ты… Ты… Ка ты здесь оказался? – ее речь чахлая, и я даже не хочу знать, сколько вина она выпила после того, как связь оборвалась. Я видел, по крайней мере, четыре пустые бутылки на кухне.

– Я приехал на машине, а как еще?

– Весь этот путь сюда? Сколько сейчас времени?

Мои глаза следуют вниз по ее телу, на ней надета только футболка. Моя футболка… Она замечает мой взгляд и начинает дергать за концы рубашки, чтобы прикрыть свои голые бедра.

– Я только н-ношу ее, – она затихает, заикаясь, – Я надела ее только сейчас, – говорит она, но в ее словах практически нет смысла.

– Это прекрасно, я хочу, чтобы ты носила ее. Давай зайдем внутрь.

– Мне здесь нравится, – она тихо говорит, глядя куда-то в темноту.

– Здесь слишком холодно. Мы идем внутрь.

– Я протягиваю за ней руку, но она отстраняется.

– Ладно. Если ты хочешь остаться здесь, хорошо. Но я остаюсь с тобой, – говорю я.

Она кивает и облокачивается на перила; ее колени трясутся и лицо у нее бесцветное.

– Что произошло сегодня вечером? – она умолкает, все еще глядя куда-то. Спустя мгновение она поворачивается ко мне.

– Ты когда-нибудь чувствовал, как твоя жизнь превратилась в одну большую шутку?

– Ежедневно, – я пожимаю плечами, не уверенный, куда этот чертов разговор ведет. Даже в темноте я вижу печаль и ненависть, за этими синими, глубокими, преследующими яркими глазами, которые я так люблю.

– Ну, я тоже…

– Нет, ты позитивная, светлая. Ты одна такая счастливая. Я циничный придурок, а не ты…

– Как трудно быть счастливой, знаешь?

– Нет, действительно, – я делаю шаг ближе к ней.

– Я действительно не пример для подражания, – говорю я, пытаясь поднять настроение, и она дарит мне полупьяную, удивленную улыбку. Я хочу, чтобы она просто сказала мне, что происходит с ней в последнее время.

Я не знаю, что я могу сделать для нее, но это моя вина—все это моя вина. Несчастье у нее внутри – это только моя вина, а не ее.

Она поднимает руку, чтобы положить ее на деревянную доску перед ней, но не попадает и спотыкается, чуть не падая лицом в зонтик, лежащий на столе во дворе.

Я обхватываю рукой вокруг ее локтя, чтобы поддержать ее, и она начинает наклоняться ко мне.

– Мы можем пойти внутри теперь? Ты должна выспаться, избавиться от всего вина, которое ты выпила.

– Я не помню, как уснула.

– Наверное, потому что это больше похоже на то, что ты потеряла сознание, чем уснула… – я указываю на разбитые бутылки вина в нескольких футах от нас.

– Не пытайся ругать меня, – она отступает от меня.

– Я не… – мои руки поднимаются в невинном жесте, и я хочу кричать, потому что ирония этой гребаной ситуации смехотворна. Тесса-пьяная, а я трезвый голос разума.

– Я сожалею, – она вздыхает.

– Я не могу думать сейчас, – я вижу, как она опускается на землю и подносит свои колени к груди снова. Она поднимает голову и смотрит на меня.

– Могу я поговорить с тобой кое о чем?

– Конечно

– И ты будешь абсолютно честным?

– Я постараюсь.

Она вроде бы в порядке, и я сажусь на край стула ближе к земле, на которой она находится. Я немного боюсь того, о чем она хочет поговорить, но мне нужно знать, что с ней происходит, так что мне нужно закрыть свой рот на замок и ждать.

– Иногда мне кажется, что всем остальным достается то, чего я хочу, – она бормочет, стесняясь. Тесса будет чувствовать себя виноватой за то, что я говорю, как она себя чувствует… Я едва могу разобрать ее слова, когда она говорит,

– Это не то, чтобы я не рада за них… – я слишком ясно вижу, что слезы собираются в ее глазах.

Я не могу понять, какого черта она говорит, но пара Кимберли и Вэнса всплывает в моей голове.

– Это о Кимберли и Вэнсе? Потому что если это так, ты не должна, хотеть то, что они имеют. Он лжец и мошенник и она… – я останавливаюсь прежде, чем закончить предложение с чем-то ужасным.

– Он любит ее, так, тем не менее, – бормочет Тесса. Ее пальцы чертят образцы на бетоне рядом с ней.

– Я люблю тебя намного больше, – отвечаю я, не задумываясь. Мои слова имеют противоположный эффект, это не то на что я надеялся, и Тесса хныкает. Буквально скулит, и обхватывает руками свои колени, – Это правда. Я люблю.

– Ты только любишь меня иногда, – говорит она, как будто это единственное, что она точно знает в этом мире.

– Чушь. Ты знаешь, что это неправда.

– Такое чувство, – шепчет она, глядя в сторону моря.

– Я знаю. Я знаю, что ты чувствуешь себя таким образом, – могу признаться что она, вероятно, испытывает это сейчас.

– Ты будешь любить кого-то все время, позже, – что, блять, она несет?

– О чем ты говоришь?

– В следующий раз, ты будешь любить ее все время.

Она разочаровалась во мне. В нас.

– Следующего раза не будет! – мой голос повышается, кровь кипит, угрожая разорвать меня прямо здесь.

– Есть. Я – твоя Энн.

О чем она продолжает говорить? Я знаю, что она пьяна, но какое отношение моя мама имеет к этому?

– Твоя Энн. У тебя появится Карен и она сможет родить тебе ребенка.

Тесса вытирает под глазами, и я соскальзываю со стула, чтобы встать на колени рядом с нею на земле.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, но ты ошибаешься, – как только мои руки обвивают ее плечи, она начинает рыдать. Я не могу разобрать ее слов, но я слышу… – дети… Карен… Энн… Кен…

Проклятая Кимберли, для чего она хранит такое большое количество вина в доме.

– Я не понимаю, какое отношение Карен или Энн, или любое другое имя, имеют к нам, – она может не хотеть меня, но сейчас она нуждается во мне.

– Ты-Тесса, а я-Гарри. Конец.

– Карен беременна, – Тесса рыдает в моей груди, – У нее будет ребенок.

– И? – я двигаю рукой вверх и вниз по ее спине, и не уверен, что сказать или сделать с этой версией Тессы.

– Я ходила к врачу, – она плачет, и я замираю.

Святое дерьмо.

– И? – я стараюсь не паниковать.

Она не отвечает на понятном языке. Ее ответ невнятный и полупьяный, и я пользуюсь моментом, чтобы попробовать мыслить здраво. Очевидно, что она не беременна; если бы она была, она бы не стала пить. Я знаю, Тессу, и я знаю, что она бы никогда, никогда, не сделала что-то подобное. Она одержима идеей стать матерью; она никоим образом не делала бы то, что угрожало бы ее будущему ребенку.

Она позволяет мне держать ее, пока она не успокоится.

– Ты хочешь? – Тесса спрашивает, минуту спустя. Ее тело все еще вздымается в моих объятиях, но слезы прекратились.

– Что?

– Ребенка? – она вытирает глаза, и я вздрагиваю.

– Хм, нет, – я качаю головой, – Я не хочу ребенка с тобой.

Ее глаза закрываются, и она снова скулит. Я повторяю свои слова в своей голове и осознаю, как они прозвучали.

– Я не это имел ввиду. Я вообще не хочу детей, ты же знаешь это.

Она шмыгает носом и кивает, по-прежнему тихо.

– Твоя Карен сможет родить тебе ребенка, – говорит она, ее глаза по-прежнему закрыты, она наклонила голову к моей груди.

Я все еще смущен, как никогда. Я провожу связь с Кеном и Карен и понимаю, что она мое начало, а не мой финал.

Я обхватываю своими руками вокруг ее талию и поднимаю ее с земли.

– Ладно, пора ложиться спать.

– Это правда. Ты сказал однажды, – она бормочет и обхватывает своими бедрами вокруг моей талии, что делает его легче, чтобы нести через раздвижную дверь и по коридору.

– Что сказал?

– Не может быть счастливого конца, – она цитирует мои же слова. Блядь, Хемингуэй и его дерьмовый взгляд на жизнь.

– Это было глупо с моей стороны, так говорить. Я не хотел тебя обидеть, – объясняю ей.

– Я люблю тебя достаточно теперь. Что ты хочешь сделать? Погубить меня? – она цитирует ублюдка снова.

– Тссс, мы можем процитировать Хемингуэя, когда ты будешь трезвой.

– Все по-настоящему плохое начинается с невинности, – говорит она около моей шеи, её руки и спина напрягаются, когда я открываю дверь ее спальни.

Мне нравилась эта цитата, потому что я никогда не понимал ее смысла. То есть мне казалось, что понимал, но только сейчас настал момент, когда то, о чем в ней говорится, происходит со мной, и я окончательно понимаю ее. Мой ум заполняет тяжелое чувство вины, я аккуратно кладу ее на кровать и сбрасываю подушки на пол, оставив одну для ее головы.

– Не так быстро, – я мягко командую. Глаза у нее закрыты, и я могу сказать, что она вот-вот уснет. Наконец-то. Я выключаю свет, надеясь, что она будет спать всю оставшуюся ночь.

– Оста-а-нешься? – говорит она, протягивая слово.

– Ты хочешь, чтобы я остался? Я могу поспать и в другой комнате,– предлагаю я, хоть я и не хочу. Она и так почти отключилась, и так не похожа на себя, я даже боюсь оставить ее в таком состоянии.

– Мхмм, – бормочет она, потянувшись за одеялом. Она дергает за край и разочарованно фыркает, когда у нее не получатся, потянусь одеяло на себя, чтобы полностью им укрыться. После того, как я все-таки накрываю ее, я снимаю свою обувь и забираюсь к ней в кровать.

Пока я обдумываю, сколько места мне следует оставить между нашими телами, она закидывает свои голые ноги на меня и оборачивает ими мою талию, тем самым притягивая меня ближе.

Я могу дышать. Наконец блядь, я могу дышать.

– Я боялся, что ты не придешь в себя, – признаюсь я в тишине темной комнаты.

– Я тоже, – соглашается она надломленным голосом. Я просунул свою руку под ее голову, и она двигает бедрами, ложась на меня полностью. Я не знаю, куда мне деться, я не знаю, что я с ней сделал, что она себя так чувствует.

Да—да, это сделал я. Я обращался с ней как с дерьмом и пользовался ее добротой. Я использовал шанс за шансом, который никогда не заканчивались. Я воспользовался её доверием, которое она давала мне и тупо разорвал, как будто оно ничего не значило, постоянно бросая все эти шансы ей в лицо, каждый гребанный раз, когда я чувствовал, что не был достаточно хорош для нее. Если бы я просто принял ее любовь, с самого начала принял ее доверие и хранил её любовь, она ведь пыталась дышать мною, и конечно она не была бы, такой как сейчас. Она бы не захотела лежать рядом со мной пьяной и расстроенной, разбитой и уничтоженной мною.

Она исправляла, излечила меня; она приклеивала крошечные фрагменты моей чертовой души во что-то невозможное, во что-то чего и быть не могло. Она превратила меня во что-то—она заставила меня стать нормальным, почти – но она смогла по крупицам, по каплям склеить меня, во мне она потеряла эту каплю себя, и я просто кусок дерьма, которому нечего ей предложить. Все, чего я так боялся, произошло, и независимо от того насколько бы я не пытался предотвратить это, теперь я вижу, что сделал ее хуже.