Текст книги "Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Глава 42 Непростой сбор

Елизавета впала в какую-то странную апатию, причём совершенно непритворную. После нашего последнего столкновения она молча покинула спальню Александра и, как я узнала позже, заперлась у себя в комнате, отказываясь от еды и воды.

Это повергло меня в ступор. Я впервые изменила о ней мнение. Она не просто бессовестная. Она, похоже, больна… Но думать о ней вскоре перестала, потому что занялась тем, что действительно было важно, – ухаживанием за Александром.

Каждый день я контролировала его питание, следила за приёмом лекарств, наблюдала за изменениями в состоянии. Он приходил в себя медленно, но всё же шёл на поправку. Хотя настроение у него было, мягко говоря, отвратительным.

– Ты не имеешь права командовать здесь, – бурчал он, когда я в очередной раз приходила с очередной чашкой отвара.

– Разве? – усмехалась я. – Ты, кажется, пока даже ходить не можешь, не то, что спорить со мной.

Александр только хмурился. Но я видела, что в глубине души он был благодарен. Конечно, он этого никогда не признает.

Сегодня я снова принесла ему очищающий настой.

– Пей, – велела я, протягивая чашку.

– Не буду, – отрезал он.

– Александр, хватит упрямиться.

– Вызывай нормального лекаря, – его голос прозвучал резко. – Я не собираюсь пить твою гадость.

Я прищурилась, кажется, догадавшись, в чём дело.

– Ты боишься?

– Чего? – зло фыркнул он.

– Мужик боится горького лекарства?

Он бросил на меня сердитый взгляд и резким движением выхватил чашку у меня из рук. Залпом выпил всё до дна, потом резко поставил её обратно на столик и злобно уставился на меня.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Боже, насколько же незрелый! Этот человек реагирует, как ребёнок, которому сказали, что он трус. Если мужчиной так легко манипулировать, значит, он совершенно не самостоятельный и легко поддается управлению. И, к сожалению, этим успешно пользовалась Лиза.

Кстати, тот самый чайник с чаем, который забрала из его комнаты в первый же день, я передала в городскую аптеку через Мирона. Прошло несколько дней, и вот, наконец, мне пришло письмо от аптекаря. Он написал, что обнаружил в чае несколько трав, входящих в сбор для душевного успокоения.

Он перечислил их, среди них были знакомые мне, но также и несколько неизвестных. Я задумалась. Что это за сбор? И насколько его воздействие безопасно?

Мне срочно нужно было посоветоваться с доктором Лавриновым. А заодно навестить своих ребят.

Поэтому, не откладывая, на следующее утро я выехала в город, оставив Ядвигу ухаживать за господином (служанок Елизаветы я выпроводила от него в первый же день.)

* * *

С утра дул холодный ветер, небо было затянуто серыми облаками, но снег не шел. Я сидела в двуколке, кутаясь в плащ, а впереди привычно восседал Мирон.

– Госпожа, а если доктор Лавринов скажет, что это отрава? – вдруг спросил он, бросая на меня быстрый взгляд. Ну да, слухами поместье полнится, кому-то надо язык укоротить. Впрочем, у слуг нет иного развлечения, кроме как болтать о том, о сём…

Я задумалась.

– Тогда будет только один вывод… но его мы озвучим потом.

Мирон шумно выдохнул, но больше не задавал вопросов. Я же всё глубже уходила в свои мысли.

Что, если Лиза использовала этот же чай и для Натальи? Что если причина смерти этой девушки именно в подобном лекарстве?

Двуколку тряхнуло, колёса заскрипели по мостовой. Мы въехали в город.

Я глубоко вдохнула. Дел было невпроворот…

* * *

Не успела толком спрыгнуть с двуколки, как прямо ко мне бросился Ваня. Раздетый, босой, с горящими глазами.

– Госпожа! – завопил он, сжимая мои ноги в крепких детских объятиях.

Я чуть не потеряла равновесие. Сердце екнуло, когда я почувствовала, насколько он холодный.

– Ваня! – воскликнула я в ужасе. – Ты что творишь? А ну марш в дом, здесь холодно!

Мальчик виновато посмотрел на меня снизу вверх, но не сразу отпустил. Будто боялся, что я снова исчезну. Но всё-таки подчинился, отступил и бросился обратно в дом. Следом, оглядываясь, побежали остальные дети.

Я медленно выдохнула, пытаясь унять тревогу. Преданность Вани просто поражала. Он был совсем другим, не таким, как Зося и её младшие брат с сестрой. Они держались друг за друга, как единое целое. Им было проще. Харитон, хоть и сирота, был постарше и уже умел справляться с трудностями. А Ваня…

Он был, как росток, тянущийся к солнцу.

Ему, пожалуй, тяжелее всего.

Мне стало больно от этой мысли, но я отмахнулась. Сейчас не время сентиментальничать. У меня есть дело. А позже мы всё наладим. Обязательно.

Доктор Лавринов встретил меня с неизменной улыбкой.

– Варвара Васильевна, я счастлив видеть вас! – воскликнул он, встав навстречу и поцеловав кончики моих пальцев. – Ну, удивите меня чем-нибудь и на этот раз! Я готов впитывать все ваши секреты!

Его весёлость и искренняя радость подкупали, но сейчас мне было не до шуток.

Я слабо улыбнулась.

– На этот раз мне нужна именно ваша помощь, – сказала я и развернула перед ним письмо аптекаря.

Дмитрий взял его в руки, пробежал по строчкам взглядом, нахмурился, что-то пробормотал, а потом резко развернулся и направился к небольшому книжному шкафу.

Я с замиранием сердца наблюдала за ним.

Он вынул оттуда старую, потрёпанную книгу, пролистал несколько страниц, останавливаясь на нужных местах, и наконец воскликнул:

– Нашёл!

Дмитрий начал сверять записи с письмом, а затем поднял на меня изумлённый взгляд.

– Это оно! Очень редкий рецепт! Я узнал его только потому, что недавно читал эту книгу перед сном.

Я удивлённо вскинула брови.

– Не могу часто уснуть, – пояснил он, перехватив мой взгляд. – Вот и читаю всякое… Так вот, этот сбор почти полностью совпадает с обычным успокоительным, но есть один нюанс.

Он многозначительно замолчал, пристально смотря на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– В него добавлен "безмолвник", – наконец сказал он. – Это довольно ядовитое растение, использовавшееся в незаконных практиках. Его в своё время применяли аборигены на Грозовых островах.

Меня пробрало до костей.

– Другими словами, в этом растении содержится наркотическое вещество, приводящее к помутнению рассудка и подавлению воли человека.

Я медленно опустилась на стул, пораженная услышанным.

– В прошлом, – продолжил Дмитрий, не замечая моего состояния, – лет сто назад этот сбор активно использовался в медицине для лечения душевных расстройств. Но его запретили, потому что пациенты, принимающие его длительное время, начинали часто болеть, а их разум становился податливым.

Я не могла поверить в это.

– То есть… – повторила я, чувствуя, как у меня холодеют пальцы.

– Да, – серьёзно кивнул Лавринов. – Это не просто успокоительное. Это инструмент воздействия.

У меня отвисла челюсть.

Выходит… Елизавета действительно опаивала Александра, делая их него марионетку буквально физически???

– Скажите… – голос предательски охрип. – От этого сбора можно умереть?

Дмитрий покачал головой.

– В таких дозах – нет. Это поддерживающая терапия. Такой сбор могли давать годами, он не убивает. Но он делает человека слабым, безвольным…

Я тяжело сглотнула.

– А откуда у вас это? – спросил доктор, помахав письмом.

Я подняла на него мрачный взгляд.

– Есть тут одна история, – сказала уклончиво. – Не буду называть имён, но…

Я глубоко вздохнула и, собравшись с мыслями, осторожно продолжила:

– Представим, что у нас есть человек, который годами получает этот сбор. И ещё один человек, который, возможно, умер из-за длительного приема такого препарата…

Дмитрий нахмурился ещё сильнее.

– В таком случае… – он помолчал, а затем решительно кивнул. – Вам нужно срочно очищать организм первого и поставить в известность дознавателей по поводу второго.

Я выпрямилась.

– Вы могли бы помочь мне с… лечением первого?

Он посмотрел на меня внимательно.

– Да. Но мне нужно знать больше деталей.

Я закусила губу.

– Тогда расскажу… кое-что. Простите, но некоторые подробности мне придется утаить до времени.

Дмитрий кивнул и подался вперёд, собравшись слушать меня с абсолютной сосредоточенностью…

Глава 43 Истинная привязанность.

Я вывела Дмитрия из кареты, жестом показывая на поместье Борисовых. Да, я привезла его к мужу для консультации. Дело в том, что в этом мире существовала травы и лекарства, мне не знакомые. Думаю, местный специалист мог бы помочь… Пусть Александр будет недоволен моим самоуправством, но мне было всё равно. Он – мой пациент, и я намерена его вылечить.

Мы вошли в холл на глазах у удивленных слуг и поднялись на второй этаж.

Войдя в спальню Александра, Лавринов спокойно подошёл к кровати, оглядел мужа, затем бесцеремонно взял его за запястье и начал слушать пульс. Александр нахмурился, но на удивление не выдернул руку, лишь раздражённо поджал губы.

– Ваше сердце бьётся слишком быстро, – заметил врач, убирая пальцы. – Состояние всё еще вызывает некоторые опасения…

– Вы умудрились прийти к такому выводу, едва взглянув на меня? – холодно бросил Александр. Вот гордец!

– У меня глаз наметан, – невозмутимо ответил Дмитрий.

Я уже готовилась вмешаться, но вдруг муж резко распахнул глаза, будто что-то вспомнил.

– Подождите, я вас знаю! – воскликнул он. – Вы же… старший сын графа Лавриного!

Дмитрий замер.

Я удивлённо посмотрела на него.

Он помедлил, но потом натянуто улыбнулся.

– Верно, – спокойно ответил он. – Не думал, что я настолько знаменит…

Александр чуть смутился, но быстро взял себя в руки, после чего посуровел.

– Откуда вы знакомы с моей женой? – его голос стал напряжённым, почти подозрительным. – Я наблюдаю за тем, как вы разговариваете друг с другом, и ваше давнее знакомство становится очевидным…

Я едва не расхохоталась.

Неужели он ревнует?

Хотя… за эти несколько дней он заметно изменился. Казалось, его постоянная раздражительность всё ещё была при нём, но безумные перепады настроения прекратились. А сейчас в его взгляде я видела не только подозрение, но и что-то ещё…

– Итак, ваши прогнозы, доктор! – потребовал Александр, снова сделав суровое лицо.

Дмитрий выдохнул.

– Острое отравление некоторыми успокоительными, – произнёс он.

– Но я никогда не принимал ничего такого… – нахмурился муж.

– Охотно верю, – кивнул Дмитрий. – Возможно, вам эти успокоительные подмешивали.

Александр резко выпрямился, уставившись на него в недоумении.

– В каком смысле?

Лекарь пожал плечами.

– В буквальном. Кто-то регулярно давал вам некие вещества, то подавляющие, то раздражающие нервную систему.

Муж замер. В его глазах отразилось странное осознание.

– Проклятье… – пробормотал он, явно про себя. – Неужели Демидовы?

Я усмехнулась, но промолчала.

Дмитрий услышал его слова и задумчиво добавил:

– Не стоит исключать и домочадцев. Всем ли вы доверяете?

Александр резко вскинул голову, метнув в него испепеляющий взгляд.

– Вы на кого-то намекаете?

– Вам лучше знать, – спокойно ответил Дмитрий.

Но в этот момент раздался настойчивый стук в дверь.

Мы обернулись.

В комнату вбежала Зина, горничная Елизаветы. Лицо её было перекошено от ужаса, а глаза покраснели от слёз.

– Господин… – начала она дрожащим голосом, а потом зарыдала. – Скорее, госпожа умирает!!!

Александр побледнел.

Я едва успела моргнуть, как он вскочил с кровати… но тут же покачнулся и едва не упал.

Я инстинктивно бросилась вперёд и подхватила его под руку.

– Осторожно, – пробормотала я.

Но он даже не услышал меня.

На его лице застыл настоящий ужас.

– Скорее, помогите! – раздался тихий всхлип Зины.

Дмитрий отреагировал мгновенно. Он быстро схватил свой саквояж и рванул к выходу вслед за служанкой.

Александр вырвался из моей хватки и, не слушая протестов, поплелся за ними, хотя сам едва мог ходить…

Я осталась стоять в комнате, ошеломлённая тем, как переменилось его выражение лица.

Он был по-настоящему напуган.

Даже его собственная болезнь не вызывала у него такого страха.

Всё-таки… Елизавета прочно сидела в его сердце.

* * *

Елизавета лежала на полу, её волосы рассыпались по ковру, лицо было смертельно бледным, губы чуть посинели. Над ней уже склонился Дмитрий, сосредоточенно слушая дыхание.

– Воды, – скомандовал он резко. – Много тёплой воды. Таз. Немедленно!

Служанки, застывшие у стены, словно мраморные статуи, вздрогнули и кинулись исполнять приказ.

Лавринов уже достал из саквояжа пузырёк с нашатырным спиртом и ватку. Аккуратно поднёс её к лицу Елизаветы, но та даже не пошевелилась.

– Её не так просто привести в чувство, – пробормотал он.

Я перевела взгляд на Александра.

Он стоял, остолбенев, и смотрел на девушку расширенными глазами. Лицо побелело, губы сжались в тонкую линию. Казалось, ещё немного, и он сам рухнет на пол рядом с кузиной.

Я решительно схватила его за запястье и подтолкнула к стулу.

– Сядь, – приказала я. – Ты нам сейчас без сознания не нужен.

Он не сопротивлялся. Послушно сел, но продолжал пристально смотреть на Елизавету, будто надеялся, что его взгляд вытянет её с того света.

Я подошла к Лавринову и опустилась рядом с девушкой.

Бросила на неё внимательный взгляд, оценивая состояние.

Сердце её стучало глухо, едва ощутимо. Кожа неестественно бледная, но на шее, у ключиц и висков – лёгкая краснота. Как будто прилив крови перед самым обмороком. Лёгкие подрагивания век, чуть поджатые пальцы…

Я сузила глаза.

– Что с ней? – тихо спросила я у Дмитрия, хотя уже и сама обо все догадалась.

Он чуть повернул ко мне голову.

– Отравление, – ответил мрачно. – Судя по цвету кожных покровов и слабому пульсу, того же самого, чем был отравлен Александр.

Я замерла.

– Возможно, её отравил тот же, кто пытался убить вашего мужа, – добавил он.

Мои брови поползли вверх. Очевидно же, что Лиза сделала это сама. Но неужели она решилась подвергнуть свою жизнь риску, выпив слишком большую дозу лекарства, только ради того, чтобы отвести от себя подозрения?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Безумная!

Лавринов тем временем ловким движением расстегнул на девушке платье в области шеи, чтобы облегчить дыхание. Затем быстрыми уверенными движениями развёл её губы и попытался влить несколько капель воды, но та не проглотила ни капли.

Я поднялась, обвела взглядом комнату.

– Где та вода, что мы просили?

Служанки тут же подскочили ко мне, держа таз и кувшин с тёплой водой.

– Отлично, – Дмитрий переглянулся со мной. – Придётся попытаться вызвать рвоту.

Я кивнула.

Он сунул пальцы Елизавете в рот, нажимая на корень языка. Я придерживала её голову, пока она дёргалась в полубессознательном состоянии. Но реакции не последовало.

– Ну же, давай… – пробормотал он.

Тогда я подошла к столу и быстро перелила немного тёплой воды в чашу, добавила несколько крупинок соли и размешала.

– Давайте попробуем так, – протянула я.

Мы вдвоём приподняли Елизавету и усадили её, придерживая с двух сторон. Дмитрий вливал ей в рот воду, а я с усилием гладила её по спине, поочерёдно наклоняя корпус вперёд, чтобы стимулировать рвотный рефлекс.

На четвёртой попытке её тело, наконец, содрогнулось, и она резко наклонилась, извергая содержимое желудка в таз.

Дмитрий выдохнул и кивнул мне:

– Отлично. Теперь осторожно уложите её в кровать.

Я подхватила девушку под плечи, помогла ей лечь, а затем накрыла тёплым одеялом.

Её лицо по-прежнему было бледным, но дыхание выровнялось.

Я повернулась к служанкам, которые стояли поодаль, заплаканные, с испуганными лицами.

– Одна из вас остаётся здесь, – велела я. – Следите за ней всю ночь. Если станет хуже – немедленно бегите за мной или за доктором.

Они закивали.

Александр всё это время сидел на стуле, не двигаясь. Он следил за нашими действиями безумным взглядом, но не проронил ни слова.

Наконец, Лавринов вытер пот со лба и обернулся ко мне.

– Я приеду завтра утром, – сказал он, убирая инструменты в саквояж. – Привезу кое-что для поддержания её состояния.

Я кивнула.

– А я попробую дать ей настой, – ответила приглушенно, – чтобы ускорить процесс очищения.

Я быстро прикинула в уме состав. Корень одуванчика – помогает выводить токсины. Листья крапивы – очищают кровь. Тысячелистник – снимает воспаление. Шалфей – укрепляет организм. Кора дуба – предотвращает желудочные спазмы.

Эти травы наверняка можно найти в кладовой, они довольно распространены…

Я взглянула на Елизавету.

Жива.

Но как всё пойдет дальше?

* * *

Пока я провожала Дмитрия, прошло минут двадцать, наверное.

Когда я вернулась в комнату, держа в руках мешочек с травами для отвара, то застыла на пороге.

Александр сидел на краю кровати, склонившись над неподвижной Елизаветой.

Он держал её руку в своих ладонях, бережно, почти трепетно, словно хрупкую реликвию, и смотрел на её бледное лицо с откровенным страданием.

Меня кольнуло странное, неприятное чувство.

Не то чтобы меня заботили его переживания, но видеть его таким… таким опустошённым из-за неё – было неприятно.

Я давно подозревала, что его привязанность к кузине зашла куда дальше, чем позволительно даже для самой дружной семьи.

Раньше я думала, что его слепая привязанность – лишь следствие затуманенного сознания, результат длительного воздействия успокоительных, которыми его явно кормили.

Но сейчас…

Сейчас я видела, что это не так.

Он искренне дорожил ей.

Она для него значила слишком много.

Захотелось уйти.

Просто развернуться и уйти, потому что находиться здесь стало противно.

Но в этот момент Александр поднял на меня взгляд.

Он сразу изменился.

Напряжённые плечи выпрямились, на лице отразилось странное выражение – смесь благодарности и чего-то ещё, чего я пока не могла понять.

Он медленно поднялся на ноги.

– Спасибо, – сказал он вдруг, и голос его звучал почти торжественно. – Спасибо за помощь… мне… и Лизе.

Я молча поджала губы.

Не знала, что сказать.

Принимать от него особенные благодарности мне не хотелось.

Но и отвергнуть их… тоже.

Александр продолжил, не отводя от меня взгляда:

– Мне жаль, что между нами были разногласия в прошлом, – он помедлил, словно подбирая слова, затем резко выдохнул. – Теперь я беру назад своё прежнее мнение о тебе…

Я прищурилась.

– Ты не сумасшедшая, Варвара, – тихо добавил он. – Ты… ты очень талантлива.

Я напряглась еще сильнее вместо того, чтобы порадоваться. Что это? Что за странная ода в мой адрес? К чему он клонит?

Может, наконец-то признал, что я не подхожу ему в качестве жены?

Наконец-то готов дать мне развод и жениться на своей возлюбленной кузине?

Я покосилась на его руку, которая до сих пор покоилась на одеяле рядом с пальцами Елизаветы.

На Земле в прошлых веках браки между кузенами были нормой, поэтому подобное могло быть и в этом мире…

Я сглотнула, но голос мой, когда я заговорила, был ровным и холодным:

– Впервые слышу от тебя столько хороших слов в свой адрес.

Александр выпрямился.

– Я готов признавать свои ошибки, если в принципе нахожу их…

Да, я тоже была готова. Готова согласиться с тем, что мой хоть муж гордый и упрямый, но всё-таки не лукавый человек. Он хотя бы не скрывает своих истинных привязанностей…

Что ж, флаг ему в руки…

Хотя, черт возьми, отчего так гадко на душе?

Глава 44 Отпустило. Совсем.

Лежа в темной комнате, я смотрела в потолок и слушала размеренный стук часов на комоде. Сон не шел. Мысли роились, накатывали волнами, не давая расслабиться.

Почему мне стало неприятно, когда Александр начал так сильно беспокоиться о Лизе? Почему в тот момент я почувствовала что-то сродни отвращению, увидев, как он сжимает её руку?

Нахмурилась. Может, во мне шевельнулась ревность? Нет, это просто нелепо. Я не могу ревновать ни к Лизе, ни к кому-то другому. Я ведь не люблю Александра. Я не жду от него ничего… или жду?

Я вздохнула, уткнулась лбом в подушку, а затем резко села. Черт возьми, что происходит со мной? Зачем я вообще анализирую его поступки? Я ведь знаю, как он ко мне относится. И я точно знаю, как я отношусь к нему.

Я не уважаю Александра. Ни капли. Может быть, мне стало его немного жаль от того, что он оказался жертвой манипуляций Елизаветы? Но больше во мне нет ничего, это точно. Так отчего же разочарование?

И всё же…

Я снова легла, закинув руки за голову, и уставилась в темный потолок. Может, я просто привыкла? Да. Привыкла считать его своим мужем. Человеком, который так или иначе имел ко мне отношение. Привыкла жить под его крышей, спорить с ним, сражаться за своё место в этом доме. Привыкла к его взглядам – порой насмешливым, порой холодным, но всегда внимательным. Он даже целовал меня!

В этом-то и дело.

Я привыкла.

И теперь, когда он отдал свою заботу всецело и полностью ненормальной кузине, неадекватной, откровенно психически нездоровой и зловредной женщине, мне… стало неуютно. Ведь он уже не под дурманом. Он такой и есть – ее раб…

Привычка!!!

Я вдруг рассмеялась. Боже, какое же это глупое открытие! Это всего лишь привычка, а не чувства к мужчине. Боже, какие чувства? К кому? К этому безвольному индюку? Иногда женская натура склонна путать жалость с чем-то другим…

В последнее время мне отчаянно хотелось, чтобы восторжествовала справедливость. Чтобы Александр наконец-то увидел, насколько испорчена его кузина. Чтобы он понял, что жил в иллюзиях.

Вот и всё.

Я облегченно выдохнула, будто тяжелое бремя упало с души. Да, мне нужен развод в конце концов. Свобода. Моя собственная жизнь, не связанная с мужем и его безумием.

Я отвернулась к стене, зажмурилась, но через минуту снова открыла глаза. Что делать? Как получить эту свободу? Очевидно, что этот брак – часть какой-то старой, давней распри. Борисовы и Суворовы стали пешками в чужой игре. Главными антагонистами этой семейной драмы оказались Демидовы.

И если я хочу разрубить этот узел, нужно разобраться с этим спором.

Я села, отбросила одеяло и босыми ногами встала на холодный пол. Подошла к окну, отодвинула штору. Лунный свет заливал аллеи сада, серебряные дорожки петляли между деревьев. Тихо, спокойно.

Да, парадокс. А я ведь сегодня вдруг обнаружила в себе… женщину. Ту, что всё это время скрывалась под белым халатом доктора. Ту, что так долго отрицала свою сущность, глушила её, прятала за логикой и долгом.

То, как Александр повел себя с Лизой, задело меня. Она была ему дорога.

А я? Буду ли я когда-нибудь кому-то дорога? Будет ли кто-то когда-нибудь так же трепетно держать мою руку?

При мысли об этом сердце болезненно сжалось. Я тут же отмахнулась от неё, устыдилась. Боже, о чем я вообще думаю?

Варвара, ты сошла с ума…

Запомни! Ты не женщина! Ты врач… и ты здесь, чтобы кого-нибудь спасать…

* * *

На следующее утро, как и обещал, доктор Лавринов приехал в поместье. Он привез лекарства, осмотрел Елизавету, внимательно послушал ее пульс, а затем бросил мимолетный взгляд на Александра. Муж сидел у изголовья постели кузины, ссутулившись, с тенями под глазами, словно не сомкнул глаз всю ночь.

Я наблюдала за этой сценой с каким-то странным равнодушием. Все эмоции, что бурлили во мне еще вчера, сегодня куда-то исчезли. Я просто смотрела на Александра, не сводящего глаз с Лизы, и не чувствовала ничего. Ни раздражения, ни злости, ни обиды. Только пустоту. Прекрасную, чудесную пустоту!

Когда Дмитрий дописал свои рекомендации и передал мне листок с аккуратными строчками, то коротко попрощался с Александром, после чего я проводила его к карете.

На улице было холодно, мороз пощипывал щеки, но я не спешила возвращаться в дом. Дмитрий тоже не торопился садиться в экипаж. В какой-то момент он замер, раздумывая над чем-то, а потом вдруг взглянул на меня испытующе.

– Вы… разве не ревнуете? – осторожно спросил он. – Простите, что спрашиваю, но… мне не хотелось бы, чтобы вы чувствовали боль.

Я удивленно моргнула.

– Нет, все в порядке, – ответила с легкой улыбкой. – Скажем так, мы с мужем не самые лучшие друзья. Мы даже не партнеры. Мы просто… никто друг другу.

Я произнесла это спокойно, без всякой горечи. И это была правда.

Лавринов смотрел на меня в явном недоумении.

– А что насчет развода? – осторожно поинтересовался он. – Мне кажется, вы не должны терпеть такое унижение…

Я усмехнулась:

– Разумеется, не должна. Но, Дмитрий, давайте будем честны… В этом мире у женщин не так много прав, хотя я собираюсь…

Я осеклась, не желая поспешно озвучивать мысль, которая уже несколько дней вертелась у меня в голове.

Лавринов пристально смотрел на меня, явно ожидая продолжения, но я лишь покачала головой.

– Разве что я найду способ, как это сделать, – закончила я.

Доктор кивнул, но в глазах его читалось сомнение.

– Если вам понадобится помощь, просто скажите, – тихо произнес он.

Я снова улыбнулась, на этот раз чуть теплее.

– Благодарю.

Лавринов сел в карету, и экипаж покатился по заснеженной дороге.

Я постояла еще немного, вглядываясь на удаляющийся транспорт, а потом развернулась и направилась обратно в дом.

* * *

Когда я вошла в холл, меня перехватил Мирон.

– Ну что? – спросил он, понизив голос.

– Лавринов уехал, – ответила я.

Парень кивнул, но не ушел, явно колеблясь, стоит ли говорить дальше.

– Госпожа… – наконец выдавил он. – Вы ведь не оставите нас?

Я нахмурилась.

– К чему этот вопрос?

– Просто… я вижу, как вы смотрите на хозяина.

Я замерла.

– И как же?

– Будто принимаете решение.

Я ничего не ответила, лишь задумалась.

Принять решение. Да, это было именно то, чего я пыталась избежать, но что неизбежно приближалось.

– Пока я еще здесь, но… не обещаю, что так будет всегда… – произнесла искренне.

Мирон опечаленно кивнул и, бросив на меня еще один внимательный взгляд, добавил:

– Я попрошу вас только об одном: если будете уходить, возьмите меня и тетушку Ядвигу с собой. Мне не нужно будет ничего платить! Я сам заработаю…

Парень осекся, словно смутившись своей горячности, а я не удержалась от улыбки. И все-таки замечательный у меня помощник получился…

– Что ж, мы сделаем всё возможное, чтобы остаться вместе… – произнесла я и похлопала его по плечу.

Парень ушел, успокоившись. Я уже тоже собралась подняться к себе, как заметила мелькнувшую в районе коридора тень. Синее платье служанки с белоснежными манжетами. Эти манжеты есть только у прислужниц Елизаветы. Значит, одна из них нас подслушала, и уже через несколько минут зловредная кузина узнает, что я, возможно, планирую уход из этого дома…

Но в душе было пусто. Меня больше не волновало абсолютно ничего. Кроме одного: я должна найти убийцу Натальи и отдать его под суд. Если это Елизавета, значит, так тому и быть. Прощать я ее не собираюсь…

Преступник должен понести заслуженное наказание…