Текст книги "Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Глава 36 Жертва.

Крадущуюся меня заметил Мирон. Оказывается, он околачивался рядом, предчувствую что-то нехорошее. Я похвалила его за чувствительность, и он без лишних слов присоединился ко мне. С его появлением я почувствовала себя куда увереннее – мало ли с чем придётся столкнуться.

Мы двигались быстро, прячась в тени и следуя за той самой скользнувшей тенью, которую я заметила во время представления. Все инстинкты внутри вопили, что происходит что-то неладное. И когда мы подошли к дому, моё чутьё подтвердилось – черный ход, ведущий в заднюю часть здания, был чуть приоткрыт. Злоумышленник уже проник внутрь.

Узкий коридор вел в холл, где находился кабинет Александра, и я вдруг поняла, куда направился воришка.

Кабинет. Конечно. Именно там находится самое ценное в этом доме из того, что я знала.

Мой недомуж славился привычкой не запирать кабинет на ключ. То ли он считал, что никто не осмелится копаться в его личных делах, то ли просто не придавал этому значения.

Когда мы оказались в холле, я услышала тонкий, едва заметный скрежет, который можно было принять за копошение мыши под полом. Но он исходил из кабинета. Через пару мгновений скрежет стал отчётливее – это был самый звук, который издаёт отмычка, когда её проворачивают в замке. Уж я-то знаю! Взглянула на Мирона – он, казалось, только и ждал сигнала к действию.

Я первой распахнула дверь.

– Стоять! – голос прозвучал резко и грозно. Я старалась.

Фигура у стола вздрогнула и замерла, словно мышонок, застигнутый кошкой. В свете масляной лампы я увидела худого мальчишку, на вид не старше четырнадцати лет. Один глаз под копной взъерошенных волос блеснул от ужаса, а другой… Другого не было. Обнаружилась только пустая глазница, уродующая воришку и делающая его вид ещё более жалким.

Перед ним на столе лежали пачки бумажных денег – нововведение, недавно появившееся в этом мире. Одна из таких пачек уже была зажата в его грязной руке.

– Что ты здесь делаешь? – голос мой стал тише, но прозвучал не менее твердо.

Мальчишка не ответил. Только замер, как загнанный зверёк, и лихорадочно соображал, как бы сбежать. Я видела такие лица не раз. Лица детей, прошедших через ад. Негодование тут же улетучилось. Возможно, это был какой-то дар, помогающий заглядывать в сердца людей, но я сразу поняла, что передо мной жертва, а не преступник.

Но Мирон видел перед собой только вора.

– Вот я тебе покажу! – прорычал он, схватив со стола тяжёлый канделябр и решительно шагнув вперёд.

Мальчишка метнулся в сторону, бросив деньги, словно они обожгли его пальцы. Он юрко попытался проскользнуть мимо нас, но Мирон оказался быстрее – схватил его за шиворот, как котёнка, и рывком прижал к себе.

– Попался, мерзавец! – процедил он сквозь зубы.

– Пусти! Пусти меня! – хрипло взвизгнул мальчишка и, не думая сдаваться, принялся отчаянно отбиваться. Ногти его царапали кожу противника, зубы вонзились в руку Мирона с неожиданной силой.

– Ах ты ж… – зашипел слуга, сжимая его крепче.

Мальчишка снова дёрнулся, и слуга занес руку для удара, а я с ужасом закричала:

– Прекратите!

Мирон вздрогнул и ослабил хватку – этого было достаточно, чтобы мальчишка тут же воспользовался моментом. Он рванулся, проскользнул под его рукой и, чуть не сбив меня с ног, кинулся прочь.

– Чёрт возьми! – выругался Мирон, схватившись за укушенную руку. – Госпожа, зачем вы его отпустили?!

– Если бы я не остановила тебя, ты бы сломал ему шею! – резко бросила я, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце.

Он тяжело дышал, лицо побагровело.

– Этот мальчишка – вор, – упрямо возразил он. – Если мы его не поймаем, никто нам не поверит!

– Верно, – я сжала кулаки. – Но, Мирон, задумайся… Он пришёл сюда не сам. Его послали. Кто-то из цирка. И если мы сейчас поднимем шум, пострадает только он.

– Но…

– Никаких "но"! – отрезала я, уже успокоившись. – Пусть всё остаётся, как есть. Если они просто уедут – и слава Богу. Я не позволю, чтобы этот мальчик оказался в темнице из-за взрослых преступников.

Мирон недовольно поджал губы. Похоже, он был со мной совершенно не согласен, но спорить не стал.

Мы молча привели в порядок кабинет, поправили ящики и сложили деньги обратно. Мальчишка ничего не успел взять.

Когда мы вышли во двор, я снова взглянула в сторону цирковой кибитки.

Что-то мне подсказывало – это ещё не конец.

* * *

Представление закончилось, когда темнота уже плотно окутала поместье. В небе замерцали редкие звёзды, и только пламя фонарей разгоняло мрак, освещая довольные лица зрителей. Слуги, всё ещё возбуждённые зрелищем, негромко перешёптывались, расходясь по своим делам. Дети, сгорбившись от усталости, прилипли к Зосе, которой самой не мешало бы поспать, но её лицо светилось радостью – кажется, за всю её непростую жизнь это был первый настоящий праздник.

Елизавета же сияла ярче всех. Её глаза горели возбуждением, щёки пылали, и она не делала ни малейших попыток скрыть своё превосходное настроение. Мне даже показалось, что после представления она как будто бы стала ещё более самоуверенной. Что ж, неудивительно – Александр молчал и выглядел напряжённым, а когда он так себя вёл, Лиза всегда чувствовала себя победительницей.

– Надо бы накормить артистов! – внезапно провозгласила она своим звенящим голосом, глядя прямо на Александра. Словно проверяла его терпение.

Он дёрнул уголком губ, явно раздражённый, но кивнул в знак согласия. И тут главный циркач, который с самого начала казался мне подозрительным, быстро подскочил ближе и низко поклонился.

– Господин, ваша супруга так прекрасна! – слащаво пропел он, расплывшись в угодливой улыбке и указывая на Елизавету.

Александр раздраженно буркнул:

– Это не супруга. Это моя сестра.

Циркач побледнел и забормотал извинения, а Елизавета вспыхнула довольной улыбкой – ей, похоже, очень понравилась оговорка мужчины. Меня же от этого зрелища просто передёрнуло. Похоже, всё вернулось на круги своя, и Александр снова на стороне своей кузины всецело и полностью.

Пока во дворе гасли последние фонари, а зрители разбредались по своим делам, циркачи заметно занервничали и принялись в спешке сворачивать свой шатёр. На их лицах читалось явное желание поскорее покинуть поместье. Понятное дело – они явно хотели исчезнуть до того, как на них донесут.

Рядом со мной стоял Мирон и ещё пара крепких парней из слуг. Мы прятались за углом, наблюдая за ними. Глаза слуг горели азартом – казалось, им даже нравилось участвовать в этой тайной операции, хотя они до конца и не понимали, что именно мы здесь делаем.

И вдруг это случилось.

Из тени кибитки метнулась тёмная фигура – хозяин цирка. В руках у него сверкнула плеть, и он с диким рычанием хлестнул кого-то, кто пытался убежать. Тот самый мальчишка, наш воришка, рухнул в снег. Я сжала кулаки, видя, как багровая полоса появилась на его спине.

– Вперёд, – процедила я, не сдерживая ярости.

Мои парни не заставили себя ждать. Они подскочили как раз вовремя, чтобы перехватить второй удар. Мирон стиснул руку циркача, не давая ему снова взмахнуть плетью. Тот взвизгнул от неожиданности, оглядываясь с явным страхом.

Я вышла из тени и подошла ближе, сверля его презрительным взглядом.

– Что здесь происходит? – я намеренно сделала голос ледяным и властным.

Мужчина заморгал, явно не узнав меня: во время представления он меня не видел. Возможно, решил, что я просто одна из служанок, которая осмелилась вмешаться. Или, что более вероятно, уже догадался, что его поймали с поличным.

– Это мой слуга, госпожа, – его голос стал приторно-учтивым. – Он провинился передо мной, и я преподаю ему урок. Совсем разленился, надо проучить!

Я скрестила руки на груди, не спуская с него глаз.

– Забавно, – медленно произнесла я, – если слуга такой никчёмный и ленивый, почему бы вам не отдать его мне? Мне нужны лишние руки.

Циркач изобразил возмущение:

– Зачем вам это? Мне он самому нужен! Если сильно уж хотите – заплатите. Скажем, три золотых.

На его противном лице появилась нахальная улыбка. Ты смотри, как быстро он успокоился от своих страхов. Похоже, мальчишка не признался, что его застали с поличным.

Мирон зло сплюнул себе под ноги. Я же тихо рассмеялась, чувствуя, как во мне закипает едкая ирония.

– Три золотых? – переспросила я. – Именно столько стоит хороший вор?

Мужчина побелел, как мел. Значит, понял намёк.

– Ах… – он скривился в фальшивой улыбке. – Я пошутил. Берите его бесплатно, госпожа. Мне он и вправду ни к чему. Найду другого.

С этими словами он поспешил назад к кибитке, нервно оглядываясь, будто проверяя, не побегут ли за ним вдогонку. Через несколько минут циркачи, забыв о показной вежливости, лихорадочно собрали вещи и укатили со двора, словно за ними гналась сама смерть.

Мальчишка дрожал так сильно, что казалось, его худенькое тело вот-вот рассыплется на части. Он всё ещё стоял на коленях в снегу, его тонкие пальцы судорожно сжимали край рваного рукава. Я шагнула ближе, и в ту же секунду он всхлипнул, поднял голову и жалобно прошептал:

– Госпожа, пожалуйста, помилуйте! Можете избить меня, только не лишайте второго глаза!

Эти слова пронзили меня в самое сердце. В груди всё сжалось, дыхание перехватило. Боже, бедное дитя… Значит, то, что я предположила, было правдой. Его действительно ослепили во время побоев. И сейчас, стоя передо мной, он ждал повторения.

Мне было всё равно, что он вор. Я видела перед собой ребёнка – потерянного, напуганного, сражающегося за свою жизнь. Никто не должен проходить через такие муки. Никто.

Я мягко произнесла:

– Поднимись.

Он замер, не веря своим ушам. Единственный глаз – ярко-синий, как летнее небо – с ужасом и надеждой смотрел на меня. Я не повторяла, давая ему время осмыслить приказ. Наконец мальчишка, кривясь от боли, медленно поднялся на ноги, так осторожно, будто боялся, что я передумаю.

– Как тебя зовут? – спросила я тихо.

– Ха… Харитон, – пробормотал он, всё ещё косясь на Мирона и его приятелей, чьи суровые лица могли бы напугать и взрослого мужчину.

Я чуть улыбнулась, стараясь придать голосу больше тепла.

– Пойдём, Харитон. Тебе пора поужинать.

Он замер, его рот приоткрылся, а глаза расширились в ошеломлении…‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌

Глава 37 Несчастный ребенок…

Я проводила Харитона на кухню, где воздух был пропитан ароматами свежего хлеба и тушёного мяса. Мальчишка шагал за мной с явной осторожностью, то и дело косясь на двери, будто боялся, что его вот-вот снова схватят и отправят в темницу. Ядвига, завидев нас, удивлённо подняла брови, но ничего не сказала – только молча сняла с плиты котелок и начала наливать горячий суп в глубокую миску.

– Садись, – мягко произнесла я, указывая Харитону на табурет у большого деревянного стола.

Он колебался, будто не верил, что это приглашение предназначалось ему. Взгляд единственного глаза метался по кухне, выискивая подвох. Но голод, похоже, пересилил страх. Мальчишка неловко сел и схватил ложку с такой жадностью, что я невольно сжала пальцы, наблюдая, как он с упоением ест, не поднимая головы.

– Тише, – мягко заметила я, чтобы он не подавился, – еда никуда не денется.

Харитон кивнул, но не замедлился. Он ел так, будто не видел горячей пищи целую вечность. Ядвига, закончив разливать суп, покачала головой и тихо выдохнула:

– Ах, бедняга. Куда только мир катится, если детей вот так бросают…

Я уселась рядом с мальчишкой и терпеливо ждала, пока он утолит первый голод. Спешить некуда – впереди была долгая ночь. Когда его ложка наконец замерла на дне пустой миски, я подалась вперёд и спросила:

– Ну, рассказывай, Харитон. Как ты оказался с этими… циркачами?

Он напрягся, и в глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Я снова увидела перед собой не вора, а измученного ребёнка, который привык, что каждый разговор может обернуться бедой. Мальчишка отвёл взгляд, но, видимо, решив, что худшего уже не случится, начал говорить.

– Мои родители… – его голос был хриплым от волнения. – Они умерли. Три года назад, от лихорадки. Меня к тётке отправили, да только ей я не нужен был. Избивала по малейшему поводу… Сбежал я от неё. Думал, лучше на улице, чем под палкой.

Я не перебивала, позволяя ему выговориться. Очередная история, почти точь-в-точь, как у Вани. Харитон говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово было пропитано болью.

– На улице долго не протянешь, – продолжил он, стиснув ложку в руках. – Чтобы не сдохнуть с голоду, начал воровать. Да только не повезло мне – поймали. Мужики из лавки. Избили, да так, что глаз выбили. Думал, помру… Но меня подобрал Ипатий… ну хозяин цирка. Сказал, что накормит и кров даст, если буду для него… работать.

Он запнулся, опустив голову. Я видела, как дрожат его худые плечи.

– Ты имеешь в виду воровство? – уточнила я, хотя и так всё было ясно.

Харитон кивнул.

– Я… я не хотел, правда! – его голос дрогнул. – Но если не станешь делать, как он велит, выгонит. И что тогда? Зимой на улице не выживешь…

Он всхлипнул, а потом устыдился и вжал голову в плечи.

Ядвига тяжело вздохнула, но промолчала, скрестив руки на груди. А я смотрела на этого измученного ребёнка и понимала, что не могу просто так его отпустить. Если я прогоню его сейчас, он просто-напросто погибнет.

– И ты всегда делал, что этот Ипатий приказывал? – спросила я чуть тише.

Мальчишка медленно кивнул.

– Всегда… Я… я боялся. Он говорил, что, если я ещё раз попаду в руки стражников, они мне и второй глаз выбьют.

От этих слов у меня похолодело внутри. Боже, что же ему пришлось пережить? Я не смогла сдержать порыв и осторожно похлопала по плечу (он уже не ребенок, за руку не возьмешь).

– Послушай меня, Харитон, – произнесла твёрдо. – Если поклянешься, что никогда не станешь воровать и что будешь слушаться, я… позволю тебе остаться здесь!

Он поднял голову, и в его взгляде я увидела искреннее изумление.

– Правда? – прошептал мальчишка с недоверием. Его единственный синий глаз засверкал. Уж не от слез ли? Пустая глазница выглядела устрашающе, и я подумала, что ему обязательно нужно надевать повязку на глаз, чтобы приобрести менее дикий вид.

– Правда, – кивнула я. – Здесь тебя накормят, дадут кров и заботу. Всё, что требуется – это честность и труд. Но трудится придется в поте лица, учти!

Харитон облизнул пересохшие губы, явно не веря своему счастью.

– Я… я буду работать! – горячо воскликнул он. – Я сильный, правда! Могу полы мыть, могу снег чистить, могу дрова рубить… Всё, что скажете!

Я не выдержала и улыбнулась, увидев его пыл.

– Хорошо, – сказала я мягко. – Значит, договорились.

Харитон немного расслабился, хотя по-прежнему поглядывал на меня с опаской, будто боялся, что всё это – всего лишь сон.

– Но учти, – добавила я, становясь серьёзнее, – если я узнаю, что ты обманул меня…

– Не обману! – горячо перебил он, и в его голосе прозвучало такое отчаяние, что у меня сжалось сердце.

Я кивнула.

– Ладно. Завтра начнёшь работать. А теперь… иди, Ядвига покажет тебе, где спать. Хотя нет. Я провожу тебя сама, пожалуй…

Мальчишка медленно поднялся, всё ещё не веря, что его не выгонят. Мы вдвоем вышли в узкий коридор, ведущий из кухни в холл.

Сколько ещё таких детей погибает на улицах, никому не нужных? Но, по крайней мере, этот мальчик теперь в безопасности. Пока я здесь, я не дам его в обиду.

Кстати, нужно будет предупредить его о злобной мегере, которой нельзя попадаться на глаза…

* * *

– Что за оборванца ты привела??? – раздался яростный голос Александра. – Который это вообще по счету?

Я вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Мы с Харитоном как раз пересекали холл, когда столкнулись с ним. Он возвышался перед нами, как раскалённая от гнева скала – сжатые кулаки, напряжённая линия челюсти. Его тёмные глаза сверкали ледяным презрением, и мне даже показалось, что сейчас он набросится на нас обоих.

Судя по его словам, Елизавета уже успела нажаловаться, что я помогаю сиротам.

Я инстинктивно завела Харитона за спину, словно прикрывая его собой, и, подняв голову, встретила взгляд мужа с вызовом.

– Этот мальчик – сирота, – чётко и спокойно произнесла я. – Я накормила его и собираюсь оставить здесь как личного слугу.

Александр сжал кулаки.

– Ты бредишь, жена? Я беру в дом только проверенных людей, а нищие бродяги никогда не переступят порога моего дома!

– У него нет родителей, – сдерживая нарастающий гнев, произнесла я. Попытаюсь воззвать к его совести. Должна же она быть хоть немного? – Если он окажется на улице, то погибнет. Неужели у тебе его не жаль, Александр?

Муж сделал несколько шагов вперёд, поравнялся со мной и склонился чуть ниже, сверля меня ледяным взглядом. Его голос стал низким и угрожающим.

– В этом доме только я решаю, чему быть, а чему нет. У тебя нет никаких прав, Варвара.

Я сжала кулаки.

– У меня есть одно большое и очень убедительное право, – процедила я сквозь зубы. – Право развестись с тобой, муж, если ты меня достанешь окончательно! Так что… не вмешивайся в мои дела. Если хотел рабскую подстилку, нужно было жениться по своему вкусу на ком-то другом!

Это было жестко, но… необходимо. Александру ничего не стоит приютить у себя детей. Они прекрасно отработают кров и питание, я за этим прослежу, то есть упрекнуть меня в том, что я вешаю беспризорников ему на шею, невозможно.

Александр прищурился, его губы сжались в тонкую линию. Казалось, мои слова задели его за живое. Но я не собиралась ждать его ответа. Резко развернувшись, я подтолкнула Харитона вперёд, в сторону коридора, ведущего в крыло слуг.

Муж не сказал ни слова, но я чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину. Мы пересекли холл и исчезли из его поля зрения. Только тогда я позволила себе облегчённо выдохнуть…

А на следующее утро он предъявил мне ультиматум…

Глава 38 Безумие Александра

Александр нашел меня сам.

Я как раз занималась с Ваней в своей спальне. Мы учились читать слоги, когда дверь резко распахнулась. Я обернулась, Ваня сжался от звука, как от удара. Внутри меня мгновенно вспыхнуло раздражение. Александр вновь явился с гневным выражением лица, сверкая глазами и сжимая кулаки.

Я поднялась со своего места и сделала несколько шагов к нему, но краем глаза заметила, как Ваня испуганно метнулся в угол и забился там, будто ожидая бури. И, судя по виду мужа, буря действительно назревала.

– Елизавета рассказала мне, что твои оборванцы воруют у нас в поместье, – голос Александра был ледяным. – И несколько верных слуг подтвердили это. Или ты уберешь их из моего дома, или… я вызову гвардейцев!

У меня глаза полезли на лоб. Нет, не от удивления. А от возмущения. Как же это типично! Лизка врет и клевещет, а Александр, конечно, сразу же ей верит, даже не удосужившись разобраться.

И ведь он странный. Порой мне кажется, что он смягчается ко мне, охладевает к своей кузине… но потом снова становится тем же бесчувственным подлецом, каким был вначале. Неужели Александр настолько безволен?

Но что он требует? Выгнать детей?!

Я тоже сжала кулаки, стараясь держаться ровно.

– Это и мой дом! – произнесла с достоинством. – Я твоя жена! Эти дети отрабатывают и кров, и пищу. Ты не имеешь права…

– Я хозяин этого дома! – рявкнул Александр, делая шаг вперед. – И если я не хочу видеть в нём оборванцев и ворюг, то их здесь не будет!

Я вцепилась в подол платья, чтобы не сорваться на крик.

– А доказательства есть? – холодно спросила я. – Или ты опять слепо веришь Лизе?

Александр хмыкнул, сложив руки на груди.

– Тебе мало того, что слуги подтвердили?

Я стиснула зубы.

– Слуги сказали то, что им велели сказать, – бросила я. – А ты, вместо того чтобы разбираться, просто выполняешь чужие прихоти.

Его лицо потемнело.

– Осторожнее, Варвара…

Я фыркнула.

– Почему? Боишься правды? Боишься, признать, что тобой управляют???

Александр прищурился, смерив меня долгим взглядом.

– Ты слишком много себе позволяешь.

– Ах, ну конечно! – я всплеснула руками. – Жена не должна иметь своего мнения, да? Она должна сидеть в уголке, молчать и делать вид, что не замечает, как её муж носится за другой женщиной!

Александр нахмурился.

– Что ты несёшь?

Я шагнула ближе, почти вплотную, и подняла голову, глядя ему в лицо.

– Ты хоть понимаешь, как жалко выглядишь? Лиза манипулирует тобой, Александр. Ты просто марионетка, которую она дёргает за ниточки.

В глазах мужа мелькнуло что-то опасное. Он наклонился ко мне, его дыхание обожгло моё лицо.

– Повтори… – процедил он.

Я встретила его взгляд и… поняла, что не боюсь.

– Ты. Марионетка! – произнесла четко и по слогам.

В комнате повисла напряжённая тишина.

Александр стоял слишком близко, глаза его горели, дыхание было частым и прерывистым, и вдруг он качнулся ко мне и схватил в объятия. Ещё мгновение – и его губы жёстко обрушились на меня с поцелуем. Жадным, грубым, болезненным, будто он наказывал меня за что-то, будто так люто ненавидел, что хотел… зацеловать до смерти!

Я опешила, попав под эту атаку. Иначе это никак не назовёшь.

Не знаю, как бы я поступила в другой ситуации, но сейчас на нас смотрел Ваня, и я не могла позволить мужу продолжать это безумие. Уперлась руками в его грудь и оттолкнула.

Александр отступил, глядя на меня глазами, помутневшими от… удовольствия?

Я сплю? Да что с ним творится вообще???

То орёт, то целует. Или решил напоследок взять своё, то есть стребовать с меня супружеский долг?

Но через секунду его лицо снова наполнилось гневом.

– Ты совсем потеряла страх?! – прорычал он, тяжело дыша.

– Страх? – я горько усмехнулась. – А я должна была испугаться? Ты меня либо целуешь, либо ненавидишь, Александр. Определись уже. Или думаешь, можно поорать, а потом подкатить, как ни в чем не бывало, и я на всё соглашусь???

Он скрипнул зубами.

– Я ненавижу тебя.

– Правда? – я прищурилась, делая шаг вперёд. Он не отступил, но я видела, как напрягся. – Тогда почему ты меня только что целовал?

– Потому что ты сводишь меня с ума! – взорвался он.

Я замерла.

Александр дышал тяжело, грудь его вздымалась.

– Ты… – он судорожно провёл рукой по волосам, будто сам не понимал, что творит. – Ты лезешь в мою жизнь, ты рушишь всё, что я выстраивал годами, ты бросаешь мне вызов каждый день. Чёрт возьми, Варвара! Ты должна была быть тихой, покорной, но ты…

– Но я – это я! – я скрестила руки на груди. – Ты женился на мне. Сделка состоялась. А теперь ведёшь себя так, будто можешь решать, какой мне быть.

Мы оба дышали тяжело.

– Ты не выгонишь детей, Александр, – сказала я жёстко.

– Ты думаешь, я не посмею?

– Ты знаешь, что это подло.

Он молчал.

Я видела, как борется сам с собой, поэтому поспешно добавила:

– Елизавета хочет их изгнать, не ты. Но ты ей потворствуешь. Почему, Александр? Почему ты позволяешь ей управлять тобой?

Его ноздри раздулись, челюсти сжались.

– Повторяю первый и последний раз: никто мной не управляет! – резко бросил он.

– Правда? – я склонила голову набок. – Тогда докажи.

– Я докажу!

Я кивнула.

– Тогда оставь детей.

Он отвернулся, проведя рукой по лицу.

А потом…

– Я не собираюсь это обсуждать.

Развернулся и направился к выходу.

– Александр, имей смелость решать самостоятельно, без вмешательства кузины!

Он замер и медленно развернулся. Лицо выглядело ледяным.

– Я уже решил. Если завтра эти оборванцы все еще будут в поместье, я вызываю гвардию!

Он ушёл, а я долго ещё смотрела на дверь, не в силах понять, что творится у мужа в голове. Он просто сошел с ума!!!

В комнате повисла напряжённая тишина.