Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

= 71 =

Месяц спустя…

– Ненавижу тебя! – рявкает Самойлов, проезжая мимо на спортивном велосипеде.

– Не насилуй зря дыхалку, Роман Витальевич. Добивай круг и будь на сегодня свободен, как сопля в полёте, – отзываюсь со смешком.

Полирую на машине бампер. От езды по ночной трассе на решётку налипла мошка. Спал я два часа максимум, вернувшись из Новосибирска. Забрал свидетельство о разводе, наслушался от Влады примерно тоже, что мне Самойлов кричит на восстановительных тренировках. Ему после выписки порекомендовали пересмотреть отношение к организму. За рацион Алька взялась, её он, как и меня, клянёт на чём свет стоит, но исполняет, она пригрозила, что к себе не подпустит.

Я расписал подходящее ЛФК. С боем и драками, однако пациент скорее жив, чем мёртв. Выглядит Самойлов, как дикий огурец. Зажатого в мощные тиски, его распирает возмущением, но результаты налицо. Отдышка и тахикардия ушли, обещая при соблюдении режима не возвращаться. Пузо подтянулось, и лишний вес немного сбросил, а значит, нагрузка на сердце сокращается.

Смотрю на бегущую босиком по газону Альку с подносом. Против Романа Витальевича она девчонка совсем. У них разница лет в пятнадцать, но наблюдая её отношение и заботу, понимаю, что она этого вредного чертяку любит, да и он к ней привязан. Наружу не выпячивает и это понимаю, а вот хрен даст кому-то на супругу косо глянуть.

– Макар, ты голодный? Я тебе сэндвичи с бужениной приготовила и кофе. Сгущёнки, извини, нету, положила сахарозаменитель и сливки. Роме смузи из сельдерея, – раскидывает на траву плед, организуя нам пикник.

Где-то Роман Витальевич на жену наговаривает. Выглядит еда съедобно.

– Спасибо, Аль. Сойдёт, – секу глазами, как Самойлов срезает трассу и крутит педали к нам, объехав неполный круг по прилежащему к их особняку парку.

Места у них живописные. Ели, сосны, свежий воздух. По климату, как в санатории.

– Еда, еда, еда. Жрать хочу, сейчас сдохну, – трудяга бросает велик, так и не доехав. Прижав на скорость, подбегает, чтобы утащить с тарелки сэндвич.

Алька его по пальцам лупит.

– Это для Макара, а тебе вот, – подаёт ему высокий стакан с зелёным коктейлем.

– Аля, не суй мне этот понос. Я его не буду, – рычит Самойлов, оглядывая пойло с отвращением.

– Ром, это полезно, и я соломинку подам, – трещит Алька, оттирая салфеткой капли жижи, выплеснувшийся на рукав спортивной куртки Витальевича.

– Дожился, епта, родная жена предлагает говно через трубочку сосать. Иди, Алька отсюда, ненавижу тебя, – с раздражением выговаривает, затем на меня набрасывается, – И тебя ненавижу, но меньше, чем её, стой и не двигайся.

– Ты бы нежнее с женой разговаривал, – вставляю, проследив, с какой обидой Аля уходит.

– Яйца петухов не учат. Как хочу, так и…Чё перегнул?

– Конкретно.

– Цветы купить и брюлики?

– Скажи, как она тебе дорога и как ты её любишь.

– Ну ты, добрый пастырь, не это мне, авторитет не порть. Цветы и полижу, хватит с неё.

– Меня можно было не посвящать в подробности, – хмыкаю.

Я не в настроении трепаться. Вовлекаюсь урывками и думаю о своём. Нет ни радости, ни вкуса. Ничего. Чувствую себя, как опустошённая бесчувственная оболочка. Не то, чтобы выгорел. Эмоционировать не на кого.

– Да, щас. Я ж тебе, Резник, как себе доверяю. Кто, кроме тебя, мне правду скажет. Языки у всех в жопе, ни бэ, ни мэ, ни кукареку. А ко мне вчера прокурор на чай напросился, который делом Мавзичей занимается. Пока следствие туда-сюда раскачивается, но судья гарантирует вынести строгий приговор без права апелляции.

– Игорь чего? – компромат он нам достал, но отвертеться никак у него получилось. Групповуха у них отягощённая и этот придурок, засветился, а с меня взятки гладки. Я предупреждал.

– А чего, а ничего. Пойдут с Филипом далеко и надолго, может, года на три раньше выйдет. Нахуевертили же, мама не горюй. Их и наши доблестные органы дерут, и по прежнему месту жительства обвинения серьёзные. Наркота, незаконная деятельность, убийство и пр, и др.

– А адвокат Мавзича? – интересуюсь, припоминая, что Филип какого-то из Новосиба выписывал.

– Не-а, у них коса на камень нашла. Закусился, что сможет до суда оправдаться и не послушал спеца. Сотрудничать в его случае, было бы правильным. На себя, Филя, надеется, но его трепыхания как до жопы дверца, крутись не крутись, а тюремный моцион ему уже по часам расписан.

Поддерживаю адекватное наказание.

– Мне пацаны его звонили. Остались без хозяина и просились к тебе. Я ответил, что они крови понюхали и их осталось только пристрелить, как бешеных.

– Дак, да. Нам-то порядочным, никчему якшаться со всяким сбродом. Я уважаемый меценат. Ты победитель топ-лидеров и ваще свет моих очей, принёс папе золотой кубок. Что с уходом из Импульса решил, я так-то под тебя спортивный комплекс отгрохал. Сияй во благо здоровья нации, под моим чутким крылом.

– Пока ничего не могу сказать точно. Не обижайся, Роман Витальевич, но я кое-кого дождусь и…Я просто не смогу с ней в одном городе находиться, если мы не…Уеду короче, чтоб не портить девушке жизнь, – обхожу болезненную тему.

Мы с Ромашкой попрощались и разъехались, а я завис во вре́менном промежутке. Дела раскидывал, их до хрена накопилось. К выступлению готовился, потом, когда первое место взял, послал ей короткий видос с кубком. Василиса поздравила и написала, что смотрела трансляцию и болела за меня. Я спросил, как она, но ответа не получил.

И…дождусь её, порву себе жилы, увидев с преподом, но, когда любишь важнее того, чтобы любимый человек был счастлив и ты его таким отпускаешь, наверно, нет. Запали мне её слова, что я ей сильно больно сделал. Совсем разбивать не хочу, если со мной плохо, а с ним хорошо, какие могут быть домогательства. Будь возможность покончить со всем быстро, зло и не мучиться. Я бы воспользовался.

Не мучиться не получится. Непонятно, что тяну хомут или резину.

Останусь и покоя ей не дам. Мне этот месяц ощущается нескончаемой каторгой. Ничего не остыло и не стёрлось.

– Совсем без шансов? – мрачнеет со мной на пару.

– Кажется, да. Я сам напортачил и…забей, – отмахиваюсь от душеебучего сочувствия от Самойлова, – Тебе же дача один хрен не нужна. Давай махнёмся не глядя. Я хочу Василисе её подарить, взамен предлагаю свою квартиру, – желание обдуманное и взвешенное.

Для меня Василиса неразрывно с этим домиком связана. Обстановка идеально сочетается с её мечтательной натурой и комнат несколько под мастерскую и кабинет рабочий, где она могла бы статьи писать или роман о нас, которого как такового не было…

– А на хуя, спрашивается, мне твоя квартира. Я ещё в больнице в твои владения дачу переоформил. Резник, я всегда сына хотел, вот как ты такого борзого и человека настоящего, а ты мне готовый в руки свалился. Я тебе вот тут, – хлопает себя грудине, распаляясь без всяких шуток, – Уже усыновил. Харе, слышишь…ненавижу тебя, до слёз довёл, поганец. Вали, чтоб я тебя до завтра не видел.

– Треню не проспи. В восемь утра я у тебя как штык.

– Давай-давай, – подгоняет, когда я ему братским шлепком плечо сотрясаю.

После Самойлова к Баркову наведываюсь. Он продолжает сквозь зубы со мной разговаривать, не скрывая, как бесится, что призовое место мной не заслужено.

Ему до выступлений организаторы выставили запрет на публичные заявления. Жюри присмотрелось и настучали, что тренер намеренно дисквалифицирует бойца. Куда ему деться, если пошли слухи, что кто-то ему взятку дал, чтобы меня сняли. Заткнулся Барков, и всё пошло как по маслу. Теперь спит и видит, как я из клуба съебусь. И я съебусь, вероятней, что насовсем.

Не доезжая до дома, написываю Ирине.

«Василиса не предупредила, когда домой собирается. Подскажи точную дату и рейс»

Поднимаюсь в квартиру, читая от неё ответ.

« Инфо запоролено. Введите код. Ты у меня в ЧС, обещанного байка, видимо, к старости не дождусь».

« Ладно. Вечером приеду. Предупреждение: катаешься со мной и в шлеме»

« Рычу на тебя. Ок!».

Падаю на кровать за нехрен делать, собираюсь чистить кеш от спама. Пропущенный увед с незнакомого номера тыкаю от скуки.

Электронный тест с двумя красными полосками, воспринимаю за шутку, но к нему вдогонку на моих глазах приходит текстовое сообщение.

«Привет тебе от Ариэль, мой невозможный. Срок беременности – семь недель»

Совпадает с тем, как мы на приёме пересеклись.

«Мой?»

Выношу под вопрос, чтобы развеять сомнения. Она же с кем-то встречалась помимо. Лять, кому скажи, что секс по переписке приводит к залёту. Как к этому относиться – хер его разбери. За рёбрами нефтяные скважины пробуривает и фонтанирует чем-то, пока не дохожу золото или нефть. Вообще, чувства смешались и за мгновение кувыркнулись. Нет им определения.

«Твой) Иначе я бы не стала писать. Напиши, куда мне приехать, я сегодня приеду»

= 72 =

Отвлекаться на время от смятений продуктивно и в чём – то полезно. Неизменно лишь то, что по возвращении проблемы, проблемки, проблемищи ожидают тебя у трапа самолёта с большущими табличками, с надписями: «Мы здесь и нас нельзя больше оттягивать» Вводят в кринжовое состояние растерянности.

С Офелькой нам было хорошо. Мы оттянулись, прогуливаясь по любимым злачным памятникам культуры. Сходили в большой театр, обошли множество музеев и исторических выставок, побывали даже в журналистской передряге.

Началось с того, что мы пошли на квест и обнаружили, что из шкафчиков с вещами пропадают у кошельки, телефоны и смарт-часы. Организаторы заявили, что ответственности не несут, но мы быстро выяснили причастность, потом они угрожали переломать руки, ноги и все прилагающиеся органы, которыми мы записывали обличающую информацию.

Потом всё обошлось. И справедливость восторжествовала.

Стоя возле багажной карусели, снимаю облегчённую ветровку и обмахиваюсь. Лёгкое ощущение дурноты и нехватки воздуха не отпускает две последних недели. И я какая-то не слишком энергичная, хоть и пью витамины, но самочувствие постоянно располагает к тому, что мне бы присесть или полежать. Голова либо отъезжает, либо кружится, но это наверно нормально при акклиматизации.

Просто я никак не привыкну называть своё положение, как оно есть. Новость меня шокировала, потом убила, потом сделала бессовестно счастливой, несмотря на сложности.

– Василиса, я…ты не совсем мой формат в девушках, но для надёжного брака подходишь. Понимаю, что ты уже не невинна. Меня огорчает, но плюсы в этом есть. Я делаю тебе предложение, а после предлагаю поехать ко мне, – выложив формально и сухо, Артём достаёт мой чемодан с ленты в аэропорту.

Честно сказать, ни в какой шок не ввергает, его предложение руки, но не сердца. Судя по всему, другие части его тела и органы идут в комплекте.

Тереблю кулончик Макара, а он ладно бы заинтересовался выражением лица. Или выжидал мой ответ, чтобы потом выдохнуть с облегчением. Нет, же. Дышит неровно, пялясь, как поднимается и опускается моя грудь. На рубашке ещё пуговица оторвалась в самолёте.

– Да, Артём, я соглашусь, – безмятежно улыбаюсь, чем ввожу его в заблуждение.

– Хорошо, думал, будет сложнее, добиться твоего согласия, – отставив чемоданы, он мягко и уважительно берёт меня за руки.

Я не нервничаю. Мне запрещено нервничать. Берегу нервы для объяснений с источником моих нервов и учащённых сердцебиений. Так не нервничаю, что мысленно пять раз упомянула слово с корнем «нерв».

Тактично освобождаю свои ладони. Не дёргать же их как полоумная истеричка, но знаки внимания от Артёма стали навязчивыми. Я их избегала и пожалела, что, поехав вместе, дала повод надеяться на что-то большее, кроме диссертации, которую он пишет, а я оказываю посильную помощь и получаю бонусы к учёбе.

– Ты неправильно понял, – кляну себя за дурацкую привычку начать и не закончить на ровном выдохе, – Соглашусь, что я девушка не твоего формата. Тебе нужна какая-то изысканная, а я не гожусь в жены.

– Понятно, без публичных сцен не обойтись, – Артём с каким-то пренебрежением оценивает меня и обстановку. Никак, ну никак она не подходит для…

Господи-боже! Нет!

Только не это! Нет!

Он не…

Он да…

Он преклоняет колено, с явным неудовольствием отыскивая в кармане пиджака бархатную коробочку с кольцом.

Краснею от неловкости. На нас смотрят. Нам аплодируют, становясь в круг, а я обязана сказать ему…

– Нет, Артём, нет! Встань, пожалуйста, не надо, – перевожу потрёпанное дыхание, потом решительно выпаливаю, – Я ношу под сердцем ребёнка, но даже не поэтому. Я тебя не люблю, а брак без любви нахожу бессмысленным, – вытягиваю губы в трубочку и выдуваю давящую на грудь тревогу.

Я и не заметила, как перестала дышать. И мне плевать, что подумают люди. Легко смиряюсь даже с тем, что Артём разочарован. Не огорчён, а основательно сравнял меня с дном. Кажется, я вдребезги разнесла миф, что тихие ботанши беременеют и не от святого духа.

– Домой сама доедешь, а чемодан, – Артём мотает рукой в пространство, стараясь не смотреть на меня, как будто я его чем-то оскорбила. Лучше было промолчать и дотянуть до свадьбы? – Чемодан, грузчика попросишь – он донесёт. И, Василиса, на место спецкора в журнале можешь не рассчитывать. Как журналист ты меньше, чем посредственность. Удачи! – сказал как отрезал.

В действительности так. Отрезал и самоутвердился, бросив меня посреди гудящего аэропорта. Символичным не нахожу его уход и не самое позитивное прощание.

Выглядывая на улице такси, давлюсь эмоциями по другому поводу. В груди начинает трепыхаться. Сердце екает, стоит только представить, как преподнесу Макару сюрприз от аиста.

А как он отреагирует. А как я не задохнусь, глядя ему в глаза и искусав губы, буду выжидать рад он или…

Я очень стараюсь настроиться на волну, на которой малыш – желанный не для меня одной. Обижаться уже неактуально. Я росла в полной семье, и мне знакомо какое это счастье, когда тебя поддерживают и любят мама и папа. Когда каждая твоя победа или поражение становится их собственными поводами смеяться или плакать.

Будет ли признание безграничных чувств, когда я сообщу Макару новость?

Две новости. Пока переживаю за первую, вторую оставляю на потом. Просто, потому что с двумя я морально не справлюсь. А то и вовсе развернусь и надумаю растить ребёнка одна.

Нашего ребёнка. Зачатого в любви. Моей.

Касательно Резника я плаваю. Будь мы рядом, все сомнения улетучиваются прочь. Он меня соблазняет. Он каждым ненасытным жестом убеждает в истинности, а…Я переваривала, переваривала, но так и не переварила, кто из нас виноват больше в том, что пыталось расти, но так и зачахло.

Выбираюсь из такси и жду, пока услужливый водитель достанет мой чемодан. Бурля своими мыслями, пропустила поездку и не рассмотрела, как расцвели улицы. Налились зелёной краской и ароматами цветущей сирени.

Бесстыжий май раздел девушек до коротких платьиц. Я и сама в лёгкой блузке и неприлично короткой юбке, потому что всё приличное Офелька отобрала, потом мы жгли мои вещи в мусорном баке и чуть не получили штраф за беспорядки.

Задрав голову на бесконечные окна высотки, ищу глазами его окна.

Я, блин, беременна и не знаю, куда выходят окна квартиры отца моего ребёнка.

Возможно, у Макара кто-то есть. Месяц ведь огромный срок. Возможно, их не одна, а несколько. Возможно, он их меняет чаще, чем медики перчатки, выбрасываю после непродолжительной связи контакты. Живёт по жаре и ни о чём не парится.

Чувствую, как жжение скапливается в солнечном сплетении. Не изжога и не расстройство, а страх, что Резнику уже не нужна я и малыш наш не нужен.

Собираю ягодицы в горсть. Иду. Опрятный подъезд. Современный лифт.

Дрожащим пальцем нажимаю звонок. Методично пересчитываю трель, потом прислушиваюсь к шагам за дверью. Потом киваю на два оборота против часовой стрелки.

– Макар, – травлю шепотом, и воздуха во мне не остаётся.

Безумно по нему. Вся-вся разволновалась. Ладони потеют. Я замерла, как будто горячим гипсом обдало. Ни шевельнуться, ни выдохнуть.

Глазами друг по другу мечемся. И…

И он по пояс голый. Пояс на штанах распущен, а на плече царапины от ногтей. Волосы в беспорядке. Безусловно ему к лицу распущенная сексуальность, но…

– Ты не один? – выжимаю из себя вопрос, чувствую, как из меня кровь уходит. Из головы и ноги ватные.

– Нет. Да…блядь, Ромашка, – сначала сипло, потом откашливается.

Перед глазами проносится карусель, за ним и чёртово колесо, а я высоты боюсь.

– Вась…

Слышу и проваливаюсь в тёмный колодец, успокаивая себя, что вмиг ослабевшее тело подхватывают на руки.

= 73 =

Неземная от меня беременна, и это напрочь перекрывает шлюзы во всём, что я хотел.

Каким бы я ни был по жизни, но хорошим отцом буду на постоянной основе. Ошибаться и косячить можно до появления детей, после фестиваль заканчивается, приходит время нести ответственность.

Нарабатывать репутацию заранее. Приучать к своему голосу и присутствию, пока кроха растёт в животе матери. Сходиться с Ариэль, никогда её не видя, почти безвыходное решение, но другое отметается без оценивания рисков.

Я буду рядом. Буду её завоёвывать, каким бы непроходимым на первых этапах ни казался этот путь.

Детей не заводят. В них не играют. Их не планируют.

Ради их благополучия расшибаются в лепёшку. И не правы те, кто говорят, типа мужика ребёнком не удержать. Дети переворачивают твоё существование с ног на голову. Я всегда рос с этим нерушимым кредо, что для своего стану лучшим.

Замоченный в ванной кошак, воет благим матом. Мне его под дверь, какая-то нерадивая птаха подкинула. Деваха эмо живёт этажом выше. Сама не берёт живность, а разносит как ебаный аист «письма счастья» соседям.

Выкинуть на улицу жалко, подохнет от голода приспособленец.

Стираю орущую шерстяную мочалку. Он с меня лохмотьями кожу дерёт. На предплечьях ещё куда ни шло, но как только заматываю в полотенце. Неблагодарный паскудник выкручивается. Мелкими когтями расцарапывая грудь.

– Вот ты охреневший. Мясо пожрал и никакого спасибо, – раздражённо начинаю и смешно становится.

Обтираю почти насухо и сгоняю на пол, а его задранный хвост, стоит как прут ободранного веника. Облезлый граф с наглой харей шипит на меня.

– Точно, будешь графом, – награждаю косолапого лёгким поджопником для ускорения.

Навожу порядок в ванной, на удивление легко и спокойной срастаясь с мыслью отцовства. Отнюдь не этим разрывает аорту. С надеждами на будущее с Ромашкой можно закругляться.

Я правда желаю ей счастья, но до чего же хуево принимать, что Василиса тоже когда-то родит ребёнка. Родит его, сука, не от меня. А чувства к ней теперь пронзают сердце шипами. Для Ромашки они фейк, и доказывать искренность, вряд ли имеет какой-то нужный смысл.

Что бы что?

Чтобы эгоистично облегчить себе душу.

И приебаться ни к чему. Всё так всё.

В дверь звонят. С заминкой в секунду решаю открыть, не надевая футболки, чтобы не продлевать и не растягивать момент встречи.

Сегодня от Неземной – это сейчас. И оно наступило.

Распахиваю и ударяюсь со всего маху в несравненный лик Ромашки, стеснительно застывшей на моей лестничной клетке.

Просто ебаный пиздец укрывает жёстко.

Смотреть на неё и не трогать. Не сгрести в охапку, чтобы зацеловать до беспамятства и потери сознания. Не дышать вблизи её сладким запахом. Задыхаться от нехватки и торчать, пожирая её глазами.

На ней расклёшенная светлая юбка. Короче, чем те строгие ниже колен, мои любимые. Кофточка лёгкая, почти просвечивает. И, твою мать, Василиса прямым попаданием робкого взгляда, все мои внутренности перемалывает в фарш.

– Макар, – шепчет еле слышно.

Надо бы что-то ответить. Хотя бы поздороваться, но сцена десять из десяти трагикомедия. Я ждал Ариэль и …нихуя не весело, если они встретятся.

Жадно и в адовых муках глотаю весенний образ Ромашки. Просто она расцвела и стала ещё красивее. И ещё дальше. Нас разделяет не расстояние.

– Ты не один? – сумбурный вопрос, и прежде всего я озадачен, откуда она могла узнать, что больше я не один. И несвободен.

– Да. Нет…Блять, Ромашка, – протягиваю к ней руки, чтобы невзначай за ладони подержаться.

Отключиться от неё совсем и так быстро не получается. Я глубоко в ней. Сильно, блять, сильно.

Вася как-то неожиданно обмякает. Поймав на руки, не благородно кайфую напополам с тревогой. Прижимаю к себе. Несу в спальню, на круглую кровать, которую заказывал под ебейшие фантазии.

Размещаю у себя на коленях хрупкую девичью фигурку, знатно трухнув. Благо, что в сознание Ромашка возвращается быстро.

– Прости, я перелёты плохо переношу, – зачем-то извиняется.

Укладывается носом мне под подбородок.

То есть, она с самолёта сразу сюда приехала.

Пиздец!

Так охота башку в потолок поднять и скулить от безнадёги. Сердце по тройному тарифу функции отрабатывает. Дышать, не дышать. На холостых через нос воздух вею. Мне же, мать его, нужно начать, но на рот будто скотч наклеили. В этом стопоре, разве что мычать, как позорный телок.

– Как отдохнула? – придерживаю своё животное, чтобы тоской на Ромашку не рычало.

– Нормально, – отвечает, не сводя взгляда с царапин прямо там, где Вася щекой прилегла.

Недомогание отпускает, но чуется мне, что, как и я не находит Ромашка силенок, выпутаться из объятий.

– Ариэль беременна, – выхлестываю резко, поразив самого себя напалмом.

– А ты? – хреново маскирует в голосе дрожь.

Я стискиваю вынужденно ее обворожительные формы, нахуя только. Возможности, что -то править нет. Моя тактика быть осторожным полное говно. Это уже, как БАДами закидываться, когда все органы отказали. Тупо, тупо и ещё раз тупо.

– И я, – как тот осел, порчу основательно, бросив как-то сухо.

Сердечко уже истошно хуярит, переходя на сотый уровень. Вроде и тренированное, но ни к какому дьяволу нагрузку не вывозит.

– Макар, – будучи обречённым, наслаждаюсь, как сбивчиво раскатывает моё имя нежная трогательная охуенная Ромашка. Присаживается рядом, оставляя без своего тепла, – Можешь ничего не объяснять. Я не…

Мы на кровати, но не любовью занимаемся, а исключительным разрушением.

– Обсуждать нечего. Напою сладким чаем и отвезу домой, – и ни хрена я не в порядке, потому что не дохожу, как это провернуть.

– Тебя так сложно любить, Резник, но я люблю, – лучше бы Василиса меня на хуй послала, чем это признание.

– А тебя, Ромашка, любить просто, как дышать, но …не надо. Не люби меня, себя люби и благодари ангелов-хранителей, что отвели от меня в сторонку, – шёл бы лесом этот трагичный позитив, которым я наивную Васеньку наебываю.

Тошно, блять. Так бы разогнаться и долбануться рогами об косяк.

Встаю и направляю шальные ноги в кухню, но это как поперёк ураганного ветра встать. Обратно тянет невозможно.

Поворачиваю голову на сопение. Ромашка носом шмыгает.

Только, твою мать, не плачь. Заклинаю, сука, не обладая даром шаманизма.

– Как тебе верить, Макар. Твердишь, что любишь, потом отказываешься, – тряхнув плечами, смотрит ясным взглядом, как будто пытается раскопать во мне клад.

Не сокровище, уж точно и нечего во мне искать.

– Ребёнок всегда у меня в приоритете. Независимо от кого. И любовь, Вась, я авансом вкладываю в его или её первые улыбки, шаги, слова и, растить я хочу своего от первых месяцев беременности до тех пор, пока нуждаться в моей поддержке не перестанет.

– А если вы не сойдётесь характерами и…наших желаний мало.

– Без если, – крайне жёстко отсекаю.

По меньшей мере я из себя все соки выжму, чтобы этого достичь. Неземная подстроится. Она неглупая и выводы делать умеет.

– Я могу тебя попросить в аптеку съездить?

– Конечно, – плавлю маленькую глазами, пока она концы кос теребит, – Что купить?

– Гематоген, а то голова немножко кружится. Ничего страшного, у меня гемоглобин низкий, – поясняет, когда я уже готов её сгрести и в больницу перенаправить.

– Насколько низкий? – вопрос отлетает от зубов до того, как я его торможу.

– Макар, – с укором наезжает Ромашка, – Если тебе сложно или я задерживаю, то сама. Со мной не надо носиться, я не сахарная и не хрустальная.

– Не сложно. Ты, Ромашка, редкий, очень нежный и хрупкий цветок. Сожалею что…Дождёшься? – какой-то силой, какой-то воли гашу и вопли за грудиной, и вой, и скрежет сорванного с петель оборудования. Тело в камень, но ни черта не гранит. Как, сука, известняк крошится.

– А я не жалею. Дождусь, – скованной улыбкой Василиса мне к херам сердечные мышцы и клапаны перерезает.