Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)
= 22 =
Макар прав. Оспорить, неоспоримое заявление я, пока не готова. В силу того, что ошарашивающая молния проходит насквозь, за ней следом оглушает громом.
Он настолько твёрдо и уверенно припечатал, как будто выставил ультиматум. Из тех самых: либо ты соглашаешься по-хорошему, либо будет, по-моему – аналог по-плохому.
Двоякими эмоциями разрывает ровнёхонько на две половинки.
– Чудесно! Но следи, пожалуйста, за последовательностью речи. Без принуждения, значит, что я имею право отказаться. А прозвучало так, как будто нет. Допустим, ты меня хочешь, но не спросил, хочу ли я, – фыркаю пренебрежительно и мне странно обсуждать с ним такие вещи.
Резник переоценивает своё влияние. А я, вероятно, переоцениваю свои возможности вступать с ним в конфликт. Именно это и собираюсь, испытывая дичайшее желание отделаться малой кровью и больше не пересекаться с ним.
Макар слишком напористый. Вышибает из комфортной раковины, когда мне там очень уютно находиться. Снова меня трясёт, будто теряю под ногами почву и начинаю топтаться в зыбких песках.
– Прозвучало так, но смысл не тот. У тебя есть ко мне влечение, отрицать бесполезно, – ведёт бровями вверх, но не торжествуя взглядом и не делая акцента на том, что загнал меня в тупик, – Ты уже большая девочка, Ромашка, поэтому разговариваю как с большой и неглупой. Загвоздка стоит в твоей неопытности. Она меня тормозит, и она же, пиздец как, вставляет. Мы, так или иначе, переспим, но я хочу от тебя осознанности, чтобы потом не жалела и не проклинала. Мне понравится хоть как, но…я хочу, чтобы понравилось тебе, – ухмылка у него чересчур самодовольная.
Оставь меня в покое!
Вместо того, чтобы проорать шёпотом, заключаю руки перед собой в замок, отмахиваясь от всего Резником сказанного.
Наглец он невыносимый, но справедливости ради, раскладывает по полочкам чётко и логично. Однако в его желаниях есть он и нет меня.
Я пас. Я на такое не подписываюсь.
У меня царит демократия и проголосовав, исключаю этого кандидата из списка. Выкачу ему такой шорт-лист и прайс, что сам отвалится и не придётся тыкать пальцем в сторону выхода.
– Я не услышала ничего связанного с романтикой. Для меня это важно. Без этого даже не рассматриваю парней на совместимость. Цветы, подарки. Поступки, от которых сердце замирает, – я не всерьёз, а если честно, мне тошно набивать себе цену, но Макар сам напросился.
Всё ещё, блин, надеюсь, что его отпугнёт намёк на продажные отношения.
– Я это вложил в подготовительную фазу. Сейчас идём смотрим диван, потом тебе за покупками, потом везу тебя домой, и мы очень долго целуемся в тачке, пока не скажешь: хватит, – весомо, но не убедительно.
Моргать после такого распорядка – это привилегия. Я высушиваю глазные яблоки, таращась на него, на корню забыв, как использовать навык, заложенный матушкой-природой. Ей, кстати, большущий привет и пусть забирает своё обнаглевшее творение.
Это же надо! Как Резника не распирает от своей самонадеянности и властности?
То, что у него присутствуют ярко выраженные мужские черты, мужчиной никого не делают. О мужчине судят по его поступкам, а не…
– Хватит! – это выплёскиваю прежде всего себе, засмотревшись на лицо Макара. Ни грамма, ни рафинированный неженка. Челюсть, как и положено квадратная. Губы безо всяких там припухлостей. Нахальные, твёрдые и очерчены, как под заказ привлекательно чётким лекалом. Выпуклые бицепсы никакая одежда не скроет. Детский лепет такому сопротивляться, но без гордости, девушка ничего ценного из себя не представляет, – Я не хочу больше это слушать. Хватит!
Я не страшна в гневе. Я им возмущена. Пылаю критично и на себя злюсь, что несмотря на всё, кручу слова Макара. Совсем стыдобища, я ведь частично принимаю и соглашаюсь.
Сердце, оно как гром в отдалении, стучит слабенько и едва слышно. Горло, словно перехваченное невидимой рукой, перестаёт пропускать воздух.
Что со мной творится?
Что?
Беспредел. Абсурд.
Жмурюсь и пытаюсь восстановиться.
– Вась, на импульсах ничего серьёзного не решается. Ты меня хочешь. Я тебя в жесть хочу. В чём проблема двигаться к этому и не загоняться? – спрашивает после тяжёлого выдоха и приближается тогда, когда я хочу уйти.
А ещё лучше послать всё к чёрту и громко. Его послать. Макара, вытянувшего меня из равновесия.
– Ни в чём. Мои фантазии с твоими сильно различаются, – исключительно вежливо и сухо произношу.
– Поделишься? Своими, – многозначительно выдает и как-то пошло.
– Нет, – пожимаю плечами и кручу головой, избегая прикосновения его ладони к щеке, – Прекрати, – вскидываюсь, чувствуя поползновения на бедро. Попытка выставить и зажать меня в удобное положение, смазывается, но не потому, что я сказала как отрезала.
– Мне твоим запахом мозги конкретно перекрывает. Я могу их выключить. Совсем. Просто смотри, я не против спонтанного секса. По правде, к нему то как раз и склоняюсь. Если тебе заходит, нам нахер не нужно выбирать диван и общаться. Время тянуть, да? – смотрит внимательно, будто понять во мне что-то надеется. Нет, не так. Клещами вытаскивает, а что хочет узнать – большущий такой вопрос.
Меня оба варианта развития ввергают в панику. В добавку с загадочной усмешкой, врезал как на шахматной доске. И шах и мат. Обложил по кругу. Куда не метнись, везде засада.
– Нет. Подожди, так не пойдет. Ты всё переворачиваешь. Ты.., – спорить с таким упертым человеком, напрасное явление. Энергия потрачена безрезультатно. Как я это ненавижу.
И стоило оно того?
Нужно было уйти и не связываться. Вот и последствия нагрянули.
– Я, Вась, тебя хочу. А как это будет, решай сама. Быстро или потише? С привыканием или без?
Мои пальцы застывают, теребя мочку уха. Думать не о чем, но я вдумываюсь, растянуть период "ухаживаний" до бесконечности. Выход из сложившейся западни находится. Не быстро я соображаю и кряхтя протискиваюсь в крохотную лазейку.
Выбирая между «выбрать диван» и спонтанный секс. Поразмыслив, прихожу к мнению, что спонтанным он быть перестал, после оглашения моего приговора.
Спать с Резником я не собираюсь. Поэтому если на чаше весов диван и секс, то без обсуждений – диван.
Когда-то в перспективе у меня будут отношения. С достойным, спокойным, надёжным парнем, который подойдёт по всем критериям. Я не хочу ни к кому привыкать. Не желаю слышать о непонятных влечениях с первых касаний.
Девушка тоже человек. Разумный и мыслящий. Если Макар этого не понимает, то я ему докажу.
Необдуманно вздёргиваю подбородок, и его пальцы мягко, но настойчиво прихватывают. На губы без пререканий ложится язык, поверхностно смазывая и увлажняя.
Его наглость и стремительность не победить. Резник смотрит мне в глаза и целует, не совершая попыток проникнуть в рот. Этого относительно целомудренного действия достаточно, чтобы оказать влияние. Я держу руки по швам, но совершенно не обороняюсь, впитывая влажное и приятное тепло.
– Видишь, Ромашка, у нас абсолют во взаимности. И я готов немного подождать, пока до тебя это дойдёт, – он выговаривает трескучим шёпотом и не отрываясь от процесса.
– Я должна тебе спасибо сказать? – вспыхиваю, будто подсохшая трава от небрежно брошенной искры.
Я что ему леденец на палочке? Облизывает и обсасывает, прикрывая в удовольствии глаза. Нахальные и бесстыжие, как и сам Резник. Язык у него, ни на что другое, кроме как на пошлости, не заточен.
Отталкиваю от себя эту машину для убийств моих нервных клеток и поправляю на переносице очки.
– Твоё спасибо я и сам возьму, – разводит руками, как – будто наши потрахушки уже свершившийся факт, а я -то балда пребываю в неведении и упираюсь. – И-и-и…я передумал насчёт дивана. Мне нужна кровать королевских размеров, – завершает на недопустимо интимных полутонах.
Может сразу золотой трон приобрести? Чтобы до конца закрепиться королём положения.
– Для чего?
– Для кого. Для заносчивой принцессы-Ромашки. Чем дольше тянешь время, тем больше у меня претензий на твои лепестки. Спинка должна быть железная. Матрас жёсткий и…в особенности к ножкам присмотреться. Твои шикарны, а вот у кровати могут не выдержать, – хриплый тон ударяет по истерзанным нервам.
Где их таких учат, управлять голосом, чтобы рассекать ненужной вибрацией вдоль тела, потом добираться до клеток, сжимать их и воспламенять. Создаётся ощущение, что Макар, глядя с непокрытым желанием, прожаривает мои несчастные косточки, и они трещат.
Да, чтоб тебя! А что по факту? По факту он продолжает убеждать меня в том, что связываться, потакать и помогать …плохо.
Пф-ф-ф
Так, просто не бывает, я не верю, открывшимся горизонтам и возможностям. Я невзрачная ботанша, а он не на пике популярности, но в скором времени туда попадёт.
Проблема даже не в этом. Проблема в нём и в его обширных половых развлечениях.
– С кроватью сам справишься. Я ничего не понимаю в…постели, – я вынуждена опрометчиво упомянуть постель, избегая повторов в одной фразе.
Неосторожно врезаюсь с ним глаза в глаза и…его решение уже принято. Назад дороги нет. Как он думает, но так не думаю я.
– И это круто. Ты чистый лист, который можно приучить ко всему, – Макар добавляет соли в вагон, высыпанного им на меня перца.
– Знаешь…– с возмущением травлю. Договорить он не даёт, перебивая.
– Знаю. У тебя стадия отрицания, будет принятие, тогда поговорим.
Иди-ка ты в лес, сачком бабочек гонять, тонкий психолог и знаток естественно женского. Кому нравятся доминирующие самцы, пожалуйста, налетайте. Я не претендую и ухожу красиво.
Разворачиваюсь на пятках резко в надежде, хлестануть тугой косой по красивому и наглому лицу. Рука для пощёчины не поднялась, к моему огорчению. Всё-таки я пацифист и выступаю против любых потасовок.
Сжимаю от бессилия зубы, потому что намеченный мной гордый уход подпорчен, перекрытым мостиком. Какому-то новатору вздумалось установить поперёк прохода сувенирную лавку.
Зашибись!
Поворачиваюсь, едва не толкаясь нахмуренным лбом в грудь Резника. Девочка я воспитанная, но здесь как-то не до манер и вежливости.
– Отойди! Ты мне мешаешь, – давлю ладошками в стену железно– невозмутимых мышц, избегая прямого взгляда на препятствие. Дёргаюсь влево-вправо, порываясь освободиться.
Потуги мои смешны. Резник невыносим и в твёрдости, и в быстроте. Влепив ладонь мне под лопатки, как в танце опрокидывает затылком к полу и подхватывает под колени.
Легко и не запыхавшись. У него и жилы, на доступном взгляду участке крепкой шеи, спокойно раскачиваются и не вздуваются от напряжения.
Что и говорить, лёжа на его руках, ощущаю в полной мере себя невесомой малышкой.
– Замерло? – спрашивает в тот момент, когда я раскрыла рот, чтобы буркнуть: Отпусти или как ты смеешь.
– Не дождёшься, – травлю в негодовании и дыхание моё украдено дерзкой улыбочкой.
Нырнув в бессознательность, обвиваю его шею, оправдываясь тем, что держусь и не страдаю головокружением.
– Сердце замерло? – подолжает допытываться.
– Нет. Вообще, ничего не чувствую, – бубню. Отмазываюсь полуправдой. Не чувствую, потому что замерло не только мое захудалое сердце. Все тело застыло в немом восхищении, но я этого Резнику не скажу. Не признаюсь, хоть режь меня ножом.
– Не соглашаешься идти сама, буду носить на руках. Закинь там галочку в свой романтичный список.
– Это…я такое не люблю, когда все люди смотрят.
– А что любишь? – с затаённым интересом в меня всматривается и несёт к лифтам. Шума не создаю, встряхиваясь и планируя выпорхнуть, как только мы очутимся за прикрытием непроницаемых створок.
– Люблю нормальных, а не тех, кто применяет силу, – вонзаю ногти в кожаный воротник, якобы меня не тронуло участие в вопросе. Какая ему разница до того, что я люблю и что не люблю.
– В шею мне уткнись. Подыши. Говорят, это успокаивает.
– Мне это ни к чему. Я спокойна. Сам подыши.
– Не, нас успокаивает, например, сосание груди. Дашь?
У него пошлые и дикие шутки. Подача любой информации всегда с подтекстом, вот только уравновешивает харизма. Назвать я её могу, разве что бешеная. Бесит. Как бы ни хотелось, но по ушам не режет, хотя я восприимчива к похабщине.
Обретя устойчивость, незамедлительно отворачиваюсь к стёклам, крепко вцепившись в перекладину. Осталось переждать двухминутный спуск, и всё. Я попрощаюсь, Резник пойдёт хотеть кого-то другого и впечатлительного.
Опасность замкнутых пространств, заключается в том, что они замкнуты. Мне, видно, посетителей торгового центра, а им видно только чёрные зеркала, выплавленные в форму колбы.
– Хочу тебя сзади, – у меня абсолютный слух.
Я не ослышалась и чувствую, налегающее мужское тело. Облепляет жаром, будто раскрыв двери натопленной сауны. Со спины печёт. Над лицом веет прохладным воздухом вентиляции. Макар кладёт ладони, накрывая мои, моментально вспотевшие. Подбородком трётся по макушке, потом вовсе погружает нос в волосы, уже хрипуче шепчет. Не обязана я слушать и всё же вслушиваюсь. Сердцебиение скачет и ускоряется.
Перестань! Замолчи!
В итоге молчу я. Сглатываю, потому что это единственная доступная функция. Он говорит мне что-то грязное, но не отнять возбуждения. Как со шприца прыскает в кровь. Кожу колет и вызывает зуд, каждое его словечко.
– Я бы мог остановить лифт. Спустить с тебя джинсы. Вогнать член. Ты бы вскрикнула, получив больше, чем можешь принять. Стиснула внутри себя тугой перчаткой. Маленькой, мокрой и горячей. Ахуенно вкусно стонала, пока я резко двигаюсь…в тебе. Но в первый наш раз трахну медленно. Тебе такое зайдёт, Ромашка, а мне придётся себя пытать и сдерживать.
Краснею в считаные секунды, продолжая, пялится в никуда. Обладая живым воображением, имею неосторожность воочию просмотреть ролик порнографического содержания.
Он же в край, испорченный и, портит меня. Все тайком смотрят порно. Я…каюсь. Тоже заглядывала из интереса, но не участвовала в нём лично. Благодаря Резнику просветилась.
Капец какой-то.
Створки кабины под задорную мелодию расходятся. Лечу в шумный холл не помня себя, оставив преследующего меня Макара позади.
Магазинчик пряжи вот он и мне туда. В груди взрывается воздух от быстрого шага. Сердце, затерявшись, бахает то в животе, то в горле. Как бы его поймать и вернуть на место.
Останавливаюсь с пробуксовкой, боясь оглянуться и выдать нахалу разброд и шатания в моём растревоженном организме.
Слово имеет вес. Имеет неограниченную силу, а на губах Резника оно и вовсе становится смертельным эротическим оружием. Спасайся кто может. И я…не могу.
Не могу находиться с ним рядом без потрясений.
Проклятье!
Светка Калинина дефилирует мимо. Моя одногруппница и по совместительству подлая дрянь, уставилась, как я стою и прижимаю ладони к груди. Тревожные эмоции с фейерверками простреливают под кожей. И я выгляжу зашуганной и растрёпанной, а она ехидной.
– Привет, красавчик. А я забыла у тебя лифчик. Сам отдашь или мне зайти? – поёт приторно-сладким голоском и ладно бы тихо.
Веду глазами за ней. Из красавчиков, как ни ищи, только Резник.
Меня не огорчает Калинина и её забытый лифчик. Я ей благодарна за то, что укрепила моё мнение и избавила от крохотных сомнений.
Макар развратник и блядун. Этого не изменить. Таких, как он, обходить нужно десятыми путями.
С меня он снял трусики.
А я снимаю с себя обязанности поддерживать с ним любую беседу и вообще как-то отзываться на воздействие.
Неприятная для меня ситуация стоять и выслушивать её воркование и его нелепые извивания. Он, бесспорно, возжелает усидеть на двух, а то и трёх стульях. Вспомнив официантку из кафе, прихожу почти в ужас, представив, сколько влюбленных бедолаг ходят без отдельных элементов одежды.
Девчонки сошли с ума, если прыгают как бестолковые огурцы в его банку и…Резник их солит, что ли?
Никаких свитеров я ему вязать не буду. Я них душу вкладываю и не стану тратить на тех, кого интересует только тело.
У меня есть на кого тратить энергию и свободное время.
Офелька вчера поделилась новостью, что у них с Амином скоро появится лялечка. Меня застолбила крёстной и хочу к рождению навязать кучу пинеток, кофточек, костюмчиков и шапочек. Нейтрального цвета, потому что пол малыша пока неизвестен.
Ныряю в магазинчик, а там меня отключает от всего суетного. С головой утопаю, рассматривая мотки ниток и придирчиво вчитываясь в состав волокон. Никакой синтетики. Мне нужна самая натуральная из натуральных шерсть и чистый хлопок, чтобы не кололась, не чесалась и не вызывала аллергию, поэтому лён отметается. Он жестковат при носке. А вот бамбук и ананас – вполне подходит для летних вещичек.
Слишком увлёкшись по неаккуратности, сношу локтем большущий трикотажный клубок. Из них вяжут подошву для домашних тапок, либо же пляжные сумки.
Наклоняюсь, чтобы поднять, пока кассир не выразил возмущение и не обозвал растяпой. Пол не совсем чистый. Нитки запросто могли испачкаться, тогда придётся их выкупать, а стоят они дороговато.
Надежды, что Резника переманила Калинина, не сбылись.
Поднимаем клубок вместе. Макар держит мои руки, не выпуская, даже когда интенсивно их трясу.
– Я с ней не спал и не собираюсь, – с неожиданностью рубит.
– Меня это как касается? – пыжусь отобрать у него моток и ладошки.
– Напрямую. С тобой я собираюсь, с ней нет, – заявляет, как будто это имеет значимость.
– От всякого вранья меня мутит. Не провоцируй, пожалуйста, это не очень приятно, – кривлюсь, будто лизнула кислый лимон. Не из тех гибридных, у которых ни вкуса, ни запаха. А настоящий, вызывающий оскомину на зубах.
– Я же, по-моему, про любовь до гроба ничего не плёл. Честно сказал чего хочу. Врёшь у нас ты, Ромашка, и врёшь хреново, – в кои веки слышу от него нормальную речь без присыпок пошлости.
Чего????
Кому я вру и когда????
– Кё аригато!(спасибо за сегодняшний день прим.авт) Надеюсь, больше не встретимся, – бросаю бороться за клубок и освобождаю только свои руки.
Гляжу в корзину немного офигев, что всё-таки накидала туда пряжи для мужского свитера. Ещё и разной, словно заморочилась кропотливо вывязывать орнамент.
Вот такие у меня слабости.
Блин.
Никакого орнамента. Банан и два кокоса, чтобы было похоже на пенис. Туда я и пошлю Резника, грубо и доходчиво. Другие языки он не понимает. Ха!
Я попрощалась с ним по-японски и ноль эффекта.
Согласна, что японский довольно сложен для восприятия, но некоторым хоть на каком объясняй, не доходит.
Чтобы протиснуться к кассе, я вынуждена превратиться в плоскую доску, но я не плоская и моя неуправляемая грудь проезжается по солнечному сплетению и…
Я смотрю затаив дыхание. Он смотрит и откашливается.
Куртка на мне распахнута. Кофточка собственного производства с треугольным вырезом открывает более чем щедрый вид ни холмы.
Я Резнику макушкой чуть выше плеча, и кромка простого белья ему видна.
В чашке лифчика кто-то подменил ткань на шершавую наждачку. Щекотно как-то, боже!
Хлопаю ладошку на вырез и прикрываюсь. Надо же, сколько опасности таится в простых обыденных вещах. Я эту кофту больше не ношу при нём.
– Посчитайте сумму, – обескуражено шуршу скучающей в мелодраму на телефоне женщине. Подсчитываю в уме примерную стоимость за покупки, переключая мозг и активируя его. Потрошить заначку мне не хочется, но накапало денег, больше отложенных на эти цели.
Но доставая купюры из внутреннего кармашка, не учитываю скорость реакции самбиста.
Макар телефоном всё оплачивает через терминал.
– Нет! Я сама…платёжеспособна. Это мой подарок, – более чем категорично возражаю и с опозданием. Ему даже СМС-оповещение пришло. Уже.
Резник плавным, но безумно властным жестом прихватывает мою талию и склоняется к уху.
– Свой подарок я подожду…с нетерпением. Обёртку буду снимать очень и очень медленно. Сантиметр захвати.
– За-за-зачем?
– Снимать мерки. Зачем ещё?
– А, ну да, – отзываюсь, сникнув и потухнув.
– Ты кушать хочешь, свирепая девочка? – уголки губ разъезжаются в ухмылке покровителя. Глядя, как я беспомощно раздуваю крылья носа и недовольно соплю в две возмущённых дырочки, Макар гладит по спине. Судя по всему, снимает массажем значительную часть напавшего стресса.
Осекаю себя и не поправляю. «кушать» – неприменимо к взрослым. Это по-детски. Я не ребёнок. И милым его обращние выглядит лишь поверхностно.
– Нет. Я не…, – набрав побольше воздуха в лёгкие, выдуваю со словами, – Мне пора домой.
= 23 =
Спонсор моих биполярных расстройств отвозит меня домой. Не брыкаюсь и не устраиваю концертов. Он всё равно заставит и найдёт массу оговорок, против которых я так и останусь бессильна. Не совсем безнадёга, скорее хитроумный план, манипуляция и импровизация.
Макар не зря внёс ограничения и дал мне возможность останавливать беспредел в любой момент. Опробовав в действии волшебное и заклинательное – хватит. Собираюсь бессовестно им воспользоваться, но начну с малого.
Я, конечно, перегибаю, воодушевившись выложенной в мои уста властью. Если, к примеру, он заткнёт мне рот поцелуем. Я буду недееспособна и…
Ладно, признаю́сь, хотя бы себе, что тайком и придыханием слежу за руками Макара, свободно лежащими на руле. Как от запястий до локтя под татуировками играет недюжинная сила. Сплетения толстых вен под смуглой кожей очень даже будоражат моё естество сексуальностью.
Куртку он снял и забросил на заднее сиденье рядом с моим пакетом. То есть она теперь лежит на нитках и пропитывает их терпким и крепким запахам. Я же тоже им напиталась за те недолгие мгновения близости наших тел.
Могу себе позволить рассмотреть его всего, пока Макар занят дорогой и не видит, куда устремлены мои непокорные глаза. Я им приказывала любоваться на городскую панораму в окнах, но они оба отказались, направившись исследовать эталон брутальности.
У меня подушечки пальцев гиперчувствительно отзываются на мысли, потрогать выпуклый гранит грудных мускулов. Что уж говорить о геометрии на прессе. Макар потягивается в кресле во время минутной остановки на светофоре. Сквозь тёмно-серую футболку пробиваются четыре парных кубика, а ниже приподнятого края видна полоска коротких волосков, стекающая под пряжку.
Воображение летит необузданной ланью. Минует запреты мозга не представлять, как там у него, что под вспухшей ширинкой и каких размеров. Очертания вполне себе не маленькие.
Задерживаюсь взглядом на мускулистых бёдрах дольше, чем дозволено не только моими внутренними приличиями, но и…
– У тебя соски встали, а между ножек потекло, – не отрываясь от лобового стекла, режет приглушённым рокотом тишину в салоне.
– Как ты узнал, – ляпаю, не обдумав досконально, что…
Чёрт!
Соски и впрямь напряжены. Спасёт меня от их трения. Сантиметровая лента, зажатая в скрюченных пальца. Я вцепилась в неё как одержимая, пока бесстыже и непозволительно глазела на Резника. А он слизал мой интерес.
ПпЦ!
Как же теперь выкручиваться?
– Можно было, не так явно, раздевать меня глазами. Попроси снять одежду и будет исполнено, – насмехается, выкручивая руль и поворачивая к моим родным пенатам.
– Я не для этого смотрела. Снимала мерки, чтобы скорее избавиться от твоего общества.
– Блядь, вижу, просто с тобой не будет.
– Со мной никак не будет. Тебе скоро надоест штурмовать неприступную крепость и пойдёшь к первым же доступным.
– Такая ли она неприступная? – пробивает взглядом, будто пулей, стремительно обернувшись и наведя на меня хищный фокус, с откровенно выявленным голодом. Моя наивность заходится горьким хныканьем, обманувшись в своих надеждах, – У принцессы-Ромашки ЧСВ выше среднего. Это был комплимент твоему достоинству.
Правда, что ли?
Не передать, как возносит мою самооценку. Нет! Я просто пытаюсь собраться и не нервничать.
Отвезу домой, и мы будем долго-долго целоваться в тачке.
Не хочу долго. Никак не хочу.
Макар тормозит. Я бесчинствую, терзая заблокированную ручку.
– Двери открой, – буквально всхлипываю, напридумывав бог знает что.
Мерещится всякое оттого, что Резника чересчур много в салоне. И…он на меня надвигается. Клонится через меня, но благо не веду себя истерично и не бью по рукам, отстёгивающим ремень безопасности.
Стараюсь не дышать. Мельтешу глазами по панели, не вглядываясь в чёткий контур каменных скул. Мне чудится, будто этот гибкий, спортивного телосложения ягуар, накинется махом и потреплет мою тонкую шкурку, как нефиг делать.
Да, да. Эмоции бушуют, провоцируя спазмы в интимном треугольнике. Как же он близко-то. Прям лежит на мне, удерживая вес. Его я не чувствую, но ощущаю повышенное влечение. И…у меня впечатление, что зрачки Макара сужаются вертикально, а ноздри трепещут, втягивая едва заметный запах, исходящий от меня, вовсе не страха.
Господи, что со мной? – это я себе говорю.
– Хватит! – громким шёпотом. Испуганно. Ему.
– Я ещё ничего не начал.
– Но уже закончил. Или ты не хозяин своему слову? – обличительно тычу в объёмные бицепсы, поражаясь их твёрдости.
Палец можно сломать, но касаться при этом волнительно. Я совсем не против избавить соски от мучительного жжения, приложившись ими к груде впечатляющих мускулов.
Прикрываю себе рот, чтобы нечаянно не вырвалось. Лоб тоже трогаю, подозревая, что мне неможется и я простудилась.
– Беги, трусишка. Свыкайся с мыслью и заряжайся на секс. Он всё равно случится, – отклонившись на свою спинку, не прекращает поедать зрительно мои встревоженные сантиметры.
– Я не горю желанием, быть трахнутой, как дешёвка.
– От меня ты точно не узнаешь, каким образом трахают дешёвок, – снисхождением к моим брыканьям от него веет, якобы грядущим ураганом. Ничего пока не видно, но отголоски бури слышны за кадром сдержанного тона.
Резник умеет держать дистанцию и себя в руках?
Хм. Удивительно даже.
– Вот спасибо! – ёрничаю, получив долгожданную свободу, символично прозвучавшую в щелчке кнопки, – Уволь от любых познаний, связанных с тобой и сексом, – бросаю смело, ступив ногой на асфальт.
– Ты переигрываешь, Ромашка. А терпение не самая сильная моя черта, – доносится грозно мне в спину из недр авто.
– Вот и займись её развитием, – отзываюсь и как-то мне не по себе, когда замечаю полицейских у подъезда.
Они на меня таращатся, переговариваясь между собой. Не к добру такое пристальное внимание закона, который я не нарушала.
– Вы Василиса Анатольевна Ирискина? – худощавый и в целом щуплый майор. Я между делом осведомлена в количествах звёзд на погонах, поэтому в званиях разбираюсь. Второй – это наш участковый. Знакомы мельком и шапочно, когда он заступил на службу и приходил знакомиться с жильцами.
– Я. А что случилось? – отойдя от машины Макара опять же к ней, пячусь, в поисках защиты.
Само собой, растёт желание прыгнуть обратно с криком – Жми на газ!
– На вас поступили два заявления. Жульберт Горьевич Звенияйцев утверждает, что вы нанесли ему тяжкие телесные повреждения. Его родственница Звенияйцева Георгина Спиридоновна написала жалобу, что неправомерными действиями довели её до смертного одра. Вам знакомы эти личности, и вы готовы подтвердить факт избиения, а также сознаться в нанесении моральных травм двум этим гражданам? – зачитывая по листочку, майор ни разу не спотыкается.
Я...Я…даже мысленно заикаюсь, выслушивая подобный абсурд.
Избить? Я не могла никого избить. В Жулике вообще три меня поместится по комплекции.
