Текст книги "After 3 (ЛП)"

Автор книги: Анна Тодд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 63 страниц)

– Это парадоксально, но правда: человек, который ненавидит мир – больше всего любим им, – шепчет она, ее глаза блестят и полны слез. Слезы из-за меня, столько слез из-за меня.

– Малыш, – я тяну ее к себе в кресло и она обхватывает меня за талию. Ее руки смыкаются замком вокруг моей шеи.

– Ты самоотверженная девушка, – я зарываюсь лицом в ее шею, почти скрываясь в ее растрепавшихся волосах.

– Впусти их в свою жизнь, Гарри. Жизнь станет гораздо проще, если ты сделаешь это, – она нежно гладит меня по голове. Я так чертовски люблю ее.

– Это не так просто, – мое горло горит, и я чувствую только дыхание, которое могу поймать, вдыхая ее аромат. Это омрачено слабым запахом дыма и огня, который, казалось, переполняет машину, но все равно успокаивает.

– Я знаю, – она продолжает перебирать своими руками мои волосы, и я хочу верить ей. Почему она всегда верит в меня, когда я не заслуживаю этого? Сигнал клаксона вырывает меня из моего мира и напоминает, что мы на заправке. Видимо мужчина в грузовике позади нас не понимает значения уединения.

Тесса слезает с моих колен и пристегивается на пассажирском сидении. Я слышу урчание желудка Тессы. Когда в последний раз она ела? Тот факт, что я не могу вспомнить, подсказывает мне, что это было слишком давно. Я отъезжаю от заправки и плетусь на пустырь через дорогу, где мы спали прошлой ночью.

– Съешь что-нибудь, – я протягиваю ей завтрак. Я подъезжаю к задней части участка, вблизи деревьев, и включаю обогрев. Сейчас весна, но по утрам воздух холодный и поэтому Тесса начинает дрожать.

– Мы могли бы поехать в Ховард, посмотреть страну Бронте. Я мог бы показать тебе мавров, – она удивляет меня смехом, – Что? – я поднимаю бровь и откусываю булочку с банановым джемом.

– После такой ночи т-ты, – она прочищает горло, – Ты говоришь, что отведешь меня к маврам? – она качает головой и тянется за дымящимся кофе. Я пожимаю плечами, задумчиво жуя.

– Я не знаю…

– Это далеко? – спрашивает она, с меньшим энтузиазмом, чем я ожидал.

Конечно, если бы эти выходные не превратились в полное дерьмо, она бы, наверное, была более взволнована и радостна. Я обещал взять ее в Chawton, но мавры, кажутся гораздо более подходящим для моего теперешнего настроения.

– Четыре часа или около того до Ховарда.

– Это долгая поездка, – размышляет она, делая глоток кофе.

– Я думал, ты захочешь поехать, – мой тон суров.

– Я… – я могу точно сказать, что что-то в моем предложении пугает ее. Блять, когда я перестану создавать неприятности для этих серых глаз?

– Почему ты тогда жалуешься? – я доедаю булочку и беру еще одну. Она выглядит слегка обиженной, но ее голос по-прежнему мягкий и хриплый.

– Мне просто интересно, почему ты хочешь ехать до Ховарда и смотреть на мавров, – она прячет прядь волос за ухо и делает глубокий вдох.

– Гарри, я знаю тебя достаточно, чтобы понимать, когда ты что-то задумал и отдаляешься от меня, – она отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне лицом.

– Ты хочешь взять меня с собой к маврам, которые вдохновили на “Грозовой перевал”, а не в какое-то место из романа Остин. Я и так на грани, Гарри, – она может видеть меня прямо сквозь все мое дерьмо.

Как она это делает?

– Нет, – вру я. – Я просто подумал, что ты хотела бы увидеть мавров из страны Бронте. Подай на меня в суд, – я закатываю глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, не желая признавать, что она права. Ее пальцы играют с оберткой упаковки для завтрака.

– Ну, я лучше туда не пойду. Я просто хочу пойти домой, – я испустил глубокий вздох и забрал упаковку из ее руки, разорвав обертку.

– Нужно что-то поесть. Ты выглядишь измученной.

– Я так и чувствую себя, – говорит она тихо, скорее самой себе, чем мне. Я подумываю затолкать этого монстра ей в рот, тогда она отнимает ее у меня, чтобы укусить.

– Ты хочешь пойти домой? – наконец-то спрашиваю ее я. Не желая спрашивать, где именно теперь для нее дом. Она морщится.

– Да, твой отец был прав. Лондон не такой, как я его себе представляла.

– Потому что я все испортил, – она не отрицает, но и не подтверждает этого. Ее молчание, и то, как она остекленевшими глазами смотрела на деревья, толкает меня на то, чтобы сказать ей то, что должен. Сейчас или никогда.

– Я думаю, я должен остаться здесь на некоторое время… – я тихо говорю ей. Тесса перестает жевать, и, повернувшись, прищурившись смотрит на меня.

– Почему?

– Для меня нет смысла возвращаться в Штаты.

– Нет, это не имеет смысла, чтобы оставаться здесь. Почему ты вообще подумал об этом? – она обиделась. Я знал, что так будет, но что мне остается делать?

– Ну, потому что мой отец-не мой настоящий отец, моя мама врала мне, – я останавливаю себя от того, чтобы назвать ее по имени, – Мой биологический отец сядет в тюрьму, потому что я устроил в пожар в доме матери. Этот как чертов сериал.

– Все что нам нужно-это кучка молодых девушек с большим количеством косметики и минимумом одежды, и у нас был бы хит.

Ее печальные глаза изучают мое лицо.

– Я все еще не понимаю, почему ты хочешь остаться здесь. Здесь, в стороне от меня. Ты этого хочешь? Ты хочешь быть подальше от меня? – она говорит, выделив последнюю часть.

– Дело не в этом… – начал я, но запнулся. Я не знаю, как сложить свои мысли в слова, – Это всегда была моя самая большая проблема.

– Я просто думаю, что если бы мы пробыли какое-то время порознь, то могли бы понять, что я для тебя. Просто посмотри на себя, – она вздрагивает, но я заставляю себя продолжать, – Мы вляпались в такие проблемы, которые бы никогда не случились с тобой без меня.

– Не смей говорить, ЧТО ты делаешь это для меня, – огрызается она, ее голос, холодный как лед, – Ты соморазрушаешься с их приходом, и это твой единственный мотив.

Я знаю, кто я есть. Единственное, что я делаю-это причиняю боль другим людям, и после я страдаю сам, прежде чем любой желающий может причинить мне боль в ответ. Я ебанутый, так оно и есть.

– Знаешь что?– говорит она, уставшая ждать моего ответа, – Хорошо. Я позволю тебе навредить нам обоим, лишая тебя возможности самостоятельно сделать это, – кладу руки на ее бедра и она возвращается ко мне на колени, прежде чем может закончить. Тесса пытается слезть с меня, царапая мои руки, когда я не позволяю ей двинуться с места.

– Если ты не хочешь быть со мной, тогда отпусти меня, – выпаливает она. Никаких слез, только злость. Я справлюсь с ее гневом; ее слезы-убивают меня. Гнев делает ее сильнее.

– Не пытайся бороться со мной, – я держу оба ее запястья за спиной.

– Ты не должен делать это каждый раз, чтобы заставить меня чувствовать себя плохо. Ты не можешь решать, что я слишком хороша для тебя! – кричит она мне в лицо. Я игнорирую ее и прислоняюсь ртом к изгибу ее шеи. Ее тело вздрагивает снова, на этот раз от удовольствия, а не от гнева.

– Прекрати… – говорит она абсолютно без осуждения. Она пытается отказать мне, потому что она думает, что должна. Но мы оба знаем, что это то, что нам нужно. Нам необходимо физический контакт.

– Я люблю тебя, ты знаешь это, – я впиваюсь в ее нежную кожу у основания шеи; от моих губ остается розовый след. Я продолжаю сосать и покусывать кожу, достаточно, чтобы оставить красные следы.

– Ты уверен, что ты не ведешь себя как он, – голос у нее хриплый, и ее глаза следят за моей свободной рукой, которая движется по ее оголенному бедру. Ее платье задирается до талии самым сводящим с ума способом.

– Все, что я делаю, потому что я люблю тебя. Даже самое ужасное дерьмо, – я добираюсь до кружева ее трусиков, и она задыхается, когда я одним пальцем собираю влагу.

– Всегда такая мокрая для меня, даже сейчас, – я проскальзываю пальцем под ее трусики снова и вхожу двумя в нее. Она скулит и выгибает спину, опираясь грудью на руль, и я чувствую, как ее тело расслабляется. Я отодвигаю сиденье еще дальше назад, чтобы дать нам больше пространства внутри тесного автомобиля.

– Ты не можешь отвлечь меня, – я вынимаю пальцы из нее и ввожу их обратно, останавливая слова, прежде чем они снова могут упасть с ее губ.

– Да, детка, я могу, – я прислоняюсь губами к ее уху.

– Не будешь сопротивляться, если я отпущу твои руки? – она кивает. Как только я отпустил их, они сразу направились в мои волосы. Ее пальцы углубляются в густой беспорядок моих волос, и я тяну край ее платья вниз с одной стороны.

Ее светлые волосы и белое платье создают яркий контраст с моими темными волосами и темной одеждой. Этот контраст настолько чертовски эротичен: черные татуировки на моем запястье, то, как мои пальцы исчезают внутри нее, ее кожа чистая, без татуировок, кожа ее бедер, ее тихие стоны и всхлипы наполняют воздух, когда мои глаза бессовестно рыщут от ее живота и обратно к груди. Я не могу оторвать глаз от ее совершенной груди достаточно долго, чтобы просканировать стоянку. Окна затонированы, но я хочу быть уверен, что мы все еще одни на этой стороне улицы. Я расстегиваю лифчик одной рукой и продолжаю медленные движения другой. Она стонет в знак протеста и ухмыляюсь в ее шею.

– Пожалуйста, – она умоляет меня продолжать.

– Пожалуйста, что? Скажи мне, чего ты хочешь, – я уговариваю ее, как и в самом начале наших отношений. Она всегда чувствовала, что если только она не проговорила это вслух, это не могло быть правдой. Она не могла хотеть меня так, как я хочу ее. Она сползает вниз и толкает мою руку между ее бедер.

– Дотронься до меня, – она раздвинула ноги и мне кажется, она стала еще более мокрой. Блять, я ее так люблю. Больше, чем она может себе это представить. Мне нужно это; мне нужна она, чтобы отвлечь меня, чтобы помочь мне отвлечься от всего этого дерьма, даже если только на некоторое время. Я даю ей то, чего она хочет, и она стонет мое имя в знак одобрения, кусая ее губу. Ее рука движется под мои джинсы. Я так сильно хочу ее, что это больно, и от ее прикосновения не становится легче.

– Я хочу трахнуть тебя. Сейчас. Я должен сделать это, – скольжу языком по ее груди, вызывая ее стоны. Она кивает, ее глаза закрываются, и я массирую ее сосок одной рукой, второй все еще входя в нее.

– Гарри… – стонет она. Ее руки горят желанием освободить меня от моих джинсов и боксеров. Я поднимаю бедра, чтобы она смогла стащить мои джинсы. Мои пальцы все еще в ней, движутся в нежном темпе, достаточном, чтобы свести ее с ума. Я вынимаю пальцы из нее и подношу их к ее опухшим губам, проталкивая их в рот. Она сосет их; ее язык работает медленно вверх и вниз по моим пальцам, и я издаю стон. Я поднимаю ее за бедра и опускаю обратно на себя. Мы одновременно издаем стоны, отчаянно нуждаясь друг в друге.

– Мы не должны быть друг без друга, – говорит она, потянув меня за волосы, пока мой рот на одном уровне с ее. Может ли она почувствовать последнее прощание в моем дыхании?

– Мы должны, – говорю я, и она начинает двигать бедрами. Черт. Тесса медленно поднимается и опускается.

– Я не буду заставлять тебя хотеть меня. Больше нет, – я начинаю паниковать, но все мои мысли теряются, когда она медленно опускается вниз на меня, только чтобы отступить, а затем повторяет то же мучительное движение. Она наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня, ее язык движется вокруг моего, и она берет все под свой контроль.

– Я хочу тебя, – произношу я ей в ухо, – Я всегда, блять, буду хотеть тебя, ты это знаешь, – низкий звук прорезает меня, когда ее бедра продолжают мучительные движения. Черт побери, она собирается убить меня.

– Ты уходишь от меня, – она скользит своим языком по моей нижней губе, и я тянусь туда, где наши тела соединяются и обхватываю ее клитор своими пальцами.

– Я люблю тебя, – говорю я, не находя других слов, и она замолкает.

– О Боже, – ее голова падает мне на плечо, и она обхватывает руками мою шею, – Я люблю тебя,– она практически рыдает кончая, сдавливая мышцы вокруг меня. Я следую сразу за ней, заполняя ее буквально каждой своей частицей. Минуты молчания проходят, и я держу глаза закрытыми, мои руки обвились вокруг ее спины. Мы оба в поту, тепло по-прежнему льется из печки, но я не хочу отпускать ее надолго, чтобы выключить его.

– О чем ты думаешь? – наконец спрашиваю я. Ее голова покоится на моей груди, ее дыхание медленное и ровное.

Она не открывает глаза, когда отвечает: – Хочу, чтобы ты остался со мной навсегда.

Навсегда. Хотел ли я чего-то меньшего с ней?

– Я тоже, – говорю я, желая, чтобы я мог дать ей обещание будущего, которое она заслуживает. После нескольких минут молчания, телефон Тессы вибрирует на приборной панели; я инстинктивно тянусь и схватываю его.

– Это Кимберли, – говорю, протягивая телефон Тессе.

***

Два часа спустя мы стучимся в дверь Кимберли в гостиничном номере. Я почти убежден, что мы ошиблись дверью, пока не вижу Кимберли. Глаза ее распухли, и у нее нет ни грамма макияжа. Ей гораздо лучше без макияжа, но сейчас она выглядит такой расстроенной, как будто она выплакала все свои слезы.

– Входите. Это было долгое утро, – говорит она, ее дерзкие нотки полностью отсутствуют. Тесса сразу же обнимает ее за талию, и Кимберли начинает рыдать. Я чувствую себя невероятно дискомфортно, просто стоя в дверном проеме, учитывая, что Ким чертовски раздражает, и что она не из тех, кто хочет аудиенции, пока она уязвима. Я оставляю их в гостиной Гранд-люкс и блуждаю в кухонной зоне. Я наливаю чашку кофе и пялюсь в стену, пока рыдания не превращаются в приглушенные голоса в соседней комнате. Я буду держать дистанцию от них.

– Мой папа вернется? – мягкий голос говорит откуда-то, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Глядя вниз, я вижу зеленоглазого Смита, который занял место в пластмассовом кресле рядом со мной. Я даже не слышал его приближения. Я пожимаю плечами и занимаю место рядом с ним, напряженно уставившись в стену.

– Я думаю, да, – я должен сказать ему, что-нибудь о его отце… Нашем отце. Блять. Этот странный маленький ребенок – мой родной брат. Я посмотрел на Смита, который принимает все это как намек на возможность продолжить свой допрос.

– Кимберли говорит, что у него неприятности, но он сможет оплатить все. Что это значит?

– Я уверен, что все будет хорошо, – бормочу я, – Она просто имела в виду, что он разберется со всеми неприятностями в ближайшее время. Почему бы тебе не посидеть с Кимберли и Тессой? – моя грудь горит при упоминании ее имени, когда оно срывается с моего языка. Он смотрит в сторону их голосов, потом оценивает меня с умным видом.

– Они расстроены. Особенно Кимберли, но она больше злилась на моего отца, так что она должна быть в порядке сейчас.

– Ты когда-нибудь поймешь, что женщины всегда безумны, – он кивает.

– Если они не умрут. Как моя мама, – мой рот раскрывается и я смотрю на него.

– Тебе не следует говорить такое. Люди будут думать… Что ты странный, – он пожимает плечами, как бы говоря, что люди уже считают его странным. Что справедливо, я полагаю.

– Мой папа хороший. Он не плохой.

– Хороший? – я опускаю глаза на стол, чтобы не смотреть в эти зеленые глаза.

– Он часто берет меня в разные места и рассказывает действительно интересные вещи, – Смит помещает часть игрушечного поезда на стол.

– И… – говорю я, глотая чувства, которые приходят от его слов. Почему это он говорит об этом сейчас?

– Он отвезет тебя в эти места тоже, и тоже, будет рассказывать интересные вещи тебе… – я смотрю на него.

– И зачем мне это нужно? – спрашиваю я, но его зеленые глаза говорят мне, что он знает гораздо больше, чем я предполагал. Смит наклоняет голову, наблюдая за мной.

– Ты не хочешь, чтобы я был твоим братом? – блять. Я отчаянно ищу Тессу, надеясь, что она придет спасти меня. Она бы точно знала, что сказать. Я смотрю на него, стараясь казаться спокойным.

– Я никогда не говорил этого.

– Ты не любишь моего отца, – говорит он, когда Тесса и Кимберли входят, спасая меня от необходимости отвечать ему. Слава Богу.

– Ты в порядке, милый? – Кимберли спрашивает его, слегка ероша его волосы. Смит не говорит. Он лишь кивает головой один раз, поправляет волосы, и уходит вместе с игрушечным паровозом в другую комнату.

========== Глава 268. ==========

Песни к главе:

Augustana – Sweet And Low

Christina Perri – Only Human

The Civil Wars – Poison And Wine

***

POV Тесса

– Прими душ, а то выглядишь как дерьмо, – говорит Кимберли добрым голосом, даже если её комментарий и нельзя назвать лестным.

Гарри по-прежнему сидит за столом, сжимая чашку с кофе в своих руках. Он едва взглянул на меня с тех пор, как я вошла в кухню и увидела его разговаривающим со Смитом. Мысль о том, что эти двое могут проводить время вместе, как братья, греет мне душу.

– Все мои вещи в арендованной машине около того бара, – говорю я ей. Больше всего на свете мне хочется принять душ, но мне не во что переодеться.

– Ты можешь надеть что-нибудь из моих вещей, – предлагает она, хотя мы обе знаем, что я не влезу в её одежду, – Или вещи Кристина. У него есть шорты и рубашка, которые тебе…

– Чёрта с два, нет, – обрывает нас Гарри, бросая на Кимберли злой взгляд, когда он встает, – Я принесу твоё барахло. Но его шмотки ты носить не станешь.

Кимберли готова возразить, но закрывает рот. Я смотрю на неё с благодарностью, не хочу начинать ссору на кухне в её номере.

– Как далеко находится «Габриэль»? – спрашиваю я, надеясь, что кто-то из них мне ответит.

– В десяти минутах отсюда, – Гарри протягивает руку за ключами от машины.

– Ты можешь вести? – я вела машину от Allhallows, потому что у него на тот момент было предостаточно алкоголя в крови, а глаза до сих пор стеклянные.

Он бросает короткое «Да».

Чудесно. Предложение Кимберли переодеться в вещи Кристиана мгновенно превратило Гарри из подавленного в злого до ужаса.

– Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? Я могла бы отогнать обратно машину, раз ты поведёшь машину Вэнса… – начинаю я, но меня обрывают на полуслове.

– Нет. Со мной всё будет нормально.

Мне не нравится его нетерпеливый тон, но я прикусываю язык, чтобы не обидеть его ещё больше. Не знаю, какая оса меня укусила, но последнее время мне всё сложнее и сложнее держать язык за зубами.

Он покидает номер, ни говоря больше ни слова и не удостоив меня даже взглядом. Я долго пялюсь на стену, пока голос Кимберли вырывает меня из транса.

– Как он справляется с этим? – она ведёт меня к столу.

– Не очень хорошо, – мы садимся за стол.

– Я вижу. Сжечь дом, пожалуй, не лучший способ совладать с гневом, – говорит она без осуждения.

Я смотрю на тёмную поверхность деревянного стола, не желая встречаться взглядом с подругой.

– Я не боюсь его гнева. Я чувствую, как он гаснет с каждым вздохом. Я знаю, что с моей стороны это эгоистично и по-детски говорить об этом тебе, когда ты переживаешь всё это из-за Кристиана…

Думаю, к лучшему, что я держу эгоистичные мысли при себе.

Кимберли накрывает мою руку своей.

– Тесса. Нет такого правила, по которому только одному человеку позволено чувствовать боль. Ты переживаешь то же самое, что и я.

– Я знаю, но я не хочу грузить тебя своими проб…

– Ты не грузишь меня.

Я смотрю на неё с намерением молчать, держа свои жалобы при себе, но она качает головой, как будто читает мои мысли.

– Он хочет остаться в Лондоне, и я знаю, что если позволю это, между нами всё будет кончено.

Она улыбается.

– У вас двоих другое понятие о «кончено», не такое, как у других, – я хочу броситься ей на шею за то, что она дарит мне такую добрую улыбку посреди всего этого кошмара.

– Я знаю, трудно поверить мне, когда я говорю, что с учётом нашей… Истории. Но вся эта история с Кристианом и Энн станет или последней каплей в наших отношениях, или… Я не знаю. Я не вижу другого исхода, и теперь я боюсь предположить, как всё обернётся.

– Тесса, ты слишком много на себя берёшь. Откройся мне. Откройся до конца. Ничто из того, что ты можешь поведать мне, не заставит меня думать о тебе хуже. Такой эгоистичной стерве, как я, нужны проблемы других, чтобы отвлечься от собственных.

Я не жду, пока Кимберли поменяет своё мнение. Вместо этого плотину сносит, и слова льются из моего рта неудержимым потоком.

– Гарри хочет остаться в Лондоне. Он хочет остаться здесь, а меня отправить обратно в Сиэтл, как ношу, которая ему непосильна. Он отдаляется от меня, как всегда, когда ему больно, а сейчас он зашёл слишком далеко: поджёг дом и ни капли не раскаивается. Я знаю, он зол, и никогда бы не сказала ему этого в лицо, но он только делает себе хуже. Если он только справится со своей злостью и признает, что может чувствовать боль, признает, что другие тоже что-то для него значат – не только я и он – тогда он справится. Он бесит меня, потому что говорит, что жить без меня не может и скорее умрёт, чем потеряет меня, но как только становится туго, что он делает? Он отталкивает меня. Я не собираюсь терять в него веру. Для этого я слишком далеко зашла. Но иногда я так устаю бороться, что начинаю думать, какой бы была моя жизнь без него, – я кидаю короткий взгляд на Кимберли, – Но когда я начинаю представлять это, всё во мне отдаётся болью.

Я сгребаю полупустую чашку кофе со стола и осушаю её. Мой голос звучит лучше, чем несколько часов назад, но моя тирада сделала больному горлу хуже. Мне всё ещё не верится, что после всех месяцев, всего бардака я скорее сделаю всё это, – я обвожу комнату драматическим жестом, – Чем буду жить без него. Худшие времена с ним ничто, по сравнению с лучшими. Не знаю, брежу ли я или сошла с ума. Может, и то и другое. Но я люблю его больше, чем себя, больше, чем я думала, что могу, и я просто хочу, чтобы он был счастлив. Не ради меня, ради него самого. Я хочу, чтобы он посмотрел в зеркало и улыбнулся, а не нахмурился. Я хочу, чтобы он не думал о себе как о монстре. Я хочу, чтобы он увидел настоящего себя, потому что если он сам не перестанет приписывать себе роль злодея, это его уничтожит, а мне останется только пепел. Пожалуйста, не рассказывай ни ему, ни даже Кристиану ничего из того, что я говорю. Мне надо было выплеснуть всё это, потому что я чувствую, что тону, и мне трудно удержаться на плаву, особенно когда я борюсь с течением ради его спасения, а не собственного.

М

ой голос срывается на последнем слове, и я задыхаюсь в кашле. Улыбаясь, Кимберли хочет что-то сказать, но я поднимаю палец.

Я прочищаю горло.

– Есть ещё кое-что. Помимо всего прочего, я сходила к врачу… Чтобы получить контрацептив, – говорю я, почти шепча последние слова.

Кимберли изо всех сил пытается не засмеяться, но это у неё получается плохо.

– Не стесняйся этого. Скажи!

– Отлично, – я заливаюсь краской, – Я встала на учёт, и врач осмотрел меня. Он сказал, что у меня какие-то проблемы и он хочет, чтобы я прошла дополнительный осмотр. Еще он упомянул о бесплодие.

Я вижу, что в её голубых глазах плещется сопереживание.

– У моей сестры та же проблема; они называют это истмико-цервикальной недостаточностью.

То, что у неё есть знакомые с той же проблемой, заставляет меня чувствовать себя немного лучше.

– У неё есть дети? – спрашиваю я, но тут же жалею об этом, потому что её лицо тут же тускнеет.

– Не уверена, что ты захочешь слушать про неё прямо сейчас. Я могу рассказать тебе в другой раз.

– Расскажи мне, – мне, наверное, не стоит этого слышать, но я должна узнать, – Пожалуйста, – умоляю я.

Кимберли делает глубокий вздох.

– Она годами пыталась забеременеть, это было ужасно. Пыталась лечить бесплодие. Всё, что ты можешь найти в Гугле на эту тему – всё они с мужем перепробовали.

– И… – я напираю на неё, чтобы она продолжала, чувствуя себя в этот момент Гарри, когда грубо прерываю её. Я надеюсь, что он на пути домой. В таком состоянии его нельзя оставлять одного.

– Ну, в конечном счёте она забеременела, и это был счастливейший день в её жизни, – Кимберли не смотрит на меня, и я знаю, что она или лжёт, или скрывает что-то ради моего блага.

– Что произошло? Сколько сейчас лет ребёнку?

Кимберли стискивает руки и смотрит мне прямо в глаза.

– Она была на пятом месяце, когда случился выкидыш. Но если это случилось с ней, совсем не значит… Не позволяй этой истории запугать тебя. Может, у тебя даже нет этого диагноза. А если есть, у тебя всё может сложиться совсем иначе.

– У меня предчувствие. Я просто чувствую, что не смогу забеременеть. Как только врач упомянул бесплодие, внутри как будто что-то умерло.

Кимберли берёт мою руку в свою.

– Ты не знаешь наверняка. К тому же, не хочу показаться занудой, но Гарри все равно ведь не хочет детей, не так ли?

Даже с ножом, который её слова воткнули мне между рёбрами, я чувствую себя лучше после того, как рассказала ей о том, что меня беспокоит.

– Нет. Не хочет. Он не хочет ни детей, ни жениться на мне.

– Ты надеялась, что он изменится? – она легонько сжимает мою руку.

– Да, к несчастью, надеялась. Я была почти уверена, что он передумает. Не прямо сейчас, конечно, но когда-нибудь потом. Я думала, может, когда он повзрослеет, и мы окончим колледж, он поменяет решение. Но сейчас это кажется ещё большим бредом, чем до этого.

Я чувствую, как мои щёки краснеют от смущения. Не могу поверить, что я решилась озвучить всё это.

– Я знаю, что глупо беспокоиться о детях в моём возрасте, но я всегда хотела быть матерью, сколько себя помню. Не знаю, из-за того ли это, что мои мать и отец были не идеальными родителями, но я всегда чувствовала это желание – быть матерью. Не просто мамой, а хорошей мамой, которая будет любить своих детей всем сердцем. Я никогда не стану осуждать их или принижать их заслуги. Не буду давить или унижать. Я не стану пытаться вылепить из них лучшую версию себя.

Поначалу, говоря об этом, я чувствую себя безумной. Но Кимберли кивает в такт каждому моему слову, и я начинаю думать, что, возможно, я не единственная, кого занимают подобные мысли.

– Я думаю, я буду хорошей матерью, если представится такая возможность. И от мысли о сероглазой девочке с каштановыми волосами, которая бежит прямо в объятия Гарри горло сжимает спазм. Я иногда воображаю это. Я знаю, это глупо, но порой я представляю их сидящими вместе, и у обоих непослушные вьющиеся волосы, – я смеюсь от абсурдной картины, которую воображала чаще, чем это может считаться нормальным, – Он бы читал ей и носил на плечах, и она смеялась бы над его глупыми шутками, – я выдавливаю из себя улыбку, пытаясь выбросить из головы милый образ Гарри с нашим ребенком, – Но он не хочет этого, и теперь, когда он узнал, что Кристиан – его отец, я думаю, он никогда уже не захочет.

Убирая пряди за уши, я удивлена и даже горжусь собой, потому что я сказала всё это, не проронив ни слезинки.

POV Гарри

– Я хочу, чтобы ты остался со мной навсегда, – сказала Тесса, уткнувшись в мою грудь. Это то, что я хотел услышать. Это то, что мне нужно слышать, всегда.

Но почему ей хочется навсегда остаться со мной? Что бы это могло значить? Тесса и я в сорок лет, детей нет, брака нет – только мы вдвоем?

Это было бы идеально, для меня. Это стало бы моим абсолютным идеалом будущего, но я знаю, что это никогда не будет достаточно для нее. У нас были споры слишком много раз, и я знаю, что она первой пошла на уступки, а не я. Я упрям и веду себя как мудак, поэтому она отказывается от мысли о рождении детей и брака ради меня.

Кроме того, каким отцом я буду? Хреновым, это уж точно. Мне даже смешно думать об этом. Эта поездка стала чертовым сигналом к действиям для меня, и пришло время пересмотреть мои отношения с Тессой. Я всегда пытался предостеречь ее, пытался удержать ее от падения со мной, но я никогда особо не старался уйти. Если бы я был менее эгоистичен, я мог бы надавить сильнее, чтобы уберечь ее от меня, но я не сделал этого. Теперь видя, какой ее жизнь будет со мной, у меня нет другого выбора. Эта поездка рассеяла романтический туман из моей головы, и чудесным образом, я получил возможность поставить точку. Я могу отправить ее обратно в Америку, и она сможет наладить свою жизнь без меня.

Будущее Тессы со мной – одинокая, черная дыра для нее. Я бы получил все, что хотел от нее – ее постоянную любовь и привязанность в течение многих лет, но это не принесет ей счастье, потому что с каждым годом она будет ненавидеть меня все больше и больше за то, что я лишил ее того, чего она действительно хотела.

Когда я приезжаю в отель, я быстро бросаю сумку Тессы на заднее сиденье и возвращаюсь в отель к Кимберли.

Мне нужен план. Полноценный гребаный план, которого я буду придерживаться. Она слишком упряма и слишком любит меня, чтобы просто отказаться от меня.

Это ее проблема – она одна из тех людей, которые упрямые как дерьмо, и проклятая правда заключается в том, что люди как она являются самой легкой добычей для кого-то вроде меня, кто берет и берет пока ничего не остается. Вот что я сделал с самого начала, и это то, что я всегда буду делать.

Она попытается убедить меня в обратном; я знаю, что она будет это делать. Она скажет, что брак – больше не важен, но она просто врет сама себе, чтобы быть рядом со мной. Я и так долго манипулировал ее любовью.

Любит ли она меня, как говорит, или это просто зависимость? Очевидно, что чем больше дерьма она терпит от меня, тем больше это походит на зависимость, с трепетом ждет моего нового провала, чтобы быть рядом и исправить меня.

Вот что это: она видит меня в качестве проекта, который она может исправить. Разговор об этом заходил не один раз, но она отказывалась это признавать.Я роюсь в своих воспоминаниях, ища конкретные моменты и наконец, нахожу их где-то в моем, запутанном от похмелья мозгу.

Это было сразу после того, как мама уехала обратно в Лондон после Рождества.

***

– Гарри?

– Да? – бормочу я, держа ручку между зубов.

– Ты поможешь мне спустить это дерево вниз, когда закончишь свою работу?

Я вообще-то не работал, я писал, но она не знала этого. У нас был долгий и интересный день. Я поймал ее, возвращающуюся с обеда с гребанным Тревором, а затем я наклонил ее над столом и трахал до потери сознания.

– Да, дай мне минуту, – я засунул страницы подальше, боясь, что она сможет найти их во время уборки. Я встал, чтобы помочь ей спустить крошечную елку, украшенную Тессой и моей мамой.

– Над чем ты работаешь вообще? Это что-то стоящее? – она схватила потрепанный переплет и посмотрела на кольца из-под чашек кофе и отметки ручкой на кожаном диване. Она постоянно жалуется на беспорядок. Это сводит ее с ума.

– Ничего такого, – я вырвал его из ее рук, прежде чем она смогла открыть это.

Она потянула назад, явно удивленная и немного обиженная от моих действий: – Извини, – тихо сказала она.

Увидев ее нахмуренное, я швырнул переплет на диван и потянулся за ее руками.

– Я просто спросила. Я не хотела злить или расстраивать тебя.

Черт, я был таким придурком.