Текст книги "Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Глава 60 Посетитель

Доктор Лавринов снова пришёл в темницу на следующий день. Стражник встретил его хмуро, но деньги, как всегда, превратили мрачное лицо в покорную маску.

Когда щёлкнул замок, я встала. Дверь скрипнула, пропуская вовнутрь моего единственного союзника.

– Варвара Васильевна, – произнёс он тихо и с какой-то виноватой интонацией. – Мне очень жаль, но у меня пока нет хороших новостей.

Он вошёл с каким-то мешком и положил его в угол.

– Здесь одеяло, – произнёс он, – и немного еды.

– Спасибо, – прошептала я и выдохнула. – Есть какие-нибудь новости?

Доктор немного помедлил, явно подбирая слова.

– Пока всё сложно, – нехотя признался он. – Расследование ведётся в полной закрытости, даже дознаватели, которых, казалось бы, можно было бы уговорить, глухи. Я пробовал – использовал деньги, связи. Всё бесполезно. Кто-то сверху явно распорядился держать всё в секрете.

Я кивнула. Как ни странно, удивлена не была. Я ждала чего-то подобного.

– Здесь еда, – снова напомнил он, открывая мешок. – Я был уверен, что вы не захотите есть местную баланду. Да и никто не захочет… Здесь есть нормальный хлеб, немного тушёного мяса, вода, овощи, фрукты. Я брал у лучших поставщиков. Постарайтесь поесть хоть немного…

Дмитрий замолчал, а я, игнорируя его уговоры, задала главный вопрос:

– А что Александр? Он что-нибудь сказал?

Я смотрела на него внимательно и по выражению лица догадалась, что всё далеко не радужно. Лавринов резко опустил глаза. Плечи его немного поникли. Он начал напряжённо:

– Ваш супруг… отказался со мной встречаться.

От ошеломления я даже присела на койку. Но тут же выдохнула. Всё ясно. Значит, всё по-прежнему. Подняла глаза к потолку, будто там могла найти ответ на вопрос – что же теперь делать?

Значит, с Александром всё повторяется. Снова. Я опять ему поверила. Снова допустила мысль, что человек может измениться и что он способен сделать шаг навстречу. Глупая, наивная. Варя, ты действительно поверила в его малейший интерес к себе?

Теперь, когда пришла беда, муж даже не хочет тебя выслушать.

– Люди не меняются так быстро, – пробормотала я удручённо. – Или не меняются вовсе.

Дмитрий молчал, не перебивал. Просто стоял неподалёку, понимая, что мне нужно выплеснуть своё разочарование.

– А я ведь знала, – продолжила уже почти шёпотом, – знала, что Елизавета может сделать что-то подобное. Ведь она больна. Но я всё равно не сдала её властям, когда могла. Наверное, считала, что у каждого должен быть шанс, не знаю… Какая же я глупая, мягкотелая. И вот теперь – последствия.

Обняла себя за плечи, пряча дрожь. Иногда людям с совестью живётся тяжелее всех. Мы судим по себе и надеемся на крупицы доброты в других, даже если всё говорит об обратном. Мы верим, что кто-то одумается, что у каждого есть предел… но у Лизы его не было.

– Простите, что не могу сейчас делать большего, – проговорил Дмитрий виновато, – но я найду выход. Пригляжу за приютом. Я поставил Зосю главной, и она всё прекрасно понимает. Мирон ей будет помогать. Никто ваших детей не тронет, обещаю.

Я кивнула.

– Спасибо, – произнесла искренне. – Это главное. Если они будут в порядке, я выдержу.

Лавринов подошёл ближе.

– Я сделаю всё, что в моих силах, клянусь, – проговорил он приглушённо, но торжественно.

Я ответила ему слабой улыбкой.

– Верю. Только вы у меня и остались…

Дмитрий кивнул и отступил к двери. Когда его силуэт исчез в коридоре, а за ним громко щёлкнул замок, я осталась в тишине. Поджала ноги, укуталась в одеяло и подняла глаза к крошечному окошку, в которое пробивался кусочек неба – тёмного, холодного, вечернего.

Кажется, заблестела первая звезда. Какие же они далёкие, эти звёзды! И всё же они есть – и крепко держатся за небосвод.

Иногда я чувствую себя одной из них. Только, в отличие от них, я сейчас падаю. Но даже если упаду, постараюсь упасть с достоинством. Это мой старый девиз. Ведь у меня всё ещё есть за что бороться…

* * *

Полумрак темницы сгустился, как туман над болотом.

Я всё ещё сидела на жёсткой койке, прижимая к себе тёплое одеяло, будто это была последняя нить, связывающая меня с прежней жизнью – свободной, наполненной заботой о других, детскими голосами и улыбками.

Тишина подавляла. Капли воды где-то в углу медленно капали в ржавую миску, создавая ритм, похожий на тиканье сломанного времени.

И вдруг – шаги за дверью. Не грубые и тяжёлые, как у стражника. Нет – мягкие, уверенные, лёгкие.

Я невольно поднялась с койки навстречу.

Послышался лязг замка, и в проёме двери постепенно вырисовался силуэт. Высокий, стройный, движения – точные, грациозные. Длинные волосы отливали тёмным серебром во свете луны. Свет, который проникал через решётчатое окно, ложился на плечи незнакомца, подобно древней мантии.

Я задержала дыхание. Сердце заколотилось птицей в клетке.

– Кто вы? – голос мой прозвучал хрипло и напряжённо.

Мужчина сделал шаг вперёд. Его лицо осветилось сиянием из окна, и я различила черты лица. Тонкие, аристократичные, глаза – ясные, буквально сияющие. В них я вдруг обнаружила отражение звёзд.

– Григорий! – прошептала, едва дыша.

Он окончательно выступил из тени и замер. Он не улыбался, но и мрачным тоже не выглядел. Наверное, лишь тревога светилась во взгляде. И… нежность?

– Здравствуйте, Варвара! – мягко проговорил молодой человек. – Ну, как вы?

Мне вдруг стало ужасно неловко. Я была растрёпанной, с опухшим от тайных слёз лицом, в грязном платье, которое за эти дни пропиталось запахом сырости.

– Прекрасно! – слабо усмехнулась я, маскируя под иронией свою растерянность. – Никогда ещё не чувствовала себя такой величественной…

Попыталась рассмеяться, но вышло глупо.

Григорий сделал ещё один шаг вперёд, но остановился, заметив мою нервозность.

– Простите, – произнёс он тише, – я не мог не прийти. Когда услышал, что вас арестовали, я всё отбросил. Добился аудиенции у князя. Поговорил с его людьми и подключил всех, кого только мог. И говорю это для того, чтобы вы не переживали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– У князя? – переспросила я изумлённо. – Но как?

Он опустил взгляд, немного смутившись.

– Я должен кое в чём вам признаться. Я его племянник, Григорий Всеволодович, сын его младшего брата, князя Всеволода Заринского.

Замерла. Что? Этот молодой человек настолько титулован? Я никак не могла представить себе подобного. Он всегда был таким скромным, простым. О, Боже! Его же ранили на охоте! Как после этого никто не оказался наказан?

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове, но я не озвучила ни одну из них.

С другой стороны, Григорий был щедрым. Кажется, раз или два раза помог моему приюту. Хотя, стоп… а может быть, вообще все эти пожертвования делал именно он?

Я вдруг почувствовала, как жар заливает щёки. Жар не только от удивления, а от какого-то иррационального чувства вины. Он делал мне столько добра, а я о нём вообще не помнила.

– Это были вы? – уточнила я. – Вы передавали средства для моих детей?

Григорий смутился, но утвердительно кивнул.

– Спасибо, – прошептала хрипло, потому что голос мне изменил. – Вы очень много сделали для меня и для этих бедных сирот. Я от всего сердца вам благодарна.

А сердце колотилось, как сумасшедшее.

– Но вы могли бы и сразу сказать, – прошептала я в самом конце, – кто вы такой на самом деле.

– Я не хотел, – перебил Григорий. – Хотел, чтобы вы видели во мне человека, а не титул. Впрочем, началось это не с вас. Я редко появлялся в высшем свете, меня в лицо никто не знал. Хотелось побыть в личине мелкого аристократа, чтобы посмотреть, каковы люди вокруг на самом деле.

– И как? – я даже улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ.

– Никак…

Я вдруг рассмеялась.

– Да, представляю, что вы там увидели…

– Не то слово, – Григорий подхватил мой смех.

И между нами возникла какая-то удивительно доверительная атмосфера. Дело не в том, что он сейчас пришёл ко мне в лице единственной надежды. Нет, у меня словно глаза открылись – какой рядом всё это время был великодушный человек. Я его всерьёз не воспринимала. Слишком молод, скромен, непонятен, да и чрезмерно уж Григорий тщательно скрывал свою личность.

Впрочем, до улыбок ли сейчас? Я посерьёзнела. Надо бы вернуться к самому сложному вопросу…

– Скажите, вы действительно верите, что мне можно помочь? – спросила я, с трудом справившись с очередной волной смущения.

Григорий кивнул.

– Я пока не многого добился. Всё очень запутано. Следствие явно сфабриковано, доказательства подстроены, но есть ниточка, за которую можно потянуть. Мне сообщили, что все улики поступили из одного источника, а это значит – кто-то один за этим стоит.

– Я уверена, что заказчица – это Елизавета Борисова, – прошептала я. – У меня есть косвенные доказательства того, что она стоит за убийством моей сестры Натальи.

Григорий встрепенулся.

– Что ж, я с удовольствием выслушаю их. Если у меня будет за что зацепиться – я найду способ это доказать. Но мне понадобится немного времени. Вы продержитесь?

Я кивнула. Не потому, что была так уж уверена, что всё смогу. Просто, когда смотришь в такие глаза, когда чувствуешь, что кто-то действительно борется за тебя – хочется жить.

Теперь у меня два союзника – Дмитрий Лавринов и этот неожиданный друг.

– Я подниму всех, кого нужно. Если потребуется – пойду к княгине, в совет, даже в Тайный Канцеляриат, – Григорий выдохнул. – Но вас вытащу отсюда, клянусь!

– А это не будет слишком рискованно для вас? – уточнила осторожно.

Молодой человек сделал ещё один шаг вперёд и остановился совсем близко. Его голос стал тихим и прозвучал почти шёпотом.

– Варвара Васильевна, я сейчас рискую, да. Но не только ради справедливости, поверьте. Я говорил вам уже, но хочу повторить это снова. Вы для меня больше, чем просто знакомая, больше, чем женщина, несправедливо обвинённая. Вы – свет, который однажды стал моим путеводителем. Говорю об этом открыто, потому что больше не хочу таить в себе. Вы безумно важны для меня, Варвара…

Я замерла, как вкопанная, и не знала, что сказать. Только что я услышала его признание. Наверное, в первый раз по-настоящему услышала. И это заставило моё сердце колотиться в груди.

– Я вернусь, – произнёс Григорий, чуть улыбнувшись. – Очень скоро. И мы снова обстоятельно поговорим…

Он вдруг весьма воодушевился. Наверное потому, что на моем лице промелькнул трепет…

Молодой человек вышел, оставив за собой аромат свободы и веры – веры в то, что ещё не всё потеряно.

Я осталась одна. Но впервые за всё время, проведённое в темнице, мне стало по-настоящему тепло и легко…

Глава 61 Защитник

Провести несколько дней в темнице оказалось куда тяжелее, чем я предполагала. Казалось бы, что в этом такого? Койка, определенная сытость, тишина… Но самая трудная борьба происходила в разуме. Там рождались самые отчаянные мысли и вдруг начинали звучать вопросы, на которые не было ответов. Вспоминались лица детей, голоса, доверчивые глаза. И каждый день, проведённый взаперти, казался мне маленькой смертью…

Но теперь у меня была надежда. Тёплая, как свечка в промерзлой комнате.

Доктор Лавринов приходил каждый день. Приносил что-то из еды и тёплую одежду. Его добрые глаза и упрямство согревали не хуже одеяла. В один из визитов я рассказала ему об обещании Григория.

Дмитрий был изумлён.

– Честно говоря, – задумчиво произнёс он, – я не ожидал от этого парня такой прыти. Хоть он и добрый малый, но слишком уж… мелкая сошка. Вряд ли его помощь что-то даст, простите за разочарование…

Я чуть не рассмеялась вслух. Но лишь кивнула и спрятала улыбку. Да уж, мелкая сошка… всего лишь племянник самого князя!

Ах, если бы он знал, кто такой Григорий на самом деле! Но я решила пока сохранить это в тайне. Интуиция подсказывала: молчи, Варя, молчи.

– Впрочем, – добавил доктор, – даже маленький камень может создать камнепад… Я тут договорился с парочкой дознавателей, так что они будут держать меня в курсе…

Я кивнула, и улыбка сошла с души.

Надо смотреть правде в глаза: даже такой высокий статус, как у Григория, – не гарантия успеха. Коррупция, продажность чиновников, страх потерять место или привилегии – это было всегда, везде. Сдвинуть систему с места трудно, даже если ты сам носишь титул.

Прошло ещё несколько долгих дней.

День на пятый в коридоре раздался скрип шагов. Я вздрогнула, вцепившись в одеяло. Дверь отворилась резко, с противным лязгом…

На пороге стоял мужчина.

Высокий, коренастый, с тяжёлым лбом и стальными глазами. Его плащ пах мокрой кожей, а лицо казалось высеченным из гранита. Губы сжаты в тонкую линию, ни капли эмоций.

– Варвара Васильевна? – хрипло спросил он.

Я кивнула.

– Пойдёмте.

Меня подняли, связали руки перед собой кожаным ремнём и вывели в коридор. Я ничего не говорила. Пыталась дышать ровно, сдерживая дрожь. Господи, только бы не потерять достоинство и силы! Нужно следить за своими словами и действиями, держать ухо востро…

Меня привели в небольшую комнату, освещённую тусклым светом факелов. В стенах были вмонтированы старые деревянные полки с какими-то свитками. Стол, обитый металлом, и два тяжёлых стула – вот и всё, что находилось в этом мрачном помещении.

Меня усадили на один из стульев. Я вздрогнула: он был ледяным.

Тот самый мужчина сел напротив. Его глаза горели непонятной злобой.

– Я главный дознаватель Алексей Андреевич Громов, – представился он, скорее по привычке, чем из вежливости. – И я буду вести ваш допрос.

Я промолчала, склонив голову. В действительности просто пыталась собраться с мыслями.

– Варвара Васильевна, – начал он грубым голосом. – Вам предъявлены обвинения в убийстве собственной сестры. Вы понимаете тяжесть содеянного?

Я подняла голову и спокойно посмотрела ему в глаза.

– Я ничего не совершала.

Громов стиснул зубы.

– Признание облегчит вам участь, – процедил он. – У нас есть доказательства. Свидетельские показания. Ваши письма. Флакон с ядом. Всё указывает на вас.

Я продолжала молчать. Лишь пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Признайтесь, – продолжил дознаватель, понижая голос, – и, возможно, вам дадут шанс. Если будете упорствовать – загниёте здесь до конца жизни.

Я чуть склонила голову.

– Вы хотите, чтобы я солгала? – тихо спросила я. – Чтобы подписала себе приговор ради вашего удобства?

Громов ударил кулаком по столу.

– Не вам, барышня преступница, учить меня, как вести расследование!

Я поморщилась.

– А вы подумайте, Алексей Андреевич, – произнесла всё тем же спокойным голосом, – зачем мне было убивать родную сестру, ради чего? Да и вообще, человек не считается преступником, пока его вина не будет полностью доказана. Так что… попридержите язык!

Дознаватель нахмурился, несколько сбитый с толку. Ему явно не понравилась моя выдержка и дерзкий ответ. Он ожидал плача, истерик, проклятий. А получил ровный, уверенный взгляд.

– Вы убили ее из зависти, – вдруг бросил он, полностью проигнорировав мой упрек. – Она была лучше вас. Краше. Знаменитее…

Я усмехнулась.

– И вы в это верите?

Он молчал. Пальцы его нервно барабанили по столу.

– Зависть, – продолжила я спокойно, – приводит к мелким подлостям. Но убийство – это отчаяние. А я не была в отчаянии, господин Громов. У меня не было причин совершать настолько тяжкое преступление…

Дознаватель напрягся. В глазах неожиданно мелькнула искра сомнения.

– Довольно! – рявкнул он, маскируя под гневом свое разочарование: наверное, он надеялся, что я легко признаюсь в чем угодно, если на меня надавить. – Вы будете здесь сидеть столько, сколько потребуется, пока не признаетесь сами или пока вас не отправят на каторгу!!!

Я не ответила. Четко видела, что этот человек блефует. У меня сложилось такое впечатление что это ЕГО прижали к стенке, и он отчаянно ищет выхода…

Дознаватель некоторое время бродил по комнате, как хищник по клетке. После чего резко уселся обратно, открыл папку с бумагами и вынул одну из них на стол.

– Узнаёте? – хрипло спросил он.

Я наклонилась – это было одно из тех фальшивых писем. Оно действительно было исписано почерком, удивительно похожим на мой. Отличная подделка…

– Нет, – ответила спокойно. – Я такого письма никогда не писала.

– Удобно, – бросил он. – Как только попадаете в беду – от всего отрекаетесь.

– Я не отрекаюсь, а защищаюсь, – ровно возразила я. – Между этими понятиями есть разница.

Мужчина пристально на меня посмотрел, как будто пытаясь определить – я нагло вру или говорю чистую правду. Взгляд у него был тяжёлый, давящий, привычный к тому, чтобы ломать чужую волю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Варвара Васильевна, – заговорил дознаватель с ледяной уверенностью, – вы – женщина умная. Слишком умная, чтобы не понимать, куда вас заведёт молчание. Вы сидите здесь пятый день. Без присяжных. Без адвокатов. Без защиты. Только я и вы. Никто вас не услышит.

Он подался вперёд.

– Признайтесь. Облегчите себе участь. Скажите, что было в вашем сердце: ревность, злоба, обида? Может, сестра была вам помехой, потому что вы отчаянно желали выйти за Александра Борисова?

Я молчала. И чем дольше он говорил, тем яснее осознавала: всё это спектакль. Давление, игра в «доброго» и «злого» дознавателя, попытка поймать на эмоции.

– Ни ревности, ни злобы, ни обиды не было, – наконец сказала я. – Я любила сестру, несмотря ни на что. Меня оклеветали! А вы вместо того, чтобы искать настоящую убийцу, держите здесь меня!

Он скрипнул зубами.

– У нас есть пузырёк с ядом, найденный в вашей лечебнице…

– Это подброшенная улика, – отрезала я. – Я знаю, что вы профессионал, и уверена, умеете отличать постановку от настоящей картины.

– Осторожней, – прошипел он, сжав кулаки. – Вы обвиняете дознавателей в подлоге?

Я взглянула прямо в его глаза.

– Нет. Я говорю, что кто-то очень постарался, чтобы меня обвинили. Это не одно и то же.

Громов на секунду замер. Он явно не ожидал от меня такой чёткости изложения мыслей. Тут все женщины глупые или большинство притворяются?

Дознаватель рывком поднялся из-за стола и прошёлся по комнате, шумно дыша.

– Вам не поможет ваша решимость, – бросил он через плечо наконец. – Здесь вам не салон и не приёмная. Здесь не приют с сиротами, где вы хозяйка положения. Здесь я решаю, как всё будет!

– Зато здесь всё еще имеет значение правда! – парировала я. – Даже если эту правду пытаются заглушить.

Он резко обернулся.

– Наверное, вы так спокойны, потому что уверены в чьей-то помощи? – мужчина прищурился.

Я чуть улыбнулась. Да, несмотря на усталость, несмотря на страх – я улыбнулась.

– Возможно. А еще потому, что за мной правда. А у правды есть такое свойство – всплывать на поверхность. Рано или поздно это произойдет…

Он уставился на меня и смотрел довольно долго. И, к моему удивлению, в этом взгляде промелькнуло… уважение?

Дознаватель наконец выдохнул, вернулся за стол и вновь открыл папку.

– Я видел много женщин на допросах, Варвара Васильевна, – сказал он глухо. – Кто-то кричит. Кто-то падает в обморок. Кто-то торгуется. А вы… вы непоколебимы, как святая и праведная…

Я ничего не ответила.

Он поднял глаза.

– Хорошо. Пока вы отказываетесь говорить – мы не можем продвинуться дальше. Но знайте: я не враг вам. Просто хочу знать, что произошло на самом деле. И если вы не убийца, как уверяете… тогда помогите мне это доказать.

Молчание затянулось, а потом я выдохнула:

– Дайте мне лист и перо. Я напишу всё, что знаю, об обстоятельствах гибели моей сестры. Есть еще некоторые подозрения, которые я тоже изложу…

Громов кивнул.

Я склонила голову и снова уставилась на стол.

Но внутри себя ощутила удивительную уверенность. Правда действительно на моей стороне. И она восторжествует! Я чувствую это…

* * *

Я не знала, сколько времени прошло. Может, час, может, два. Тщательно записывала всё, что могла вспомнить о жизни Натальи, о последнем дне, когда её убили, и так далее.

Тяжело давалась работа пером. Всё-таки я к этому не так привыкла, как местные жители. Пальцы затекли, плечи ныли, но я боялась упустить хоть одну деталь. Да, я, конечно же, упомянула Елизавету и всё, что я знала о её манипуляциях с дурманами.

Громов сидел напротив и мрачно листал какую-то книгу. Временами он вставал, ходил по комнате, что-то чертил в своих бумагах, скрипел пером – и молчал.

Вдруг дверь распахнулась с такой силой, что ударилась об стену. Я вздрогнула. В комнату буквально влетел Григорий. Лицо бледное, как мел. Глаза распахнуты. Дыхание тяжёлое, будто он пробежал полгорода.

– Немедленно оставьте её в покое! – закричал он, впившись яростным взглядом в дознавателя. – Кто разрешил допрашивать эту женщину?

Громов медленно поднялся со стула и прищурился.

– Кто вы такой и какого чёрта здесь делаете? – процедил он, переходя на жёсткий, грубый тон. – Это следственная комната. Посторонним сюда вход воспрещён!

Но Григорий не впечатлился. Он сунул руку в камзол, достал из кармана что-то округлое и блестящее – и ткнул дознавателю буквально под нос.

– Надеюсь, вам известна эта печать? – его голос стал ледяным.

Громов побледнел. Реально побледнел. Я видела, как у него дёрнулся нерв на щеке, а пальцы судорожно сжались в кулаки.

– Это знак Совета при князе, – прошептал он. – Но… это ничего не меняет. Выметайтесь отсюда.

Правда, уверенности в голосе дознавателя явно поубавилось.

– И не подумаю, – отрезал Григорий. – Варвара Васильевна под личным наблюдением Совета. С этого момента любые действия против неё – это не просто ошибка, это преступление. И поверьте, Громов, я добьюсь, чтобы вас за это преступление хорошо наказали!

Дознаватель открыл рот, потом снова его закрыл.

Я не могла сдвинуться с места. Григорий напоминал скалу. Твёрдую и непоколебимую. В нём было что-то и от грозы, и от света. Какой-то невозможный сплав гнева и достоинства, силы и решимости, угрозы и надёжности.

– И ещё, – добавил он, – переведите Варвару Васильевну на первый этаж. Немедленно. В нормальные условия. Она не преступница. И если кто-то посмеет так думать прежде суда – ему придётся иметь дело со мной.

Меня буквально накрыло волной. Нет, не облегчения даже – а чего-то большего. Ощущение, которое я испытала, было таким восхитительным, что я даже задрожала, переживая его. Меня защищают. По-настоящему. Не по долгу, не по привычке не потому, что так надо. Потому что я важна.

Заметила, что дрожат руки.

Громов едва сдерживал себя, но ему пришлось согласно кивнуть. Он поспешно вышел из допросной.

Григорий сделал несколько шагов ко мне. Я подняла на него взгляд и едва слышно прошептала:

– Почему вы это делаете?

Он чуть улыбнулся, и в лице его засияло солнце.

– А разве вы не знаете?

Я знала. Теперь точно знала. Он любит меня!

Сердце совершило кульбит в груди…