Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

= 27 =

Стоически выдерживая долго текущую паузу, Макар включает подсветку. Придирчиво следит, как открываю и закрываю рот в потугах надышаться и не лишиться сознания.

Я видела член, но я к нему не прикасалась. Неловко как-то сравнивать, но у Резника больше. Возможно, в неверии, что до этого дошло – мне всего-то кажется. Детородный орган ассоциируется с болью, и тот, что во мне уже был он не такой толстый, как этот. Вены опасно вспухли, нагрубевшими ветками оплетая массивный ствол. Грибовидная головка в темно-малиновом цвете направлена ко мне.

Совершенно не моргаю, уставившись на прибор, находя его по-своему красивым. Член очень гармонично вписывается в Макара, не выбиваясь крепостью и твёрдостью из общей мускулатуры.

– Не торопись, Макар!…только не торопись, – в спешке выкидываю, выставляя обе ладони по центру его груди.

Веду себя хаотично, несдержанно, якобы уговариваю не нервничать. Медленно, очень медленно опустить ствол и не целиться им в меня.

Нервничаю я, искусав губы до такой степени, что их начинает щипать.

Плавно опускают не ствол. Перехватив мои пальцы, Макар …он тянет их с нагрудного рельефа на живой геометрический. Протаскивает по прессу, вынуждая прощупать каждый кубик, следом в удовольствии, как в топлёном молоке, внимаю кончиками пальцев жар, исходящий от косых линий, сведённых вершиной угла к паху.

Одуреть можно, что ещё сказать. На ощупь это всё гладкое и каменное. Как и то орудие ниже, только горячее оно.

Я держу член в руках. Точнее, он лежит на моей ладони, совсем в неё не помещаясь.

– Нет, Вась, в машине точно нет, – усмехается криво, намекая на что-то мне непонятное.

С ума сойти можно!

Вытягиваясь на мне сверху, Макар расплющивает соски и, пышные холмки прижимает, вязко перетряхивается. Член перекатывается в моей ладони, пульсируя выпяченными сосудами. Шелковистый наконечник впечатывается в зудящий клитор, двинувшись и пропахав по всей промежности.

Моя ладонь остаётся зажата между нашими телами. Я не могу её вытащить, после дохожу, что не хочу, но так выходит, что делаю столкновение наших интимных мест намного теснее.

– Мой член тебя любит. Расслабься, Ромашка, это ведь не секс, – поймав зубами за оттопыренную нижнюю губу, принимается трахать мой рот языком и губами, полностью опровергая свои же слова.

Окутав ладонью затылок, фиксирует его, и шея моя в изгибе, а у Резника полный доступ ко всему. Весьма удобно я под ним раскрыта, чтобы безумно целовать тире сосаться. Чтобы растягивать липкие соки по бёдрам, доказывая, что натекло из меня прилично. Неприлично другое.

Неприлично он размазывает мою смазку по члену. Управляя моей же кистью. Скользя ею вдоль опаляющего крупного тела, задерживаясь там, где у него особенно чувствительные зоны. Наслаждение налетает шквалистым ветром. Врезавшись в одну точку, разлетается эхом везде.

Я беспомощна. Повержена. Разгромлена. Самостоятельно влажными пальцами беспрепятственно вожу всей длине члена. Головкой растираю ноющую неимоверно горошину клитора.

Макар напористым боем впивается в соски. Растирает влагу по складочкам и сносит на сфинктер. Надавливает и его палец проникает туда, миновав каким-то образом напряжение. И он недвусмысленно массирует, растягивая колечко ануса, чтобы вставить ещё один.

– Нет! – пищу, но писк нейтрализуется его утробным рычанием.

– Пиздец, Ромашка, какая ты тугая, – сгибая и двигая, трахает неглубоко мою попку. Указательным и средним. Фаланга большого пальца оглаживает вход во влагалище. Оба колечка ритмично сокращаются и привносят противоречиво сладкие мучения.

Это невыносимо напрягает. Невозможно стягивает. В изумлении спускаю что-то вроде выдоха или вдох совершаю, запутавшись в себе. Мне не могло такое понравиться, но тело мыслит как-то иначе и живёт отдельно от меня. Мечется, как ненасытное и управляемое Макаром. Оно, блин, ловит его ритм, подстраивается. Рассыпается огневыми всполохами на губах. Наталкивается, будто выпрашивая, нет. На коленях умоляет не останавливаться и творить свою грязную, но потрясающую по ощущениям, магию.

Мне должно быть больно или как минимум неприятно. Этого я не чувствую. Чувствую поразительно острый приход. В животе скручивается в узел верёвка с шипами.

– Да!.. О, да…да…нет, – я хнычу в голос, не справляясь и не определившись.

Я в исступление шарахаюсь от желания кончить, но боюсь, что меня разнесёт.

– Отпускай себя, маленькая, отпускай, – хрипло-дерущим шёпотом Макара пытается меня вразумить, не сопротивляться соблазну.

Но как?

Недопустимо так течь. Обшивка под моей задницей, якобы полита маслом. Влагалище беспрестанно сокращается, выбрасывая, словно сорванный кран, порции густой и терпкой жидкости. Хлюпает внизу ужасно непотребно. Пахнет сочно сексом, мной, и возбуждением Резника. Это как допинг для греховного восприятия. Шире и масштабнее захватывает.

Я передёргиваю, обнимая член. Вперившись глазами в потолок, как под дозой веселящих препаратов, утекаю.

Окружающее сверкает под веками и сливается.

Приставив обескураживающий внушительностью стояк к традиционной дырочке, Макар лишь внешне натягивает стенки на разбухший конец. Нетрадиционную вовсю имеет пальцами, но не отнять аккуратности его действий, как бы трудно они не давались в таком взвинченном состоянии. Резник отрывается, почти зверски обсасывая и сиськи, и горло. Губы мои мнёт, кусает и зализывает. Что удивительно, грань грубости не переходит, давая мне столько ощущений, сколько нужно. И это слишком насыщенно. У меня всё кожа полыхает, натёртая суровой щетиной.

Ёрзаю беспокойно. Порываюсь освободиться или прийти к кульминации.

Дыхание на максимум, но кислорода совсем нет. Он весь его из меня высасывает. Подчистую выкачивает, наполняя стонами. Такими страстными, что опытная роковуха позавидует. Звенящие импульсы, как из прямого источника рождаются внутри, становясь нестабильной электрической стихией. Бабочки летят, но они, злые. Их вырвали из спячки и не покормили, поэтому грызут меня, щекоча рёбра крылышками и путая, путая бесконечно волнующий трепет и дикую жажду.

Придерживая член у входа, Макар по каким-то причинам его в меня не суёт. Я хочу. Сильно хочу. Сказать не получается. Связки межуют всхлипы и бессвязные стоны. Ничего осмысленного. Ничего.

Им верховодят свои тараканы. Мной свои.

Я влетаю в оргазм. Или он в меня. Но мы по прямой несёмся и сталкиваемся на бешеной скорости. Вдребезги разносит меня. На части раскидывает.

– Твоя киска умоляет меня о большем, – слышу отдалённо и сквозь забитую в уши вату.

Куда ещё больше?

Куда?

Вынув из меня пальцы. Макар…Макар пользуется оглушившей бессознательностью. Сам меня переворачивает. Тыкаюсь вспотевшим лбом в прохладное стекло, ощущая, как тискает половинки ягодиц.

Очки где?

Мои очки куда-то делись, но на них сейчас пофиг. Макар впивается в мокрые складки дичайше жадным поцелуем. Переизбыток эмоций – это не то, что меня сметает, как песчинку в никуда. Он всего-то уверенным взмахом языка по клитору, заставляет кончить снова. А на не стёртый первый накладывается усиленно.

Неистово вскрикиваю. Бессильно обмякаю, но по твёрдости плоти внутри своих бёдер чувствую, что это ещё всё.

= 28 =

– Остановись, Макар, остановись, – неуверенно я бормочу, цепляясь за последнее, что мне осталось. Голос ещё как-то слушается, чего не могу сказать о своих ослабевших конечностях.

Ох…как такое возможно?

Разбившись о второй за сегодня и четвёртый в своей скромной жизни, оргазм, чувствую вновь нарастающее томление там, где у меня всё ещё слишком горячее и мокрое. У него же твёрдое, эрегированное. Прутья вен практически царапают воспалённые складочки. Член скользит между и вдоль, раскрывая губки. Макар плавным ритмом раскачивает меня, обезоруживая звонкими засосами в шею.

Как против такого устоять?

У меня, похоже, как и у большинства, именно на сгибе и на поверхности кожи скопилось весьма много эрогенных точек. Будто бы рябью по воде.

Резник сзади. Я стою на коленках, толкаясь и соскальзывая трясущимися пальцами по стеклу. В голове крутится знаменитая сцена из Титаника, когда Кейт и Лео также совокуплялись в машине. Запотевшие стёкла и следы дрожащих пальцев. Нахожу чертовски романтичным и тону, тону. Плаваю в водовороте. Напарываюсь на руки, сжимающие мою грудь.

Толчки эти мерные, что хочется в такт с ними шататься до бесконечности.

– Вот так хорошо…ммм…очень хорошо. Божественно…ещё пожалуйста…ещё, – прежде чем осознаю, выстанываю с гулким шипением вслух.

– Любишь нежно, Ромашка? – Макар сжато спрашивает, стравливая мне в затылок весь воздух из лёгких. От него лесом пахнет. Хвоей, зеленью и концентрированным тестостероном.

Поэтому он такой дикий и такой жадный до всего. Потому что у него чересчур развито мужское начало. Намного сильнее, чем моё женское.

– Я не знаю, как я люблю, – постеснявшись выразить, как меня разметало, всё-таки честно признаю́сь, – Вот как сейчас хочу подольше, хорошо о-о-очень, – тихо-тихо тяну. Пережив все потрясения, шугаться мне поздно. Полностью расслабляюсь и так действительно приятнее.

Неторопливо двигаюсь, за ним, когда отдаляется. Макар руководит всем, убавив резкость.

Ещё и руками удерживает, отсекая любую возможность отстраниться. Прижимается, замирая на мгновения, и в эти же секунды, водит носом, обнюхивая меня, как лакомый деликатес. Пробует языком, вроде до этого не вылизал от сих до сих.

Повадки у него, ни дать ни взять, наделённого интеллектом животного. Рыкает опасно, но что странно не срывается, продолжая ритмично пробуривать членом колею.

Я как бы понимаю, что его такими игрушечными фрикциями не насытишь.

Быстрее. Выше. Сильнее.

Как-то так, наверно. Согласно принципу всех спортсменов.

Я в его мускулах зажата, как в паутине упругих жгутов и торосов. То обнимает буквально до хруста, то даёт продышаться.

Боже…ах…боже.

Возбуждающий комплекс подобран им лично. Исключительно под мои потребности, что, конечно, приятно. Я конкретно отпускаю себя, прогибаясь под ним и оттопырив попку, почему-то уверовав, что никаких болезненных вторжений мне не грозит.

Пошлые трения по отсыревшим губкам, даже не ласка, а что-то уверено замыкающее мои мысли в кольцо. Они несутся по кругу, награждая восхищёнными эпитетами ощущения, всё ярче отсвечивая моё нескромное желание. Хочу почувствовать движения яро вибрирующего члена внутри своего лона. Я прям максимально готова и плевать, что машина не совсем подходит для этого. Я так раньше думала, а теперь мне удобно. И неловкость куда-то испарилась, и стыд. Я готова отдаться Резнику и вряд ли стану сожалеть, что он какой-то несерьёзный и случайный партнёр. Хотя нет, мы не на равных. Он завоеватель, а я его пища. Или…блин…шведский стол. Он меня употребляет, пережёвывая сексуальные эмоции с особой тщательностью. Да, вот так. Потом он мне, как неопытному птенцу скармливает и чудеса -чудесные оно доходит. Я их чувствую и горю первобытным восторгом. Не побоюсь этого слова, но трахаться ТАК без проникновений мне понравилось.

Это восхитительное блаженство. И…

Легко подаюсь безмолвной команде: сесть на него верхом. Лицом к лицу. Чуть надавив на грудную клетку, Макар полностью укладывает меня лопатками себе на руку и на спинку кресла спереди.

Боже мой!

Какая я сейчас развратная.

Грудь бесстыдно выпячена и приподнята скомканным лифом. Лобок, промежность припухли, покраснели. Без очков всё такое расфокусированное, но с подсветкой в салоне, заострённое выражение на лице Макара разглядеть можно. Он безупречно изображает голодного хищника, осматривая, как крупная головка раскрывает складочки. Скользит поступательно. Раздвигает стеночки, выбивая из меня надрывный всхлип. Макар сексуально шипит, втягивая через сжатые челюсти вдох.

У него жилы вздуваются по всему телу, как будто тянет за собой тяжеленную фуру, хотя по факту всего-то сдерживается.

– Мы можем…если ты…осторожен будешь, – выпихиваю рвано, вроде преодолевая триста метров ошалелого бега.

– Не можем, Ромашка. Тебе рано…не здесь. Красиво хочу тебя трахнуть…по – феншую…потом. Кончи на член, пока так, – уже и не напрягает его грубый тон. Он слышится мне невозможно страстным. А я уже и не кажусь себе распутной.

Всё гармонично. Непривычно и диковато, но естественно. В таком опьянении и сдуру думаю, что Макар мне подходит, и начинаю верить во всякую фигню. Типа с правильным парнем и секс ощущается правильным. Не секс ведь, он так сказал. Предварительное знакомство наших интимных деталек. И мне безумно нравится наблюдать, как его член насаживает узкую дырочку между ног. На самый край грозно увеличившейся головки. Правда приходится ухватиться за широкие плечи и закусить губу почти до крови.

После горячей атаки импульсов по всему телу, не то чтобы осмеливаюсь широко облизать шершавый солоноватый подбородок эксклюзивного брутала. Скорее мне напрочь отшибает мозг ароматом мускуса. От солоноватого вкуса пощипывает язык. К такому запросто можно пристраститься. Макар такой вкусный и я, не удержавшись, прихватываю зубами. Совсем чуть-чуть, а он в ответ стискивает, глодая мои плечи с недетским энтузиазмом.

Господи, ну я же на завтра буду усыпана засосами. Неважно. Это мелочи.

Вот так, да. Я умею выставлять приоритеты. И слишком много думаю, когда не надо. Рассудок с периодичностью появляется и исчезает. Я в моменте слишком хочу близости и ни с кем-то, а именно с ним. С тем, чей член, натираясь, подводит к грандиозному пику удовольствия. Оно уже бурлит в крови, но вместе с тем я страшусь близости и желаю, и страшусь и опять желаю, но куда больше, чем страшусь.

Терпкий запах страсти, кажется, навечно поселится в носу. Я буду его ощущать и завтра, и послезавтра. Чавкающие звуки, когда Макар тискает киску, выжимая, будто переспелый персик себе на ладонь.

– Ум-м-м, блядь…охуенная какая, нереальная, сочная…Вася-Василиса, твою мать, Ромашка, – сипло, как простуженный, и горит в лихорадке. У нас на двоих температура тел близится к ста.

– Макар…Макар…Мак, – с ужасно пошлыми стонами трусь о его запястья.

Пальцы свожу на пенис, но эрекция такая, что они не сходятся. Сжимаю и в ритме с тем, как Макар гладит нижние губы, целует свирепо верхние. Уже вот —вот и он, и я.

Мне много не надо. Ему подавно. От накала член вибрирует, подавая откровенный сигнал, что скоро разрядится, и я, с восторженной старательностью ублажаю эту твердыню, пока липкая, вязкая обжигающая жидкость не закидывает мою кисть. Пачкает пальцы, внутри бёдер и низ живота. Насыщает воздух пряными парами и, приняв в себя убойную дозу похоти, кончаю и я. Истощённо припадая к груди …ммм… кажется, своего любовника, но не скажу точно.

– Теперь баиньки, крошка. Если только не хочешь поехать ко мне, – игриво и ласково проезжается губами по переносице, отклоняясь со мной, чтобы достать из кармашка на чехле хрустящую упаковку влажных салфеток.

Отстраняться от Макара страшно не хочется, но нужно.

Нужно привести себя в божеский вид и тайком прошмыгнуть в свою спальню никем не замеченной. По мне сразу понятно, чем я занималась. Зеваю утомлённо, прикрыв рот ладошкой. Потягиваюсь, чувствуя удовлетворение с афигетельной ломотой, удивляясь, куда же делся напряг. Я, вся такая, более чем…блин…затраханная, уставшая и сонная.

Сажусь ровно, но Резник не позволяет соскочить с его колен, поправляя на мне лифчик и аккуратно возвращая очки. Это он их прибрал, а я, видимо, совсем не соображала.

– Мне хватит на сегодня, – смущаюсь, когда он влажной салфеткой принимается очищать, и останавливаю, едва дотрагивается до промежности, – Я сама, – перехватываю, наспех избавляясь от следов его семени и своих бесчинств на запачканной коже.

Тереблю кулончик и понятия не имею, куда деть глаза от пытливых терзаний. Макар продавливает статически заряженным взглядом.

– Не снимай, – предупреждает, подметив, как добираюсь до замка цепочки.

– Не буду, – послушно киваю.

Спорить и возмущаться нет никаких сил.

Обсуждать случившееся – тем более.

Я планирую трусливо закрыть на все глаза и сбежать от ответственности за поступок, проступок и ошибку. Макар ну, с него все взятки гладки, а моя совесть дремлет чутко и скоро очнётся. Успеть бы спрятаться от неё, накрывшись с головой одеялом.

Накидываю платье, размышляя как же заставить себя уйти без трусиков, как падшая. Мои порвали и…я не пикнула, а должна была. Тяну подол чуть не до пят, стараясь не разглядывать переливающиеся бронзой мускулы на прессе. Макар застёгивает ширинку, попутно тиская меня за попу. Я всё-таки сползаю, и он с неохотой рвёт контакт.

– Вась, – зовёт, поддевая двумя пальцами подбородок, потом фиксирует и вынуждает столкнуться взглядами. Его спокойный и изучающий. Мой мечется, не зная, куда приткнуться. Было бурно. На запотевшем стекле остались разводы. Туда смотрю отрешённо.

– Хочешь спросить: сожалею ли я? Нет, но и готова не была. Мне нужно время, чтобы понять, как относиться к этому, – выдаю на одном длинном выдохе, и часть его замирает в груди.

Я сказала, как есть, и это было несложно.

Судя по раскрепощённой ухмылке, Резника я не удивила, зато себя повергла в смуту, не испытывая угрызений. Плакать такому выводу или радоваться лёгкости принятия, откуда мне знать.

– Относись так, что ты не можешь повлиять. Вали всё на меня, Ромашка. Я хотел – я тебя взял и ещё возьму, потому что хочу намного сильнее, – выгружает авторитетно, пока я жую губы.

– Обойдёмся без дискуссий на эту тему. Не провожай меня, ладно?

– Согласен, – бесспорно, покладистый Макар всего лишь видимость. Верить ему, как подписывать документы не глядя. Есть что-то такое, что прописано мелким шрифтом, – Беги в свою тёпленькую кроватку, пока я прям здесь тебя не сожрал или не увёз в посуточную хату. У меня ремонт, а не то, что ты подумала, – проницательно разгадывает хмурую морщину на моём лбу. Невесомо кусает за нижнюю губу, которую я по неосторожности оттопырила, намереваясь обидеться. С трудом дохожу, что не за что.

Закутав меня в мой же кардиган, Макар бросает на плечи свою куртку.

– Я же сказала не провожать, – торможу до того, как он раскроет дверь и двинется за мной, а там, не дай бог, папа возле подъезда выкуривает традиционную ночную сигарету.

Он два года, как бросил, но вечерняя так и осталась ритуалом, без которого папа не уснёт.

– Завтра заберу, ты же не забыла, что кое у кого днюшка, – выбравшись из горячего салона Резник в одной футболке, даже не ёжится, хотя я втягиваю шею в плечи, почувствовав холод и промозглость сильного ветра, но становится теплее, как только он за воротник притягивает к себе ближе.

– Нет, но я не пойду. По телефону поздравлю.

– Тогда и я не пойду. Подстерегу возле подъезда и утащу в укромное местечко. Мечта, а не праздник, нахрен нам ещё кто-то, – вставляет упёрто.

Нет сомнений, что так и сотворит этот самоуверенный беспредельщик.

– Спокойной ночи, – давлю отстранённо и сокушаюсь тяжким выдохом. Макар меня не слушает и гнет своё.

Невозможный человек! Невозможный!

Вот как с ним спорить? Он непробиваемый. От досады едва не топаю ногами, но дышу шумно, на что всем параллельно. Он добивается своего, вынося чужое мнение пинком.

– Сладких снов, Ромашка, с моим участием, – распахнув переднюю дверь, вытягивает букет. Я про него благополучно забыла и вижу будто в первый раз.

Хватаю, разворачиваюсь на пятках и тикаю прочь. Отдышаться могу, прислонившись углу. Две минуты постою, остыну, чтобы не вызвать подозрений и не объясняться ни перед кем из своих.

Глаза у меня расширяются на размер по два медных пятака. Подпирая стенку в тенёчке, Иринка затягивается тонкой сигаретой, прям не боясь попасть под раздачу сестринского гнева.

Кто кого спалил, так сразу и не поймёшь.

– Вы трахались, что ли, с "учеником"? – ехидненько так меня обличает, пуская никотиновый шлейф кверху.

– Не выдумывай, – озябнув от всего, соображаю медленно. Прижимаю к себе цветы, как бы ими обороняясь и открещиваясь от её намёков. Ну попала она в яблочко, но я фиг под пытками в этом призна́юсь.

– Не выдумываю. А знаю, как качается машина, когда там занимаются ЭТИМ, – прищуривает один глаз, избегая попадания в него дыма.

– Я...я... я сильно жестикулировала, объясняя Макару транскрипции. Вот! А ты не бросишь курить…– выставляю указательный палец в назидание. Всё же я старше, имею право навтыкать. Чудится, что этим пальцем проще попасть в небо, чем приструнить Иринку.

– Не брошу, и родителям ты не скажешь. Мы теперь повязаны, систер, – бессовестная мартышка раздаётся перед моим офигевшим лицом злодейским гомерическим смехом. Точно, как в мультиках, но мне -то не смешно.