Текст книги "Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Глава 51 Решение мужа.

Я стояла в центре зала, сжимая руки за спиной, чтобы скрыть напряжение.

– Теперь остался последний вопрос, – произнёс председатель комиссии, переглянувшись с остальными профессорами. – Согласно традициям нашего княжества, женщина может заниматься публичной деятельностью самостоятельно, только если получит разрешение от своего мужа или ближайшего родственника мужского пола.

Я почувствовала, как в груди вспыхнуло негодование, но сдержала его, сохранив внешнюю невозмутимость. Что за дурные порядки???

Стало тошно.

– Мы вызвали вашего супруга, господина Борисова, – продолжил он, а мои пальцы судорожно сжали складки платья.

Александр.

Я не видела его довольно долгое время, намеренно избегая. Мне казалось, что так будет легче – не пересекаться, не спорить, не испытывать новых эмоций, которые были мне совершенно не нужны. А теперь он появится здесь. И от него зависит всё.

Боже, он же никогда не согласиться на это! Муж показал себя гневливым, нерассудительным и зависимым человеком. К тому же, он снова подпал под влияние Елизаветы, поэтому… похоже, мои планы накрылись медным тазом.

О нет!..

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя не думать о таком ужасном конце.

Успокойся, Варя, возьми себя в руки. Чудеса случаются…

Но какие, блин, чудеса! Если первую скрипку будет играть мой муж, пиши пропало!

Я едва не застонала от бессилия. Ну почему я не догадалась прежде развестись, а потом уже пытаться пробиваться наверх к звёздам???

Но уже поздно о чем-то жалеть…

Дверь открылась.

В зал вошёл Александр.

Первое, что я заметила, – он изменился.

Выглядел измученным, осунувшимся, под глазами пролегли тени, а губы были плотно сжаты. Это был не тот Александр, которого я помнила. В нём неожиданно не обнаружилось прежнего высокомерия или гнева.

Он остановился в центре комнаты, скользнул по мне взглядом, но быстро отвёл глаза.

– Уважаемый граф Борисов, – председатель комиссии внимательно посмотрел на него. – Ваша супруга проявила выдающиеся знания и навыки. Однако без вашего разрешения мы не можем позволить ей официально заниматься врачебной практикой.

Александр молчал.

Я чувствовала, как всё внутри меня сжимается.

Скажи он сейчас «нет», и всё, что я построила, рухнет. Затаила дыхание и замерла, даже не моргая. Пальцами впилась в сиденье стула, на котором сидела и, кажется, поранилась об гвоздь. Но не обратила на это внимания…

Наконец муж выдохнул.

– Я… – его голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло и повторил: – Я разрешаю.

Тишина в зале стала оглушающей.

Я моргнула, не веря своим ушам.

Профессора обменялись удивлёнными взглядами.

– Вы уверены, господин Борисов? – переспросил один из них.

– Да, – коротко ответил он. – Уверен.

Я выдохнула, изумляясь. А ведь чудо действительно произошло…

Но как?

Ещё несколько секунд тишины натянули мои нервы до крайности, потом председатель кивнул, постучал пером по столу и произнёс:

– Что ж, господа. Варвара Васильевна Борисова получает официальное разрешение практиковать медицину наравне с мужчинами.

Голова закружилась.

Я добилась этого!

Я наконец смогла сделать то, что казалось невозможным.

Но вместо ликования я смотрела на Александра.

Почему?

Почему он согласился?

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела что-то… странное. Обреченность? Но с чего вдруг???

Но он ничего не сказал.

Лишь развернулся и вышел, оставив меня в полном замешательстве.

* * *

Получив бумаги, я ещё немного задержалась, ожидая, пока секретарь комиссии окончательно всё оформит. В голове всё ещё не укладывалось: я сделала это! Теперь официально могла работать врачом, могла зарабатывать и обеспечивать приют, могла, наконец, перестать зависеть от прихотей мужа и его семьи.

– Варвара Васильевна!

Я вздрогнула и обернулась. Лавринов спешил ко мне с сияющей улыбкой.

– Поздравляю! – выпалил он, схватив меня за руку и сжимая её в своими горячими пальцами. – Я всегда знал, что вы справитесь!

Я скептически приподняла бровь.

– Ах, ну да. Особенно когда уверяли, что моя затея провальна?

Он фыркнул, махнул рукой.

– Это было в самом начале. Теперь же, Варвара Васильевна, вы – официально признанный лекарь. Вам остаётся только завоевать мир!

Я усмехнулась.

– Похоже, именно это я и собираюсь сделать.

– Вот и славно. Ладно, мне пора, – он вдруг нахмурился, будто вспомнив что-то важное. – У меня неотложная встреча, но я ещё навещу вас!

Он поспешно поклонился и сбежал вниз по лестнице, оставив меня недоумённо глядеть ему вслед.

Что ж, ладно.

Я отправилась к каретам, наняла извозчика и велела ехать в поместье.

* * *

Прибыла в приподнятом настроении.

Пришло время обсудить с мужем мой отъезд из этого дома.

Когда карета остановилась перед особняком, я расплатилась с кучером, поднялась по ступеням, и…

Дверь внезапно распахнулась, и из неё с гордой самодовольной походкой вышел молодой человек.

Я замерла, мгновенно узнав его.

Матвей Михалков.

Тот самый аристократ, который судил соревнования по стрельбе и вручил мне щедрую сумму за победу.

Тот, кто всегда был соперником Александра.

Его нынешний взгляд, как и тогда, мне не нравился.

– Дорогая Варвара Васильевна! – воскликнул он, останавливаясь передо мной и с фальшивой учтивостью делая театральный поклон. – В каком лживом гадюшнике вы живёте. Такая таланливая и шикарная женщина не должна пропадать в подобной семье.

Я напряглась.

– О чем вы?

– Примите совет, – продолжил он, – разводитесь с этим олухом и приходите ко мне. Я с удовольствием сделаю вас своей женщиной!

Я не сразу нашлась, что сказать.

Не ожидала такой наглости. Он мне только что предложил вакансию его любовницы на постоянку?

Хмыкнула. Вздёрнула подбородок и посмотрела на него с холодной вежливостью.

– Какой щедрый жест, Матвей Николаевич, – ответила с сарказмом. – Боюсь, ваше предложение меня не интересует. Но может объясните, что вы тут делаете?

Он усмехнулся, его глаза весело сверкнули.

– Вернул себе небольшой должок.

– Какой ещё должок? – я нахмурилась

Он снова поклонился.

– Не беспокойтесь, Варвара Васильевна. Всё уже улажено.

Не дожидаясь моего ответа, развернулся и пошёл к своей карете.

Я смотрела ему вслед, чувствуя усиливающееся беспокойство.

Что он имел в виду?

* * *

Войдя в дом, я уже хотела позвать Ядвигу, как вдруг услышала голоса.

Резкие, раздражённые.

Из кабинета доносились звуки ссоры.

Я напряглась.

– Ты поступила очень глупо, Лиза! – голос Александра был резким, почти злым.

– Я?! – возмущённо выкрикнула Елизавета. – Да ты посмотри на себя! Ты всегда был скупым, Саша! Никогда не давал мне денег на украшения!

– Может, потому что ты тратила всё, что я тебе давал, в первый же день?!

Я застыла в коридоре, не решаясь сдвинуться с места. На самом деле чужие разборки меня интересовали мало, но… уйти я не могла.

– И вообще, – продолжал Александр, – кто рассказал Михалкову о моих долгах? Только ты о них знала, Лиза!

Елизавета раскрыла его финансовое положение перед соперником? Вот дура…

– Ты… ты… – пробормотала кузина, голос её задрожал.

Но не от страха.

От злости.

– Ты не понимаешь! – наконец закричала она. – Матвей хороший, щедрый человек! Он мне подарил колье и серьги с изумрудами!

– Что?!

Мне показалось, что Александр едва не подавился воздухом от шока. Похоже, он был пришиблен ее словами донельзя. Лиза, похоже, тоже это поняла, потому что внезапно издала жалобный всхлип и, судя по звуку, рухнула на пол. Будто мешок с картошкой…

– Ах, я чувствую себя плохо… Сашенька, помоги…

Я закатила глаза.

Очередной дешевый спектакль. Сейчас муж кинется к ней со всепрощением. Олух!

Но Александр, на удивление, не купился. Видимо, на сей раз кузина перешла все границы.

– Вставай! – бросил жестко, и, судя по возне, заставил подняться. – Ты мне солгала. Ты предала меня!!!

– Сашенька, милый… – Лиза попыталась принять жалкий вид, но в её голосе звучала паника.

– Знаешь, что самое страшное? – его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Всё пропало. Отец меня убьёт! А все из-за тебя!!!

Повисла тяжёлая тишина.

Я думала эта ушла девица зальется слезами, вымаливая прощение, но она неожиданно фыркнула.

– Тебе пора перестать зависеть от мнения отца! – выпалила она дерзко. – И вообще, именно он заставил тебя жениться на этой мымре, Варваре!

В ответ я ожидала услышать что угодно, но только не то, что сказал Александр.

– Прекрати! Ты вообще жива только благодаря ей!!! Ценила бы лучше…

Я почувствовала, как у меня пересохло в горле.

Александр…

Он… защитил меня?

Или это очередное просветление перед масштабным помутнением?

Глава 52 Страдания делают человека лучше

Ядвига знала всё. Ну, или почти всё.

А если что-то не знала, Мирон с радостью дополнял картину.

От них я и узнала, какой бедлам творился в доме за последние дни.

Елизавета проболталась.

Причем, разумеется, «не нарочно».

Будучи движима алчностью и ощущением своей неотразимости, кузина с радостью выболтала ему обо всех делах Александра, которые знала. А именно – что у кузена серьезные долги.

Причем тайные.

Свёкор, насколько я поняла, об этом даже не догадывался. Видимо, Александр собирался отдавать долги постепенно, не ставя отца в известность, чтобы избежать скандала.

Но стоило Лизе открыть рот не перед тем человеком – и всё посыпалось.

Матвей воспользовался глупостью этой дуры и… выкупил все долги непутевого Борисова.

После этого он на законных основаниях пришел требовать выплатить ему всю сумму немедленно, причём, не собираясь идти на какие-либо уступки.

Судя по ссоре, что разразилась в кабинете, он не просто требовал – он угрожал.

Чем именно? Ядвига не знала, Мирон тоже. Но факт оставался фактом: Александр был вынужден отдать почти все сбережения и ценные бумаги, чтобы покрыть свой немалый долг.

Но этого Матвею оказалось недостаточно. Он начал распространять правдивые сплетни о том, что Борисовы оказались на грани банкротства.

Александр был в ярости.

И в кои-то веки я его понимала.

Лизку-дуру он запер в комнате, запретив ей даже во двор выходить. Первые два дня постоянно уезжал – судя по всему, искал выход из ситуации. А потом вернулся… и запил.

И вот тут мне его действительно стало жаль.

Как бы я ни относилась к нему, но… муж попал в весьма затруднительную ситуацию. Разговор о том, чтобы разъехаться, решила отложить…

* * *

Александр пьянствовал молча.

Без скандалов.

Без привычных грубостей.

Просто сидел в кабинете, пил и смотрел в одну точку.

Я раздумывала, стоит ли мне вообще подходить к нему, но в итоге сделала вид, что меня это не касается.

Да, его жалко, но он сам виноват.

Нельзя было потакать Лизе.

Пригрел змею на груди…

Я прошла мимо его кабинета, едва слышно вздохнула и направилась к себе.

Но не успела даже дойти до лестницы, как услышала шаги позади.

– Варвара.

Голос мужа был хриплым и надломленным.

Я обернулась.

Александр стоял в дверях кабинета, опираясь на косяк.

Вид у него был… разбитый: впалые щеки, тени под глазами, потухший взгляд.

– Ты же рада, да? – тихо спросил он с очевидной горечью.

Я нахмурилась.

– Чему рада?

– Что я оказался не таким уж непогрешимым. Что Лизка предала меня. Что я теперь… никто.

Я скрестила руки на груди и усмехнулась сама в себе. Ну что, в очередной раз убеждаюсь в истинности одного высказывания: люди становятся лучше, когда страдают. Сколько высокомерия изливалось на мою голову, пока Александр переживал добрые времена! Невозможно было и шагу ступить, чтобы не оказаться униженной. Но чем больше судьба ставила муженьку подножки, тем более смиренным он становился. А сейчас даже заговорить со мной изволил, будто я в его глазах нормальный человек…

– Знаешь, Александр, я даже не представляю, что тебе ответить.

Он горько усмехнулся, провел рукой по лицу.

– Просто скажи, что теперь будешь смеяться мне в лицо. Выскажи это наконец!

Я молча смотрела на него. Бросает мне вызов в своей обреченности? Или у него мазохистские наклонности: хочет услышать неприглядную правду о себе?

Вдруг поняла, что не хочу этого делать. Не хочу в лицо и открыто кричать ему, что он был не прав. Не хочу качать головой и бросать ему в лицо: а я говорила!!!

Я могла бы. Это было бы справедливо.

Могла бы припомнить ему все его мерзкие слова, все моменты, когда он пытался унизить меня. Могла бы торжествовать, что наконец-то он получил по заслугам…

Но мне… не хотелось.

Он выглядел слишком сломленным.

Да, я чрезмерно добрая, наверное…

– Я не буду смеяться над тобой, Александр.

Он поднял на меня мутный взгляд.

– Почему?

Я пожала плечами.

– Наверное потому, что мне тебя жаль.

Он скривился, будто оскорбленный.

– Не надо меня жалеть!

Я пожала плечами.

– Хорошо. Как скажешь…

Мы замолчали.

– Я отыграюсь, – вдруг процедил он, но говорил уже не обо мне, а, как я понимаю, о Михалкове. – Я найду выход!

Я приподняла бровь.

– И как же ты собираешься это сделать?

Он посмотрел на меня так, будто этот вопрос был самым идиотским, что я могла задать.

– Ты правда думаешь, что я просто позволю этому подонку победить?

– А ты придумал план?

Он стиснул зубы.

– Придумаю.

Я тяжело вздохнула.

– Пока что, Александр, ты придумал только то, как топить свою печаль в алкоголе.

Он дёрнулся, будто хотел мне что-то резко ответить, но потом замолчал и только нервно сжал кулаки.

Я развернулась и направилась к лестнице.

Но, сделав пару шагов, остановилась и произнесла:

– Я не твой друг. И никогда им не была. Но ты помог мне тем, что дал разрешение на врачебную практику, поэтому я хочу дать тебе добрый совет: если ты хочешь выбраться из этой ямы, в первую очередь брось пить. Возможно, ты еще можешь что-то исправить.

Он ничего не ответил.

И я ушла.

* * *

Мой личный кабинет был открыт. Лавринов взял на себя все хлопоты по организации, так что мне оставалось лишь войти в него и принять первых пациентов. В приюте тоже шли изменения: я закупила ещё десяток кроватей, обустроила комнаты. Пока прибыли не было, но щедрое пожертвование загадочного мецената позволяло мне двигаться дальше.

Сегодня я приняла решение. Мы не можем медлить. Обездоленные дети всё ещё остаются там, где им не место.

– Пора ехать в трущобы! – твёрдо заявила я.

– Я с вами, – сразу вызвалась Зося.

– И я, – поддержал Мирон.

Он, конечно, просто хотел быть рядом с любимой девушкой, но и это было неплохо.

Когда мы въехали в этот забытый Богом район, меня передёрнуло. Грязь, вонь, обветшалые хибары, прикрытые тряпками вместо дверей. Из-за углов выглядывали люди с измождёнными лицами, а дети – босые, полуголые – выбегали нам навстречу, простирая вперёд исхудавшие ручонки.

Я сглотнула комок в горле.

На Земле я видела такое только на видео из Индии или Африки. Но здесь… здесь я стояла среди этого кошмара лично, ощущая ужасные запахи, слыша сдавленные кашли и плач детей.

Зося молча шагала вперёд, ведя нас к нужному «дому».

Из первой хибары она вышла со слезами на глазах.

– Фомка умер, – прошептала она.

Я замерла.

– Как давно?

– Два дня назад…

Всхлипнула.

Я не нашла слов. Подошла и обняла её, чувствуя мучительное чувство вины. Надо было приехать раньше. Господи, как же это ужасно! Я не успела…

Но останавливаться нельзя.

Остальные больные дети живы. Я осмотрела каждого, поставила диагнозы. Двое были слишком слабы, чтобы передвигаться, поэтому Мирон вызвался принести еду и лекарства прямо сюда, а шестерых детей мы забрали с собой.

* * *

Лавринов встретил нас у ворот приюта.

– Вы истинный ангел, – произнес он с искренним трепетом. – Мать нашему народу…

Я выдохнула и отмахнулась от его похвалы. Хвалить меня не за что, я не успела… Да, всех не спасти, но всё же…

Блин, как же теперь прийти в себя? Нужно отвлечься на работу…

– Я Ангел… который опоздал, – добавила горько.

Дмитрий помолчал, наверное, догадавшись, о чем я, и тихо произнес:

– Если однажды вы захотите освободиться от уз брака, я… готов стать вашей истинной опорой.

Я опешила и приподняла бровь.

О, это предложение руки и сердца?

Глава 53 Жалость

Мы вернулись поздним вечером. Лавринов уже подготовил всё необходимое для новых жильцов приюта.

Детей сразу провели в тёплые комнаты. Харитон и несколько старших ребят помогали накрывать на стол, а две новые медсестры – крепкие, добродушные женщины средних лет – с заботой осматривали малышей, укладывая их в чистые постели.

– Сколько им лет? – тихо спросила одна из сестёр, поправляя на девочке одеяло.

– Самому маленькому – три, самому старшему – семь, – ответила я.

Дети почти не говорили. Они были слишком уставшими, напуганными. Но когда перед ними поставили тарелки с горячей кашей, глаза их заблестели.

Харитон сам подошёл к новеньким, уселся рядом, что-то тихо рассказывая. Остальные дети начали потихоньку подражать ему.

Я тихо вздохнула. Всё-таки у этого мальчика доброе сердце.

Когда все улеглись, парнишка подошёл ко мне.

– Я нашел немного книг здесь в подвале, – сказал он. – Так как Зося научила меня читать… – он немного смутился и начал заикаться, – я смогу читать им сказки на ночь…

Я заулыбалась и потрепала парнишку по волосам. Он был очень славным. …

– Это замечательно, – поблагодарила я.

Посыльные отправились в трущобы с помощью для жителей. Пусть это была капля в море, но я знала: даже капля способна напоить жаждущего.

* * *

Когда я вышла из здания, ночной воздух показался особенно холодным. Поёжилась, ощутив себя неожиданно взволнованной.

Мне показалось, что я нахожусь сейчас на стыке времен, в преддверии глобальных перемен. Странное чувство. Пугающее и завораживающее одновременно.

Остановилась у входа, взглянув вверх.

Новая вывеска над дверью ещё пахла свежей краской.

«Приют для обездоленных. Милосердие спасёт мир»

Выдохнула, чувствуя, как тяжесть внутри на миг отступает.

Но ненадолго. У меня было какое-то тягостное, дурное предчувствие…

За углом ждал Мирон с двуколкой, и я поспешно уселась в нее, пытаясь отряхнуться от дурноты…

* * *

Вернулась в поместье поздно. В холле было темно, лишь слабый свет пробивался из-под двери кабинета.

И тут раздался звон разбитого стекла.

Я замерла. Ну вот, Александр не внял моему совету, продолжает пить.

Выдохнула.

Я не собиралась туда идти. Мне не хотелось видеть его в таком состоянии. Но ноги сами понесли меня к двери.

Остановившись на пороге, я оглядела кабинет.

Бардак.

По полу валялись скомканные бумаги, на столе – перевёрнутая чернильница, чернила расплылись грязными разводами. Стакан, должно быть, недавно был полон – на ковре растекалось бордовое пятно, впитываясь в ткань.

Сам Александр сидел на диване, чуть ссутулившись и поддерживая тяжелую голову рукой.

Я уже приготовилась увидеть мутный, затуманенный взгляд пьяного человека, но, когда он поднял голову, я едва заметно вздрогнула.

Глаза его были ясными.

Он не был пьян.

Но выглядел не краше мертвеца в гробу.

Бледный, измученный, с глубокими тенями под глазами.

На мгновение я даже растерялась, не ожидая увидеть его настолько разбитым.

Воздух в кабинете был тяжёлым, почти удушающим.

– Варвара… – голос его был хриплым, осевшим.

Я невольно сжала пальцы на юбке.

– Ты собираешься продолжать пить?

Он устало усмехнулся, но в улыбке не было ни насмешки, ни вызова. Только пустота.

– А если да?

Я нахмурилась, но он покачал головой и взглянул на разбитый стакан.

– Знаешь… – голос его стал тише. – Я думал, что хуже уже не будет.

Я промолчала.

Глядя на него сейчас, я вдруг поймала себя на мысли, что начинаю сочувствовать ему. Сочувствовать не тому высокомерному, язвительному человеку, за которого вышла замуж Варвара, а вот этому – уставшему, обессиленному, раздавленному.

Я решительно закрыла за собой дверь и вошла. Не ожидая приглашения, уселась напротив и посмотрела на мужа расслабленным взглядом.

– И что теперь думаешь делать?

Он смотрел на меня, но, казалось, не видел. Потом выдохнул, плечи его опустились.

– Я много думал в эти дни. Наверное, вспомнил всю свою жизнь до малейших подробностей.

Голос Александра звучал хрипло, но речь была довольно связной. Он фактически не пьян.

– Почему же разбит стакан?

– Я действительно облажался, – он не стал отвечать на поставленный вопрос. – И даже то, что я говорю всё это тебе, доказывает мою полную несостоятельность. Ты последний человек, которому я признался бв в том, что чего-то не смог.

– Почему это? – фыркнула я.

Он вновь посмотрел на меня.

– Потому что ты стала символом поражения моей жизни с того самого дня, как я на тебе женился. Всё пошло под откос.

Я нахмурилась.

– Ты меня в чём-то обвиняешь?

– Нет, – он обречённо опустил взгляд. – Нет. Раньше обвинял. Сейчас просто не хочу этого делать. Я думаю, надо мной какой-то рок. Ты просто одна из частей этого проклятия.

Я невесело хмыкнула.

– Да уж, проклятием меня ещё не называли…

– Но разве это не так? – встрепенулся он. – Я привык получать от жизни всё, что хотел. Даже навязанный брак я решил повернуть по-своему. Если бы я женился на твоей сестре, возможно, этого всего не случилось бы.

Казалось, что его речи бессвязны по смыслу. Что он хочет этим сказать?

– Ты считаешь, что дело во мне? – не удержалась от недовольства.

– Нет. Дело в судьбе, – произнёс Александр философски.

– А может быть, тебе надо задуматься о другом? – прервала я его дальнейшие рассуждения. – Из-за чего ты не смог помириться со своей женой… то есть со мной? Не только из-за того, что лично меня не принимал, но потому что рядом находился кто-то, кто подначивал тебя на это.

Я выдержала паузу, давая ему осознать сказанное.

– Да, понимаю, ты можешь прямо сейчас наорать на меня за то, что я говорю. Но ты бы лучше открыл пошире глаза. Отчего у тебя сегодняшние проблемы? Только потому, что ты влез в долги? Возможно. Этого не отнять. Но ты бы выбрался из них, если бы кое-кто не проболтался о них… не тому человеку.

Александр внимательно смотрел мне в глаза, бледнея. Я говорила очевидные вещи, но ему, привыкшему покрывать Лизу всеми правдами и неправдами, видимо, было жутко от мысли, что это понимает не только он.

– И после этого всего скажи мне, – мой голос стал тише, – КТО же тогда проклятие в твоей жизни? Я или Елизавета?

Я замолчала, давая ему пищу для размышлений, но так как он не ответил, добавила:

– Я ни к чему не призываю, мне это не нужно. Разговариваю с тобой только потому, что мне тебя жаль. Более того… ты не думал о том, что и странности с твоим самочувствием у тебя случаются не просто так? Вспышки плохого настроения, переменные состояния, беспричинная агрессия, которую ты не можешь контролировать… – я прищурилась. – Ведь это всё не прекратилось, правда?

Да, я давно не вникала в вопрос, продолжает ли Елизавета опаивать своего кузена. Решила, что это не моё дело. Пусть Александр задумывается о своих проблемах сам.

– Ты хочешь сказать… – он посмотрел на меня ошеломлённо, – что это тоже дело рук Елизаветы?

Я выдохнула.

– Не хочу быть голословной, – осторожно произнесла я. – Доказательств на сто процентов у меня нет. Хотя…

Я на мгновение закрыла глаза, решаясь.

– Хотя есть.

Я рассказала о том, как провела анализ чая, который ему оставляла Елизавета через свою служанку.

– Скорее всего, она подмешивала тебе специальные настои, с помощью которых могла лучше тебя контролировать. Правда, я потом убедилась, что твоя безумная привязанность к кузине настоящая. Она живет в твоем сердце не только из-за действия лекарств.

Сделала паузу и выдохнула.

– Я говорю тебе это не потому, что мне что-то от тебя нужно. Повторяю это: мне жаль тебя по-человечески.

Александр молчал.

– Решай сам, что делать с этой информацией. Проверяй, узнавай, опровергай. Но знай одно… на самом деле в каждом тупиковом случае есть выход. Если ты разорён – можно начать жить скромнее. Если ты потерял репутацию – это не повлияет на количество еды на столе. Или почти не повлияет. Если тебя предали родные – тебе самому решать, прощать их или нет.

Александр смотрел на меня так, будто не мог сказать ни слова.

И я поняла, что мне пора уходить.

Поднялась, в последний раз взглянула на него и вышла, ощущая осадок в душе.

На самом деле я давно приняла решение – ничего ему не рассказывать по поводу Елизаветы. Это его жизнь, его выбор. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

Но сейчас, видя его в столь разбитом состоянии, я поняла, что нужно попытаться помочь. Эта помощь может обернуться против меня, как всегда. Он может снова встать на её сторону и возненавидеть меня ещё сильнее.

Но это уже не важно. В любом случае больше я ему помочь не могу…