Текст книги "Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Глава 57 Другой Александр

Когда я возвращалась домой, газета всё ещё лежала в сумке, а в голове гудели мысли, как потревоженные пчёлы.

Кто дал объявление?

Неужели это мог быть Александр?

Нет. Это невозможно. Почти невозможно. Он едва оправился от своих собственных бурь, и вряд ли нашёл бы в себе желание или силы заниматься такими делами. Но сомнение… сомнение – коварная штука. Оно пробирается туда, где его вроде бы и быть не должно, шепчет на ухо, водит по кругу. Может быть, муж хотел таким образом как-то поблагодарить меня? Показать, что ценит, что верит? Или… нет. Не похож он на таинственного благодетеля. Но ведь Александр и не совсем прежний теперь.

Любопытство всё-таки победило.

Я решила спросить. Открыто. Честно. Так будет правильно.

Сначала заглянула в кабинет – пусто. В библиотеке – пусто. Даже в музыкальной комнате, куда он порой заходил поиграть, было тихо. Слуги уверяли, что он дома, не уезжал никуда. Я прошлась по второму этажу, свернула к его покоям – никого. Уже было направилась к себе, как вдруг мелькнула мысль: сад.

Сад ещё толком не проснулся от зимнего сна, весна только-только начинала пробуждаться, хотя солнце светило вовсю. Лёгкий ветер шуршал в голых ветках, на кустах проступали первые крохотные почки, под ногами сочилась талая земля. В воздухе чувствовалась влага и предчувствие чего-то нового, хорошего…

Именно в глубине сада, за поворотом тропинки, я увидела беседку – и в ней его.

Александр сидел, закутавшись в тёмное пальто, и читал. Ветер время от времени шевелил темные пряди его волос, и он то и дело поправлял их неторопливым движением. Его лицо – обычно напряжённое, тревожное – сейчас было почти безмятежным.

Когда я подошла ближе, муж поднял глаза.

– Это ты? – тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли напряжения или привычной колкости. Лишь… тепло. Спокойствие. – Хочешь присесть?

Я молча кивнула и устроилась на скамье напротив.

– Ветер всё-таки пронизывает, – проговорила я, глядя на колышущиеся кроны.

– Да. Но… мне нравится. Он как будто очищает, – сказал он, слегка улыбнувшись. – Всё сдувает – и пыль, и тяжелые мысли.

Мы сидели молча, наслаждаясь этим редким моментом тишины и доброжелательности. Потом Александр повернулся ко мне и спросил:

– Как идёт работа?

Я удивилась, но ответила честно:

– Очень хорошо. Даже неожиданно. Люди приходят, уходят довольными. Кажется, я на своём месте.

– Я рад, – сказал он, и его голос был действительно искренним. – Знаешь, я никогда раньше не видел тебя такой счастливой.

Я растерялась. Это точно Александр? Неужели он способен замечать такие вещи?

Ладно, раз уж мы так доверительно беседуем… задам-ка я ему тот самый вопрос…

Я уже открыла рот, чтобы спросить, когда он вдруг отложил книгу, выпрямился и произнёс, словно что-то решив:

– Через неделю князь Яромир устраивает приём. Хочешь пойти со мной?

Я замерла.

Он действительно у меня это спрашивает?

– Я… – на мгновение растерялась. – Не знаю. Я не люблю подобное…

– Понимаю, – спокойно кивнул он. – Но, если передумаешь – дай знать. Я хотел бы купить тебе новый наряд для этого вечера…

Я уставилась на него, как будто он только что предложил мне слетать на Луну.

– Что?.. – выдохнула я.

Александр взглянул на меня с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой.

– Думаю, для твоего дела будет полезно иногда мелькать в обществе…

Меня накрыло тихим ошеломлением.

Где был тот Александр, которого я знала? Который отмалчивался, раздражался, уходил от разговоров, бросался словами, как камнями?

Теперь передо мной сидел совершенно другой человек.

Я кивнула, не решившись ничего ответить.

Слова могли испортить момент.

И именно поэтому я не стала спрашивать об объявлении.

Встала.

– Спасибо за предложение, – сказала тихо. – Я подумаю.

– Конечно, – кивнул он. – Не спеши…

* * *

Елизавета стояла у окна, сжав пальцы до побелевших костяшек. Ткань гардин тихо колыхалась от сквозняка, но аристократка не замечала холода. Всё внимание её было приковано к саду – туда, где под ранним весенним солнцем сидели в беседке Александр и Варвара. Он улыбался ей. Он улыбался!!! Они мило беседовали.

Лизу трясло.

От изумления, от боли, от бессильной, удушающей ярости, которую она даже не пыталась сдерживать. Как он мог? Как он мог прямо сейчас выбирать эту рыжую стерву, оставив Елизавету в полном одиночестве??? Она много лет была его опорой и крепостью, а он так просто предпочитает ей какую-то лахудру??? Лиза чувствовала себя так, будто ее сердце вывернули наизнанку.

– Грымза… – прошипела она, не осознавая, что говорит вслух. – Рыжая мерзавка…

Она вцепилась ногтями в подоконник, пока не загнала занозу.

Да, она ненавидела их обоих. Болезненная и невероятная по силе привязанность к Александру – тому, кто некогда являлся её рыцарем, спасителем, утешением – с возрастом всё чаще превращалась в настоящую, жгучую ненависть. Потому что он всё никак… никак не хотел сделать её своей.

Елизавета влюбилась в него, когда ей исполнилось шестнадцать. Она только что пережила глубокое разочарование, когда потеряла внимание понравившегося юноши, и Александр, пытающийся утешать ее в горе, вдруг стал для нее всем. Тогда всё было романтично и невинно. Она смотрела на него снизу вверх, мечтала о совместных прогулках, балах, признании. Лиза находила всё больше утешения в его заботе, в его объятиях, в том, как он гладил её по волосам, называл «малышкой» и приносил шоколад в шкатулке. Ей этого хватало. Тогда. На то время.

Зачем ей были нужны прочие кавалеры? Достаточно было Александра, который смотрел на нее, казалось, с трепетным обожанием и нежным вниманием! Ей стоило лишь намекнуть, и он приносил ей всё, что она хотела. Он носился с ней, как с фарфоровой статуэткой, как с игрушкой – и Лизе это нравилось. Она привыкла к этому.

Но когда девушка повзрослела, всё изменилось. Она перестала быть «малышкой», и её желания стали другими. Она хотела власти, положения, полного внимания Александра. Он не был ей настоящим кузеном – дальняя родня, не более. Браку ничто не мешало. И он… должен был понять это. Должен был захотеть её!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но он не хотел.

Относился по-прежнему как к сестре. По-братски. Сочувственно. С мягкой жалостью. Как будто она – не женщина, а какая-то хрупкая сирота, которую нужно пожалеть, но не желать.

У неё случались истерики. Дикие, неуправляемые, с криками, со слезами, с заламыванием рук. Тогда помогал настой – горький, тягучий, ползущий по венам, как тёплая река. Доктор, от которого она его получала, был амбициозным и жадным, но делал то, что просили. И в какой-то момент… ей пришла идея.

Она начала добавлять настой и в напитки Александра. Сначала чуть-чуть. Потом больше. Он от них становился… мягче. Спокойнее. Заботился еще больше. Был ближе. Временами срывался – но не на неё. На слуг, на управителя, на проезжих. А к ней всегда относился с улыбкой и неизменным вниманием…

Но потом он… женился.

Женился на этой выскочке, возомнившей себя доктором.

Как он мог? Почему не воспротивился воле отца? Почему пошёл под венец, будто баран на убой, с женщиной, которую не любил? Или… любил?

Эта мысль била хлыстом.

Варвара всё испортила. Влезла в их семью. Подмяла под себя слуг. И что хуже всего – изменила Александра! Он стал отдаляться от Лизы. Всё чаще смотрел мимо неё. Больше не жалел. Не гладил по голове. Даже разговаривал… чужим тоном.

Лиза уронила голову на руки и зарыдала – тихо, злобно, судорожно. Она не могла так дальше. Не могла видеть, как всё, что было её, уходит к этой женщине. Как её Александр становится чужим.

– Нет… – прошептала она, в голосе сталь. – Нет, я так этого не оставлю!

Пусть думают, что она стала «милой» и «смиренной». Пусть Варвара расслабится. Это даже лучше. Она не заметит, когда её ударят. Лиза уничтожит её одним продуманным ударом. Вытравит из дома. Из сердца Александра. Из его памяти. И тогда… всё будет как прежде.

А может – даже лучше.

Глава 58 Ложное обвинение

Александр встретил меня в дверях кабинета – удивительно оживлённый, с какой-то мальчишеской искрой в глазах. Он не дал мне и слова сказать, а сразу протянул старинный фолиант в кожаном переплёте, бережно придерживая ладонью корешок.

– Это для тебя, – сказал он торжественно, не пряча самодовольства. – Я раздобыл его через одного знакомого антиквара. Настоящая редкость. Посмотри, это труд Эверарда Лотина – шестое издание, изданное в Стурме. Целый раздел о женских лихорадках и родильной горячке.

Я хмыкнула, совершенно не представляя, кто такой этот Эвер… Эвер… язык сломать можно… Латин.

Аккуратно взяв книгу в руки, почувствовала, как она приятно отягчает ладонь, будто в ней и впрямь заключено нечто значительное. Пожелтевшие страницы источали запах старой бумаги и лекарственных трав, впитавшийся в них, должно быть, века назад.

– Спасибо… – произнесла я сдержанно, хотя внутри ощутила лёгкое тепло. – Это и правда… поразительно щедрый подарок.

Но вместе с этим теплом появилась тревожная нота. Почему Александр делает это? Мы давно уже – только сожители, связанные фиктивным браком и чередой недоразумений. Или нет?

– Иди сюда, – вдруг сказал он, жестом приглашая к письменному столу, – я хочу показать тебе одну удивительную схему. Посмотри, как они в шестнадцатом веке описывали строение сердечной мышцы.

Ого! Он даже такие слова выучил, чтобы меня впечатлить!

Я подчинилась, подойдя ближе, и склонилась над страницей рядом с ним. Александр открыл нужную страницу и провёл пальцем по полустёртым линиям. Голос его звучал мягко, почти интимно.

– Что ты скажешь об этом?

Я оказалась еще ближе к нему, и в тот же миг его ладонь внезапно легла на мою щёку. Я вздрогнула от неожиданности. Александр тихо проговорил:

– Посмотри на меня, Варвара…

Я не знала, зачем он это говорит, но подняла взгляд. Его глаза смотрели на меня очень внимательно и были наполнены какой-то болезненной решимостью, словно он уже что-то для себя решил и теперь просто ждал, когда я это пойму.

И вдруг Александр наклонился – резко, порывисто, не оставляя времени на раздумья, и его губы прижались к моим – настойчиво и умело. В этом поцелуе не было нежности, скорее вызов. Александр будто дразнил меня, прекрасно умея это делать, словно хотел удержать меня в этом мгновении любой ценой.

Я была ошеломлена. Да, мы женаты, но это не значит, что он может прикасаться ко мне, когда ему вздумается!

Я отстранилась резко, почти с испугом, и, глядя на мужа, заметила, как в его глазах промелькнуло сначала недоумение, а потом – лёгкое, болезненное разочарование.

– Не надо так, – сказала я ровно. – Ты многое понял, Александр, и это хорошо. Но мы слишком далеко зашли, чтобы всё снова сваливать в одну кучу. Это… просто неправильно.

Он продолжал молчать, не сводя с меня напряженного взгляда. На мгновение мне даже показалось, что вернулся прежний Александр – гордый, самоуверенный и дерзкий, но он ничего не ответил и поспешно отступил.

– Спасибо за книгу, – добавила я сдержанно и осторожно закрыла том. – Это действительно ценная вещь. И я буду её читать. Но ты должен понять, что потепление между нами не означает того, чего ты вдруг захотел…

Подхватила книгу и двинулась к двери. Александр молчал. Если даже я сейчас задела его самолюбие, это не моя проблема….

Сердце стучало – не от романтического волнения, нет. Скорее от неприятного осадка. Я надеялась, что муж стал более здравомыслящим. Или он думает, что пара разговоров нормальным тоном поможет мне вдруг влюбиться в него?

* * *

Я сидела в уголке светлой столовой приюта, держа на коленях сборник рассказов. Вокруг меня расселись дети, кто на скамейках, кто прямо на полу, и, затаив дыхание, слушали занимательные истории. Малышки обнимали подушки, старшие старались не подать виду, что им тоже интересно, а Ваня прильнул ко мне сбоку, прижавшись к руке, и уставился в страницу, будто пытался выучить каждую строчку наизусть.

Я читала спокойно, с расстановкой, давая им возможность почувствовать домашнюю обстановку приюта.

– «…и тогда он понял, что не всегда сила – это мускулы, иногда сила – это умение остаться добрым…» – закончила я абзац и подняла глаза.

Но продолжить не успела – в дверь с грохотом влетел Мирон, лицо его пылало, глаза были широко распахнуты.

– Госпожа! – задыхаясь, выпалил он. – Там, там…

Я прервала его жестом. Что бы там ни случилось, детей нельзя пугать. Отвела его в сторону и позволила говорить шепотом.

– Солдаты князя во главе с офицером срочно требуют вашего присутствия! – Мирон был напуган.

– Солдаты?

– Да! У входа!

Сердце у меня стукнуло где-то в горле. Не знаю почему, но кровь отхлынула от лица. Какой-то острый инстинкт – нет, даже не инстинкт, а что-то большее, интуиция, отточенная опытом, – закричал во мне громче самого Мирона. Я резко встала, едва не опрокинув стул, и глухо приказала:

– Немедленно сообщи доктору Лавринову. Скажи, что пришли солдаты, и что я иду к ним. Пусть поторопится.

Мирон кивнул и тут же исчез за дверью, а я выпрямилась, поправила платье, приказала Зосе дочитать истории и вышла в холл. За окнами собирался дождь – серое небо нависло над городом низко, как покрывало

Когда я распахнула двери и вышла на крыльцо, душа полностью успокоилась. Во дворе стояло пятеро солдат княжеской гвардии, все – как на подбор: хмурые, строгие, в мундирах с блестящими начищенными пуговицами, с карабинами за спиной. Перед ними – офицер, человек с острыми скулами и холодными глазами. Лицо будто из мрамора выточено. Он вытянулся по стойке смирно и громко, чтобы все вокруг слышали, произнес:

– Варвара Васильевна Борисова?

– Да… – ответила я спокойно, но пальцами судорожно сжала складки юбки.

– По указу княжеской канцелярии, вы арестованы по подозрению в убийстве Натальи Васильевны Демидовой!

Меня словно молнией пронзило. Что???

Мир пошатнулся. Рот приоткрылся, но слов не нашлось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Что? О чем вы вообще говорите? Она была моей сестрой!

Но офицер был невозмутим.

– Вы можете изложить свою версию на допросе. Сейчас вы должны проследовать с нами.

Один из солдат шагнул ко мне. Я невольно отшатнулась. Сердце забилось в груди глухо, болезненно.

– Прошу… без насилия. Я пойду сама, – голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала от себя.

Солдаты обступили меня с двух сторон, словно я была беглой убийцей. Огляделась. Толпа зевак уже собиралась вдоль улицы, кто-то шептался, кто-то открыто глазел, показывая пальцем. А я шла между солдат – медленно, с выпрямленной спиной, сдерживая дрожь в коленях, и только одна мысль громыхала в разуме: хоть бы это не навредило приюту.

Старушки у лавки осеняли себя местным религиозным знамением, торговцы шептались, один мальчишка даже плюнул в мою сторону – не попал, конечно, но всё равно стало жутко.

Что теперь скажут моим детям?

Что подумают пациенты?

Как возможно содержать приют, если я – под стражей?

Я не знала. Я не знала ничего. Кроме одного: это ложь. Кто-то хочет меня уничтожить.

И я прекрасно знала имя этого недоброжелателя, точнее, недоброжелательницы, только не могла представить, как же ей удалось это осуществить…

Глава 59 Что же делать?

Дмитрий Лавринов метался по длинным коридорам министерства дознавателей, больше похожих на роскошную ловушку, нежели на место, где вершилась хоть какая-то справедливость.

В руках у него был список имён тех чиновников, которые отвечали за дело Варвары. Он уже обошёл троих, каждого из которых отличала одинаковая бесцветная вежливость и полное равнодушие к его просьбам. Все они лишь разводили руками, ссылаясь на некий приказ сверху и завершённую проверку. Один даже намекнул, что не стоит совать нос туда, куда не следует. Другой уже прямо произнёс:

– Доктор, вам бы лучше заняться своими пациентами, пока они у вас есть.

Дмитрий выскочил на улицу, вцепившись в воротник пальто, как будто таким образом мог удержать в себе последние силы. Ледяной воздух щипал щёки, обжигал разум. Погода, словно предчувствуя беду, снова стала холодной, зимней.

На следующий день Лавринов наткнулся на чиновника, который оказался более расположен. Он показал письмо – анонимное, дорогая бумага, красивый ровный почерк, но содержание гнусное. В нём говорилось, что в лечебнице Варвары Васильевны якобы находится пузырёк со следами яда и что в письмах к сестре Наталье, найденных в её личной спальне, содержатся угрозы. Дознаватели проверили эту информацию, и она подтвердилась. Этого было достаточно, чтобы выставить Варвару убийцей в глазах закона.

Лавринов разозлился так, как не злился никогда в жизни. Он знал Варвару, видел, как она спасала жизни, видел, как неустанно записывала травяные рецепты, делилась знаниями. Он знал, что она скорее умрёт сама, чем отравит кого-то, тем более родную сестру.

Он рванул в темницу – в ту самую, куда свозили самых отъявленных бандитов по серьёзным обвинениям. Именно там держали Варвару.

Зашёл с прямой спиной, с сердцем, колотящимся в груди, как военный барабан. Охранник у ворот был груб и хмур, но деньги поменяли выражение его лица за одну секунду.

– Пять минут, доктор. Только пять.

– Мне хватит, – ответил Лавринов.

* * *

Камера была тесной, сырой, пахнущей плесенью и горечью. Но Варвара Васильевна сидела на деревянной лавке прямо, спокойно. Взгляд был уставшим, но не сломленным.

– Дмитрий? – спросила она с надеждой, поднимая взгляд.

Он не сразу смог заговорить, только стоял и смотрел. И восхищался. Варвара была удивительно стойким человеком. Подобных ей он ещё никогда не видел.

– Я принёс плохие вести, – произнёс он наконец, подходя ближе. – Появился анонимный донос. Кто-то написал, что ты угрожала Наталье. В лечебницу подкинули пузырёк. Говорят, в нём яд. Подделали письма, которые ты якобы писала сестре в прошлом.

Она закрыла глаза на миг, только на миг.

– Елизавета! – тихо сказала Варвара. – Это её дело.

– Ты уверена?

– А чьих ещё? Она боялась, что Александр, который уже узнал о её махинациях, в конце концов изгонит её из дома. Он начал уходить из-под её влияния. Да и ты сам видел, как она меня ненавидела. Она всегда умела разыгрывать жертву из себя. А теперь ей нужно сделать меня, виновницу её бед, как она думает, чудовищем. К тому же я уверена, что это именно она виновна в смерти Натальи.

Дмитрий покачал головой.

– Это грязная работа, и кто-то однозначно помог ей. Такое не организовать в одиночку какой-то непонятной девице.

– Наверняка, – кивнула Варвара. – У неё есть связи и деньги. Чего у неё нет, так это сердца.

– Я поговорю с твоим мужем, – сказал Дмитрий решительно. – Он обязан вмешаться, если у него осталось хотя бы капля совести.

– Осталась! – неожиданно мягко произнесла Варвара. – Я увидела это в нём, когда он выздоравливал. Думаю, он уже не на её стороне. Возможно, ему удастся сделать хоть что-нибудь.

Она встала и подошла ближе. Факел, горящий в коридоре, отбрасывал золотистую тень на её лицо. Девушка улыбнулась – устало, но искренне.

– Скажи ему, что я очень надеюсь на его помощь. А тебя попрошу – пригляди за приютом. Я не хочу, чтобы всё рухнуло в одночасье.

Дмитрий сжал кулаки. Он был хорошим врачом, умел бороться со многими болезнями, но сейчас чувствовал себя совершенно беспомощным. Это была совсем другая война.

– Я сделаю всё, что смогу. Обещаю.

– Я верю тебе, – тихо ответила Варвара.

Когда он вышел из камеры, стражник снова захлопнул за ним решётку. Сердце Дмитрия забилось ещё стремительнее. Он чувствовал глухую тоску, потому что обычно победить злодеев, сидящих наверху, было фактически невозможно.

Но он не отступится. И начнёт он с разговора с Александром Борисовым.

* * *

Александр…

Проблемы навалились лавиной. Сначала легли мягкой снежинкой на плечо, а потом упали тяжёлым пластом на грудь.

Александр Борисов с трудом держал себя в руках. Последние дни он жил почти без сна. Выискивал, высчитывал, убеждал, унижался. Его гордость больше не бушевала в груди, она прижалась к земле – изломанная и затоптанная.

Да, ему пришлось унизиться, чтобы попытаться спасти своё финансовое положение. Зато у него появилась надежда. Она тлела – маленькая и упрямая, как свеча на сквозняке. Он почти нашёл выход, почти – лишь бы всё получилось. Трепетал только от мысли, что что-то пойдёт не так.

Ему осталось продать партию товаров – ремесленнические изделия и немного зерна, выращенного на его землях. Да, задёшево, да, с унизительными уступками, но он бы получил деньги. А потом вложился бы в кое-что более рискованное – подпольные карточные игры, которые тайно «крышевали» два влиятельных дворянина. Бизнес грязный, но прибыльный.

И тогда бы Александр выбрался из этой ямы. Он бы спасся.

В тот день он был в очень даже хорошем настроении, впервые за многие недели. Заказал себе чистый костюм, приготовил перо для подписания бумаг, даже велел подать лошадь пораньше. Партнёры – трое аристократов, которые всё ещё позволяли себе иметь с ним дела, в то время как остальные отвернулись, – ждали его в ресторане. По старой аристократической привычке они желали вести дела под бренди и под вкус жареного фазана.

А потом примчался гонец.

– Господин, – начал он неловко, – лорды просили передать, что сделка отменяется.

Александр сначала не понял, веки будто стали тяжёлыми, а язык прилип к нёбу.

– Что ты сказал? – переспросил он хрипло. – Почему?

– Лорды сказали, что не могут иметь дела с человеком, у которого жена – убийца.

– Что? – Александру показалось, что это бред сумасшедшего. – Повтори, что ты сказал!

Парень мялся, испуганно глядя хозяину в глаза.

– Сегодня, чуть больше часа назад, вашу супругу Варвару Васильевну арестовали. Подозревают в убийстве своей сестры. В столице уже все об этом говорят. Все!

Александр почувствовал, как начинает подрагивать от ужаса. Всё рухнуло. Он отступил на шаг, как будто получил удар в живот. Стены вокруг покачнулись, губы задрожали. Он машинально схватился за край стола, а тот чуть не опрокинулся вместе с расчётами, бумагой и всей его последней надеждой.

Варвару арестовали за убийство. За убийство Натальи.

* * *

Полчаса спустя…

Он сидел в кресле и не чувствовал собственного тела. Внутри было пусто. Страшно пусто.

Да, долгое время – в самом начале брака – он был уверен, что Варвара виновна в смерти сестры. Тогда его сердце было наполнено яростью и ненавистью к ней. Но потом он пересмотрел своё мнение. Не то, чтобы убедился в обратном, просто увидел, какая она непростая, особенная, заботливая, умелая… шикарная.

Потом она ухаживала за ним, когда он был на грани, и помогла освободиться от дурного тумана в голове, вызванного проделками Елизаветы.

Неужели она действительно убийца? Или же нет?

Но дознаватели не стали бы просто так бросаться обвинениями, у них должны были быть веские доказательства, чтобы её арестовать. Липкий ужас сжал его душу. А ведь он её совсем не знает. Ни капельки. И ни в чем не может быть уверен…

Может быть, это только с виду она кажется благородной, умелой, интересной, а на самом деле у неё чёрная душонка и коварные планы?

Но самое страшное – из-за неё теперь рухнула его последняя надежда. Дворяне отказались от сделок. Его имя окончательно очернено. Кто теперь даст ему деньги? Кто подпишет контракт с человеком, у которого жена обвиняется в убийстве?

Александр схватился за голову и стиснул зубы. Застонал, как раненый зверь.

– Почему именно сегодня? – взвыл он. – Почему её не арестовали завтра, когда бы я уже всё подписал, и партнёрам ничего не оставалось бы, как купить мои товары? Тогда у меня был бы шанс…

Но она арестована сегодня. И из-за неё теперь у него всё пропало.

– Проклятье! – выругался он и погрозил кулаком куда-то в потолок. – Что же теперь делать?

Мысли лихорадочно забегали, перебирая самые различные варианты…