Текст книги "Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Глава 54 Больной человек, светлый человек…

Александр лежал в постели, бледный, с заострившимися чертами лица. Тёмные круги под глазами и болезненно сухие губы выдавали его истощение. Казалось, что ещё немного – и его сдует лёгкий сквозняк, пробежавший по комнате. Вот что неуемность в алкоголе делает…

Я поставила поднос на прикроватный столик и села рядом, разливая травяной настой в чашку. От напитка поднимался пар и распространялся терпкий горьковатый запах.

– Пей, – сказала твёрдо.

Александр лениво повернул голову и посмотрел на меня.

– Надеюсь, это не яд? – слабо усмехнулся он.

– Конечно, яд. Особый. Лечебный, – парировала я, протягивая ему чашку.

Он взял её, но не спешил пить. С сомнением посмотрел на тёмную жидкость, потом сделал осторожный глоток, тут же скривился и поморщился, словно ребёнок, которому дали горькое лекарство.

– Фу… мерзость…

Я покачала головой, сложив руки на груди.

– Взрослый мужчина, а ведёшь себя как маленький! – пожурила его беззлобно. – Пей до последней капли. Твой организм отравлен, тебе нельзя ни капли спиртного.

Он вздохнул, но послушно выпил остаток настоя, после чего поставил чашку на столик и откинулся на подушку. Несколько секунд он просто смотрел на потолок, потом вдруг перевёл взгляд на меня.

Странный был взгляд. Задумчивый, немного печальный, слишком внимательный.

Я привыкла видеть в его глазах раздражение, злость, насмешку – всё, что угодно, кроме… чего-то тёплого.

– Откуда ты такая взялась? – вдруг тихо произнёс он.

Я удивлённо вскинула бровь.

– В смысле? Ты прекрасно знаешь мою семью.

Он горько усмехнулся и снова закрыл глаза, словно устал.

– Я запутался… – выдохнул он. – Моя жизнь пошла под откос. И я не знаю, кого винить.

Хотелось напомнить, что винить не мешало бы Лизавету, но я промолчала. Пусть думает сам. Голова у него на плечах есть. Голова красивая, но глупая до невозможности.

Я встала со стула и поправила одеяло на его плечах.

– Поспи. Пару дней стоит поваляться в кровати, а потом уже будешь спасать положение.

Развернулась и направилась к выходу.

– Спасибо… – донеслось в спину.

Голос был тихим, но отчётливым.

Я замерла на мгновение.

– Спасибо, Варя…

Вздрогнула.

Он впервые назвал меня так.

Сердце не дрогнуло – на нём уже давно была броня.

– Пожалуйста, – ответила спокойно и вышла из комнаты.

Доверяю ли я этим благодарностям?

Они пахнут извинениями.

Не знаю…

Александр – переменчивый и весьма неоднозначный человек.

Для меня он просто несчастный пациент.

* * *

Я ухаживала за Александром в течение нескольких дней. Подавала ему еду, контролировала, чтобы пил отвары, помогала сменить бельё, когда ему не хватало сил. Он выглядел лучше, но был молчаливым и задумчивым.

Елизавета же вела себя так, словно ничего не произошло. Я не видела, чтобы она заходила к брату. Возможно, делала это, когда я уходила, но скорее всего – нет. Она спокойно кушала у себя в комнате, иногда прогуливалась по саду, читала романы, шутила со служанкой.

На первый взгляд – обычная жизнь молодой аристократки. Но что-то меня настораживало. Её равнодушие было… неестественным.

Я ненавидела её, но постепенно в моей голове рождалось иное чувство – брезгливая жалость.

А что, если у неё действительно проблемы с психикой?

Как ещё объяснить её странности?

Я не собиралась спрашивать об этом у Александра. Для него это слишком больная тема. Да и к чему расстраивать человека, который только начал приходить в себя?

Но узнать правду я хотела.

Раз уж я теперь признанный обществом лекарь, почему бы не обратиться за советом к тому, кто знает всё о болезнях разума?

* * *

Лавринов рекомендовал мне Игнатия Семёновича Бойко – известного профессора, специалиста по душевным болезням. Он даже входил в состав комиссии, принимавшей меня на испытаниях. Конечно, близкого знакомства у нас не было, но, по словам Лавринова, профессор любил поговорить с приятными собеседниками.

Я отправилась к нему.

Дом Бойко был солидным, но без излишней роскоши. Меня встретила пожилая экономка, проводив в кабинет хозяина.

Профессор выглядел весьма колоритно: сухощавый, с густыми седыми бровями и живыми, цепкими глазами. Несмотря на возраст, он был бодр и энергичен.

– Ах, Варвара Васильевна, рад вас видеть! – улыбнулся он, пожимая мне руку.

– И я вас, Игнатий Семёнович. Благодарю, что нашли для меня время.

– Ну что вы! В наши дни так редко встречаются молодые люди с пытливым умом. Я только рад поболтать, иначе мои мысли останутся неуслышанными, а это ужасно.

Я улыбнулась. Он был забавен.

Профессор пригласил меня присесть, и мы разговорились. Как и предупреждал Лавринов, он с увлечением рассказывал о своих исследованиях.

– Знаете, Варвара Васильевна, а ведь нервозность и душевные болезни идут рука об руку. Порой человек кажется совершенно здоровым, но стоит копнуть глубже – и перед вами бездна…

Он говорил и говорил, а я слушала, умело поддакивая и время от времени вставляя вопросы. Но главное – мне нужно было перевести разговор в нужное русло.

– Игнатий Семёнович, раз уж мы заговорили о нервозности… Хотела бы уточнить: кому положено принимать сбор с лавандой, зверобоем, валерианой и…

Я перечислила состав.

Старик вдруг изменился в лице. Даже посуровел.

– Дурное это дело, барышня.

Я выпрямилась.

– Почему?

– Этот сбор запрещён уже давно.

Я напряглась перед финальным вопросом.

– А если кто-то выдаёт его подпольно?

Профессор побледнел, задумчиво посмотрел в окно, а потом кивнул.

– Пару лет назад ходили слухи, что его продают аристократам за немалые деньги. У них, знаете ли, нервы у всех не в порядке. Тяжела доля сильных мира сего…

Я подалась вперёд.

– У меня есть подозрения, что кто-то из моих родственников принимает этот сбор. И у него, похоже, проблемы с психикой. Как мне узнать истинный диагноз? Мне нужно спасти его от этой заразы.

Старик посмотрел на меня напряжённо.

– Вы хотите, чтобы я нарушил правила и открыл перед вами чужой диагноз?

– Нет! – поспешила я заверить. – Я просто беспокоюсь о члене моей семьи и не хочу усугубления его состояния.

Он скрестил руки на груди.

Я решила пойти на хитрость.

Выпрямилась, как бы между делом бросила:

– Я понимаю, что вы занимаетесь лечением болезни только Елизаветы Борисовой, моей золовки, но разве нельзя узнать ещё и о других случаях?

Профессор поджал губы.

– Рассказать вам подробности состояния ни госпожи Елизаветы, ни кого бы то ни было я не имею права, простите покорно. Это врачебная тайна. Как лекарь, вы должны это понимать.

Я поспешила виновато улыбнуться.

– Да-да, простите мою настойчивость. Просто я очень переживаю…

Встала, показывая, что не настаиваю.

– Что ж, спасибо, что уделили мне время. Я пойду…

Выходя из дома, улыбнулась.

Ну вот, узнали самое главное.

Елизавета состоит на врачебном учёте как человек с душевной болезнью.

И кто-то выписывает ей запрещённый рецепт, которым она долго спаивала и себя, и Александра.

* * *

Решила съездить в центр города. Запасы трав для Александра заканчивались, а без них его восстановление могло затянуться. Да и мне нужно было проветриться, немного отвлечься.

Лошади везли меня по заснеженным улицам, а я смотрела в окно экипажа, наблюдая за прохожими. Город жил своей жизнью, никто не знал о моих тревогах, тайнах и надеждах. В какой-то степени я была глубоко одинока в этом мире, но… не жаловалась.

Когда я добралась к аптеке, внутри было тепло и пахло сушёными травами, специями и чем-то терпким, лекарственным. Я подошла к прилавку, начала перечислять аптекарю нужные мне сборы, когда внезапно почувствовала чьё-то присутствие за спиной.

Оборачиваясь, я не ожидала увидеть знакомое лицо.

Григорий.

Он просиял, увидев меня, шагнул вперёд – но, подойдя ближе, вдруг замялся, смутился.

Я не могла не улыбнуться в ответ, глядя на него. Светлый человек. Голова без шапки, светлые кудри растрёпаны, но ему это шло.

– Варвара Васильевна… – проговорил он, глядя на меня с легкой тоской. – Как поживаете?

– Всё хорошо, – шире улыбнулась я, но тут же осеклась, поняв, что хорошего на самом деле не так уж много. Впрочем, к чему этот пессимизм? – Я получила право заниматься лекарским делом официально.

– Знаю, – удивил меня Григорий. – Я… наблюдал за вашим великим восхождением.

– Восхождением? – рассмеялась я. – Ну что вы, всё гораздо скромнее. Просто мне нужно содержать детский приют, вот я и ищу возможность заработать.

– Да, о приюте я тоже знаю, – кивнул он. – Как поживают дети? Всего ли им хватает?

Я прищурилась. Похоже, Гриша действительно следит за моей жизнью. Правда, редко попадается на глаза… отчего-то.

– А как вы? – я перевела тему.

Парень сразу посерьёзнел, но быстро спрятал эмоции за привычной улыбкой.

– У меня тоже своя война, семейная, – ответил он приглушённо. – Я влюблён в женщину, которую не одобряют старшие родственники, и это приносит немало печали…

Я удивилась. Он сегодня столь откровенен!

– Сочувствую, – произнесла аккуратно, не зная, что сказать ещё. – Надеюсь, у вас всё наладится.

Он улыбнулся.

– Я тоже надеюсь, Варвара Васильевна. Очень рад видеть вас.

Мы попрощались довольно скоро, но после этой встречи я ушла наполненная светом и покоем.

Вот бывают же люди – с ними рядом просто хорошо, и всё тут…

Интересно, кто же его новая пассия?

Надеюсь, она ответит ему взаимностью.

Парень этого однозначно достоин…

Глава 55 Правда прошлого

Работа в приюте шла полным ходом. Дети привыкали к новому месту, переставали бояться, учились доверять. Я находилась там каждый день с самого утра и почти до трёх часов дня, наблюдая, как малыши медленно, но верно приходят в себя.

Мы обустроили игровую комнату, наполнили её игрушками, простыми, но добротными. Девочки учились шить вместе со старшими воспитательницами, мальчишки помогали мастеру во дворе: кто-то строгал деревяшки, кто-то чинил ограду.

Но самым большим достижением стало то, что один из наших самых замкнутых мальчишек – Митя – наконец заговорил. Неделю назад его нашли на улице, замерзающим, и всё это время он не произносил ни слова. И вот однажды, когда я зашивала ему дырку на рубашке (и хотя мог кто-то другой, но я не удержалась и решила сделать сама), он вдруг посмотрел на меня и тихо сказал:

– Спасибо, тётя Варя.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Сначала подумала, что мне послышалось. Но воспитательница, сидевшая рядом, ахнула, а девочка, шившая на соседней лавке, уронила иглу.

– Что ты сказал, милый? – спросила я осторожно.

Митя покраснел, но повторил:

– Спасибо.

Я не удержалась и крепко обняла его. Вот ради таких моментов стоило работать, стоило бороться.

В тот день я вернулась домой уставшая, но довольная. Хотелось просто погрузиться в горячую воду и немного отдохнуть.

Ядвига, как всегда, приняла меня с должной заботой, затопила в ванной, принесла ароматное масло и приготовила всё необходимое.

– Ну, рассказывайте, барышня, что у вас там новенького? – спросила она, пока помогала мне вымыть волосы.

– О, многое! – я улыбнулась. – Митя заговорил! Представляешь? Он впервые сказал слово!

– Ох, да вы что?! – просияла Ядвига. – Ну, теперь его не остановить! Все эти "молчальники" такие: если уж заговорят, так потом рот не закрывается!

Я рассмеялась, но вдруг заметила, что у служанки изменилось выражение лица.

– Что-то случилось? – спросила я.

Ядвига оживлённо закивала.

– Ой, барышня, я только что кое-что вспомнила. Такое произошло, что всем домом пересказываем!

Я выжидательно посмотрела на неё, а она продолжила:

– Хозяин с кузиной вашей сцепился!

Я выдохнула: уже устала удивляться честное слово…

– Что на этот раз?

– А вот что! – Ядвига подалась вперёд, готовясь раскрыть страшную тайну. – Господин приказал, чтобы еду ему теперь приносила только его личная служанка. И не просто приносила, а сама готовила!

Я вскинула бровь.

– И?

– А то, что барышня Елизавета примчалась к нему тут же! Громко, на весь дом, плакала, кричала! Говорила, что вот она только о нём и заботилась, всё для него делала, служанку свою личную, Зинка которая, снарядила чтобы она ему самое лучшее и полезное приносила, а он теперь не принимает её заботу!

Ядвига передразнила жеманный голос Елизаветы, и я не удержалась от усмешки.

– Ну, он-то что?

– А что хозяин… – пожала плечами служанка. – Пытался ей спокойно сказать, мол, он так решил, и точка. Но госпожа Елизавета как завелась! Всё твердила: «Ты меня не прощаешь! Ты отвергнешь мою заботу! Как мне теперь жить. Умру я, мол, и останешься ты один…»

Я раздраженно бросила:

– Манипуляторша, блин! И что потом?

– А потом хлопнула дверью и ушла к себе…

Я покачала головой.

– Да… – протянула задумчиво. – Но знаешь, Ядвига, я даже не удивлена.

– А что тут удивляться? – вздохнула она. – Все уже поняли, что с ней что-то не так…

Я молчала, греясь в воде. Да, теперь уже очевидно, что не так.

После купания я не спешила в свою комнату. Решила зайти к Александру.

* * *

Когда вошла, Александр сидел в кресле у окна с раскрытой книгой, но не читал. Глаза его были потухшими, а плечи – опущенными, словно он нёс на них весь груз мира.

Остановилась у двери, оценивая его состояние. Прежде чем я успела что-то сказать, он вдруг, не отрывая взгляда от страницы, тихо спросил:

– Почему жизнь так тяжела?

Я моргнула, поняв, что муж дико подавлен. Подошла ближе и села напротив, на низкий стул.

– Потому что она никому ничего не должна, – ответила я философски и выдохнула. – Мы только думаем, что заслуживаем чего-то хорошего, но на самом деле… жизнь даёт лишь то, что даёт. И с этим приходится мириться….

Он усмехнулся, горько и безрадостно.

– Да… Наверное, ты права.

На мгновение замолчал, затем неожиданно поднял на меня полный отчаяния взгляд.

– Я ведь доверял ей, Варвара. Любил её!!!

Я не шевельнулась, хотя слова прозвучали ой как провокационно. Но не было в голосе Александра ни капли страсти, а только всепоглощающая боль…

– Она всю жизнь была рядом, – продолжил он, опуская глаза. – Родители растили её как мою родную сестру, хотя она мне даже не кузина… намного более дальнее родство. Но это не имело значения…

Я слушала молча.

– С самого детства… она всегда поддерживала меня, когда никто другой этого не делал. Когда отец был строг, когда мать была равнодушна, Лиза одна понимала…

Он говорил и говорил, а я постепенно начинала видеть картину яснее. Она привязала его к себе с детства, причем, намертво…

– Но что с Елизаветой? – осторожно спросила я. – Почему она больна?

Александр вздрогнул и поднял на меня изумленный взгляд.

– Откуда ты знаешь?

Я пожала плечами.

– Сделала выводы. Так что с ней случилось?

Он долго смотрел на меня с большим напряжением, а затем, опустив взгляд, тихо произнёс:

– Это моя вина.

Я затаила дыхание. Ну вот, синдром преступника. Да тут целый букет душевных проблем…

– Когда ей было пятнадцать… я сделал что-то, чего не должен был делать. По сути предал её…

Он прикрыл глаза, словно снова проживая тот момент.

– Мы гостили в имении дальних родственников. Там был один человек… юноша, лет на пять старше нас. Она влюбилась в него без памяти. А он… он был ужасен, Варвара. Я видел, каким взглядом он её разглядывал. Он не должен был к ней приближаться. Я был уверен, что уберегу её…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Александр провёл ладонью по лицу.

– Я рассказал о нём кое-кому, кому не следовало рассказывать. Поднялся скандал. А когда Елизавета узнала, что это сделал я, она…

Он замолчал.

– Что? – тихо спросила я.

– Она… сломалась. Заперлась в комнате, не выходила неделями. Обижалась на меня, была близка к гибели, ведь тот парень был ее любовью. Отец велел мне не трогать её, но я все равно пытался поговорить. С большим трудом Лиза простила меня. И с тех пор… я старался искупить свою вину.

Я закрыла глаза. Всё ещё хуже, чем я думала. Запущено до невозможности! Она затмила весь мир своим эгоцентризмом и заставила Александра зациклиться на ней. Как какой-то вампир, впилась ему в душу, высасывая все соки. Он ожесточился, перестал видеть кого-либо, кроме нее. Развилась жестокость, раздражительность, собственный эгоизм…

Нет, я его ни капли не оправдываю. Просто говорю факты…

Лиза привязала Александра к себе с детства. Сначала как любящая сестра. Потом как жертва. В итоге, он не мог её бросить, потому что был слишком привязан. Потому что считал, что это его вина и его ответственность…

Но если они дальние родственники, почему она до сих пор не женила его на себе? А это уже загадка. Ответа даже не знаю…

– И что теперь? – спросила я после некоторого молчания.

Он выдохнул.

– Мне… очень горько.

Наклонился вперёд, сцепил пальцы.

– Похоже, Лиза действительно опаивала меня. Я наблюдал за собой. После еды настроение менялось. Сперва мне становилось легко, радостно… а потом накатывала депрессия. Я не мог ни думать, ни действовать.

Я слушала, не перебивая.

– Я уже три дня на другой пище. – Он покачал головой. – Первый день был ужасен. А потом… стало легче. Варвара, эта правда убивает меня!

Он поднял на меня взгляд.

– Физически я словно воскрес. Но теперь не знаю, что делать со своей душой…

Я поджала губы.

– Ты по-прежнему дорожишь ею, да?

– Да. – Он закрыл глаза. – Но она отравила меня!!!

Сколько боли было в этом признании…

И вот тогда я поняла, какой единственный совет могу дать.

Выпрямилась и произнесла тихо, но отчётливо:

– Если ты воскрес, Александр, то живи.

Он резко открыл глаза.

– Что?

– Ты дал ей всё, что мог. Ты заплатил за свою вину сполна. Но если ты сейчас, понимая правду, снова вернёшься под её влияние – тогда ты действительно умрёшь. Зачахнешь, как личность…

Я смотрела прямо в его потемневшие глаза.

– Хватит. Ты не должен больше жить её жизнью. Живи своей!

Он долго молчал, а потом вдруг наклонился вперёд и закрыл лицо руками.

– А в чем моя жизнь? – пробормотал он, и я поняла, что этот мужчина нуждается в лекаре не меньше, чем его сумасшедшая кузина.

Но… он впервые за долгие годы действительно услышал правду, и это большой плюс…

Глава 56 Объявление

Прошло несколько дней после нашего разговора. Александр исчез из виду – не покидал спальню, ни с кем не общался. Я постаралась выбросить думы о нем из головы, но врачебная привычка переживать о пациентах давала о себе знать.

На четвертый день муж наконец-то покинул свою спальню.

Он спускался по лестнице медленно и неторопливо, но лицо его стало светлее, чем прежде. Из глаз ушли отчаяние и растерянность, и только лёгкая тень грусти всё ещё цеплялась за уголки рта. Но Александр выглядел собранным, снова уверенным в себе, и сразу же направился в кабинет.

Ядвига потом рассказала, что он не выходил оттуда до самого вечера – читал, писал, диктовал слугам письма, будто ожил. А к ужину вдруг послал пригласить меня и… Елизавету спуститься в столовую.

Я пришла первой.

Он уже сидел за столом, с прямой спиной, внимательный, сосредоточенный. Когда я вошла, Александр поднял взгляд и кивнул.

– Варвара, добрый вечер.

– Добрый вечер, – спокойно отозвалась я и села на своё место.

Он сделал знак прислуге, и служанка двинулась в мою сторону.

Она поспешно наполнила мой бокал ягодным морсом. Я кивком поблагодарила её, а затем, чуть смутившись, – и Александра. Он только молча склонил голову.

Отпила немного и поставила стакан на стол. Муж стал внимательным и заботливым. Неужели?

Покосилась на него. Он выглядел обновлённым, и огонь, который сжигал его изнутри еще совсем недавно, обещая сжечь к чертовой матери, превратился в мягкое теплое пламя.

И в этот момент в дверях показалась она.

Елизавета.

Трепещущая, как листочек под осенним дождём. В белом платье, с кружевной накидкой, болезненно-бледная, с чуть темными кругами под глазами – слишком аккуратными, чтобы быть настоящими – она замерла у косяка двери. Волосы распущены, розовые губы приоткрыты, взгляд трепетный и взволнованный донельзя…

Она была похожа на невинную деву, ждущую благоволения сильного и властного рыцаря. Только рыцарь даже не шевельнулся при её появлении.

Александр молча показал на стул напротив.

Лиза вздохнула. Театрально. Но шагнула вперед, словно переборов внутреннее волнение. Уелась. Мгновенно достала из рукава белоснежный кружевной платочек и начала им касаться уголков глаз.

Я, должно быть, разинула рот.

Нет, слёз у нее не было. Даже намёка. Но посыл был ясен: она – несчастная жертва, страдалица, вот-вот заплачет, как всегда…

Я снова посмотрела на Александра. Он спокойно ждал, пока служанка положит ему еду, и вообще не смотрел на Лизу.

Когда все были обслужены, мы молча приступили к еде. Я наслаждалась нежным вкусом запечённой куропатки, томатный морс к ней был как раз в меру терпким. Лиза же ковырялась в тарелке, вздыхала через каждые два укуса и смотрела на Александра так, будто давилась каждым куском.

– Лиза, просто ешь, – наконец произнес он, отставив бокал. – Давай больше не будем портить друг другу настроение.

Фраза могла значить всё что угодно – и утешение, и отстранённость. Но кузина ухватилась за неё, как утопающий за соломинку.

Она вскочила так резко, что едва не опрокинула стул, и, обойдя стол, бросилась к нему сзади. Обвила руками за плечи, прижалась.

– Спасибо, родной… – прошептала кузина так громко, чтобы я, конечно, слышала. – Спасибо, что простил меня!

У меня аж ложка застыла на полпути ко рту.

Что?! В каком это месте он её простил? Или я внезапно оглохла, и половину диалога упустила?

Александр остался неподвижен. Только напрягся чуть заметно в плечах.

– Лиза… – произнёс он устало. – Сядь.

Но она не спешила. Ещё несколько секунд повисела у него на спине, потом с показной печалью вернулась на своё место. Снова платочек. Снова вздох. Я смотрела на неё, приподняв брови, уже даже не злясь.

Это было смешно.

Вскоре ей это представление, похоже, надоело. Или же безучастность Александра стала тому виной, не знаю, но уже через несколько минут женщина, только что выглядевшая как фарфоровая икона страдания, вдруг отрезала половину булочки с изюмом и съела за два укуса, не удосужившись даже прожевать.

Я покачала головой. Театр. Театр одной актрисы.

Александр доел свою порцию молча. Когда закончил, он поднял взгляд – и впервые за весь вечер посмотрел на меня.

Прямо, открыто, спокойно.

И я вдруг поняла: что бы ни происходило дальше, этот человек начинает жить своей жизнью. И это, чёрт побери, не может не внушать уважения…

* * *

Лизавета не уехала. Александр не попросил ее оставить свой дом.

Она осталась жить под его крылом, как будто ничего не произошло. Всё так же занимала свои комнаты, обедала с нами, прогуливалась по саду в белом и лишь изредка позволяла себе грустные вздохи и долгие взгляды в сторону моего мужа. Только теперь Александр не бросал на меня мрачных взглядов, не вел себя как волк в клетке. Словно между нами воцарилось перемирие, и мне даже не пришлось его предлагать.

Я не одобрила его решение оставить кузину рядом. Но с другой стороны… это не мое дело.

Не было у меня ни ревности, ни досады. Вот ни капли. Моё сердце… ох, как же легко ему стало без постоянной путаницы чувств! Александр остался в моей жизни, как… пациент, за здоровьем которого я наблюдала с участием и лёгкой профессиональной гордостью.

Но ничего большего в моем сердце не было.

А Елизавета… изменилась.

Она стала мягкой. Очень мягкой. Даже приветливой. В разговоре со мной – доброжелательной, почти льстивой. Никаких истерик, никаких выпадов. Мышь – не женщина. Мелкая, серая, пушистая… и, как водится, о-очень добрая. Правда, при любом раскладе мышь – это злостный вредитель, если что…

Пока я наблюдала и молчала, жизнь закрутилась в другом направлении.

Мой кабинет наконец-то начал работать. Я открыла двери и приняла первых пациентов.

Первой пациенткой стала молодая дворянка с постоянной слабостью и головной болью. Диагноз – истощение и железодефицит. Назначила настой крапивы и правильное витаминное питание. Через несколько дней появилось заметное улучшение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Потом пришёл офицер в отставке, страдающий от болей в суставах – обычный ревматизм, обострившийся от влажности. Обёртывания, согревающие растирки, диета – всё, как учили. Боли отступили.

По совету Лавринова, я поставила среднюю цену на свои услуги – не дёшево, но и не дерзко дорого. Пациенты платили охотно, с благодарностью. Деньги оказались весьма приличными. Через неделю я поняла, почему никто не жаловался: оказалось, что я решала их проблемы быстрее и точнее, чем другие доктора.

И понеслось.

Кто-то страдал бессонницей, кто-то – желудком, кто-то – хронической усталостью. Я сидела с девяти утра до трёх, вникала, слушала, лечила. Несколько раз приходили странные господа – с глазами слишком насмешливыми и разговорами слишком гордыми. Я выпроваживала таких довольно быстро. Любопытные зеваки, страдающие безделием…

После трёх часов я ехала в приют. Там меня ждали дети, радостные, любопытные. Мы вместе пили травяные чаи, учили новые слова, и кто-то даже начал читать. Малыши привыкли ко мне, хватались за подол, обнимали, смеялись. Лечение шло успешно, даже хронические кашли и высыпания почти исчезли. Моя душа пела от этой работы.

Мирон, мой усердный помощник, уже в открытую флиртовал с Зосей. Она смеялась, а он краснел, и я молча начинала готовиться к предстоящей свадьбе. Кажется, весна приходила не только на улицы, но и в сердца.

Прошла неделя. Я подсчитала выручку и порадовалась – сумма была немаленькая. Может, дело пойдёт. Может, даже удастся помочь ещё большему количеству детей. Я выдохнула, вышла из кабинета и решила пройтись пешком.

И тут случилось нечто неожиданное.

На углу у кондитерской ветер швырнул мне под ноги листок газеты. Бумага едва не прилипла к сапогу, я машинально нагнулась, подняла – и замерла.

«Врачевание с вниманием и сердцем. Варвара Васильевна Борисова принимает пациентов ежедневно с 9 до 15. Огромный опыт, знание трав, точная диагностика. Адрес: …»

Моё имя. Адрес. Чётко. Красиво оформлено. В газете с большим тиражом.

Я остолбенела.

Я не давала объявлений!

Точнее – ещё не давала. Лавринов советовал подать, да. Мы как раз собирались пойти в редакцию завтра. Но он уверял, что очередь – страшная. Объявление смогут напечатать через пару месяцев, не раньше. А тут…

Я перечитала текст дважды. Ошибки нет. Моё имя, мой кабинет, правильный адрес…

Но это не я.

Кто?

Кто это сделал?

Я огляделась. На углу стояла газетная лавка, продавец зевал, опершись на стойку. Я подошла, купила целый экземпляр. И да – моё объявление на второй странице. Среди уважаемых ювелиров и поставщиков лучшего мыла.

Сердце стучало громче обычного. Не то от тревоги, не то от… странной взволнованности. Кто мог так подсуетиться и помочь?

Лавринов? Но он сам сказал – очередь…

Или нет? Или это он всё же сделал, просто решил преподнести сюрприз?

Или… кто-то другой.

Ветер снова подул, шурша газетными обрывками на мостовой. Я вгляделась в небо, ища ответа в облаках, но – увы. Пока одни вопросы…