Текст книги "Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Глава 62 Покровитель преступницы

Желающие прочесть альтернативный финал (где героиня остается с Александром) могут сразу начать читать последнюю главу романа под названием ЭКСТРА. Оригинальная задумка автора читается отсюда и до слова КОНЕЦ

________________

Меня перевели.

Не сказать, чтобы в роскошь, но, по крайней мере, я больше не чувствовала, как холод поднимается от каменного пола и вползает в позвоночник. Новое помещение находилось не в подвале, как основная темница, а на первом этаже. Комната всё равно запиралась – ключ щёлкал с той же сухой бесстрастностью, на окне стояли решётки, – но это всё-таки была комната. С настоящей кроватью. С матрасом. С одеялом. На окне – занавески в мелкий, потускневший от времени цветочек.

– Темница-люкс, – пробормотала я и невесело уставилась в потолок.

Даже потолок здесь был другим – деревянные балки, немного почерневшие от времени, но с узорами, будто кто-то когда-то вырезал их с любовью. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь окажусь в заточении и буду разглядывать потолок. Я, человек деятельный, привыкший к работе, к постоянному движению, к детям, к тревогам, к заботам, – теперь лежала вот так, без дела.

Бездействие оказалось хуже самой темницы. Мысли лезли в голову настырно, будто воры через чердак: и о детях, и о Зосе, и о Мироне, и, конечно, о Григории. Только я начала свою практику, только почувствовала, что могу быть полезной, и на тебе… подлянка от судьбы. Точнее, от Елизаветы…

Теперь я здесь. А вдруг мне больше не разрешат лечить? Это будет очень печально…

Поначалу еду приносил молодой солдат. Он ничего не говорил, ставил миску и уходил, не глядя на меня. Но через два дня его сменил другой. Пожилой. Суровый, с глубокой складкой между бровей и серыми глазами, будто вымытыми дождём. Он ни разу не улыбнулся, только молча ставил тарелку на стол и уходил.

У него был едва заметный тремор правой руки. Мужчина держал поднос с осторожностью, но рука предательски дрожала. Лицо покрывали нездоровые пятна, а в походке ощущалась тяжесть.

Я не удержалась.

– У вас, вероятно, начальная стадия подагры, – произнесла я спокойно, когда он в очередной раз собирался уходить. – Вам стоило бы исключить солёное, особенно солонину, и начать пить настойку из таволги и листьев чёрной смородины. Лучше – утром и вечером.

Он остановился, как вкопанный. Повернулся, посмотрел исподлобья, словно я сказала нечто подозрительное.

– С чего вы это взяли? – хрипло спросил стражник, разглядывая меня с подозрением и недовольством.

Я лишь мягко улыбнулась.

– Я лекарь и просто обратила внимание. Мой совет только для того, чтобы вам стало легче. Всего доброго.

Он молча ушёл, даже не поблагодарив…

Прошло три дня

Я сидела у окна, уставившись в решётку, когда дверь распахнулась и в комнату вошёл пожилой стражник, и выражение лицо его было совершенно другим.

– Я… хотел поблагодарить, – проговорил он немного смущаясь. – Начал пить настой из трав, и мне стало намного легче…

Он опустил глаза, достал из-за пазухи небольшой свёрток и аккуратно положил на столик у кровати.

– Угощение. Просто… просто спасибо.

Я слабо улыбнулась.

– Не стоило. Я сделала это не ради благодарности, а во имя сострадания…

С тех пор он стал приходить чаще. Звали его Кондратий. Приносил еду щедро, порции увеличились вдвое, хотя, признаюсь честно, тюремная стряпня всё равно не вызывала восторга. Он начал рассказывать о себе – не сразу, но потихоньку, словно открывая душу.

– Я… раньше работал в доме одного важного человека – у помощника главного министра дознавателей. Появился соперник – молодой, ловкий, хитрый. Хотел занять моё место. И занял. Меня обвинили в краже. Ничего не доказали, но и слов моего никто не слушал. Отправили сюда. В первую зиму я думал, что с ума сойду.

Он замолчал, посмотрел в окно.

– А потом главный тюремщик присмотрелся. Говорит: «Ты всё равно сидишь, так хоть пользу приноси». И стал брать меня на хозяйственные дела. Год за годом я работаю здесь, и стал вместо заключенного работником темницы. Но свободы мне не видать…

Я покачала головой.

– Мир жесток и несправедлив, – прошептала сочувственно, выдыхая. – Но вы… вы не ожесточились. Это уже подвиг.

Он лишь пожал плечами.

– Вы тоже. Могли бы сидеть, молчать, жалеть себя. А вы…побеспокоились обо мне. Не всякий лекарь за деньги скажет, что вы сказали мне просто так.

Я отвернулась к окну, чтобы он не заметил слёз. Радостно, когда окружающие наконец узнают: милосердие – это не слабость. Это сила…

* * *

Доктор Лавринов перестал приходить лично. Только передачки отправлял. Всегда с короткой запиской: «Держитесь. Всё под контролем. Д.»

Это было приятно, но становилось тоскливо. Его рассудительность всегда успешно создавала вокруг хоть какую-то иллюзию стабильности.

Передачки приносил Кондратий.

День на пятый или шестой мужчина пришёл особенно оживлённым.

– Сегодня, госпожа Варвара, вы мою болтовню точно не осудите. Всё равно скучно, верно?

Я кивнула. Да, скучно. И тревожно. Григорий не показывался. Александр – тем более. Лавринов отсутствовал. Сердце уставало ждать. Ждать вообще – тяжело.

Кондратий присел у двери, на ящик, и начал рассказывать.

– Был я, значит, слугой в доме Аркадия Васильевича Шоркина, помощника министра дознавателей, – начал Кондратий, присаживаясь на корточки у моей решётки. – История там одна приключилась… непростая.

Я устало взглянула на него, не ожидая ничего особенного, но он говорил с таким важным видом, будто собирался поделиться тайной государственной важности.

– Этот самый помощник, – продолжал он, – как-то вдруг и влюбился. В барышню одну. Таинственную такую, скрытную. Не из наших кругов, но из хорошей семьи, как я понял. К ней он с уважением – ухаживал, заботился, добивался. А она – принимала ухаживания. Говорят, он уже почти к свадьбе готовился…

– И что же? – спросила я, скорее из вежливости, чем из настоящего интереса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– А вот что, – Кондратий понизил голос. – Всё у них, значит, шло к венцу, но потом вдруг барышня будто заболела. По крайней мере, он всем так говорил. Жалел её ужасно, переживал. Плакал, как ребёнок, бывало. Говорил, если бы не болезнь, непременно бы женился. А сам… каждый день вспоминал. Человек-то он чуткий, с сердцем.

– Простите, – я нахмурилась, – а почему вы мне всё это рассказываете? История какого-то там аристократа, признаться, не слишком меня занимает.

Кондратий усмехнулся, прищурился и подался чуть ближе.

– А вот, представляете, барышню эту я сегодня и увидел. Прямо здесь, в темнице, с тем самым помощником министра.

Я удивилась.

– Правда? И что же они тут делали? Разговаривали?

– А как же! – кивнул Кондратий. – Только всё как-то уж больно скрытно. Я случайно мимо проходил, услышал, как она голос повышает. А потом они вышли, будто и не знакомы вовсе. Но лицо у него было такое, будто душу ему ножом резали.

– По какому же делу они приходили? – осторожно спросила я, чувствуя, как в груди зарождается тревога.

Он посмотрел на меня испытующе, понизил голос до шёпота:

– Да по вашему делу приходили.

– По моему? – я замерла. – Но какое они могут иметь к нему отношение? Ну хорошо, помощник министра – допустим. Но барышня-то тут при чём?

Кондратий пожал плечами.

– А как же. Родственница она ваша. Елизавета… Борисова.

Я шокировано ставилась на мужчину.

– Ах вот оно что… – выдохнула я. – Вот, через кого она смогла так ловко продвинуть свои нелепые обвинения. У неё, оказывается, есть покровитель!

Кондратий сжал губы, будто хотел что-то добавить, но не решался.

– И всё же… – я сжала пальцы. – Зачем она с ним так открыто встречается на территории тюрьмы? Не боится, что кто-то увидит?

– Да кто ей что скажет, – буркнул он. – Такие, как она, всегда чувствуют себя неприкасаемыми. Но вот что интересно… Шоркин, судя по всему, был недоволен. И барышня показалась нервной. Уходила и вздыхала!

– Может, – я не удержалась, подскочила на ноги и принялась ходить туда-обратно по камере, – у них что-то не заладилось? Может быть, всё не так гладко, как ей хотелось бы?

Надежда робко постучалась в сердце.

Возможно, действия Григория – всё-таки дают плоды!

Впервые за долгое время я почувствовала, как внутри теплеет. Да, это всего лишь слухи, догадки. Но иногда именно они первыми приносят весть о приближении перемен…

Глава 63 Великая княгиня

Я сидела на узкой койке, укутавшись в одеяло, и глядела в крошечное оконце с решёткой. Снаружи был день – тусклый, безрадостный, как и последние недели моей жизни. Камера хранила полумрак и запах сырости, и я уже почти свыклась с ним, как с собственным дыханием.

Щёлкнул замок. Я сразу подняла голову.

– Варвара Васильевна, – прозвучал знакомый голос.

Доктор Лавринов вошёл быстро, с беспокойством на лице. Я поднялась, сердце отозвалось радостью: его визиты были как капли живой воды в засуху, а в последнее время эти визиты были редки.

– Никаких вестей? – спросила я тихо, глядя на него с надеждой, которой почти не осталось.

Он сжал губы и покачал головой.

– Пока всё глухо. Они заткнули все щели, и, боюсь, просто тянут время. Ходят слухи, что кто-то из приближённых князя «закрыл дело» сверху. Без подписи, без объяснений. Мне пару раз писал Григорий, обещал, что всё устроит, но я очень сомневаюсь в его словах, вы же знаете…

Он тяжело выдохнул.

– Я узнала кое-что, – перебила поспешно, – может пригодиться. У Елизаветы есть влиятельный покровитель – Аркадий Васильевич Шоркин. Мне кажется, именно он поспособствовал тому, чтобы она смогла оболгать меня!

Дмитрий замер. На лице его отразилось настоящее изумление – будто я только что произнесла нечто невероятное.

– Шоркин? Вы уверены?

Я кивнула.

– У меня нет прямых доказательств, но он приходил сюда. Её видели с ним. Он… ухаживал за ней когда-то. А теперь, видимо, помогает избавиться от меня.

Доктор провёл рукой по подбородку, затем в задумчивости прикусил губу.

– Это может пригодиться… Да, Варвара Васильевна, это может многое изменить! Если удастся копнуть в эту сторону… – Он оживился, даже голос стал крепче, увереннее. – Я передам это Григорию. А вдруг общими усилиями мы что-нибудь сможем…

Но тут раздался глухой, требовательный стук в дверь. Мы оба вздрогнули. Через секунду на пороге возник Кондратий.

– Варвара Васильевна, – сказал он с важностью, – вас вызывает сама княгиня Виктория. Велено собираться немедленно.

– Что? – ахнула я. – Княгиня?

Доктор вскочил.

– Это… неожиданно. Варвара Васильевна, не медлите. Идите! Но будьте осторожны.

Я поднялась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Руки внезапно стали непослушными – всё валилось из них. Я попыталась пригладить волосы, отряхнуть платье, но только разволновалась сильнее.

– Я же вся… – пробормотала я, оглянувшись на зеркало, которого в камере не было. – Господи, да я как пугало! А если там придворные, если она подумает, что я…

– Варвара Васильевна, – тихо сказал Лавринов, – вы идёте туда не за красотой. А за правдой. Вы – врач. Вы – честный человек. Вы – невиновны. Помните об этом.

Да, он был прав. Что-то я разнервничалась чрезмерно и потеряла профессиональную хватку.

Кивнула, с трудом проглотив ком в горле. Подхватила свой серый платок, накинула его на плечи.

– Готова, – произнесла боле твердо. – Кондратий, ведите.

Он кивнул и отступил, пропуская меня вперёд.

Когда я вышла за порог камеры, в лицо ударил свежий воздух, летавший по коридорам. Я не знала, что ждёт меня во дворце, но впервые за много дней почувствовала радость…

* * *

Приёмная комната княгини была невероятно уютной. Я стояла на ковре, который, казалось, стоил больше, чем всё поместье Александра. Бархатные портьеры на окнах, позолоченные ручки кресел, высокий резной потолок, зеркала, в которых я увидела себя – серую, измученную, с чуть покрасневшими от волнения глазами. Я опустила взгляд. Подошвы моих башмаков оставляли следы на безупречном ковре. Мне захотелось исчезнуть.

И тут дверь открылась.

Княгиня Виктория Николаевна двигалась легко и плавно, будто и не было той болезненной хрупкости, которая одолевала её совсем недавно. На ней было платье цвета утреннего неба, мягкое, текучее, с кружевами у горловины. Волосы убраны в строгую, но изысканную причёску, в глазах – ясность, в осанке – сила.

Я поспешила сделать реверанс. Сердце колотилось от волнения и пылало надеждой.

– Варвара Васильевна, – с улыбкой проговорила княгиня и… обняла меня.

Я замерла. Её ладони были тёплыми, духи – лёгкими, с оттенком жасмина и сандала. Я не знала, как реагировать. Меня никогда не обнимали люди её круга. Это было неожиданно… и трогательно.

– Прошу, присядьте, – она указала на диван, обитый светлой шелковистой тканью. Я подчинилась, не в силах произнести ни слова.

– Я пригласила вас к себе по важному вопросу, – начала она, усаживаясь напротив. – Мне известно, в какое затруднительное положение вы попали…

– Откуда? – прошептала я приглушенно.

Княгиня улыбнулась, слегка склонив голову.

– Племянник Гриша рассказал.

Я вспыхнула, жар взметнулся к щекам. Глаза сами собой опустились, взгляд упал на собственные руки, неловко сложенные в складках юбки.

Виктория Николаевна тихо усмехнулась.

– Вижу, вы с ним хорошо знакомы. Что ж, он очень просил за вас. Многое поведал о вашей непростой жизни, о приюте, о вашей работе, о несправедливости, которая вас постигла…

Я кивнула, не поднимая глаз. Мне было неловко. Странно – быть здесь, в этой роскоши, перед ней, в своём темничном платье, помятом и пахнущем сыростью и… слушать о том, как обо мне беспокоится княжеский племянник.

– Так вот, – продолжила княгиня, откинувшись чуть назад и сцепив пальцы, – у меня к вам просьба: не удивляйтесь сегодня… и постарайтесь извлечь из того, что будет происходить, максимум пользы.

Я подняла взгляд. В её голосе звучала странная заговорщицкая интонация.

– Простите? Я не совсем понимаю…

Она улыбнулась одними уголками губ и жестом пригласила меня пройти за ширму, отделявшую одну часть комнаты от другой.

– Побудьте там, Варвара Васильевна. Это ненадолго…

Я повиновалась. Сердце снова забилось чаще, дыхание стало поверхностным. За ширмой стояло удобное кресло и маленький столик с чашкой чая. Я едва успела сесть, как в дверь постучали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Войдите, – спокойно произнесла княгиня.

Послышались шаги и голос, заставивший меня вздрогнуть.

– Ваше сиятельство… вы звали меня?

Это была она.

Елизавета.

Капризный тон голоса, напускная покорность, громкие вздохи по поводу и без – всё это было знакомым до боли и противным до отвращения. Я замерла и дико напряглась. Зачем Виктория Николаевна вызвала и меня, и ее? Чего она хочет добиться? Встречаться с Лизкой не хотелось…

– Садитесь, Елизавета, – произнесла Виктория с прохладой. – Я пригласила вас, потому что хочу поговорить о вашей родственнице… Варваре Васильевне.

– О-о… – в голосе Елизаветы послышалось разочарование, – Это такая трагедия для нашей семьи. Жена моего кузена оказалась убийцей собственной сестры. Я до сих пор не могу прийти в себя…

Елизавета замолчала и даже всхлипнула. Я не услышала и не увидела реакции княгини, но почувствовала, как напряжение в комнате сгустилось.

– Но ведь Варваре Васильевне ещё не вынесли окончательного приговора, – наконец подала голос Виктория Николаевна.

– А-а, да конечно… – Елизавета как будто смутилась. – Простите, вам, наверное, тяжело и неприятно слышать подобное. Но если уж вы, Ваше Величество, сами захотели поговорить о Варваре, я не смею утаивать. Насколько я слышала, доказательств вполне достаточно, и дело моей невестки близко к закрытию. Даже мой бедный брат, как он ни пытался помочь, не смог добиться пересмотра этого дела…

Я скривилась. Пытается выгородить Александра и его полное бездействие? Стало тошно и горько. В очередной раз…

– Правда? – притворно удивилась княгиня. – Очень странно. Мне об этом никто не докладывал. И, мне кажется, это весьма поспешное решение.

Елизавета театрально выдохнула:

– К сожалению, я уверена, что убийство Натальи – это дело рук Варвары. Мне очень печально, что Александру приходится переживать подобное: сперва потерял невесту, теперь теряет жену. Вы знаете, я могла наблюдать за ней все эти недели, пока мы жили вместе. И могу сказать – Варвара способна на что угодно! Это большая трагедия, но она действительно способна на убийство, учитывая ее великолепные лекарские навыки…

– Откуда такая уверенность? – в голосе княгини прозвучало больше холода, чем, пожалуй, она хотела показать.

Елизавета, похоже, не заметила.

– Варвара была человеком крайне импульсивным, с частой сменой настроения. Она была ревнивой и непримиримой. Поверьте, мне очень не хочется рассказывать об этом, но в то же время я не имею права таить эту правду в себе. Я умоляю вас – смягчите приговор, если это возможно. Может быть, вместо темницы – пусть её отправят в клинику или ещё куда-то, где она сможет спокойно жить. Ведь для её родителей это будет безумное горе. Одна дочь мертва, другая сидит в тюрьме. Это невыносимо. Они будут гораздо более спокойны, если она окажется в… лучшем месте.

Меня начало колотить. Значит, она отправляет меня в "психушку", когда сама является её пациентом?

– Возьмите чаю, – неожиданно произнесла Виктория Николаевна и тут же продолжила: – Думаю, ваши выводы поспешны. Я имела честь познакомиться с Варварой Васильевной. Могу сказать, что она совершенно нормальный человек.

Елизавета будто впала в ступор.

– Вы знакомы? – удивилась она, отпивая предложенный напиток. – Но как это возможно?

– Да, знакомы. Не важно, как мы познакомились, но факт остаётся фактом. Я своими собственными глазами видела, что ваша родственница – очень интересный, разумный и уравновешенный человек. Кто-то из нас говорит неправду: либо вы, либо я.

Вот тут-то Лизонька начала смущаться. Это было заметно по тому, как она стала ёрзать в кресле и шуршать юбками, не находя ответа.

– Невестка… большая притворщица, – наконец произнесла она. – Варвара тщательно скрывает свои недостатки от окружающего мира и открывает себя настоящую только дома. Мы с братом долго терпели, жалели её. Но нормального общения с ней у нас не получилось.

Она сделала паузу, затем добавила с особенным нажимом:

– Более того… возможно, вы слышали о том, что она открыла приют? Так вот, я не удивлюсь, если всё это дело было лишь прикрытием. Для того чтобы скрыть её дурные поступки, связи на стороне, получение взяток под видом благотворительности на приют. Она так часто отсутствовала дома, что я не удивлюсь, если у неё есть любовник…

Слыша эту мерзкую чушь, я начала закипать.

Елизавета просто поражала своей наглостью и лживостью. А еще глупостью. Она могла лгать и клеветать без тормозов, даже не глядя на то, кто перед ней. Было очевидно, что княгиня намеренно спровоцировала ее на разговор, хотя я до сих пор не могла понять, каким образом это могло мне помочь.

А дальше Лизку понесло:

– Она постоянно вертелась в среде мужчин. Неизвестно даже, каким образом получила разрешение на врачебную деятельность. Она бесстыдна, как продажная женщина. Могла и соблазнить кого-то…

Она рассмеялась – звонко, фальшиво.

– А эти дети в приюте! Просто повод получать деньги от благотворителей и присваивать их себе…

Я уставилась в пол, пытаясь переварить эту бурю бреда. То, как легко она выдумывала – без стыда, без логики, без памяти – вызывало жгучее отвращение. Казалось, реальность для неё была пластилином, и она лепила её, как хотела. Но я знала – это был не просто бред. Это была злоба. Чёрная, упорная, жгущая.

И тут вдруг…

– Варвара Васильевна, выйдите, пожалуйста, – раздался спокойный, но звучный голос княгини.

Я медленно отодвинула ширму и сделала шаг вперёд.

Елизавета замерла. Глаза её расширились, лицо побледнело. Она вскочила, глядя на меня так, будто перед ней возник призрак.

– Ты?! – воскликнула она, голос её сорвался. – Это ты?! Это ты всё подстроила! Ты… ты во всём виновата! Я сгною тебя в тюрьме! Или в лечебнице, слышишь?! Я порву тебя на части за Александра! Он мой! Мой!

– Вы даже убить готовы за своего кузена? – внезапно спросила княгиня, не повышая голоса.

Елизавета отшатнулась, потом вдруг рассмеялась – как пьяная, визгливо, с надрывом.

– Да! Я убью любого, кто попытается отнять его у меня! Сперва была эта Наташка… потом её полоумная сестрица! Они все попляшут у меня! Все!

Я не могла поверить в происходящее. Её глаза стекленели, движения стали рваными и неестественными. Казалось, она уже не понимала, где находится и с кем говорит. Как будто что-то приняла… или ей что-то дали.

Княгиня ловко направляла её, как дирижёр оркестр, спокойно и точно.

– Что именно случилось с Натальей, Елизавета? Вы ведь были с ней той ночью? – спросила она, наклонившись вперёд.

– А что? – выдохнула та, всё ещё смеясь. – У всех были причины! У неё, у меня… но она мне мешала! Очень сильно мешала. Наташка должна была исчезнуть. И исчезла. Всё просто!

– Значит, вы её убили? – спросила княгиня тихо.

– Да! – закричала Елизавета, запрокинув голову. – И я убью любого, кто встанет между мной и Александром! Вы слышите?! Любого! Хоть десять раз!

– Как вы ее убили? – напирала Виктория Николаевна.

– Долго поила успокоительным, – продолжала Елизавета свои безумные признания. – А в день свадьбы, дав ей всего один глоток, помогла спуститься по лестнице!

Елизавета начала смеяться, но это уже больше походило на истерику.

– Секретарь! – вдруг резко выкрикнула Виктория Николаевна.

Из-за другой ширмы вышел мужчина с тетрадью, чернильницей и пером в руках. Он поклонился.

– Всё записали? – с усмешкой спросила княгиня.

Елизавета ничего и никого не замечала. Я покосилась на чашку ее недопитого чая.

– Что это?.. – прошептала я ошеломлённо.

– Хитрость, – мягко пояснила княгиня. – Я добавила в её чай немного старинного средства, развязывающего язык. Его до сих пор используют в разведке, хотя официально оно запрещено. Но ведь мы… – она подмигнула, – никому о нем не скажем, правда, Варварушка?

Я пораженно кивнула, не в силах выговорить ни слова. Только смотрела на эту великую женщину и не могла наглядеться.

– Секретарь, немедленно перепишите показания и принесите мне для подписи. Я буду свидетелем этого признания в суде, – сказала она твёрдо.

Секретарь удалился, а Елизавета прикрыла глаза и затихла, погрузившись то ли в сон, то ли в обморок.

Я стояла, всё ещё не веря в происходящее. Княгиня подошла ко мне, обняла и тихо прошептала:

– Жизнь за жизнь, дорогая. Вы вернули меня к жизни – я делаю для вас то же самое. А ещё… – она отстранилась и с мягкой усмешкой взглянула в мои глаза. – Поблагодарите моего Гришу. Он просил за вас как за себя. Кажется, он очарован без меры. И несмотря на то, что вы замужняя женщина, я ничего не сказала против…

Она отвернулась, грациозно, сдержанно, и я поняла – пора уходить.

– Благодарю вас… от всего сердца, – выдохнула я, низко поклонившись.

– Возвращайтесь в темницу, – сказала она, не оборачиваясь. – Думаю, недолго вам осталось там быть.

Елизавету увела стража. Она бормотала что-то о приюте, о любви, о том, что «они все попляшут». А я – я шла обратно, всё ещё не веря, что это произошло наяву.