Текст книги "Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Глава 39 первый шаг…

Доктор был явно удивлён, когда я вошла в его кабинет. Он как раз заканчивал приём, у стола стоял пожилой мужчина с трясущимися руками, кланялся в пояс, причмокивая губами, и благодарил за помощь. Дмитрий спокойно кивнул ему и жестом указал на дверь. Старик сгорбился ещё сильнее, подтянул полу своего потёртого пальто и, не спеша, направился к выходу. Я молча наблюдала за тем, как он, тихонько бормоча себе что-то под нос, вышел за дверь.

Как только дверь за ним закрылась, Дмитрий обернулся ко мне и широко улыбнулся.

– Варвара Васильевна! Какая неожиданность! Вы прямо как раз вовремя, я только что освободился.

Я улыбнулась в ответ и подошла ближе.

– Простите, что снова вас беспокою, доктор, но у меня к вам важное дело.

– Важное дело? – он усмехнулся и указал на стул. – Тогда прошу, садитесь. Я весь во внимании.

Я села и глубоко вздохнула.

– Мне нужна ваша помощь, Дмитрий, – начала я, решительно посмотрев ему в глаза.

Он тут же посерьёзнел.

– Что случилось?

– Речь идёт о… детях и их будущем.

Дмитрий кивнул и аж и подался вперёд от волнения. Может, подумал, что я хочу закончить опеку над ними? Вон, как испуганно заблестели глаза…

– Я хочу основать приют для сирот.

Доктор моргнул, явно не ожидая такого заявления, но, к моему удовольствию, в его взгляде тревога сменилась на неподдельный интерес.

– Приют? – переспросил он. – Вы серьезно?

– Да, – кивнула я. – В поместье мужа уже несколько неудобно, да и количество детей растет…

Я рассказала ему о Харитоне, и Дмитрий восхищенно присвистнул.

– Вы изумляете меня с каждым днем, Варвара Васильевна! Ваше милосердие безгранично!

– Бросьте, – немного смутилась я. – Я не настолько всемогуща, как может показаться. Средства у меня есть, но не так уж много, и они не бесконечны. Именно поэтому и пришла к вам за советом. Мне нужно понять, с чего начать, где лучше разместить приют и во сколько это может обойтись.

Он какое-то время молчал, затем оглядел комнату и неожиданно сказал:

– На первое время дети могут поселиться здесь.

Я удивлённо подняла брови.

– Здесь?

Дмитрий обвёл рукой помещение.

– У меня есть ещё две комнаты. Одну можно переоборудовать под спальню, другую – под кухню. Несколько человек смогут здесь разместиться. Пусть не больше шести, но на первое время это выход.

Я задумалась. Это действительно решало проблему… частично.

– А что дальше? – вслух произнесла я.

Доктор тоже ненадолго замолчал, потом с лёгкой усмешкой ответил:

– А дальше… дальше нужны меценаты. Богатые люди, которые могли бы поддержать приют деньгами.

Я скептически хмыкнула.

– Думаете, они заинтересуются такой благотворительностью?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Дмитрий. – Некоторые аристократы жертвуют деньги на благие дела. Но таких людей мало.

Он снова задумался, постучал пальцами по столу и наконец сказал:

– На самом деле, этой теме не хватает… грамотного распространения.

Я усмехнулась и скрестила руки на груди.

– Это называется реклама.

Дмитрий удивлённо вскинул брови.

– Реклама?

– Да, – пояснила я. – Дело по привлечению интереса людей с деньгами к людям без денег.

Он рассмеялся.

– Потрясающе! И откуда вы всё это знаете?

Я тоже улыбнулась, но ничего не ответила.

Мой план потихоньку начинал претворяться в жизнь.

* * *

Всё получилось даже быстрее, чем я ожидала. Я намеревалась лишь осмотреть возможные варианты помещений для будущего приюта, но в итоге к вечеру две комнаты уже были выдраены до блеска, а наутро в них должны были появиться новые занавески и скатерти.

Девушки, которых я буквально подцепила на улице, сначала с недоверием покосились на меня, но как только услышали, что за уборку я заплачу вдвое больше обычного, сразу же согласились. Они работали старательно и молча, лишь изредка переговариваясь между собой. Я их не торопила – главное, чтобы всё было сделано как следует.

К обеду Мирон отвёл меня на барахолку, где мы за сущие копейки приобрели посуду, старый, но ещё крепкий стол и несколько стульев. Конечно, всё это было далеко не идеальным, но мне хотелось поскорее подготовить помещение, а не тратить недели на поиски лучшей мебели.

Мирон же оказался весьма полезным в этом деле. Пока я осматривала посуду, он вполголоса шепнул, что в подвалах поместья хранится множество ненужных вещей: старые матрасы, постельное бельё, даже мебель.

– Госпожа, Александр Степанович даже не помнит о них, – добавил он, наклоняясь ко мне. – А если бы и помнил, давно бы велел всё выбросить.

Я задумалась. Конечно, мысль о том, чтобы использовать вещи из дома мужа, мне была неприятна, но и растрачивать деньги впустую тоже не хотелось. Да и какая разница? Всё это хлам, который просто гниёт без дела.

– Хорошо, – кивнула я. – Завтра на рассвете заберём всё, что может пригодиться.

Мирон улыбнулся, довольный, что ему не пришлось долго меня уговаривать.

Вечером, вернувшись в поместье, я уже мысленно выстраивала план завтрашнего дня. Нам нужно было перевезти детей в их новый дом, обустроить их быт, а затем подумать, кого бы нанять, чтобы следить за ними и готовить еду.

– Госпожа, – неожиданно подала голос Зося, когда я рассказала ей о своих планах. – Не нужно никого нанимать. Я справлюсь.

Я удивлённо посмотрела на неё.

– Ты уверена?

– Да, – кивнула она. – Я уже привыкла заботиться о детях. Я смогу готовить, следить за порядком, помогать вам, когда нужно.

Я улыбнулась. В её глазах светилась решимость.

– Хорошо, Зося. Раз ты так считаешь, я доверюсь тебе. Значит, переведем тебя на зарплату!

Она благодарно кивнула, а я ещё раз убедилась, что выбрала верного человека.

С Харитоном я поговорила отдельно. Он уже познакомился с остальными моими «приёмышами», поэтому воспринимал их как своих. Но когда я сказала, что он тоже будет жить в городе, немного напрягся.

– Вы ведь не бросите нас? – с тревогой спросил он, глядя на меня своим единственным глазом.

Я мягко потрепала его по волосам.

– Конечно, нет. Когда ты подрастёшь, станешь работать в приюте. Я буду платить тебе зарплату, ты поможешь Зосе и будешь следить за младшими.

Он кивнул, наконец-то немного расслабившись.

Больше всех расстроился Ваня.

Когда я объявила, что дети переезжают в город, он сначала ничего не сказал, а потом вдруг расплакался.

– Это из-за меня! – бормотал он, всхлипывая.

Я нахмурилась и присела перед ним на корточки.

– Что ты такое говоришь?

– Если бы не я… если бы не эта история с госпожой Елизаветой…

Я сжала его плечи и заглянула в заплаканные глаза.

– Ваня, ты тут ни при чём. Господин Александр просто… не совсем понимает реальное положение дел. А там вам будет хорошо. Я буду часто приезжать…

Он кивнул, но больше ничего не сказал, только крепко прижался ко мне.

Я вздохнула. Честно говоря, мне и самой было горько. Я привязалась к этим детям, привыкла заботиться о них ежедневно. Но другого выбора у меня не было.

Александр слишком категоричен. Я видела, как он смотрел на Харитона, слышала его слова. Если я хочу спасти детей, то должна увести их подальше из этого дома.

И пусть это было временным решением, но я знала одно: это лишь первый шаг к чему-то большему.

Мы собрались выезжать на рассвете. Телега скрипела под тяжестью узлов с матрасами и одеялами, а лошади лениво переступали копытами по утоптанному снегу. Воздух был морозным, но удивительно свежим, и я глубоко вдохнула, стараясь запомнить это утро, как начало чего-то важного.

Дети сидели, укутанные в тёплые вещи, заботливо приготовленные Ядвигой. Она суетилась вокруг нас до последнего момента, поправляя шарфы, в последний раз уговаривая детей съесть что-то на дорогу, и даже сунула Зосе в руки корзинку с пирожками.

– Это еда на сегодня всем хватит, – сказала она, а потом, неожиданно обняла девчонку. Привязалась за всё это время, как к родной.

Все покидали поместье с тяжёлым сердцем. Ваня утирал слёзы, прижимаясь ко мне, Зося время от времени украдкой вздыхала, а младшие просто жались друг к другу, чувствуя тревожное предвкушение неизвестности. Только Харитон оставался спокойным – он не привык к этому дому настолько, чтобы скучать по нему.

У ворот нас провожала целая группа слуг. Я слышала, как они роптали на Елизавету, обвиняя её в бессердечии.

– Работали детки, никого не трогали… – вздыхала одна женщина, кутая голову в платок. – Пусть бы и дальше работали. Поместью-то только лучше…

– Хозяин слишком потворствует сестрице, – ответила другая, пожимая плечами. – Ей давно пора уехать отсюда.

Я ничего не сказала, но разделяла их чувства. При этом в душе росло стойкое чувство, что всё это может стать скромным началом чего-то гораздо более великого…

Мирон ловко взобрался на козлы и приглушенно бросил:

– Держитесь крепче!

Лошади тронулись с места, телега дёрнулась, и мы покинули поместье….

Глава 40 Отравление и отравитель…

В первые несколько дней я старалась как можно реже появляться в поместье. Каждое утро отправлялась в город, занимаясь подготовкой приюта и другими неотложными делами. Когда возвращалась, избегала встреч с Александром, а если встречала Елизавету, молча отворачивалась, она же в свою очередь демонстративно задирала нос. У меня были дела поважнее, чем обращать внимание на эту змею.

И вдруг Ядвига принесла новость: Александр заболел. Я не обратила на это особенного внимания. Ну, подхватил что-то – с кем не бывает. Может, меньше станет скандалить со мной. Но прошло еще три дня, и я заметила странное. Слуги шептались между собой, а в холле появился доктор.

– Он серьезно болен? – спросила я у Ядвиги.

Женщина пожала плечами:

– Трудно сказать. К нему никого не пускают, кроме служанок госпожи Елизаветы. Говорят, лихорадит. А еще по ночам он кричал…

Я удивилась. Что за странные симптомы? Не то чтобы я беспокоилась, но как врач не могла просто остаться в стороне. Однако вмешиваться не стала – лекарь ведь уже здесь. Но на следующий день в поместье приехали еще три врача.

– Ему не лучше? – снова спросила я у Ядвиги.

– Говорят, нет. А по утрам его стало тошнить…

Тошнота, лихорадка, бледность… Это либо зараза, либо отравление.

Ближе к вечеру, когда все врачи уехали, а у постели осталась только сиделка, я решила пойти к нему. Говорят, Елизавета не отходила от него целыми днями, но после наступления темноты уходила спать. Значит, время подходящее.

* * *

Я тихо открыла дверь. В комнате было темно, лишь несколько свечей мерцали в углу. Запах ладана густо висел в воздухе – так пахнет в домах, где готовятся к похоронам. Что за дурной обычай чадить этим в комнатах больных?

Александр лежал на подушках, бледный, с тенями под глазами. Лоб блестел от пота, губы были сухими, потрескавшимися. Я не могла не отметить, что дыхание его было тяжелым.

Подошла ближе и схватила его за запястье. Пульс нитевидный, скачущий – сердце работало с перегрузкой. Я нахмурилась.

Александр вздрогнул и открыл мутные глаза.

– Что ты тут делаешь? – прохрипел он, слабо выдергивая руку.

– Пытаюсь понять, что с тобой произошло, – ответила я холодно. – Тебя лихорадит, тошнит по утрам, ты весь бледный. Это отравление, Александр.

– Уходи отсюда, – бросил он гневно. – Видеть тебя не могу.

Его голос звучал слабо, но в нем была привычная резкость. Ну что за человек? Ему плохо, а ненависть превыше всего…

– Немедленно говори, что у тебя болит, – потребовала я, садясь на кровать. – Или ты хочешь загнуться здесь?

Он злобно посмотрел на меня, но промолчал.

– Давай так, я буду называть симптомы, а ты будешь отвечать "да" или "нет".

Александр закатил глаза, но кивнул.

– Головная боль?

– Да.

– Жжение в животе?

– Да.

– Металлический привкус во рту?

Он на секунду задумался, потом кивнул.

– Кожа чешется?

– Нет.

Я нахмурилась. Симптомы сходились, но без кожных проявлений это исключало ряд ядов. Однако тошнота по утрам, лихорадка, частый пульс – это похоже на отравление соединениями мышьяка.

Нужно было срочно что-то делать. Я быстро пробежалась в уме по известным сорбентам. Может, древесный уголь? Подойдет, но он слишком слабый. Нут нужно что-то получше…

– Мне нужен крахмал и молоко, – сказала я сиделке, которая дремала у камина.

Женщина вздрогнула, но кивнула и выскользнула из комнаты.

Я задумалась. Если это мышьяк, он связывается с серосодержащими белками. Хорошо бы дать ему сырые яйца – белок поможет замедлить всасывание. Но кто знает, насколько далеко зашло отравление?

Сиделка принесла, что я просила. Я быстро развела крахмал в молоке и осторожно поднесла чашу к губам Александра.

– Пей.

– Не буду, – слабо огрызнулся он.

– Если ты не выпьешь, всё может стать еще хуже!

Он посмотрел на меня исподлобья и, кажется, взвесил шансы. Наконец, с явной неохотой сделал глоток, затем второй.

Я облегченно выдохнула.

– Теперь спи, – приказала я.

Александр ничего не ответил, но закрыл глаза.

* * *

Я осталась у его постели. Сидеть на стуле было неудобно, но я почти не чувствовала усталости. Слишком многое не давало мне покоя.

Что-то здесь было не так. Ну не верю я, что он отравился случайно. Кто-то хотел навредить ему? Но кто???

Я перевела взгляд на тумбу у кровати. На ней стояла изящная фарфоровая чашка.

– Что пил господин? – спросила я у сиделки.

– Чай. Госпожа Елизавета сама заваривала, ухаживала за ним, бедняжка…

Я напряглась, но не подала виду.

– Принеси мне пожалуйста, горячего чая и чего-нибудь поесть…

Сиделка – она же служанка Елизаветы – недовольно поджала губы, но ослушаться не посмела. Когда она вышла, я подхватила чайник и поспешно отнесла его в свою комнату. А вдруг здесь при аптеках можно сделать анализ содержимого? Вместо него притащила точно такой же чайник из своей комнаты: кажется, они в каждой спальне стояли одинаковые. Это чтобы сиделка ничего не заподозрила.

На рассвете Александр, наконец, уснул. Его дыхание стало ровнее, но я не чувствовала облегчения.

Теперь я была почти уверена, что его отравили. Вопрос был в другом: кто и зачем?

* * *

Когда я утром спустилась на кухню, чтобы сделать себе кофе, меня нагнал дворецкий и почтительно склонил голову.

– Госпожа, к вам посетительница.

Я приподняла брови. Вряд ли кто-то мог прийти ко мне без приглашения, а значит… Мариша!

Войдя в гостиную, я увидела подругу. Она выглядела взволнованной, глаза блестели, а на губах играла торжествующая улыбка.

– Я кое-что нашла! – прошептала она мне на ухо.

Я благоразумно взяла её под руку и, не тратя времени, повела в свою комнату. На пути мы столкнулись с Елизаветой. Она смерила нас ненавидящим взглядом, но не сказала ни слова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Хорошо. Раз не знает, что делать, значит, уже проигрывает.

Я заперла дверь и усадила Маришу в кресло.

– Говори, – потребовала я, переплетая руки на груди.

Мариша всплеснула руками, едва сдерживаясь от возбуждения.

– Ох, Варя, это просто невероятно! Я на днях ездила к Наташиной няне и снова расспрашивала её обо всём, что касается твоей сестры! О любых мелочах! Чем она занималась, болело ли у неё что-то, что её тревожило в последние месяцы!

Я кивнула.

– Умница, Мариша. Ну и?

– Представляешь! – девушка подалась вперёд. – Оказалось, что последние два месяца перед… ну, ты понимаешь… перед свадьбой Наталья очень плохо спала. Стресс, нервы, ты сама знаешь. И видимо она написала об этом той самой Молли…

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок.

– И?

– А та ей прислала какое-то средство. Какой-то успокоительный настой, – выдохнула Мариша. – Наталья говорила, что он ей очень помог, что она успокоилась, начала спать, чувствовала себя лучше. И даже думала, что, возможно, если придётся выходить замуж за нелюбимого человека, это средство поможет ей справляться с переживаниями.

Я замерла.

Произошедшее резко сложилась в единую, цельную картину.

Молли… Письма… Успокоительное…

А у меня перед глазами встаёт бледное лицо Александра, его слабость, рвота по утрам…

Господи.

Неужели это связано?

Неужели… Елизавета?

Всё было так просто и так чудовищно одновременно.

Если она Молли, значит она травила Наталью. Как соперницу. Но зачем ей травить Александра??? Она же типа влюблена в него??? Ничего не понимаю! Или это акт отчаяния, потому что он ее отверг? Но нет, в последнее время он снова постоянно заступался за кузину как ненормальный…

Я настолько глубоко погрузилась в размышления, что не заметила, как Мариша потрепала меня по плечу.

– Варя? Ты живая? Что-то случилось?

Я очнулась и посмотрела в её широко распахнутые глаза.

– Похоже, случилось, – пробормотала я.

Мариша напряглась.

– Варя, не тяни! Ты что-то поняла?

– Возможно, мы имеем дело с преступником, у которого явный… скажем так, синдром. Кто-то, у кого точно поехала крыша от желания получить своё.

Мариша затаила дыхание.

– Ты знаешь, кто это?!

– Доказательств нет, – сказала я твёрдо. – Но направление у нас теперь есть… Да и доказательства, думаю, найдутся…

Глава 41 Бешенная Лиза.

В обед я снова пришла в спальню больного.

Александр лежал на подушках, лицо бледное, губы сухие, но в глазах было больше осмысленности, чем вчера. А ещё… злости.

Он встретил меня нахмуренным взглядом и резко отвернулся к стене, но я не обратила внимания.

Я была здесь не как жена и не как враг. Я была здесь как врач.

На подносе принесла молоко с медом – одно из лучших средств при отравлении. Жидкость обволакивала желудок и помогала организму быстрее выводить яд.

Я опустилась на край постели, зачерпнула ложкой и поднесла к его губам.

– Давай. Тебе нужно пить.

Александр скривился. Я поймала этот взгляд – недовольный, упрямый. Но в нём не было былой ненависти.

– Я не ребёнок, – процедил он.

– Но ведёшь себя, как капризный мальчишка.

Я выдержала его взгляд, потом повторила настойчивее:

– Пей.

Он стиснул зубы, но, видимо, сил спорить у него ещё не было. Всё же, отравление лишило его энергии. С досадой он всё-таки открыл рот, и я осторожно влила молоко.

Глотнул. Лицо его перекосилось.

– Гадость.

Я вздохнула.

– Да, но полезная гадость.

Александр что-то раздражённо пробормотал, но продолжил пить. Я не торопилась, давала ему время, а когда очередная капля скатилась по его подбородку, машинально поднесла платок и вытерла.

Неожиданно он вздрогнул.

Щёки, ещё минуту назад бледные, залились румянцем.

Я замерла.

Странно.

Но он тут же отвернулся, зажмурился и упрямо сказал:

– Всё. Уходи.

Я поставила чашку на столик.

– Ты выпил совсем немного, а нужно больше.

– Уходи, Варвара!

Я закатила глаза.

– Да что с тобой такое? Вчера ты был послушнее.

– Вчера у меня сил не было, – пробормотал он.

Я вздохнула и уже собиралась встать, как вдруг он схватил меня за запястье.

Я замерла.

Александр держал меня крепко, его пальцы были горячими от лихорадки.

Я медленно повернулась, встретилась с ним взглядом.

Он смотрел на меня… странно.

В глазах его плескались какие-то эмоции, которых я не могла разобрать.

– Почему ты это делаешь? – хрипло спросил он.

Я моргнула.

– Что именно?

– Заботишься обо мне.

Я пожала плечами.

– Ты болен. Всё просто.

– Нет, не просто, – упрямо ответил он. – Ты могла бы меня ненавидеть. Ты и ненавидела, но сейчас… – Он стиснул челюсти. – В чём твой мотив?

Я смотрела на него несколько долгих секунд, а потом сказала ровно:

– У меня нет мотива. Я просто помогаю тебе, как помогла бы любому другому.

Казалось бы, обычные слова.

Но они разозлили его до бешенства.

Его рука резко разжалась, отбрасывая мою ладонь прочь, словно что-то мерзкое.

– Уходи!

Я помедлила, рассматривая его лицо, перекошенное раздражением.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Уйду.

Но перед тем, как развернуться, спросила:

– Почему ты так ненавидишь… меня?

Александр дёрнулся.

Я продолжила, внимательно следя за его лицом:

– Что я тебе сделала? Выйти за тебя замуж меня заставили. Мне этого не хотелось. Я тоже жертва обстоятельств. Но ты сделал меня крайней.

Он молчал.

Я чуть склонила голову, наблюдая за тем, как дрогнули мышцы на его лице.

– Тебе нужен кто-то, кого можно ненавидеть, Александр? Так проще? Потому что признать, что мы оба в этой ситуации пострадали, тебе невыносимо?

Он молчал.

Но молчание это было не гневным.

Оно было… задумчивым.

Александр глубоко вдохнул и… закашлялся.

Резко, надсадно, словно задыхаясь.

Я дёрнулась, не раздумывая, схватила кувшин с водой, налила в чашку и тут же поднесла к его губам.

– Пей, – тихо велела я.

Он не сопротивлялся. Позволил приподнять его голову, жадно глотнул воду, но тут же поморщился, будто сам этот процесс причинял боль.

Я поставила чашку обратно и взяла салфетку, чтобы вытереть его губы.

Но не успела.

Дверь спальни распахнулась с грохотом, словно её выбили ударом.

В комнату ворвалась Елизавета.

Я едва успела выпрямиться, как она налетела на меня, вцепилась в волосы с такой яростью, что у меня мелькнула мысль – она хочет выдрать мне скальп.

– Ах ты ж гадина!!! – завизжала она.

Она орала так, что у неё сорвался голос, но ей было плевать.

– Я уничтожу тебя! Убирайся прочь от Александра! Он мой!

Меня шатнуло от боли. Я инстинктивно схватила её за запястья, но она продолжала дёргать меня за волосы, с каждой секундой всё сильнее.

И тут я сделала единственное, что пришло в голову.

Наступила ей на ногу.

Со всей силы.

Елизавета взвыла, ослабила хватку, и я вырвалась, резко оттолкнув её от себя.

Она полетела назад, с глухим звуком упала на пол, но так быстро вскочила обратно, что я даже удивилась.

Я схватила со стола тяжёлый канделябр и выставила его перед собой, как оружие.

– Ты совсем сумасшедшая?! – возмутилась я, едва переводя дыхание.

Елизавета смотрела на меня диким, нечеловеческим взглядом.

– Это ты что творишь, поганка?! – завизжала она. Её лицо исказилось от ненависти, глаза метали молнии.

Казалось, ещё чуть-чуть, и из её рта закапает слюна.

– Не приближайся к нему! – продолжала она визжать. – Хватит подлизываться к нему, хватит вертеться около него!

Я была так шокирована её агрессией, что не удержалась от презрительного восклицания:

– Вообще-то он мой муж, а не твой! У тебя всё в порядке с головой?! Ты всего лишь кузина! Сестра!

Елизавета зарычала.

Она сжала кулаки, тело её дёрнулось, будто она хотела броситься на меня снова.

Но в этот момент воздух прорезал другой голос.

– Прекратите!

Мы обе резко обернулись.

Александр.

Он лежал на подушках, бледный, едва держась в сознании. Из-за мощного крика последние силы его покинули.

Глаза закатились, голова безвольно откинулась на подушку.

– Чёрт! – выдохнула я.

Отбросив канделябр, бросилась к нему, схватила за запястье, проверяя пульс.

– Александр, слышишь меня?! – позвала его, хлопнув ладонями по щекам.

Мгновение.

Другое.

Он тяжело вдохнул.

Губы дёрнулись, веки попытались открыться.

Я только сейчас заметила, что по другую сторону кровати стоит Елизавета.

Её колотило.

Она смотрела на Александра с такой болью и ужасом, будто мир рухнул у неё на глазах.

– Сашенька… – зашептала она, – голос её дрожал. – Прости… Я не хотела…

Крупные слёзы одна за другой покатились по её щекам.

Я замерла.

Боже…

Она сказала: «Прости… Я не хотела…», но я услышала в этих словах настоящее признание.

Неужели она имела в виду: «Прости… Я не хотела тебя отравить»? Просто не договорила?

Внутри отчего-то бурлила уверенность, что я поняла смысл этих слов правильно

Я не могла позволить этому моменту исчезнуть.

Нужно было попробовать подтолкнуть её к признанию.

Я глубоко вдохнула, подняла голову и медленно сказала:

– Конечно… Конечно, ты не хотела, Лиза. Это же был всего лишь несчастный случай, правда?

Она вздрогнула.

Я сделала шаг к ней.

– Ты же не хотела, чтобы ему стало так плохо… Ты просто немного ошиблась, ведь так?

Елизавета судорожно сглотнула.

Но промолчала.

В комнате снова повисла напряжённая тишина.

И я поняла, что пока что признания не будет.

Но я была уже близка к разгадке.

Она только что показала свою слабость.

Она не сказала: «Я не виновата».

Она сказала: «Прости…»

Похоже, Лизка сейчас эмоционально нестабильна, поэтому может выдать себя с головой.

И теперь мне нужно было найти способ сделать так, чтобы она договорила эту фразу до конца.