Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
= 43 =
Я продолжаю неотрывно смотреть Василисе в глаза. Словно высокочувствительный прибор секу сужение зрачка, затем его растяжку. Сигналит неотпускающее возбуждение и расслабиться можно.
Ни всхлипа, ни вздоха, отсвечивающего приступ боли она не издаёт. Закрепляюсь в непреодолимом бездействии, потому что толкаться некуда. Я в ней под завязку утрамбован. Влажный рай, натянутых на член стенок, облепил вплотную.
Я, блядь, не двигаюсь.
Стыну мышцами, но отнюдь не всеми. Толчки в грудине – это не сердце. Тяжеловесная кувалда разламывает рёбра в крошку.
Не дышу – натужно хриплю на последнем издыхании от этого невыразимого кайфа, оказаться в ней. Крайняя плоть ощущается стёртой о шелковые покровы тесного влагалища.
Вклинился. Застыл. В сущности неважно.
Похоть вразнос по всему организму швыряет. Стихийно захватает. Полосой и по спирали носится. Миллионы очагов удовольствия рождает.
Это превосходит все ожидания. Яйца буквально всмятку прижаты к обжигающей, пропитанной смазкой слизистой. Головку расплющивает в крайнем сжатии. Не член Ромашку растянул, она его изнутри стиснула.
– Ахуенная, мать твою, …р-р-р-ах…блд …божественная, – рычащим и, вероятно, грубым матом четвертую воздух. Поплывший череп откидываю, чтобы дать победный залп, выпустив комок спёртого воздуха в потолок.
Вася накидывает ладошки, опутывая мою шею. Тянет к себе. Прикладываюсь своим лбом к её, допирая, как Ромашке сейчас важно скрестить духовное.
Через силу удерживаюсь на ней, впечатавшись грудной плоскостью в острые соски. Физически растаскивает, когда кусками вынимаю свою арматуру из медовой киски. Вязкая нуга затаскивает обратно.
А мне ни больно хочется вынимать. Горячо же, блядь, и спаивает.
– Ты в меня правда влюбился или просто трахаешь, – морщится Василиса. Видимо, хватанула прилично дискомфорта, когда её целку сносил.
По опыту знаю, что легче в один заход плеву рвать. Ей прежде всего.
– Нет, не просто. Ещё не трахаю. Да, влюбился, – не раскидываясь словами, приподнимаюсь. Осматриваю повреждения. На лобке всё чисто, а член у меня, сука, в крови.
Вася туда же глаза сводит.
– Мне совсем не больно было, – шуршит тихонечко, поражая внутривенно стойкостью.
– И не будет, – толкаю с верой в себя и свои способности.
Взгляд открытый и доверчивый с отголоском щипающей за нутро эмоции, что я не только её первый, но и лучший. Неоправданно и не заслужил, потому что нихуя не ювелирно втиснулся. Поторопился, пожадничал, хотел перекрыть её испуг, но в резонансе потопило меня.
Продолжаю погружение, забывая навыки пловца. Волной критично придавливает. И в эти глубокие воды я не нырял. Отформатировался таки до заводской настройки, вскрыв чувства, и прозрел, как разнится незрелая влюблённость от осознанной.
В Ромашку свою хрупкую с грохотом вломился. Признаваться не стремает, взамен её беру, а чувства со временем проснутся.
В припухшие, полураскрытые губы всасываюсь. Лижу со всем разносом голодно. Да, что там, блядь, мелочиться. Поедаю вкусный рот. Пугая самого себя залётными мыслями, съесть её хочу или, на крайняк, поглотить. Сладко-дрожащую. Невинно-раскованную. Стонущую звонким голосом.
Голос Василисы – отдельная тема, не настолько я банален, чтобы приравнивать мелодичные выкрики к музыке. Если лирично вывернуться, то завораживающая песня сирены. Сказочно складывается, я не моряк, но гибну, когда врезается в слух.
– Макар…Макар…боже мой, – через поцелуй с натруженной томностью тянет и, всё. Пизда. Ромашка стонет мне в рот. По шарнирам все скрутки сносит. Мускулы основательно пробирает лютой дрожью.
Изгибы талии крепким хватом пережимаю и до груди по нежной коже ладони веду.
Оставляю под холмиками, взволнованными моим нахальством, не трогая. Спецом предоставляю свободу, чтобы войти и упиться зрелищем, как эти ахуенные соски вздрогнут. Качнутся в темпе и по инерции всколыхнут поступательный мандраж.
Визуал зачётный вспыхивает перед глазами. Целую Ромашку беспрерывно. Раздвигаю стояком влажные лепестки и мну до обильной росы. Скольжу вдоль промежности, стимулируя ласковый покров. Себя до хруста нагружаю, пережидая с перерывами наплыв крови в член.
Сканирую отдачу на кончиках её пальцев, порхающих мне по загривку. Жду, когда ноготками врежется. Тогда – да. Тогда можно вдохнуть и в податливую щёлку забуриться беспрепятственно.
Нет преимущества кончить самому. Есть преимущество раскрутить маленькую на ещё один потрясающий оргазм. Я их коллекционировать начну. Заведу толстую тетрадь и опишу свои ощущения, но можно и без записи в голове мотать, ибо незабываемо и не стираемо в память отложится, как что-то пиковое, когда круче не испытывал.
Чисто по показателям – выше этой вершины подняться уже невозможно.
Ноготки по шее и под волосы пробираются. Вася под моим весом подкидывается. Ноги шире разводит, предоставляя полный доступ.
Рубеж «к хуям эту осторожность» пересечён стремительно.
Пахом дёргаю вперёд и заполняю её. Содрогание обоюдно. Меня сжимает. Её внутри. Тесную. Мокрую. Растягивает.
– Уже? – со всхлипом еле размыкая ярко-красные губки.
– Трахаю, – грохочу, уронив веки.
Адская пульсация пробивает по всему позвоночнику. Пульс бешеный.
Всё! Моя!
Запатентовал проникновение.
– Ты такой большой, – не разобрать в шелесте, по кайфу либо же подстраивается.
– А ты такая маленькая, – остатка воздуха хватает лишь на это. С шипением выбрасываю.
Дальше ведёт инстинкт.
Вторгся.
Беру.
С уклоном в пошлую свою начинку.
Всё, как представлял, и даже больше.
Сладкая дырочка хлюпает, когда поршнем выбиваю из неё сок. Раскрывается под натиском, но обволакивать шелковой стяжкой не перестаёт.
С трудом врезаюсь и с неменьшим трудом вытягиваю из скользкого тоннеля член. Кайф попеременно током лупит по нервным придаткам. Всё же скрупулёзно слежу, чтобы грубостью не травмировать хрупко-воспалённую Василису.
Соски подбрасываются. Грудь колышется. Ромашка в измождении втягивает впалый живот, покрываясь на щеках розовой пудрой. Сминаю лакомую попку, немного приподнимаю, меняя угол проникновения. Глубже внедряюсь. Увеличиваю разгон, чаще в неё погружаюсь, ахуевая от невероятности сцепки.
Смотрится призывно.
Почти безвылазно вперёд-назад раскачиваюсь. Половые губки роскошно покраснели, как если бы их целовали до одурения. Клитор блестит, словно жемчужина, и, сука, член, проникающий внутрь, патовым образом утраивает эффект.
Для полноты картины, только спермы не хватает. Накидаю везде, где можно. И этот самый бесцеремонный бес, толкает под ребро. Не было для меня ограничений в сексе и нет. В процессе, блядь, и не с кем-нибудь, а с вожделенной Ромашкой. Со сбывшейся мечтой и голой фантазией, что, отпустив себе раскрепощённо мурлычет, когда, стоя на коленях, натягиваю на себя впритык, образно кончая в каждом столкновении.
Снова на глаза её переключаю взгляд. Из меня порочный экспресс, не снижая скорости, валит. Смотрю в упор, как она покрывало в ладошках жамкает. Из губ льётся влажный стон. Киска судорожно сокращается, дразнит затяжной пульсацией, туго сдавливая вагинальные стенки вокруг задубевшего ствола.
Утрачиваю способность отвечать за свои действия, переходя на примитивную функцию. В Васином оргазме частично свой проживаю. До последней конвульсии броски совершаю. Можно сказать, в миллиметре до своего финала, выдёргиваю член.
Орошаю тяжёлыми каплями живот. Курсирую по телу, обливая соски, и брызгами на подбородок разлетаюсь. Высвобождение нереальное, будто вместе с семенными притоками опустошаю весь свой ресурс. Огнём по мускулам полощет и надрывает жилы.
Потрясённый этим, на расслабоне падаю рядом.
= 44 =
Чтобы перестать бояться секса, им всего-то нужно начать заниматься. Ромашка моя, удивительная и удивлённая, притихла и по ощущениям спряталась в окоп.
Молчит, а я, конечно же, не перестаю её лапать, по остатку рефлекса. Тупо касаться, чтобы удостовериться, что она не голография.
Питание в мозгах коротнуло и по всем признакам какой-то ведущий генератор наебнулся. Я онлайн проживаю секунду за секундой в прошедшем времени. Трафик воспоминаний нецелесообразно расходую.
Многим лучше повторить, закрепить и утвердиться.
С насытиться вряд ли.
В члене мышцу защемило. Стояк не падает. Концом в бедро упираюсь.
Она же здесь, рядом лежит, точнее, распял Василису под собой. Своими толстыми покровами по бархатистой коже методично, даже не натираюсь, как будто бы трахаю, имеющимися на эпителии клетками. Внедряюсь каждой. Смакую языком трепет тонюсенькой венки на горле. Короткими и частыми бросками колотится, показывая, что Ромашка не настолько спокойна, как кажется.
Подбираюсь влажным пунктиром к впадине под аккуратным ушком. Шоколадный запах звучит ярче. Носом врезаюсь в кромку волос, доходя, что это они так пахнут. Никогда не встречал шоколадный шампунь. Отдушка на коже сливочная, а теперь ещё сексуальная нота примешивается.
Парфюмеры – все немного ебо-бо и себя к ним не причисляю. Вообще, в духах не разбираюсь и делю на две категории «вкусно» и «срочно проветрить».
Ромашка – это непередаваемо вкусно. В прямом смысле торчу на ней, вот на такой, какая она есть. Ни добавить, ни убавить, ни переделать.
Кайфовая девочка. Такую трахать без графика двадцать четыре на семь, круглосуточно и будет мало.
– Дай ещё, – в моей просьбе, нет ничего от просьбы. Покусываю завлекательную мочку и требую.
Перетираю между пальцами призывные темно-розовые соски и, твою мать, чувствую, как штурмует кровяка по венам, отрезая контакты с контролем.
– Надо в душ сходить, – облизав пересохшие губки, поглядывает на меня, оживляя смущение.
И от него торкает дальше некуда. Выдаёт тот самый возбуждающий робкий взгляд из-под ресниц, привлекая им и тем, что обнимает моё лицо. Ладошки по щетине таскает. Понятно мне зачем. Отвлекает от наготы.
– Пошли, – соглашаюсь, хотя меня всё под крышу устраивает, а Ромашка с колоссальным облегчением выдыхает.
– Не вместе же? – хмурит брови, выкарабкиваясь с переменным успехом.
Не отлипая от Василисы, сам сползаю и её тащу, ставя на ноги перед собой. Сижу в таком превосходном ракурсе, имея возможность по телу Ромашки настырным и пошлым взглядом рассекать. Я с такой чувственностью никогда не сталкивался, чтобы дух вышибало и винтом сносило башку. Рулю наглой мордой в мягкий живот. Врезаюсь носом, балдея и скалясь.
Как бы Ромашка ни пробовала мои руки разжать, они не разжимаются.
– Попробуй оторви, – смеюсь, потому что именно это она и делает.
– Макар, мне правда-правда надо, – стонет очаровательно и беспомощно.
– И мне надо, – перехватываю в полёте, заметавшиеся ладошки, пристраивая на вздыбленный член, – Ты понимаешь, маленькая. Командует он, а не я. Чувствуешь, как он рвётся обратно, – искушаю заглушённым тоном. Надсекаю ребром ладони между бёдер, смазывая на подушечки липкое покрытие.
Жаром кисть обдаёт, да так, что сдохнуть можно. Пиздец, как меня тащит и чумовым экстазом, внедряется в атомы.
– Как с тобой, у меня ни с кем не было, – что пришло на ум, то и озвучиваю.
– У меня вообще не было, – отзывается с краткой заминкой.
Носом, губами и, естественно, высунув язык, чтобы облизать досконально полосу начиная с крохотного пупка и застряв в ложбинке груди, поднимаюсь, хватая Василису на руки. Выше себя держу, пока она обвивает ноги и скрещивает лодыжки на моей пояснице.
Попкой мостится на ладони. Огненный прибой хлещет ниже пояса, едва в распаренную промежность утапливаю член. Её ножки стискиваются, словно прикрыть стремится и как-то осадить от проникновения, к которому она не готова. Но искры долбят по пороховой бочке внутри меня, остаётся уповать, что по щепкам не раздербанит.
Головка толкается в узкую щёлку. Шагаю и на самый край насаживаю. Натурально издеваюсь над собой, лишь раздразнив и не войдя глубже.
– Хочу тебя. Ещё хочу. Ахуенная, – шепчу в ушко, касаясь губами.
Больше слов у меня нет и надо бы найти. Но откуда им взяться, когда крайнюю плоть выжигает адским напалмом. По чувствительным окончаниям выстреливает Васино сбившееся дыхание.
Выдыхает мне в рот. Я её к стенке прижимаю.
– А ты в меня…, – так и не завершив, Ромашка царапает мои плечи, откинув голову и подставляя шею.
Тут же толкаю засос, не в силах оторвать зацикленный взгляд от её раскрытого, припухшего и влажно – искусанного ротика. Ебу фантазию до тёмных кругов перед глазами, как эти выразительные губки на члене смыкаются, и острый кончик языка проходится под уздечкой, смочив головку сахарным сиропом своей слюны.
Догадываюсь, что отреагирует категоричным отрицанием, на заявленное вслух непотребство. Стеснительно порозовеет и утвердит, что я конченый извращенец, но она сама об этом говорила, а я об этом думаю, почти не переставая.
– Влюбился, – заканчиваю её вопрос своим ответом. Длинным плавным рывком вспарываю упругое влагалище. Жгучим потоком с нахрапа обдаёт поясницу и низ живота. В паху судорога сводит. Член дёргается в припадке, проехавшись по ласково стиснутым стеночкам, – Больно? – хрипну и звучу по-скотски грубо.
– Скорее нет…чем да. Много… тебя…м-м-м-ах, – финалит рваный шепоток стонущим всплеском.
– А мне тебя мало…поэтому, – давлю сжато, двигаясь бёдрами на обратной тяге.
Вынимаю член, но не выходя полностью и снова без промедления на всю длину окунаюсь. Резковатый темп. Толчки рубленные и глубокие. На краю узкой дырочки висну. Прощупываю головкой, как колечко смыкается, и опять до дна капитулирую каменным стволом в маленькую.
Задерживаюсь в ней незначительный промежуток, ибо скольжение вдоль истекающего соком канала с острой чувствительностью перебирает. Как будто с члена, на хрен, верхний слой испарился и чистое концентрированное удовольствие напрямую в сосуды вливается. Я блять, как тот шарик из винни-пуха, раздулся и застопорился на опции – замечательно входит и замечательно выходит.
– М-м-м-Макар…слишком…ты…, – отчётливо всхлипывает, прикрыв глазки.
Безотчётно прохожусь губами по векам и не ощутив слёз и соли, замедляю интенсивность проникновений. Ебать! В любом ритме окраска кайфа меняется, не теряя насыщенности. Несёт по верхам ощущений. Живых и дробящих. Шифер на крыше отлетает и вдребезги.
Сука! Как же это хорошо.
Член в вязкой влаге укутан. Сауна, прогретая до ста градусов, не сравнится. Кровь закипает, и паром кружит нутро.
– Больно? Притормозить? – со скрипом возбуждённого животного в голосе, допрашиваю, не скрывая пристрастия.
Страшно даже представить, что Ромашка попросит остановиться.
– Я не…сильно тебя во мне…заполнил…я …я…с ума схожу, – прерывается, урывками хватает кислород, ахает. Вбивает мне пятки в задницу. Плечи мои царапает, напрягая пресс.
Её колыхания запускают необратимый процесс. Сама киску на член натягивает, едва я отстраняюсь. Добиваюсь её сумасшествия, курнув собственное безумие, прочащее любую страсть, на полный грудак.
– Хочу тебя так, – толкаюсь в мягкую вибрирующую плоть, – страшно хочу, – задерживая выдох на разливах постепенно нарастающей внутри пульсации, – В рот твой хочу…членом, – ещё толчок. Глубоко и резко. Яйцами шлёпаю по промежности. Сверкающие вспышки лупят в глаза, – В попку хочу тугую…из киски твоей сочной, вообще вынимать не буду, – выдыхаю, пребывая в бреду и под ослепительным заревом. Толкаюсь и трахаю порывисто, – Да, маленькая, да, – с быстрыми рывками из Ромашки крик выколачиваю.
– Ай, боже мой…да! О, да-а-а-ах…м-м-м, – повторяя за мной, заливисто стонет, затем губы смыкает . Громкость звука, требуемого моим одичавшим нутром, стихает.
Василиса, мать его, себя сдерживает, когда я скидываю контроль и безбашенно в скопление чувственных эмоций падаю.
– Кричи, когда мой член в тебе. Кричи и не зажимайся, – выпихиваю и рычу, примером показывая, как мне нравится трахаться. Да ,блять, без тормозов внутренних и деликатность на хуй, – Ничего со мной не стесняйся, – повелительно выкладываю.
– Ты твёрдый…твёрдый…Макар, я не могу, – пронзительно и звонко. Срываясь в голосе.
Ромашку по стенке дугой выгибает. Низом подаётся ко мне. Лопатками мечется и ищет опору. Зрачки растеклись от передоза возбуждения, радужки почти не видно. Я, в утрированной кондиции, на себе всё испытываю.
Пиздец какой твёрдый, с этим не поспоришь. В горячей тесноте, каждой вздутой веной при трении впитываю смазку и шелковистость упругих стенок.
Прихватываю губами выпяченный сосок. Втягиваю. Пальцы в ягодицы Ромашки втискиваю и на себя кидаю. Врезаюсь с дико болезненным спазмом, пережидая её сладко подрагивающую кульминацию. Внутренние мышцы кольцами начинают сжимать.
Оно само провоцирует и…
Охуенно!
Стремительным мазком сплавляю член на влажное бедро. Извергаю свою жидкость на лепестки Ромашки. Посмотреть охота, но никак. Из рук не выпускаю, пока молочный осадок не уляжется внутри меня.
Василису чуть дольше отдышка изводит и слабость. Она целиком на мне виснет, что тоже в кайф. Сжимать и гладить успокаивающе утомлённую девочку.
– Отпусти меня в душ…одну. Себя в порядок приведу, потом приготовлю что-нибудь, пока ты меня не съел, – восстановив дыхание, без всякой истерики, ластится на груди.
– Я теперь питаюсь только Ромашками, – показательно кусаю за пальчик, приближённый к моим губам.
Проехавшись по ребрам, щекочу и запускаю мурашек. Вася забавно ахает и извивается.
– Не смеши, у меня в животе такое всё натянутое, – шатаясь, стекает по мне на пол.
Одна моя ладонь всё ещё под попкой обосновалась, словно срослась. Перемещаюсь по выпуклым половинкам к развилке между ног.
– По части напряжения и разрядов это ко мне, – усмехаюсь тихо, но равновесие в пролёте. Вожу всего-то подушечкой указательного от одной сладкой дырочки к другой.
Хочу, да..... и там и там входить. Возбуждение, как та хронь, вошло в ремиссию, но чувствую, отпустило ненадолго.
Отпускаю Ромашку тоже временно, до следующего обострения.
В спальне прохладновато поэтому, не надевая трусов, кутаю маленькую в покрывало и только после забочусь о своём внешнем виде. Относительно пристойном, хотя с приставкой – не – для моего испорченного слуха привлекательней.
Нехотя прикрываю член трусами. Мне в них тесно будет ходить, но как мог, я уже Ромашку шокировал.
– Макар, ты мне признался, я тебе потом призна́юсь, когда разберусь в том, что чувствую, – она говорит, не повышая голоса и в целом не импульсивно, высказывает свои мысли.
Для меня не новость.
– Разбирайся. Потерплю, – спокойно киваю.
Я спец в скорости подачи, а Васю постепенно озарит. Ну, и как человек себя не проявил, поэтому влюбляться в меня рано. Достаю из прикроватной тумбы тюбик с охлаждающей интимной мазью. Знал, что пригодится и купил. На резинки смотрю, и их можно выбросить, потому что с Васей допустим лишь незащищённыйный контакт. Попробовал, теперь меня за уши не оттянешь от удовольствия чувствовать её кожей к коже.
– Что это? – Ромашка подозрительно косится на мазь, готовясь к внеочередному подвоху.
Его нет. Безграничная забота в угоду исполнения всех своих прихотей.
– Это, – заключаю в приподнятую бровь пошлую провокацию, – Это снимет все неприятные ощущения. Приятные доставлю я, если разрешишь нанести.
– А ты спрашиваешь разрешаю я или нет. Нет, конечно. Я сама, – вспыхивает всем спектром огненно-красного на щеках, заворачиваясь в покрывало, словно я его кинусь срывать, – Макар, ты так смотришь, как будто глазами меня…, – запинается.
– Трахаю, – подтверждаю её опасения без проблем, высказать вслух откровенное, сокровенное и всякое такое неприличное, что Ромашку смущает.
= 45 =
Долгоиграющий ремонт, раздолбавший мою хату, как противотанковая мина, помешал привезти Василису к себе. Но там находиться невозможно среди полиэтилена и обломков стен, которые я сношу, избавляясь от ненужных перегородок. Балкон хочу присоединить к залу и спальню сделать пошире.
Почему?
Потому что круглая кровать туда не помещается. Хрен знает чего мне в башку вбилось, но должна быть именно такая с балдахином и бумажными птичками на потолке. Обои потом с Ромашкой выберем. Я в них не разбираюсь, а ей для себя стараться и создавать атмосферу в комнате, где мы преимущественно будем встречаться.
Стою перед калиткой, накинув куртку на голое тело и жду курьера с продуктами. Пришлось заказывать на своё усмотрение и вкус. Он у меня непритязательный и не специфический, но для Васи набрал вкусностей и обязательным аспектом морепродукты и сладкое. Она уже сорок минут плескается, явно отсрочивая свой выход.
Ломиться не буду.
Секса дождался и её дождусь.
Забираю кульки с едой, обратно иду, выкуривая носом свежий воздух и морозец. От речки натягивает сыростью, поэтому к электроотоплению надо бы врубить камин. Жалко, что перед ним нет медвежьей шкуры.
Воображение гуляет и бездельничает, подсказывая на этот уик-энд лишить Ромашку девственности в абсолюте.
Да, ладно, я не настолько испорченный эгоист, но от минета не откажусь.
Более того, склонять к оральному акту буду настойчиво.
Вваливаюсь в тёплое помещение, неся за собой холод с улицы. Ну, блять, как пакеты из рук не падают синхронно с челюстью, для меня самого удивительно.
Василиса спускается по лестнице и непорочности под одеждой гораздо больше, чем в блядском халатике. Толку-то, что он длинный и перевязан крепким узлом на поясе. Ткань не просвечивает, но струится по фигуре, облегая при ходьбе соблазнительные изгибы.
Соблазнять меня не надо. Я в жесть соблазнён и потрясён моментом. К чему нам перегрев котла, когда в нём булькает взрывоопасная смесь.
– Нарушаешь мой закон, – отлепляю присохший к нёбу язык и каркаю, ебать, как простывший ворон.
– Это Иринка положила. Вы же с ней сговорились, а мне надеть больше нечего. Остальное ещё хуже выглядит, – пола халата распахивается. Вася запахивает, придерживая пальцами и на меня не глядя.
По горлу сушняк режет. Совсем я одичавшая тварь, подрочив глазами на сверкнувшую коленку.
– Уже люблю твою сестру, как родную, – разглядываю, мнущееся на последней ступеньке лакомство в полный рост. Методично обнажаю взглядом, и Василиса скоропалительно срывается в бега.
Скорыми шажками устремляется на кухню. Я за ней следую, приклеенный зрительно на колыханиях бесячей тряпки. Полумесяцы попки формой как перевёрнутая клубника, плюс розовый цвет. Такое оно увлекательное и поглощается с неуёмным аппетитом.
Я её, сука, пожираю, шастая глазами от узенькой талии, обрисовываю линию бёдер. Художкой не увлекался, но фотографирую в мегапиксельном разрешении. Качество на зависть профи. Чёткость супер и ахуеть можно, захлебнувшись восторгом.
– Стой, Макар, не приближайся, у меня только-только голова перестала кружиться, – вопреки шугливым повадкам, улыбается.
– От меня, что ли, кружится?
– От тебя я не в себе. Ты энергичный слишком. Мне тяжело с этим бороться.
– Зачем бороться?
– Затем, что меня это сводит с ума, – предельно честно, – Для меня непривычно и ты…чересчур крепкий. Я обжигаюсь, когда тебя глотаю. Не совсем наверно понятно, но другого пока в голову не приходит, и я…почти счастлива, что первым был ты, – изъясняется, прикрывая ладошками полыхающие щёки. Прячет от меня жар, но вижу, как краснота растекается по шее. Стоя на расстоянии, нагреваю Василису трением бесстыжего взгляда.
Хочу не только её тело. Эмоции её хочу и чувства отведать.
– Твоё «счастлива» принято. Почти – это лишнее.
– Ты Лиле не хочешь позвонить по скайпу. Удобная возможность пообщаться. Я переводчиком поработаю, – мельтешит, загнанная в ловушку между диваном и креслом.
Я настигаю. Перекрываю проход и сыплюсь, будто бетон от удара лома. Сильно трогает, что она имя моей сестры помнит. Обмолвился единожды, при первой нашей встрече с Василисой, а она запомнила и произносит: это так. Даже не знаю, как объяснить. Ощущение, что душу мягкими и тёплыми ладошками обнимает. Короче, пронзительно и насквозь.
– За это спасибо. Очень хочу, но здесь интернет плохой. Мобильная связь не тянет, – за руку к дивану пристраиваю. Усаживаю, буквально принудительно. Накрываю босые ноги пледом.
Сажусь на корточки, просовывая руку под одеяло. Легко и ненавязчиво поглаживаю внутри коленок, выражая громадины обуявших эмоций.
– Как себя чувствуешь? Мазь помогла? – невпопад и буром прикладываю лоб к очертаниям заветного треугольника. Проникновенный экстаз питает внутриклеточно, когда Василиса пальчики на мою макушку кладёт.
– Помогла, да, и мне сильно нравится, что ты внимательный, – без желания развивать эту тему, перекидывает стрелки в безопасную для нее стезю, – А телевизор работает? Я бы посмотрела фильм.
– Кратко: всё, что по этим каналам показывают, для тебя испанский стыд, – киваю на плазму в полстены.
Я-то раньше Ромашки приехал и успел заценить, что оплачены только каналы спорного содержания и парочка спортивных.
Дача – это холостяцкое убежище одного моего знакомого.
Он мне бабки платит за то, что я его бойцов натаскиваю в той же сфере, что и Мавзичи крутятся. Изначально Роман меня в свою когорту втягивал и хотел у Филиппа перекупить, но я завязал и категорично отказался. Он пошёл другим путём, и я в остатке убиваю двух зайцев. Неплохо зарабатываю, занимаясь тем, что не особо напрягает и нравится, помимо выступлений в Импульсе, и готовлю бомбу с отсроченным эффектом, чтобы взорвать к херам надежды Филиппа раскрутиться на новом месте.
– Почему испанский он только для меня?
– Твоя компания, да под порнушку…Предела моим фантазиям не будет, но мы устроим свою.
– Господи, какой же ты, – закатывает глаза. Поднимаюсь, в умышленной близости к вырезу в халатике. Собираю на язык тихую дрожь и бархатных мурашек в ложбинке.
Хорошо, но мало. Истощённый вздох – предвестник того, что девочку я вымотал и силы необходимо срочно восстановить вкусной едой.
– Неприличный и пошлый, – отбиваю, как закодированный, на автомате.
– Неромантичный, – поправляет Василиса, скромно взмахнув пушистыми ресничками.
Существенная претензия. Как по мне, так из собственной шкуры выворачиваюсь на промежуточных этапах. Бесспорно, моя Ромашка всего этого достойна, и я не против разнообразить подход.
– Какой есть. Натуральный и не разбавленный. Кружить вокруг да около – это не для чётких пацанов, – отделываюсь шуткой, но на стыке глаза в глаза, выкупаю, что юмора Вася не лишена.
Распечатываю контейнеры, как-то не вдумываясь в процесс приготовления к ужину. Меня занимает всё, что будет после.
– Я не привыкла, что за мной…– Василиса натягивает плед под самое горло.
– Ухаживают, – дополняю за неё, выхватывая в этом особенность или натягивающуюся нить. Она начинает, но последнее слово за мной. Нравится очень вести, и она сама того не ведая скидывает мне все карты в руки, – Сначала я за тобой ухаживаю, потом ты меня разбалуешь, – ставлю тарелки на низкий столик.
Кормить и трахать. На эротические каникулы у меня планы по минимуму.
– Чем разбалую?
– Тем, что мне можно всё, – ухмылка у меня маньячно -зачарованная от проекции Ромашки в позах, которые ей с вероятностью в двести процентов не приходят во снах.
Шире лыблюсь, когда эти зелёные глаза блеском затягивает. Бежала бы она не глядя, но уже поздно, а за окном темнеет.
– Тебе можно, не всё, но многое, – заговорив на доверительном языке, вводит в некий ступор.
– То есть? Поясни, – ушам своим не верю, а когда верю, что не послышалось, понимаю, насколько ошибся в Ромашке.
– Макар, ты чуткий, и я уверена, что остановишься, если мне не понравится или станет неприятно. Заниматься с тобой любовью было…эм-м…невероятно. Глубоко, много и…я себе не лгу, что больше не хочу. Ты сексуальный и, блин, я готова попробовать что-то…что-то…что предложишь, – сбитое тарахтение, не отменяет факта, она меня по стенке размазала откровенностью, смелостью и завуалированным намёком.
Вербальная эротика по шкале децибелов мои перепонки рушит. Не совру ни грамма, если скажу, что кончил на музыкальные ноты её голоса.
– Минет, – не вопросительно, выкидываю крайнюю мысль, стеганувшую по мозгам, как возбудитель экстракласса.
Ромашка усугубляет, тем, как задумчиво кладёт на губки пальчик. Посасывает, пребывая в нерешительности подтвердить или опровергнуть.
Трижды блять. Я готов забить на еду. Речевой аппарат слипается заторчав на сладком искушении и им перенасытившись. Василиса тянется к тарелке с десертом. Клубника нафаршированная сливками и листиками ароматной травы. Мята вроде, но не суть.
Она подносит крупную ягоду ко рту, обхватывает губами. Воздушная масса попадает на уголки и это убийственно для содержательно порочных аналогий. Она же, мать твою, слизывает с мякоти сливки, выставив розовый язычок. Причем основательно очищает белые хлопья и, только после, целиком принимает ягоду в рот.
Сука, я не я, представляя на месте клубники член. Озноб по хребту ползет ощутимый. Яйца сводит в той же степени, как и челюсть. Планка падает.
Провернуть такое у меня перед носом…Казалось бы… мало что может спровоцировать и провоцирует мощно.
– Не рано для десерта, – вставляю нечто назидательное.
– Я просто жду, когда ты сядешь, – двигается, предоставляя мне местечко рядом с собой.
В молчании поглощаем безвкусную пищу, потому что я в муках корчусь, зависая сугубо на глотательном рефлексе Ромашки. Она, наевшись, отставляет тарелку. Швыряю вилку на стол.
Проскальзываю поперёк Живота Василисы ладонью и не напрягаясь, затягиваю её взъерошенную порывом, себе на колени верхом. Размещаюсь, полулежа на подушки.
– Макар…а-а-ах, – выплёскивает сипло и не возражает.
Но не практикую медлительность. Развожу половинки халата и спускаю с плеч. Под ним лифчик. Цепляю перемычку и сдёргиваю под грудь.
В мускулах сокращаюсь, узрев обнажёнку. Осматриваю Ромашку всю с придирчивой жадностью. Родинки. Сияние нежной кожи. Ключицы выделенные.
– Мне распустить волосы…Ты на них как-то странно и долго смотришь? – перекинув косу на плечо, Вася теребит кончик.
На них особо задерживаюсь, поэтому не остаётся без внимания.
Учитывая её скромную натуру, вовсе не зажимается, всего-то опухшую губку подхватывает зубами и дыхание задерживает. Черчу по выпирающей ключице полоску пальцем, проходя путь сквозь тернии к звёздам. Их немерено ловлю на сетчатку, ослеплённый, как она на мне восседает.
Делает глубокий вдох. Цепочка с кулоном подкидывается в ложбинке. Цвет камня с цветом глаз сочетается.
Выше всех похвал, что надела.
Малиновые ореолы пестрят непокорно, подпрыгнув совсем рядом с моей жадной харей. Расплющиваю соски подушечками больших пальцев, истязая себя долгоиграющим наблюдением.
– Оставь так, мешать будут, – хрипнув, проглатываю бредятину, что не хочу никаких ассоциаций с Неземной.
В какой-то мере опасаюсь, что рубанёт подмена и Ромашка с Ариэль схлестнутся в одной плоскости.
Отсекаю подобное.
