Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

= 38 =

Отбросив мелкие огрехи куда подальше, я осатанел от нежности Ромашки. От её вкуса шоколадно-сливочного, от прикосновений противоречивых, когда ей хочется и колется, и характер не велит отдаться желаниям.

Они у неё есть.

Я, их ощущаю потоками бурлящей лавы между лопатками, куда она вгоняет короткие ноготки. Вздрагиваю не цивильно. Передёргиваюсь всеми мускулами, схлопотав болезненный спазм в яйца. Отдача из паха до икроножных мышц растекается.

Облизываю вытянутую шейку, как голодный пёс на привязи. Цепь моя уже до упора натянута. Трахею сдавливает, что и дышать трудновато.

Вася постанывает, но так тихо едва -едва улавливаю звук и то, потому что в режим ультра перехожу. Выдержка близится к нулевой отметке. Я в шаге нахожусь к краю, перед тем как полностью отключиться.

Но раздевалка развлекательного комплекса – совсем не место для избавления от девственных преград. В машине по комфорту куда приемлемей, но не с ней. Не с Василисой.

Сука, тормози!

Едва ли не в голос вынуждаю себя остановиться. Как возбуждать и доставлять удовольствие – мы научились, а как вальсировать до этого момента…Ну, такие уроки я прогуливал. Ускоренный курс мне бы пригодился. Экстерном сдать или как ещё, но, млять, усидчивость и здесь подкачает. Я не теоретик от слов, переходим сразу к практике и нарабатыванию опыта.

Рефлексы в деле и от них кости в буквальном смысле ломает. Кипа непонятных эмоций взламывают кодовые замки, которые я после Влады устанавливал. Как будто монтировкой за рёбрами срывает зажимы. Звенит в груди. Брякает сердце, будто и не оно вовсе, а ржавая железная погремушка.

Вдыхаю-выдыхаю через нос. Вдыхаю и полные лёгкие запах влажных Васиных волос трамбую. Выдыхаю ей в висок, приложившись губами к почти прозрачной мягкой коже.

Обнимая, просто пытаюсь успокоить Ромашку. Себя, блядь, заодно ввожу в равновесие из кручёных виражей. Отпущу и упорхнёт. По напряжению в ней чувствую и позиции готовности к старту.

Притихнув на мгновение, выжидает момент. Смотрит мне в кадык, а сама глубоко в себе окопалась. Она как будто не здесь, не со мной и мне её не достать. Независимо от того, что держу двумя руками, размазав у себя на торсе.

– Лисеныш, не молчи, а то я себя как-то стрёмно чувствую, – пушистик из меня говённый, как и седативный препарат.

Ромашку подкидывает злостью на уровень выше. Толкает меня в грудь. Оно, конечно, силёнок маловато, но предоставляю дистанцию. Беспредел – предела не имеет, однако границу вижу. На данном отрезке времени пересекать её нежелательно.

Желательно взять тайм-аут и пообщаться на нейтральных нотах. Спокойно. Сдержанно. Экспрессия нам не во благо, назло рикошетом отлетит.

Я вспыльчивый и отхожу с оттяжкой. Влада мои дрожжи вспенила. ЧП в бассейне добавило и хуёво стало всем. Радуга пошла курить. Ждём появления луча света и Васиной улыбки.

С этим негусто. Губы поджаты и трясутся.

Хреново.

– Тебя мои чувства не колышут, почему я должна, к твоим относится по-другому, – лучше бы кричала, чем утверждала отрешённо. Плечами несколько раз дёргает. Хватает воздух и подкатывает глаза.

Резонная обидка и тупик.

Вот так окольными путями посылают на хрен.

– Не волновали, я бы вёл себя иначе, – без претензий напоминаю, что мог беспрепятственно трахнуть и могу, не заботясь, а чисто утоляя похоть.

Она будет моя вся. Для начала – танцы с бубнами.

– Тебе девушек мало? Зачем ко мне привязался? Зачем? Надеешься на что-то такое…я на такое не гожусь, – всплеснув руками, выражает отчаяние, чуть не хныча.

– Долго объяснять и настроения для этого нет, – наказание какое-то твердить очевидное.

Я на ней залип. В мыслях одна Ромашка. С закрытыми глазами перескажу её силуэт. Нет надобности тужиться, чтобы представить. Голос её постоянно слышу, даже без наушников. Взгляд отвести не в состоянии. Она ахуеть какая сексуальная, что бы ни делала. Походка, взгляды. Особенно этот робкий, из-под ресниц. Я от него торчу, побойся бога, что представляю. Не выебать, естественно, а долго и утомительно, ага, восхищаться стонущим телом подо мной.

Мне под череп неодимовый магнит в тонну весом вживили. Притяжение немыслимое, и меня так по девкам не таращило.

Привалило, называется, счастье. Дождался грузовик с повидлом. Стою теперь напротив и слюну глотаю, потому что ромашковое повидло вредное и не подпускает к себе.

Трусы уже наполовину обсохли, пока мы вяжем короткие концы верёвок. Не связываются, ибо я в одного лямку тяну. Снимаю с вешалки свою сухую одежду и пакет с нижним бельём.

– На, – подаю пакет, руку вытянув и болтая на кончиках пальцев бирюзовые ручки-ленточки, – Надень, что понравится. С размерами должен был угадать.

Прекрасная моя Василиса бледнеет, кратенько задохнувшись набранным воздухом. Я не против восстановить ей подачу кислорода через инъекцию рот в рот, но под накалом её взбудораженности выхвачу по лицу, как по команде ать-два.

Выдаёт обжигающую магму не только пурпурным румянцем, сменившим бледные покровы на щеках. Вспыльчиво головой трясёт. Отмахиваясь и от меня от подарка.

– Вот оно, то самое. Макар, у тебя никакого уважения к нам. Ты у меня на глазах унизил свою жену. Я уже молчу, что…найди себе другую, которой будет плевать. Ко мне не подходи больше, – обобщает женский пол, прям за секунду становясь на защиту и в солидарность.

Теперь уже я готов рвать на себе волосы в агонии.

– Ты вроде умная, Ромашка, но где-то не догоняешь. Она сама себя унизила. Она мне никто, – намеренно Владу по имени не называю – Я не обязан относиться к посторонним людям с уважением, если они его не заслужили.

– И ты моё не заслуживаешь, – цепляется за мои же слова, переворачивая ядрёным раком.

– Заебись высказалась, – отражаю сердито.

Одновременно переводим глаза на дверь. Я нёс Васю на руках и не замкнул щеколду.

– Милена, что с тобой? – по циклону у Ромашки смена к более тёплой интонации.

Языкастая блондинка врезается, между нами, а там и без неё ледяные и нерушимые стены по кирпичику настроили. С ноги по препятствию не вломишь. Девочка не та. Я всё понимаю, но как бы люто бесят голословные обвинения.

– Нормально! Одну до слёз довёл, вторую взялся обрабатывать. Алё, чувак, такое безнаказанно не проходит, – загораживает Василису, повернувшись, как избушка на куриных ногах и мозгами устрицы, – Ты, прикинь, этот мудак жену дрючит за аборт. Ирискина, дурой будешь, если на его враньё купишься. Такие, как он, и заставляют аборты делать, чтоб потом этим попрекать.

Прикрываю глаза, цепенею следом. Всё, что я понимаю – Ромашку колотит просто пиздец. С безумством выискиваю глазами её глаза, но она прячет лицо. Успеваю заметить только мокрые дорожки слёз.

= 39 =

Крышесносно меня разъебали. Филигранно вытряхнув личное и, измарали грязью, настолько, что инцидент набирает баллы с размахом цунами на побережье, сметая весь прогресс с Ромашкой в хламину.

Влада отыграла жертву под аплодисменты, найдя свободные заинтересованные уши. Оспорить невозможно. Равносильно, что ссать против ветра.

Упираться рогом до посинения и доказывать, что ты не мудак, когда так хочется им стать. За шкирку выкинуть эту лающую лживыми сплетнями шавку. Василису встряхнуть и рявкнуть, чтобы никого не слушала и не верила никому, кроме меня.

Настоять на том, что глаза и уши её обманывают. Чувства не лгут, но я, блядь, на крови могу поклясться, что Ромашку пожирает неприятием ко мне.

На секунду аж вылетаю из действительности от такого поворота с заносом.

– Из раздевалки вышла, – с тяжёлой эмоцией во взгляде указываю напористой Милене путь к выходу.

Огибаю выставленный как препятствие подбородок, локти в бока и буфера. Порываюсь Васю перетянуть себе за спину, и ожидаемо она шарахается, кинувшись собирать свои вещи.

– Я с тобой не останусь, – эмоционирует руками, торопливо запихивая в рюкзак немногочисленный шмот. В голосе надрыв, и по нутру бьют тихие, но рваные интонации.

Влада торчит в женской секции, а по намеченному маршруту, маленькая пойдёт переодеваться именно туда.

– Здесь собирайся. Я тебя в машине жду, – не задерживаясь на выход, устремляюсь, херакснув со всей бурлящей дури дверью.

Петли как-то выдерживают.

Знаю, что должен оставить Васю в покое и не тормошить какой-то промежуток, но как?

Она в полнейшем шоке и что-то заяснять бесполезно. Там блок. Пиши пропало.

Не растягивая темп, меняю одежду. Куртку уже на ходу одеваю и достаю брелок.

Мягко сказать, мои надежды валятся кучами грязного снега и плавятся в мутную жижу. Пинками сбиваю с подкрылка налипшие комки наледи. Мокрая башка стынет, но как-то легче. Хотя бы котёл не вскипает. Седой пар выплёскивается изо рта, а должен ноздрями выстреливать.

В перепонки жмёт нездоровое давление. Череп по шву ломит, сто́ит обдумать, как Василисе преподносить покрытое плесенью блюдо.

Кто здесь наивный, так это я.

Сказать-то скажу, но никто не поверит. Да и в машину она не сядет по своему желанию.

Впрочем, обостряется конфликт глобально.

Выпрямляюсь, распахивая переднюю дверь, когда Вася решительно приближается. Я маньяк. Неотрывно слежу за её сдержанными шажками, будто опасается нарваться на буйный нрав, но его беспощадно потрошат разносторонние эмоции. Я хочу, чтобы она сама склонилась и выбрала меня, и вместе с тем не меньше рвусь её склонить.

Она не смотрит. Я смотрю за нас обоих.

На сжатую ладошку. Выставляет. Раскрывает.

Я просил не снимать цепочку. Она сняла и возвращает.

Брезгует, да. От меня подарки брать.

– Выкинь, если не нравится. Я забирать не стану, – сразу предупреждаю.

Ромашка, ни слова не проронив, кладёт украшение на капот. Я лишь киваю, не видя смысла сипеть нечленораздельные просьбы сквозь прогорклый ком, забивший глотку.

Глаза у неё стеклянные.

Мы этим этюдом наносим последний штрих и расстаёмся, но я какого-то хера, берусь за холодную ладошку.

– Вась, ты совершаешь огромную ошибку. Непоправимую. Будешь потом жалеть, что так обрубила.

– Я уже жалею, что раньше не остановила, – руку не выдёргивает, обнадёживая мягкостью.

Поглаживаю ледышки, подношу к губам и грею.

– Макар…

– Ирискина!

Сначала Влада вырисовывается на горизонте, за ней Милена вопит на всю парковку.

Вася оглядывается. Я не собираюсь её отпускать, но приходится. Напоровшись взглядом на мою бывшую, Ромашка отлетает, как пуля, попадая стремительностью прямо мне в лоб.

Машинально двигаюсь вперёд, а потом торможу.

Что делать вообще?

Думать я больше не хочу. В два шага пресекаю расстояние, упаковывая Ромашку на руки. Она колотится, как птичка в несгибаемой клетке моей невозмутимости.

– Я не поеду с тобой…пу-с-с-ти-не-по-е-е-ду, – всхлипывая, сливает окончание в протяжный писк, выкручиваясь и колошматя почём зря.

Гружу в машину, мгновенно хлопнув и заблокировав с брелока все двери.

Сердце дубасит грудину обозлённым боксёром. Безалаберный кураж отсекает все попытки разума вклиниться. В чём-то веду себя, как подонок, но сопливым идиотом буду, если она поедет со своей Миленой.

Обхожу тачку, зацепив с капота кулон на цепочке, почему-то уверенный, что всучить Ромашку на попечение сплетниц, грозит окончательным крахом, а так есть шанс вырулить к ровной трассе.

По инерции отдёргиваю локоть, оставляя подлетевшую Владу ни с чем.

– Макар, это кто ещё? Макар, – капризно и с явно простреливающими нотами ревности вскрикивает, семеня за мной, – Резник, выслушай. Я придумала, как всё исправить. Я сделаю гименопластику, и мы начнём сначала. Макар…я…

– Иди туда же, куда я Филиппа послал. На хуй, Влада, – отбиваю грубым манером, исключив церемонии.

Сажусь за руль не глядя, даже краем в переполненные слезами глаза, но замечаю добела сжатые кулачки.

– Я просто отвезу тебя домой, – оповещаю, гремя сдавленным связками на весь салон. Вставляю ключ и поворачиваю.

Чёрт! Да, я в грёбаном шоке, не подозревал, что этот день можно ненавидеть ещё больше, чем в детстве, но нескончаемый треш не планирует рассасываться.

Влада остаётся на обочине, как сиротка жмётся к тротуару, и мне не до неё. Педаль газа в пол и, бывшая головная боль теряется с поля зрения.

Возможности разубедить Ромашку позорно ничтожны, а при моём характере, выставляющим запрет на любые оправдания, напрочь искореняются.

– Я узнал про аборт тогда, когда уже было поздно отговаривать. Ребёнка я хотел, независимо от…, – с трудом прочищаю горло, чтобы мать его, вдохнуть и бомбануть организм концентратом Василисиных духов или лосьона для тела или…

Понятия не имею, чем она пользуется, но вкусно и непередаваемо, сглатывать приходится в два раза чаще.

Болевой приём и захват, какой-то особо важной моей структуры.

– Макар, я не в состоянии и…ничего не хочу, – отворачивается к окну, крутанув на магнитоле максимальную громкость.

Открываю рот и схлопываю, понимая, насколько нерационально сотрясать воздух. Ясно же сказали держать мнения при себе.

Дорога в молчании и под музыку – определённого рода каторга. Не так должен был закончиться сегодняшний вечер, но хочешь насмешить бога, строй планы. Ебать нервы – не любимый мной вид секса.

С беспристрастной рожей сворачиваю к Васиной многоэтажке. Паркуюсь напротив подъезда. Она, ещё не доезжая метров триста, в заболоченную ручку вцепилась.

– Придёшь в себя, набери. Для тебя я всегда на связи, – клонюсь через подлокотник, цепляя её суетливый взгляд.

Нужно ли давать этому продолжение?

На хуй не впёрлось.

– Вряд ли…. удали все мои контакты, – выпихивает сквозь сомкнутые губы.

Чёрт меня дёргает за чувствительные струны, так охота Ромашку растормошить, чтобы не строила из себя неприступную королевишну. Нормально же предлагаю и на уступки иду.

За подбородок её берусь, оказываясь недопустимо близко, чтобы впитать порывистый, отчасти испуганный, местами громкий, но, мать вашу, самый сладкий выдох.

Набрасываюсь на приоткрытые губы, чтобы всосать следующий. Языком глубоко в полость проталкиваюсь до того, как зубы стиснет. Расшатать её напоследок и оставить неизгладимые впечатления. К другим частям её обворожительного тела мне не дотянуться, хоть что-то поимею, ибо беззастенчиво трахаю милый ротик языком, обсасывая, как одичавшая скотина.

Девочка моя ванильно – сахарная, способна и камень выжать. Получаю отклик, но не совсем желаемый, а скорее желанный. Вклинивается её секундное расслабление, когда вытягивается, ощутимо подлаживаясь. Ладошки скованные, начинают скользить по воротнику куртки. Губы уже податливые, трутся о мои, чуть не поспевая в ритм. Я ликую.

Яйца опухают. Член моментально скручивает ломкой.

Естественно, блядь. Так, Василису хотеть и обломиться.

Уворачивается от поцелуя, когда сбавляю напор. Опять к ручке тянется, и я снимаю блокировку.

– Мы попрощались, но не прощаемся, – искрю мрачным остроумием, перед тем как Ромашка, зыркнув, демонстративно вытирает, нацелованный мной до цвета переспелой малины, рот.

Устраняет блеск, трепетом качая густые ресницы и обескураживая видом, от которого меня безбожно вводит в окситоциновый разъеб. Отдельный штамм кайфа, но его разбавляют в соотношении десять к одному с послевкусием полного отторжения.

Ваяю на лице гримасу, типа мне похуй. Я тоже в позе завис и своего добьюсь, не нытьём, конечно, упорством. Моими предками были бараны и часть их крови, мешает понять Ромашку.

Спустя два часа, числюсь в тех же координатах под окнами принцессы, чтобы ей тоже не спалось, глядя, как я маюсь. На улице темнеет, не включая подсветку в салоне, мерцаю экраном, выложив на панели, забытые Василисой перчатки. Шарфик, пропахший ею, кручу возле лица. Слушаю на повторе её треки, пребывая в паршивой апатии.

Конфликт неисчерпаем. Ромашка не выйдет и не позвонит.

Пишу её заместителю.

Нептун: Хочу тебя жёстко.

Ариэль: Жестко-сильно или жёстко с извращениями?

Нептун: Второе. Как ты смотришь на АС? Хочу организовать доставку из магазина. Товар и курьера оплачу, а ты укажешь адрес. Обещаю анонимность.

Сбрасываю Неземной артикулы анальных пробок с режимом стимуляций, лубрикант и ставлю вопрос напротив ссылки с вибраторами. Это уже она сама выберет согласно предпочтениям.

Ариэль: Зачем?

Нептун: Для меня важно максимально приблизить твои ощущения к реалиям. У меня был такой секс. А у тебя?

Ариэль: Нет. Я уже говорила, что даже традиционный мне незнаком.

Нептун: Пугает?

Ариэль: Картинки на сайте магазина – да. Твоё предложение оно…пока понять не могу. Почему ты хочешь меня именно так?

Нептун: Не тебя. Её хочу. Всю, везде и, кажется, надолго, но это теперь стало для меня недосягаемым.

= 40 =

Повисшая на экране пауза затягивается. Ариэль на три секунды выходит из онлайна, появляется и принимается печатать. Карандаш, за ним три точки. Сообщение не приходит.

Она набирает …набирает…набирает.

Подозреваю, прилетит внушительная петиция с нагромождением ограничений, но она сама выставила условия, и я их, безусловно, соблюдаю за вычетом мелких нарушений, коими Неземная также пренебрегает.

С Васей у меня не складывается, вторая по списку, в ком я заинтересован и чуть менее одержим – это она.

У неё есть пунктики сохранять инкогнито. У меня их нет. С сексом у нас обоих на данный момент засада. Мне даже в голову не лезет, слить недотрах на любую доступную.

Было бы за что зацепиться в Ариэль, кроме волос и этой фотки, которую я визуально обсосал и эффект первого впечатления начал приедаться. Листаю нашу переписку, и там абсолютно не за что ухватиться. Никаких деталей. Всё лаконично и возбуждающе таинственно, но есть одно, но…

Я периодически накидываю Ромашкины черты, а Неземная ни слова не проронила, кого представляет вместо меня.

Нептун: «Извини, я слишком топорно тебя осёк»

Вкладываю в сообщение запоздалую тактичность. Виртуальным девушкам тоже может не понравиться, когда рубят сплеча и тыкают, что они всего лишь голографическая проекция той единственной, по кому сохнешь.

Для меня это оптимальный выход. Потому что в ином случае, не получив секса, вздёрнутая на дыбы плоть требует крови. Получить разгрузку, я могу на запрещённом ринге, а это противоречит правилам «Импульса» и с недавних пор моим, но зависимость от адреналина осталась. Бои в рамках так не насыщают и хуевастенько, но уже потихоньку свыкаюсь.

В подпольных драках долго не протянешь, а вкалывать остатки жизни на таблетки и замену суставов – мне не в прикол.

Вязкий огонь струями бьёт по телу, и гасить его нечем.

Ариэль: «Это было немного обидно. Смешно в этом признаться. Я сама предложила относиться друг к другу как персонажам ролевой игры, но я к тебе привязываюсь. В моих мыслях сейчас другой и всё плохо. Ты ни при чём, но слова задели»

Нептун: «Слать кого-то на Х@Й – это искусство. Овладеешь и жить станет проще. Я предлагал свидание в темноте и не отказываюсь. Возможно, это единственный способ, превратить плохо в очень хорошо. Всё, что мне нужно, – только согласие и присутствие».

Ариэль: «Тогда всё станет ещё хуже».

Нептун: «Такое возможно? Нас обоих прокатили лицом по щебёнке. Французским не владею, поэтому как есть. Мы дрочим в вирте на фантомы и притворяемся, что нам в кайф. А можем получить кайф в реальности и перестать загоняться».

Ариэль: «Прямолинейно) А ты можешь дать гарантию, что это поможет. Ты предлагаешь секс ради секса, а чувства. Куда их деть ? »

Нептун: «Я предложил тебе (см.выше.) Шли всё, что расстраивает. Не помню откуда, но есть такая фигня о запланированных трёх удовольствиях. Планируешь по три на день и реализуешь их. Так вот, секс – доставит тебе 1000. Пользуйся шансом».

Ариэль: «Ты очень убедителен. Я подумаю, если обещаешь соблюдать конституцию»

Ариэль: «Не пытаться меня подловить»

Ариэль: «Не быть грубым»

Ариэль: «Если мне не понравится или что-то отпугнёт. Ты уйдёшь и не задашь лишних вопросов».

В полученном списке не хватает нюансов. Обтекаемо представляю, что Неземной нравится. Так вот, это не про меня. Я бы вычеркнул два пункта. Первый и последний. Второй скорректировал. Моя подача крайне отличается от сиропных прелюдий, она без экивоков подразумевает возвышенный акт. И единичным сексом не отделается.

По правде говоря, нихуя не разберу, зачем мне это сдалось. Включаюсь в диалог и, пиздец, влетаю в гипноз. Абсурду должно быть объяснение, пока что я нацелен на встречу.

Нептун: «Когда я говорил – жёстко, не предлагал действовать в букве закона. Ладно, я подписался под твоими правилами, теперь мои условия, считай их кодексом, за нарушение последует наказание. Не выполнишь, я обнулю один из твоих пунктов на своё усмотрение».

Нептун: «Ты даёшь мне минуту, прежде чем разгонишься в испуге»

Нептун: «При встрече скажешь своё реальное имя»

Нептун: «Хочу, что б ты кончила, прежде чем…

Твою м-ма-а-ть!

Ругаюсь от неожиданности.

Тряхнувшись от хлопка двери, проёбываю телефон под кресло. На пассажирское кресло плюхается Васина сестра. Вспыхнувшая в салоне подсветка, режет зрение.

Хмуро в неё вглядываюсь. Обзор застилает молочная пелена с буковками.

– Ты третий час под нашими окнами торчишь. Васька в спальне закрылась и не выходит. Вы поругались? – любопытничает мадам очевидность и неожиданность.

– Вроде того, – односложно ей отвечаю и добиваю кивком, нашаривая под сиденьем телефон.

– Ты накосячил или сестра моя тупит, как обычно? – вздыхает, будто обременённая заботой. Достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку, – Не против, я покурю. На улице дубачина и папа с минуты на минуту выйдет, не хочу, чтоб спалил.

– Против, – отбираю никотиновую каку, приоткрываю окно и вышвыриваю за борт, – Не замечал, что Ромашка тупит, – автоматом отзываюсь.

Сворачиваю потухший чат.

– Ромашка? Ты её Ромашка зовёшь. Это мило и Ваське подходит, – смеётся заразительно. Непроизвольно сам ухмыляюсь ей в ответ, – Она у нас частенько полшага вперёд и пять назад. И лучшие годы пролетают мимо Васи, – обтекаемо заявляет, вводя в некое недоумение.

– В плане? – уточняю и требую выдать подробности.

– В планах у моей сестры страдать в одиночку. Ты тоже, как я посмотрю, не ламбаду танцуешь с грудастыми брюнетками, блондинками, мулатками, азиатками. Мне пофиг на твой вкус, а вот не пофиг, что он касается сестры. Ты стоишь здесь, значит, тебе на неё не пофиг. Всё просто и почему бы вам не страдать вместе.

– Дальше, – уже с интересом отслеживаю, куда занесут её рассуждения.

– Дальше, ты даёшь мне свой байк на неделю покататься, а я доставлю Ромашку туда, куда скажешь, и прикрою перед папой. А вот дальше…всё в твоих руках. Не мне тебе объяснять, как добиваются взаимности, – деловито протягивает мне ладошку для скрепления договора.

– Сама-то на байке хоть раз ездила, – не спешу жать кисть, в целях её же безопасности.

Я ж не раздолбай, всучить машину для убиства девчонке без башки. Дерзкая и шальная. Невольно задумаешься, что кто-то из двух сестер подкидыш. Внешнее сходство не рассмотреть под ярким макияжем, пирсингом и сиреневыми линзами.

– Нет, но я быстро учусь и не переживай, меня есть кому подстраховать. Верну в целости и сохранности.