Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)
= 15 =
Глотаю ненароком больше воздуха, чем способна протолкнуть в себя. Связки пережаты и окончание фразы, виснет, между нами, двоякой недомолвкой.
Макар хомутает меня под рёбра. Садится на мотоцикл боком, затягивая между широко расставленных ног. Я, блин, как заторможенная марионетка, а у него в руках концы нитей. Дёргает продуманно, не вызывая страха, опасений и отторжения.
Я будто под него подлаживаюсь, вливаясь в естественный процесс. Ногти только режут сжатые ладони по инерции. До того, как я соображаю, что пальцы нужно расслабить. Макар без труда их разжимает и подносит к губам, переплетая с тыла и наложив свою крепкую шероховатую кисть.
– Очень плохая идея, ромашка-Василиса, приглашать к себе неприличных бродяг, – выдыхает в центр ладони и пробует языком. Горячим на контрасте с моими ледышками.
Всегда забываю надеть перчатки, но сейчас руки согреваются его дыханием. Подушечки пальцев покалывает, будто я по неосторожности коснулась раскалённой печки.
– С неприличным соглашусь. Почему бродяга? – задав вопрос, моментально осекаюсь и ругаю себя мысленно. У Макара нет родителей, нет дома. Более чем нетактично навязываться.
– Вась, разубеди меня. Я думаю о всяком таком, – заминка незначительная, но красноречивая.
– Неприличном? – подсказываю.
– Ну... да.
– Я нашла обучающую программу по английскому. Лёгкая и удобная, нужно просто внимательно слушать и повторять.
– А сама ты не хочешь со мной заниматься?
– Я не потяну. Мне само́й языки легко даются, будет что-то непонятно, спросишь. Я её на компьютер загрузила, надо перенести на твой телефон.
– Понятно. Для этого нужно подняться к тебе.
– Ага, и, если что у меня сестра дома, – весомый факт, я не думала о том, о чём думал он.
Почти не думала.
Не осознавая, что делаю, касаюсь колючей небритости. Для меня это очень мужественно. Кончики пальцев колет и жжёт. Веду по краю нижней суровой губы. Я бы назвала его рот чувственно выдающимся. Предназначенным целовать и…
Сместившись, Макар прихватывает изучающий палец зубами. Искры пульсируют по телу и раздают ток. Мне жарко так становится от его взгляда, рванувшего на всю катушку желанием обладать. Так много скапливается этой эмоции в его расширенных зрачках, что не разглядеть невозможно.
Отдёргиваю ладонь от его лица и отскакиваю. Толпы злых мурашек прокатываются по коже, почти болезненно.
Я же с ним не заигрываю. Он разрешил себя трогать, а интерес трудно перебороть. Лекс вёл себя как жадный подросток, и впечатления от первого секса смутные и сжатые. Будто в темноте и с муками, что творится что-то постыдное.
Макар нетерпелив, но с ним каждое ощущение будто в замедленной съёмке. Я понимаю, что может показаться распущенностью, но у меня есть планы и пункты для развития себя как личности. Я хочу знать себя и свои потребности, а Резник может мне всё это дать.
Влюбляться в него нельзя. В таких не влюбляются. Ладно, глупости всё это, потому что я совершенно не понимаю, смысл его увлечения мной. Трахать всё, что движется? Но я же замираю перед ним, будто загипнотизированный кролик перед коварным удавом. Так и жду, что проглотит.
– Пошли. Тебе ответственное задание, – Макар встаёт, отправляя ключи от байка в карман куртки.
– Какое?
– Не давать мне распускать руки.
Не сразу нахожусь с ответом. Что сказать? Поправляю на переносице съехавшие очки. То есть…
То есть…
Ему меня трогать нельзя. А мне его можно?
Пипец, как заманчиво и интригует. Руки я найду чем занять, а губы…У рта Резника не меньше порочных намерений. Я в похожей блузке, у меня их четыре. Практичных и одинаковых по фасону, различие только в цвете. Пуговицы легко сдадутся под властным напором зубов. И это совсем непрактично.
– Ты голоден? – прикладываю таблетку с чипом к домофону. Интересуюсь, движимая кристально чистым позывом, расквитаться с долгом. Макар меня угощал в кафе. Хочу ответить тем же концом по тому же месту. Деньги он не возьмёт.
– Блядь, Ромашка, – сипло и очень тихо, но я слышу, – Да, очень голоден, – бурно и со скрипом.
Меня встряхивает дрожью по затылку. На лифте висит табличка «не работает» Хорошо. Даже прекрасно. Подняться по лестнице безопасней, чем оказаться в крохотном изолированном пространстве.
– Я утром сырники пекла. Есть джем и свежая сметана, – они у меня удались. Воздушные и нежные. Полный противень настряпала. Должны понравиться и утолить его …ммм…голод. Слово, прозвучав в мыслях, странным образом, натягивает густое томление в низу живота.
– Нет, есть не хочу.
Чего же ты тогда хочешь?
Путаются в голове его вопросы, мои ответы. Мои вопросы…Его действия. Ошарашиваюсь и размышляю на тему оставить Макара за порогом и не впускать, пока я переношу файлы. Но…я бы свой телефон никому не доверила. У всех есть что скрывать и у меня …есть.
Есть Резник не хочет. А пить?
Я впервые приглашаю к себе парня. В квартиру и…в спальню. Помимо папы беспрепятственно в мой скромный мирок вторгается, разве что Оскар. Чистокровный русский голубой кот. Плюшевая шёрстка и бирюзово-зелёные глаза. Важный, с претензией на благородство. Мне его Феля подарила.
Я так зацикливаюсь на идущем позади Макаре, что чуть не проскакиваю свою лестничную клетку. Открываю дверь, барахтаясь в бессловесном, но ощутимом конфликте «должна и делаю».
Конкретнее я делаю не то, что должна, и в этом кроется зерно частых жирных вздохов. Пускать волка в овечьей шкуре к себе домой…
– Ты куда? – практически вылетаю обратно за дверь, натыкаясь спиной на Резника. Иринка несётся и сбивает с чемоданчиком в руках.
Мы будем одни…одни…он и я…
Выкидываю руки, задерживая спешащую сестру внутри, пока она, вытянув ядрёно фиолетовые губы, частит, рассматривая то обескураженную меня, то возвышающегося и перекрывающего проход Макара.
– Клиентку нашла на рубле. Еду делать ей макияж для важного мероприятия. Машина с личным водителем уже подъехала, а это? – тычет пальцем в груду мускулов через меня.
– Макар мой ученик. Мы…английский будем изучать, – по существу объясняю, а на подробности поверхностного дыхания не хватает. Земля подо мной воспламенятся. Переставляю подошвы, но легче не становится.
Господи-боже! У меня или климакс с приливами пожаловал, или я внутри закипаю.
– Да-да. Кто из вас учитель и по какому предмету мне понятно. Держу пальцы крестиком за сестру-зануду, – обходя меня, Иринка доводит до исступления, покачнувшуюся нервную систему, громким шёпотом объявив, – Резинки лежат у меня под матрасом, а то вдруг ученик пришёл без учебников, – вертихвостка, отбегает задолго до того, как я её чем-нибудь пристукну.
– Проходи и…– как после такого предлагать ему раздеться? Съедаю гостеприимство, в надежде, что он сам догадается снять куртку и обувь.
– Вы с сестрой совсем не похожи, – заключает Макар и, чёрт возьми, ждёт особого приглашения, расчехлить свои могучие плечи.
– Нам её мартышки в зоопарке подкинули, когда мне три года было. До сих пор избавиться не можем, – вытягиваю уголки губ в робкой улыбке. Сбрасываю пуховик и вешаю в шкаф, подавая тем самым пример, но что-то не срабатывает, – Раздевайся и проходи ко мне в спальню…
– Ложись на кровать, и я всё сделаю сама, – порочным эхом фонит нагло ухмыляющийся…
– Макар?! – восклицаю с укором на него глядя.
– Всё хорошо, ты держись…раздевайся, ложись…раз пришёл, – цитирует, и я не пойму подтекст его шутки, – Песня такая, Ромашка.
– Прости, я такое не слушаю.
– Что слушаешь?
– Фигню всякую нудную. Тебе не понравится.
Лучше б он не раздевался.
Короткий рукав футболки оставляет открытыми невероятно сильные предплечья. Грудная клетка обтянута светло-серой тканью, будто вторая кожа на рельефе мускулов. Руки забиты стильными цветными татуировками. И нет проблем, чтобы представить, как вспухают толстые вены, когда Макар их напрягает, отжимаясь…от пола или держит на весу гантели или…натыкаюсь на потускневший рисунок, покрывший извилистым курсивом от кисти до локтя.
«Влада 20.08»
Гораздо мельче подписано: «Безумно и навсегда»
– По дури набил, сейчас свожу, – поясняет, зацепившись, с каким вниманием я на надпись таращусь, – Надумаешь делать тату, бей что-то нейтральное, чтобы потом не жалеть. И не дари никому своё сердечко, потому что вернут потрёпанным, – будто бы нехотя произносит.
– Я не собиралась…вовсе, – с сердцем он стреляет, не промахиваясь. Я за него держусь, побаиваясь, что вылетит из груди.
– Показывай, Ромашка-Василиса свою девственную клумбу, – переключается мгновенно. Как ничего и не было, и мне послышалась застарелая горечь и боль в его интонациях.
Я с ним не спорю ни о девственной, ни о клумбе. Двусмысленно и противоречиво, как и сам Макар, шагающий на меня и провоцирующий отступать. Впечатление сквозит, будто загоняет в ловушку своим мощным, гибким телом. Корче повсеместно меня будоражит чутьё, что он включил ауру обаяния и травит ею. Я же не борец. В моём арсенале только сверкать пятками и поднимать лапки кверху, когда тебя уже кинули на лопатки и прижали к матам.
Пулей стремлюсь в спальню, но там всё становится ещё хуже. Комната маленькая, а Макар большой. Его много. Меня мало. Стены запечатывают границы, которых не пересечь ради собственного спасения.
Ох, и дура я.
Мало того что пригласила почти незнакомого человека к себе, так ещё и нервы накручиваю.
Оскар, вальяжно переставляя лапы, вваливается вслед за Резником. Наклонив обнаглевшую кошачью морду, преподносит себя хозяином всех и вся.
– Миленько, – резюмирует гость, осмотрев лимонно-жёлтые обои с летящими одуванчиками. Шатает пальцем бумажных птиц, свисающих на нитках с потолка.
Ну, да, я увлекаюсь оригами и посещаю гончарный кружок. У нас половина посуды сделана мной и с подарками родственникам родители не парятся. И плед на кровати я связала сама.
– Садись за компьютер. Я подключу, а пока скачивается, просмотри, пожалуйста, материал. Возможно, появятся вопросы. Обсудим и…– взмахнув рукой, замечаю грязное пятно на манжете. Вспоминаю, как лезла открыть в аудитории окно и не только испачкалась, но и порвала колготки, – В общем, смотри, я переоденусь.
Выкладывает телефон на стол, будучи не заинтересованным тем, что я говорю. Слишком жадно изучает двуспальную кровать, полки над ней и фотографии.
Офелия летом раскрутила меня на фотосессию в купальнике. Я прикрываюсь широкой шляпой там, где грудь и ниже пояса, но, вероятно, есть где разгуляться. Попа моя мелькает на нескольких.
Очень быстро присоединяю переходники. Тело словно чувствительный сенсор отзывается на присутствие Макара. Он стоит столь близко, что, волнуясь никак не попаду в разъём его телефона.
Феноменально меня колотит. Надо умыться холодной водой и вернуть самообладание, а ещё не терять дар речи. Ухожу, сдёрнув со спинки стула домашнее платье. Вот только в ванной случается катастрофа. Масштабы её непостижимы.
Во-первых, я так тороплюсь, что под действием нервов, оставшись в нижнем белье, застирываю блузку мылом, а до этого почти в аффекте, закладываю юбку в стиральную машинку.
Во-вторых, платье, намеченное привести в порядок мой, внешний вид, село после водных процедур и стало шире в плечах и короче в длине. Зря я понадеялась на Иринку, доверив ей рассортировать вещи.
Надеть мне больше нечего. На колготках красуется дыра с пятикопеечную монету и две длиннющих затяжки. Бросаю в мусорку. Нацепив платье, более-менее прихожу к выводу, что всё не так критично. Допустим, выше колен, хотя обязано их скрывать, но срамоты не обнаруживаю.
Мокрыми руками сглаживаю пушистость на голове.
Выхожу из ванны. Вхожу в спальню, предварительно перекрестившись. Обуревает меня назойливое чувство, что прыгаю в пропасть и страховочная тарзанка, какая-то ненадёжная.
Макар сидит на стуле. Оскар, за редким случаем дозволяющий себя почесать за ушком, развалился у него на коленях и тащится, утробно мурлыча. Ему чешут пузо, а это совсем из ряда вон.
Взгляд у Резника тёмный и волнующий. Впивается в меня, не тая животных инстинктов.
Боже!
Беспардонно перелопатив папки на компьютере, он отыскал аудиозапись. Феля всегда с восторгом реагировала, как я пою. Однажды на Восьмое марта, нашла где-то частную студию, и там мы качественно с аранжировкой записали четыре песни.
Не сказать, что сейчас играет самая мной любимая, но я этого дико стесняюсь. И папка подписана именно так, как мне её переслали. Моим именем.
– У тебя ахуительный голос, – отражает хрипло и бархатисто. Смотрит на мои голые ноги, обливая чем-то вязким и жгучим кожу. Касаясь взглядом колен, просто и необъяснимо, трогает их буквально физически и разводит, устремляя зрение выше.
– Это всё обработка. С ней и заика звучит …эм …как оперный певец. Знаешь, я вспомнила есть у меня одно пособие по английскому, – тарахчу, как пятилетка, пытающаяся объяснить кассиру, что мама её послала за мороженым, а не за пачкой макарон.
Поворачиваюсь спиной, приподнимаясь на носочки, чтобы достать глоссарий для туристов.
Стремительное нападение Резника ощущается ударом хлыста по чувствительным точкам. Он быстр, как ягуар. Глазами я моргаю медленней, чем он вбивается в меня со спины.
Руки ложатся на бёдра. Стиснув их, комкает платье до самой талии и там, обожжённым обручем, пережимает.
Не знаю, о чём думаю, но, к своему удивлению, не совершаю попыток вырваться из его одуряющей хватки.
– Макар…это слишком, – шепчу равно и пульс мой колотится, застигнутый и зафиксированный ни пике показателей.
Страх и оголтелый трепет, а среди них нет ни одной здравой мысли, или поводов сказать ему прекрати.
Макар не останавливается на объятиях обнажённого живота крепкими горячими пальцами. Носом толкается в кромку волос под затылком. Ртом всасывается в шею.
А дышит, господи -боже, будто дракон, испепеляя своим жаром.
Щёлк. И, между нами, только музыка, но я не слышу свой голос.
Падают звёзды …. Плавленый воздух…Так наэлектризован Музыка ворожит
Падают звёзды…Рано ли поздно …Ты будешь очарован И не заметишь, как…
Обману тебя…заманю тебя…*
– Ч-ш-ш…ничего плохого не сделаю…хочу твой запах. Попробовать тебя хочу…на вкус, – вкрадчивый, возбуждённый тон, крадёт последние остатки скованности.
Да, уж. Успокоить Макару явно не удалось. Вспорхнув крыльями, изворачиваюсь, что становится опрометчивым и фатальным действием.
Я...С ним…Лицом к лицу.
Жалит губами мой рот. Опаляя свирепостью поцелуя и языка, ворвавшегося и загасив своим вкусом. Нагребаю в ладони его мускулы на плечах, стараясь задержаться на земле стоя, а не упасть. Мой контроль под его напором утекает как песок сквозь пальцы.
А пальцы его уже оттягивают резинку трусиков.
Не угнаться мне за его нетерпеливыми движениями. Он везде. Лижет и покусывает, смещаясь на горло. Оседает на колени, царапая зубами у края рёбер, а потом ещё ниже увлажняет бесцеремонным языком, скользя по животу.
Между ног копится пульсирующее нечто. Ластовица трусиков вдруг мокнет. Вроде ужасающе неприлично, выталкивать влагалищем столько секрета. Но тяга к познанию давит, и я всего лишь всхлипываю.
Он сумасшедший!
Абсолютно невозможный и притягательный.
С хрипом выдохнув. Исторгнув обезоруживающий рык. Размазывает по всему моему телу бурную дрожь и вибрацию. Про всполохи живого огня не буду…они не прекращаются после того, как он ринулся атаковать собой.
Вплетаю непослушные пальцы в грубые волоски на его макушке. Дополняет ощущения, взрывая меня, будто комету, пересекающую слои атмосферы. Чудно́, что я не сгораю метеоритом.
Макар обхватывает ягодицы, попутно сжав и растянув половинки. Мнёт обескураженную плоть жадно. Носом продавливает от низа живота к сердцевине пожара.
Заставляет закинуть ему на плечо ногу. Ахаю, когда он и вторую укладывает, присаживая в таком ракурсе, что моя беззащитная промежность перед его ртом. Шевельнусь или сдвинусь – упаду. Крепче держусь за его шею, чувствуя, как перекатываются, приняв на себя груз, жилы и распалённые мышцы. Именно это меня завораживает. Твёрдое натренированное тело. С острым запахом похоти, бьющее в ноздри пьянящим эфиром.
Одежда вся на мне, но вызывает раздражение.
Полоска хлопковых трусиков едет в сторону. Губы и язык Макара, не теряя ни секунды, ныряют туда. Пошлым поцелуем вбиваясь в складки. Ничего не остаётся, как задержать дыхание и тонуть. Падать на глубину, пребывая в тумане, не желающем испаряться из головы.
*ETOLUBOV ( Обману тебя)
= 16 =
В теории, набросившись, Макар должен был напугать. Тело отдельно от мозга, решает за меня, что бояться нам нечего. Вся сила его рук направлена на том, чтобы держать, как титан на плечах вес, превышающий средний.
Я никогда не слышала, чтобы в такой позе делали то, что он делает. Утробный стон ощутимо врезается в промежность. Одновременно с пламенем дыхания и порочным ртом.
– Мака…Мак…Макар, – с его именем лепечу неясную потребность то ли оттолкнуть, но путаюсь пальцами в коротких волосках и давлю на затылок, прижимая к себе ближе.
Закрываю глаза, потому что пальнувшее удовольствие разрушает. А он лижет стреляющий током клитор, растягивая эти разряды до входа в тоннель, где стенки влагалища, покрытые сеткой незащищённых проводов, в спазмах выплёскивают огромное количество смазки.
Благо, я не настолько набожная, чтобы признать это грехом. Относительно разбираюсь в откликах своего организма, и вот Макар выжимает из него максимум.
Хочу спросить: нормально ли ему дышать? Не слишком ли сильно я прижимаюсь?
Забываю вопрос. Забываю, как раскрытыми губами ловить воздух. Кислород заканчивается. Пред глазами раскачиваются белые бумажные птицы, становясь цветом взбесившейся радуги. Сверкают, будто светоотражающие полоски посреди ночной трассы. Хотелось бы знать, куда меня несёт на бесконтрольной скорости. Лишь бы не в кювет.
"Каждый охотник желает знать, где сидит фазан". – Проговариваю про себя весь спектр цветов, заключённый в коротком стишке, перед тем как…
– Ах-х-х…м-м-м-а-а-х-х-х, – заглушено стону, сомкнув рот, чтобы не взвизгнуть.
Макар, мало того, что вонзает язык прям туда, собирая сочащиеся сгустки и их глотая. Он пьёт из меня, как из речки, которая всё течёт и течёт. Вернувшись напористым мазком к ноющему бугорку клитора, посасывает его. Голодно, как животное, бродившее месяцами по лесу без пищи, а здесь дорвался.
Господи, какой же он пошляк. Делая такие …возбуждающие вещи. У меня втянутый живот липнет к позвоночнику, не выдерживая накала.
Напоказ. Громко. Смачно. С влажным хлюпаньем затягивает складки.
– Остана…Б-о-о-о-ж-е-е…нет...не прекращай, – несуразно всхлипываю. В прямом и переносном смысле хочу соскочить с него.
Планета Земля сначала крутится, затем вертится. И на меня потолок падает, но он почему-то мягкий. Вгоняю ногти Макару в затылок, когда он рассекает твёрдые, обжигающие линии вдоль нижних губ и снова вколачивает язык туда, где обычно членом стремятся трахнуть. Резнику этого не нужно. Он и языком справляется. Загоняя усиленную, подвешенную для разговора и не только. мышцу. Кружит по входу и будто оттуда закручивает воронку, распространяя тёмный омут порока по всему моему телу.
Оно отчаянно рвётся в импульсах. Вспенивается, пузырится наслаждением, как губка, впитывая всеми порами бесценные, в чём -то грязные, в чём-то запретные впечатления. Чтобы понять, такое надо испытать.
А как потом забыть и не хотеть?
Едва ли чувствую ручку комода, врезавшуюся между лопаток. Мне головой охота биться, чтобы прийти в себя. Не растирать промежность по подбородку Резника, пока он высасывает и ум, и стыд. Вылизывает тщательно всё, что ему подано на блюдечке. Не спеша, но хаотично прихватывает губами припухшие складки, втягивает их в рот, перемещая постепенно вакуум на жемчужину клитора. Я прям реально ощущаю, как эта крохотная интимная частичка затвердела, что, кажется, и зубами его не раскусишь. Перекатывается на языке Макара, терзаясь ноющими покалываниями.
Знакомая тяжесть наливается. Терпеть становится невозможно. Вот не совру, что разрывает почти до слёз и рыданий.
Как выпустить из себя это захватывающее, причиняющее сладкую боль ощущение?
Как?
Оно невыносимо распирает изнутри.
Выгибаюсь, надеясь хоть так получить облегчение. Отдаю себя на съедение, да и пусть.
– Я больше не могу…хватит…дай мне, – до странного гортанным стоном прошу.
Макар будто только этого и ждал. Агрессивно рассекает острым концом языка натёртую плоть, будто бы надрезы по туловищу наносит и сквозь них бурно из меня полощет оргазм. Стоны уже измученные, а охи неистовые. Самое страшное, они принадлежат мне, и Макар их слышит.
Я расползаюсь клочками от судорожных спазмов. Как выпотрошенная мягкая игрушка, падаю в свою же розовую вату совершенно опустошённой.
Как теперь забыть?
Как не опускать глаз?
Зачем он это сделал?
Ничего этого, я, конечно же, не спрошу. Потому что, задав свои вопросы, мне придётся отвечать на его.
Понравилось? – очень. Из разряда тех вольностей, о чём не расскажешь никому, но вспоминать и оживлять станешь вопреки желанию стереть из памяти.
Откинувшись на спину, Макар утягивает за собой. Как-то подстраиваюсь, чтобы не упасть мокрой, чересчур чувствительной промежностью ему на лицо. Этого только не хватало, разместиться с откровенной пошлостью над ним. Перебираюсь ниже и, приподнявшись над его пахом, поправляю трусики. Хочу встать и укрыться в ванной, однако под нажатием на бёдра, влипаю в ширинку, натянутую внушительным гребнем.
– Погладь меня, – хрипит дьявол – искуситель.
Потерявшись в себе и пространстве, просовываю руки под его футболку, слегка касаясь напряжённого пресса. Мускулы отзывчиво сокращаются под моими пальцами, переливая намного больше жара, чем я могу вместить. Отдёрнуть не получается, меня к этой рельефной платформе прижаривает.
– Не там, Вась. Член достань… сожми, – я вижу, как блестят его губы, до этого побывавшие между моих ног. Вижу, как раздувается его торс, вкачав в себя уйму воздуха. Ткань чуть по швам не трещит. Взгляд, поплывший до невменяемости. Кажется, мне или нет, но Макар как под кайфом. Слова ему даются с трудом, а я не то что отказываюсь. Просто торможу от переизбытка. И торможу дико.
– Есть влажные салфетки. Я выйду…пока ты…чтобы не смущать, – выдыхаю, не осмеливаясь произнести означающее, как парни вручную спускают пар.
Смотри, смотрит, смотрит…затем с оттяжкой моргает, опуская, видимо, тяжёлые веки, на не менее тяжёлый взгляд. Одна его ладонь стискивает моё бедро. Другая застывает на пряжке.
Ровно с минуту собирает себя, как я собираю оригами. Я засекала, вырабатывая скорость и глаза вот также закрывала, оттачивая наитие.
– Обломщица, – шутливо вроде, но с отголоском раздражения, – Такого изврата мне еще не предлагали, – закинув голову и выделив грозный кадык, фонтаном даёт мощный выдох и отпускает.
Пересаживаюсь на ковёр, подтянув к груди коленки. Лодыжки скрещиваю, постеснявшись проветривать и сушить, промокшее насквозь бельё.
– Это не изврат, а забота о ближнем.
– Сказала девочка, хватающая плюшки в одного. Трофей снимай. Ты мне должна, – его деятельный язык и тут находится чем навести смуту.
– Какой трофей? – я тугодум, меня не совсем отпустило. Стадия принятия на горизонте и движется весьма быстро. Растянувшийся на ковре Резник что-то, с чем-то. Уходить не собирается. Вольготно расположившись, чертит на сгибе моего колена какие-то узоры.
– Намоченное мной бельё, остаётся у меня, Ромашка. Снимай сама или сниму я, но тогда…продолжение следует, – прервав занятие мануально, прихватывает зубами доступный краешек моей попы, протаранив носом край платья.
Соблазн противоречивый. Воспротивится и наехать на него с претензиями, но как бы ни было, их не за что прицепить. Исступлённо жую губы в раздумьях
– Ничего я не должна. Ты сам хотел, – с жаром возмущаюсь.
– Считаю до трёх. Но чем дольше я сморю на твоё затраханное личико. Выдержки хватает с натяжкой до двух. Один…
