Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

= 20 =

Ариэль:

«Скажу, что ты слишком торопишься. Рассматриваешь мою фигуру, тогда как я смотрю на твоё лицо. Меня притягивает твоя щетина. Она на вид колючая, но в ней безумно сексуальный магнетизм. Грубо царапает кожу, когда трусь об неё щекой. Ты выше, и мне для этого приходится задрать голову и дотянуться. Губы сами распахиваются, потому что ты нажимаешь на них больши́м пальцем. Оу! Мне так нравится грубо-солоноватый вкус подушечек и в животе комками что-то тревожится. Я не прошу меня трогать, потому что ни звука не могу произнести, увлёкшись …ты сам, оставив ладонь на груди, перетираешь чувствительно-сжатые соски между пальцами. Это не только приятно. Это пропускает через меня ток. А твой язык у меня во рту…продолжай…»

Нептун:

«Ну же, девочка, открой губки шире. Дай, мне вылизать твой горячий ванильный ротик. Дай, раскатать, распробовать, какая ты сладкая. Язык по мягкому скользит. А твои соски…ммм…пиздец какие они бархатные и плотные. Их тоже хочу лизать. Кусаю нижнюю губку. Кусаю подборок. Ты вздрагиваешь. Сводишь бёдра. Тебя волнует и смущает, что густые капли смазки текут из киски. Я хочу их видеть, но сперва искусать и вылизать твои соски. Они сами напрашиваются, перекатываясь камушками у меня на пальцах. Скажи, о чём ты думаешь, когда вот так жёстко оттягиваю один. Левый, на ареоле крохотная родинка…Они светло-розовые, но чем больше я их тру, тем ярче они краснеют. Блять, я бы тебя всю сожрал, но начинаю с шеи. Ты мне сама её подставляешь…Скажи, нравится?»

Сворачиваю окно, пока Неземная описывает свои ощущения. Открываю прогу, связанную с вибротрусами.

Они же надеты на ней.

Мать твою!

Ни хера не вижу.

Картинка расплывается, стреляя слезоточивой резью, будто песком в глаза.

Ромашка чётко в фокусе зависла. С пунцовыми щеками. Губы влажные, распухшие донельзя. Приоткрыты и травят в меня свежее, сладкое, взволнованное дыхание. Как наяву его пью и обливаюсь потом. Зигзагом каждый мускул перестёгивает. Яйца ноют, будто им впрямь светит разрядиться на скромные лепестки.

Бросаю мимолётный взгляд на орхидею и на полной серьёзности рассматриваю варик, зажать цветок в ладонь и пройтись по колом стоя́щему члену. Раскатать росу по всему стволу и нафантазировать медовую смазку.

Это называется – дошёл до кондиции и готов у тому, к чему, казалось бы, не предрасположен.

Пускаю пока эту мысль на самотёк, не дозрев до такого.

В приложении красными точками помечены самые чувствительные зоны промежности и степень интенсивности. Выставляю пока лайт, чтобы стимуляция шла прямыми линиями в области половых губ. Клитор оставляю под финал.

Блд! Я бы пальцами лучше справился, чем это всё несговорчивое и заместительное.

А сам понятия не имею, как перебороть наплыв и не слиться в собственные трусы. Слишком живыми идут образы и ощущения. Тонкий аромат Васиной сочной целочки прочно в ноздрях повис. Утраивает спецэффект, накрадываясь на её голос.

Трахать её хочу, хоть вой, но чем это поможет.

Сообщение булькает и по – новой падаю в переписку, как под толщу воды. Дыхание спёрто в крайняк.

Ариэль:

«Нравится. Ты разве не чувствуешь, как меня трясёт и кожа вся в мурашках. Ты всасываешься в мою шею. Меня шатает. Хочется упасть. Не падаю, потому что держусь за твои плечи. Мускулы шикарны. Такие горячие. С ума сойти! Двигаются под ладонями. Напоминают гладкие булыжники. Они твёрдые и упругие. Их невозможно размять. А твои руки они сильные. Ты ими проводишь по животу и запускаешь волну. Она бьёт и обжигает паром между ног. Мне так жарко…очень жарко. От твоих пальцев, ласкающих там внизу. Губы накидываются на соски, и ты царапаешь их зубами…продолжай».

Нептун:

«Воу! Ты вся горишь. Где ни притронусь, везде обваривает. Особенно когда топлю пальцы в вязком сиропе. Кипяток не меньше. Я хочу это видеть. Ты слишком заманчиво качаешь бёдрами, призывая тебя разложить на кровати. Разведи ноги (прошу) Ты супер, рыбка! Укладываешься, а я давлю на колени и…у тебя невероятно пошлая и идеальная киска. Возбуждена настолько, что раскрывается для меня. Розовые губки – просто прелесть. Уверен, что припухший клитор дико чувствительный сейчас. Хочешь, чтобы я наложил на него язык и полизал тебе?»

До того, как получаю ответ, переключая стимуляцию на, требующий того, бугорок. По сбивчивости строк Неземная уже плавает в шторме, осталось накрыть её и потопить.

Ариэль:

«Да…я там хочу»

Умничка. Немногословно, но от этого гораздо жёстче торкает. Ползучими мурашками до самого загривка дерёт. Восстанавливаю в памяти проекцию, как несколько часов назад зарывался лицом в текущую сахарным варевом промежность Ромашки.

Дальше возбуждённое воображение ведёт, как по накатанной.

Я несу Василису и укладываю на кровать. С распаренной, смущающейся под моим настырным взглядом, снимаю с неё всю одежду. Срываю с себя, освобождая член. Цепляю в каком изумлении она смотрит на орган, предназначенный для взаимного удовольствия. В данный момент от него сплошное неудобство, приближённое к боли.

Всё относительно. Терпеть я не привык.

Нептун:

«Я бы хотел, чтобы отросло три члена. Я бы растягивал твою узкую попку. Вбивался в рот, кайфуя, как хрупкое горло обтягивает ствол, и дрожит стонами, которые ты не можешь издать. Я их глушу, толкаясь снова и снова. Но член, увы, один, а твоя киска хлюпает, сжимается вокруг и не выпускает. Ох, блядь, эта дырочка в обтяжку на мой хуй села. Скользкая, тугая и пиздец какая мокрая. Как такую не растянуть под себя и не трахать. Я беру твои тонкие лодыжки. Поднимаю выше и глубоко в тебя толкаюсь. Ты гибкая, складываешься в берёзку. Мне дико в кайф, вынимать из тебя и смотреть. Член полностью облит густой белой смазкой. Ахереть можно, как вкусно это выглядит. Хочешь, сделаю с тобой кое-что совсем грязное?»

Ариэль:

«Да…наверно…я уже почти…можно»

Уместно ли? Недолго сомневаюсь. Мне освободили полосу для взлёта. Включили зелёный свет и не ограничили в маневрах.

Рискую схлопотать занос, но это сильнее воли, остаться в рамках традиционного.

Нептун:

«Ты сжимаешь меня в первых спазмах. Я ощущаю на члене вибрации гладких стенок. Хочу дать больше. Хочу побывать во всех твоих дырочках. Засунь в себя пальцы и почувствуй тоже, что чувствую я. Двигай ими. Трахни себя, девочка. Закрой глаза и представляй меня. Представляй, как я членом вспарываю твою киску. Крики не сдерживай. Сделай это для меня. Кричи так, чтобы я тебя сквозь расстояние слышал. Я сжимаю губами торчащую грудь. Член внутри тебя на всю длину входит. Растягиваю твою попку на две фаланги…

Ариэль: «Хватит…я…у меня сердце сейчас выпрыгнет. Я…прости, мне пора. Целую».

С самого пика иду вниз. Башкой о стену с хрустом. Неземная и облом – однояйцовые близнецы.

Аватарка меркнет.

Я сижу с поднятой мачтой и раздутым парусом. Минуту или две не осознаю, как это всё обратно в себя затолкать.

Так не радуюсь, что пинком сношу журнальный стол. Поперёк стояка мощно нерв какой-то защемляет. Если лягу спать, то, безусловно, пробью в диване дырку размером с кулак. Головка раздулась уже под снос. Бомбанёт от такого количества крови.

Оттягиваю пояс на спортивных трико. Выпрыгнувший жезл враскачку маячит. Манипулирую крайней плотью, стиснув её. На трусики Ромашки орхидею кладу и, в пару поступательных фрикций, фонтаном их заливаю.

Затем иду в душ и застирываю испачканный трофей. Странно, что вызов на дом какой-нибудь тёлки, записанной в левой симке, приходит на ум уже после всего. Ещё страннее, что всем моим неудовлетворенным организмом отвергается.

= 21 =

Мне нужна правдоподобная причина, чтобы отделаться от приглашения на субботу. Притвориться больной, занимает верхушку горы, на которой скопились менее убедительные причины.

Я не люблю болеть, а есть великая вероятность накаркать на своё здоровье, и оно вздумает подкосить, каким-нибудь неприятным вирусом. Можно подставить Оскара и сослаться, что мне позарез понадобилось везти его к врачу.

Не определившись с этим, всё же думаю, что связать и подарить Макару свитер будет правильно. Если я что-то обещаю, то всегда выполняю. Два дня мне хватит на работу. Объёмная пряжа прекрасно подходит для мужских свитеров, а из-за толщины нитки и простоты рисунка вяжется быстро.

Но я не только за покупкой пряжи выбралась в «Авеню» – наш самый разномастный торговый центр. Иголки, булавки, мебель, одежда и много ещё чего. И у меня здесь запланирована встреча с одним осведомителем и…

Я учусь на факультете журналистики и, конечно же, не могу пройти мимо вопиющих и пока не подтверждённых известий, что на старом рынке, где в девяностых стояли крытые палатки, наподобие Черкизона. Так вот, там остались складские помещения и кабинеты, где сидела администрация, ещё пункты обмена валюты, но это уже несущественная мелочь.

Встретив вчера свою школьную приятельницу Олесю, мы с ней разговорились, и её брат устроился в полицию. По наводке, кто-то связанный с криминалом и устраивающий подпольные бои за большие деньги, собирается купить это здание. Но это не всё, то тут, то там всплывает информация о палёных стероидах, содержащих наркотические средства. Они вызывают привыкание, подпитывают агрессию, и боец под действием этих препаратов становится неуправляемым и безжалостным, а шоу зверским.

Я не могу стоять в стороне, когда кто-то бесчестный готовит гладиаторскую арену для кровавого зрелища. На пустом месте слухи не возникают, к тому же полиция подключилась, но расследование запросто спустят на тормоза, если поступит приказ от вышестоящих.

Я этого не допущу!

Есть подозрения, что к этому причастны люди, щедро спонсирующие спортсменов «Импульса». Элита нашего города и как ответственный гражданин я не могу закрывать на это глаза. В конце квартала состоится собрание с фуршетом. На нём станут заявлены фавориты и взносы в их дальнейшие достижения. Кто знает, о чём они будут шушукаться по углам и подслушать важные сплетни, одна из зацепок, поэтому я нашла ресторан, который будет проводить спецобслуживание. Нашла официантку, которая будет угождать важным гостям, и мы договорились о подмене. Я пойду вместо неё, а всё, что нам заплатят, получит она.

Собственно, это именно то, чем я занималась последние полчаса. Выясняла детали мероприятия, потому что Аглая подрабатывает на кассе в одном бутике с оптикой. Заодно я приобрела себе линзы. Пригодятся в деле. Очки слишком приметны в таком случае, когда необходимо сохранять абсолютное инкогнито.

Ни капельки меня не вдохновляет столкновение с Миленой Свободиной у створок прозрачного лифта.

– Привет, – здороваюсь с ней мимоходом. Вскользь мажу по облепившим красивые длинные ноги кожаным штанам и жилету из меха чёрнобурой лисицы.

– О! Ирискина, ты нужна мне как воздух. Я только что о тебе думала, – бросается наперерез, оттесняя меня от лифта.

Она из него вышла, а я пытаюсь войти, но кому-то приспичило мешать.

Меня совсем не касается. Зачем я ей понадобилась. Да, ещё как воздух.

– Мне некогда, – отзываюсь, намереваясь протиснуться между ней и кадкой с искусственными цветами.

Но вероятность такова, что я рискую загреметь вместе с горшком через ограждение и своим ходом спуститься этажом ниже, разбив при этом голову.

– Стоять! – резко вякает, притормаживая меня, вцепившись в рукав, – Тебе так сложно пять минут мне уделить?

Как сказать. Время – очень дорогой продукт. Его если потратишь, то уже не купишь. А Свободина не тот человек, на которого я хочу тратить свои секунды. Их уже ничего не компенсирует. Ни впечатления, ни общение. Приятного будет мало. Полезного тоже не предвидится.

– Милен, я правда зашиваюсь, – вру бессовестно и не моргая.

– Нифига подобного. Пошли пить кофе. У тебя всё равно какая-нибудь херня, а у меня проблема будущего встала мёртвым грузом и не решается. Ирискина, будь человеком. Я не так часто прошу.

Она редко, но метко просит – это правда. Чаще всего гнобит, транзитом, проезжаясь по моим вещам из последних её сравнений, я была похожа на слепошарую летучую мышь. Обижаться на таких, как Свободина грех.

И вцепилась она в меня, разве только дракой можно освободиться. Плохо, что не до конца смотрела карате-пацан, глядишь, как-то бы да вывернулась.

– Что там у тебя, вываливай, – киваю на скамейки, выставленные парно по стеклянному мосту, соединяющему между собой секции с бутиками.

Кофейный ларёк стоит рядышком, а значит, пять минут всё же не зря будут потрачены.

Не пускаясь в разъяснения, Милена замолкает на весь промежуток, пока мы берём крафтовые стаканы с горячим напитком. У меня смутное предчувствие, что она пялится и слизывает, что и как я делаю. Если кто-то выжигает глазами твой затылок, чувствуешь же? Так и её упёртая внимательность не остаётся мной не замеченной.

Садимся, обращая наши лица в прозрачную колонну, внутри которой воздухом гоняются шарики и блестящие кусочки бумаги.

– Вась, я не первый день за тобой наблюдаю. Ты меня бесишь, тряпками своими убогими, но это ты и сама знаешь. Больше бесишь, что я вижу и никак не пойму…как объяснить -то. Я понимаю, почему у мужиков на тебя встаёт, хотя ты палец о палец для этого не ударила, – выговорившись, отпивает глоток.

Челюсть моя с лязгом валится на пол.

– Поясни. Ты это сейчас к чему? – у меня нет вариантов. Я вообще мало, что уяснила из её слов. Отхлёбываю из своего стакана и катаю во рту яркий привкус карамели и Амаретто.

– Говорю же, не могу объяснить. Ты так сидишь, смотришь, одежду поправляешь и двадцать пятым кадром соблазняешь. Ирискина, у меня один вариант, что ты прошла какие-то прошаренные курсы. Скинь их контакты, плиз, – едва не умоляет, прокалывая меня насквозь взглядом с очень неожиданным посылом. Перестаёт быть хабалкой и стервой, а становится девушкой, не очень уверенной в себе.

– Свободина, ты с какого дуба рухнула? Я такой ерундой никогда не занималась. Из всего, что я читала о флирте, было пособие на японском. Мне было четырнадцать лет! Читала я его ради…– поперхнувшись пенкой от кофе, с секунду восстанавливаю дыхание и глотаю подступающий кашель.

Вдумавшись, вспоминаю про забытое. Та книга называлась: «Бессознательная эротика» Если вкратце, то там шла речь о программировании своего тела на характерные жесты, фиксация и тренировка природной чувственности. Метода собрана из уст гейш и куртизанок.

Как увлечённый подросток, всё, что было почерпнуто из источника, я…довела до совершенства, потом переключилась на другое и, значения не придала, что как-то отразится в дальнейшем.

Глупости! Какие глупости!

Всего-то красивые пошаговые картинки и минимум текста с пояснениями. Мне переводить с японского на русский и конспектировать, было интересней, чем воображать, на ком опробовать результат. Верить в подобное могут только такие, как Свободина.

– Терпеть не могу что-то читать. Поступим так: я вожу тебя в универ и таскаюсь за тобой, потом ты проведёшь экзамен.

– У меня остались конспекты. Я тебе их отдам, учись на здоровье и не надо за мной ходить и копировать. Быть собой – это лучше всего, – перспектива заиметь бродящую за тобой тенью Милену, что-то совсем меня удручает.

– Вот именно, что такая, как есть я ему не нравлюсь. Не цепляю я его, понимаешь? Я его люблю, а он меня не замечает. Сватают мне каких-то мальчиков. А мне мужчина нужен, причём конкретный.

– Кто?

– Папина правая рука. Андрей. Он всего на десять лет меня старше. Я что только не пробовала. Ничего его не берёт. Мы даже спали в одной постели, когда я к нему пьяненькая завалилась отношения выяснять. Он не возбудился, Вась, совсем, а я лежала голая и ласкала себя при нём. Я в отчаянии…просто на стену готова лезть, – признаётся совсем тихо.

Мне её жаль.

– Он, скорее всего, не твой человек. Иногда не надо из штанов выпрыгивать. Всё равно ничего не получится, – поднимаюсь, бросая картонный стаканчик в мусорку. Даже ободряюще улыбаюсь Милене. Он мне открылась. Пользоваться и осуждать я не стану, не той породы.

– Тебе не надо, а мне надо. Ирискина, если ты меня натаскаешь, и оно сработает. Я тебе мини Купер подарю. И я не пытаюсь с тобой подружиться, – мне так заходит её честность, что ещё шире лыблюсь.

– Если оно сработает, в чём я не уверена. За тобой останется должок, – отмахиваюсь от взятки, разворачиваюсь к лифтам, и улыбка на моём лице стынет, как приклеенная от уха до уха.

Сердце капитально разгоняется, танцуя румбу. Резник стремительно сокращает расстояние, между нами. Проходит всего полсекунды. От них ни холодно ни жарко. Мысли в спешке ретируются прочь.

Зато Макар подходит. Нижнюю часть тела разбивает электричеством. Он ведь кидает ладони на поясницу, втискивая в свой железоподобный корпус. На таран идёт, здороваясь своеобразным способом, смяв мои губы с шокирующей наглостью. К такому я не привыкла и потому бездействую. Не отталкиваю, а просто пытаюсь устоять, положив руки широкую на грудь.

= 22 =

Целоваться с Резником – блаженство, но оно объективно земное. Приземлённое. Физиология преобладает над чувствами, которых между нами нет.

Потребности берут своё.

Мы целуемся, не отрываясь от земли, как бы мне этого не хотелось. Именно мы, а не он один вкладывается в процесс, и я стою, как истукан.

Его язык влажный и уверенный недолго задерживается на моих губах. К слову, так и не сомкнувшимся после опешившей улыбки.

По краю сознания мелькает непрошеная мысль, что в эту случайную улыбку меня не просто целуют. Меня в неё открыто поимели.

По-животному. Со вкусом. Дразнят.

На ласку это мало похоже. Скорее страстный штурм, захвативший врасплох и вынуждающий подчиняться.

Макар с довольством воспринимает мою первостепенную реакцию. Дать его губам и языку полную волю над моим ртом.

Сексуально. Очень.

Притом, при всём он исполняет, наверно, несбыточную мечту миллиона таких же зажатых в скорлупе занудных дев, как и я. Прикольная иллюзия, увлечь брутального самца, чем-то неосязаемым.

Но я же не дурочка из отшибленного переулочка, верить собственным фантазиям, когда пребываю не в своём уме. То есть совсем с умом не в ладах, поддавшись своему инстинкту и его харизме завоевателя.

Он может целовать любую. Целует почему-то меня.

Кажется, что он своими губами растирает мои, снимая с них покров и оставляя острую чувствительность. На слизистой Макара больше. Он вкусом ярче. К своему я привыкла, а его совсем другой. Не могу разобрать какой, кроме того, что мне слишком нравится соприкасаться и насыщаться. И язык его, орудуя меня во рту, выбивает из дёсен огненную крошку. Непроизвольно сглатываю и искрящая масса, валится вовнутрь заражая весь-весь организм.

Действует Резник лишь орально, прилежно стискивая поясницу и никак не компрометируя перед обществом, которому, по сути, плевать, на целующуюся парочку.

Меня успокаивает, что вокруг полно народу и дальше он не пойдёт. Могу распробовать этот затянувшийся поцелуй, без боязни, что он накинется и возьмёт что-то другое. После Лекса мне совсем нелегко, отпускать ситуацию и расслабиться.

Макар ничем не лучше, ибо пользуется преимуществом силы, роста и давления. Но почему-то я уверена, если скажу – хватит, он прекратит и остановится.

Орловский нет. Он не остановился, когда я его об этом просила, но я не хочу зацикливаться и считать, что все парни ведут себя одинаково. Есть и хорошие, просто мне они пока не встречались. Я не хочу о Лексе думать. Хочу развиваться полноценно и в сексе в том числе, а не застрять в промежутке, где мне больно и стыдно, а ещё я никому не могу об этом рассказать.

Макар будто пробивает, выстроенную мной пошаговую схему, переходя сразу к тому, что числится последним пунктом.

– Достаточно, – глотая задушенный звук, совсем невнятно тарахчу. Отворачиваю лицо, и Макар на автомате присасывается к щеке. Будто они и без того не вспыхнули факелами, ошпарившись о его провокационно – пошленькое приветствие.

Свободиной нет ни на скамейке, ни поблизости.

Он остановился. Послушался. Мне не пришлось повторять и отбиваться. Утешаюсь этими выводами, хотя всё остальное запретно – притягательное. Мне с ним нельзя целоваться, тискаться и вообще правильней принимать за бесполое существо, чтобы как к мужчине никаких соответствующих эмоций не испытывать.

– Раз уж мы встретились, помоги выбрать диван, – доносится вкрадчиво и меня недопустимо накрывает ощущением, что Резник пялит на себя, обещанную шкуру пушистого провокатора, но забывать не стоит. Под ней скрывается волк.

– Я спешу. Мне некогда, – вспыльчиво подхватываюсь, выкарабкиваясь из рук. К слову, крепкая на вид клетка его объятий мгновенно раскрывается.

Макар сдаёт на два шага назад, увеличивая, между нами, дистанцию.

– А так? Поможешь? – для убедительности вскидывает обе руки. Прищуривается и что-то вертит у себя на уме, а я перестаю логически мыслить.

– Будешь от меня на приличном расстоянии, тогда помогу, – качаю головой для утверждения.

Макар кивает положительно. Глазами выражает несогласие. Ему же по душе всё неприличное. И дистанция, и грязные словечки и…моих познаний в этой сфере недостаточно, чтобы развернуть штаб, а за ним пустить в ход мозговой штурм.

Всё, чего я хочу, так это прикрыться от его блуждающего взгляда. Цепкого, как крючки, срывающий не мне одежду. Порывисто, как ураган, и он несёт меня, словно невесомое пёрышко в неизвестном направлении. Туда, куда не следует забегать, если не хочешь пораниться.

Любопытный кролик в итоге останется без носа. И мне бы по-хорошему, прекратить общение.

– Я сейчас выскажусь. Ответа, в целом не требую. Можешь послать куда подальше, но меня это не остановит, – У Макара непослушная прядь падает на лоб. Еле сдерживаюсь, чтобы не потянуться и не коснуться его волос. Грубыми кажутся, как и его сгущённые интонации. Я слушаю, а чем перечить не нахожусь, – Я тебя хочу, Вась, хочу сильнее, чем ты можешь себе представить, но обещаю не принуждать, пока ты не будешь готова. Больше ничего не обещаю, потому что сам не знаю, насколько меня хватит. Это для того, чтобы ты понимала, чего от меня ожидать и как ко мне относиться.

Я молчу в течение долгих нескольких секунд.

Что ему на это сказать?

Долбанные гормоны распускаются, будто они не какое-то химическое соединение в крови, а коконы с бабочками. До этого грузными гусеницами лежащие у меня в животе и вдруг им вздумалось обратиться в трепещущие пестрокрылые создания и порхать.