Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
= 41 =
Выходить из шокового состояния можно по-разному. Я собираю мудрые изречения разных народов мира. Чтобы не забивать свой мозг бестолковыми рассуждениями на тему: что делать и как с этим бороться. Выписываю на разноцветные стикеры подходящие цитаты.
Незнание не освобождает от ответственности.
Утро вечера мудренее.
На чужой каравай роток не разевай.
Не буди лихо, пока тихо.
В японских пословицах – есть свой шарм. С особым любованием вывожу каждую буковку, заодно оттачивая каллиграфический почерк. Меня это отвлекает и становится спокойнее, когда выплёскиваю невротические вспышки не в слёзы и заламывания рук, а во что-то бесполезное, но деятельное.
Муж с женой должны быть подобны руке и глазам: когда руке больно – глаза плачут, а когда глаза плачут – руки вытирают слёзы.
Муж и жена – одна сатана.
Бери зонтик раньше, чем промокнёшь
«Глуп тот, кто ест суп из рыбы фугу (ядовитая рыба), глуп и тот, кто его не ест»
Видом богиня, а сердцем ведьма
Благодарность помни не меньше обиды
В драке обе стороны виноваты
В избытке и лекарство – яд
В неведении – блаженство
Добавить мне нечего. Здесь всё про меня сказано. И про Макара, поступок которого идёт против течения. Пялюсь в окно на радостное солнышко и ничего не складывается ровно.
Судя по поступкам Резника, он не врал. После бессонной ночи, утром и поостыв, всё кажется не таким трагичным и душераздирающим, как было вчера.
Вчера меня трусило, как Каштанку, что и немудрено. Я чуть не утонула, а потом барахталась в новостях и потерялась между молотом и наковальней.
И впрямь видится мне разумным, что с проблемой нужно переспать, чтобы она потеряла размер катастрофы.
Слепой не заметит, как Макара взбесило представление. Меня шоу так и вовсе ослепило, и я упустила неприязнь и желание избавиться от бывшей своей половинки, нежели, подвох в его действиях. Это ничего не меняет. Не разобравшись со старой связью, Резник наметился завести новую.
Вписываю на дополнительный стикер, что хрен редьки не слаще. Леплю по центру настенной доски для записей, решив для себя не пренебрегать советами инстинктов самосохранения. Они единогласно заключают: Макар не моё лекарство. Он для меня яд. Мне его не то, что пить до дна – пригубить было опрометчиво.
Вздохнув, снова смотрю в окно. Печально, что не идёт дождь, я бы поплакала вместе с ним, но дурацкий витамин Д, вырабатывается на солнышке и бодрит, заряжая откровенной придурью написать Резнику сообщение и сказать спасибо, что не дал утонуть.
И он…
Подсунул мне в карман куртки цепочку, когда целовал. Вспомню, и все клеточки дрожат от пылкости. Зачем он такой, безотказный. Мне столько усилий приходится вкладывать, чтобы не начать его оправдывать и романтизировать, обклеивая грубую мужественность несчастной любовью.
Глупые дурочки именно так и делают, потом их сердца бьются в осколки. Как будто мало на меня навалилось проблем, мешающих свободно дышать.
Иринка, как и всегда, забывает постучаться, врываясь ко мне в комнату, завивая пестро-лиловые волосы беспроводной плойкой. Жуёт эклер с лимонным безе. Я напекла их, встав до того, как они с папой проснулись. Рецепт у меня свой и выбирала между шарлоткой с безешным слоем и эклерами, остановилась на них, потому что стряпать воздушные пончики дольше, а мне нужно было чем-то себя занять.
– Сестрёнка, выруфи…пожалуйста, – набив полный рот, такая вся милая и невинная в пижамке с бантиками. Будто специально нарядилась, чтобы я не смогла ей отказать.
– Чем помочь? – перед тем как согласиться, нужно основательно изучить подводные камни.
Я слишком хорошо осведомлена о способностях своей сестры и помню импровизированный бар в подвале жилого дома на окраине города.
Она затащила меня хитростью и знакомила с маргинальными личностями. Панки и неизвестная рок-группа местного розлива. К напиткам без лицензии возникало очень много вопросов.
Никто не пьёт «ананасовую паль» и «кровь девственницы». Второй коктейль, своеобразная имитация кровавой Мэри. Мне объяснял бармен, пока я пыталась до него докричаться и вызвать такси. Сотовую связь в этом ужасном притоне глушили. Такси я не дождалась, зато воочию имела неудовольствие наблюдать облаву. Папа по знакомству вытаскивал нас из обезьянника и доказывал, что у его дочерей ничего общего с проститутками.
– А, там ничего сложного. Я в паблике наткнулась на объявление. Одной моей клиентке, нужно присмотреть за котом. День, два, не больше. Платит офигенно. Я сдуру подписалась и…не хочу деньги терять, а тут, как назло, подвернулась подработка в театре. За боди-пейтинг, пипец, как хорошо платят. Ну роспись по телу, – поясняет, когда я неё длительно и не отрываясь смотрю.
– И? От меня что надо?
– Как что, за котом присмотреть. Он из той же породы, что наш Оскар. Наглый русский, только не кастрирован кажется, – прыскает в кулак, а после давится смехом и эклером, толком не прожевав.
Подскакиваю со стула, чтобы потрясти сестру под рёбра и не дать ей задохнуться. Она машет мне рукой, дескать, оказание первой неотложной не требуется.
– Оскар голубой русский, – исправляю неточность, на что Иринка заходится гоготом, заваливаясь на мою кровать.
– Не, не…этот нормальный, дикий, правда, но ты же умеешь обращаться с котами. Знаешь, как за ними ухаживать, в отличие от меня. Пожалей животное, а то накормлю чем-нибудь, чипсами, например, и его стошнит. У них дача на выселках. Тишина, красота. Ты и кот. Вась, я предлагаю предел твоих фантазий, плюс не бесплатно, – откинув, отключившуюся плойку, отыскивает под собой телефон.
Сманивает невероятными фотками уединённого домика, возле речки. Живописная панорама и, главное, никого вокруг. Район мне хорошо знаком и территория находится под охраной, потому что простые обыватели не могут себе позволить купить лимитированный и страшно дорогой участок.
Добираться туда на маршрутке не меньше двух часов, потом пешком телепаться минут сорок и как бы я в раздумьях.
– Когда ехать нужно? – с осторожностью вникаю в заманчивую перспективу отдохнуть от всех душей и телом.
Иринка маячит передо мной двухместным джакузи.
– Вчера. Мне было лень тащиться на ночь глядя. Голодный котяра, наверно уже диваны погрыз. А, это, такси приедет через пятнадцать минут.
А как же минутку на подумать и взвесить?
Их меня лишают с бесцеремонностью метеора, ворвавшегося в мой шкаф. Иринка бросает в небольшую сумку вещи. Я расторопно пихаю в кофр ноутбук и зарядку к нему.
Что ещё?
Мобилизовав соображалку, собираю необходимый на два дня минимум для досуга.
Справляемся в две руки, использовав бесплатное ожидание таксиста, но Иринка уверяет, что заплатит сама через приложение.
– Вперёд! – она запихивает меня в машину с шашечками, включая с опозданием некие опасения.
Я знать не знаю, что она накидала из одежды. Оставаться дома не хочется. Обуревает беспокойство, куда я еду с бухты барахты и ничего не проверив. Уповаю на веру сестре, которая мутит авантюры беспрерывно.
Но внутри меня всё кипит. Я пытаюсь убавить температуру, но чувства странные сносят крышку и это варево, уже пригорает.
Я хочу вернуть себя себе. Не делиться с Резником, но почему-то не выходит. Макар заселяет мысли, словно завоеватель, проломив каменную башню, быстрым шагом продвигается к трону, чтобы сместить сердце и самому там разместиться.
– Приехали, – озвучивает таксит на пару с навигатором, пожелавшим мне не забывать в машине вещи.
– Как? Уже? – путь был неблизкий, но я витала в облаках и не заметила или водитель гнал и не заслужил пять звёзд и хвалебный отзыв.
Ничего не могу сказать по этому поводу, на кочках не трясло.
Забираю багаж, отметив, что доставили меня прямо к двери домика, как-то миновав пропускной пункт. Скорее всего, этот что-то на богатом, когда перед тобой свободны все дороги.
Смешно становится, потом страшновато. Как прекрасно, что я не смотрю всякие кошмары про улицу вязов, к слову сказать, они здесь и растут недалеко от берега речки, участками покрытой льдом.
Красота неописуемая. Свежий воздух пьянит.
Набираю на электронном замке код, вдыхая без устали запахи чистой древесины и комфорта. Проверяю телефон. От Макара нет ни звонков, ни сообщений.
Ему совершенно плевать, как я отнеслась к вскрытой, голой и такой неприятной правде.
Его статус, как гены, пальцем не прикроешь и корректором не замажешь. Я добрая, не лишена сострадания, ко всем отношусь с пониманием, но Владу ненавижу.
Прости меня господи за такие мысли.
Хочу, чтобы её не было. Чтобы она исчезла и не стояла, будто кость в горле между мной и…Резником.
Снимаю пуховик, аккуратно повесив его на плечики в коридоре. Ботинки ставлю с краю от полки. Подошва уляпана грязью, а внутри всё светло-бежевое и блестит.
– Кис-кис. Кис..кис, – в спешке я не поинтересовалась, как зовут питомца.
Ира вскользь обмолвилась, что где-то в кухне оставили инструкцию. Следую прямиком туда, но из окон до самого пола, открывается потрясающая панорама. Стоять в тепле и любоваться на природу – это нечто завораживающее.
Кладу ладошки на стекло, пытаясь объять необъятное.
Божечки, просто зачарованный лес на том берегу.
Сглатываю. Слышу позади себя шорох шагов, но вскинуться и обернуться не успеваю.
Мои ладони покрывают крепкие мужские. В спину впечатывается твёрдый и жаром стреляющий торс. К моему уху приникают горячие губы, заставляя все органы скакать в безумном темпе. Я будто законсервирована в объятиях Макара. Его прикосновения безбожно превращают внутренности в хлипкий кисель.
Дрожу и продышаться не в состоянии.
Сердечко моё несчастное крошится. Где его теперь искать? Оно падает и рассыпается Макару под ноги. Он проходится одним долгим, голодным, напористым поцелуем по шее, активируя во мне что-то такое, что не поддаётся разуму.
После его слов, вообще, собственным воздухом захлёбываюсь.
– Сдаюсь, Ромашка. Ты победила. Нокаут. Я влюбился, – хрипло. Густо. Без раздумий. На поражение.
.
= 42 =
– Ты специально это сказал, чтобы задурить мне голову окончательно? – с наивной простотой надеюсь, что Макар ответит честно, или распознаю фальшь открытыми порами. Настроенными на Резника фибрами уловлю.
На самом деле, мне никаких подтверждений не требуется. У Макара особая порода, когда он говорит по делу. Кратко, ёмко, не сглаживая неприглядное, если оно всё же есть.
Заявит и как хочешь это понимай.
Влюбился он. Неужели правда? Возникает закономерный вопрос, в меня ли он влюбился и вот как раз это за гранью фантастики, потому что так не бывает.
Он и я. Что между нами общего?
– Даже не собирался ничего пудрить. Я не такой, Вась, – смешок короткий и горячий, колышет волосы и вид из окон уже не привлекает. Закрутившийся внутри ураган, поглащает с макушки до пяток, – Об аборте я узнал, когда собирал шмотки, чтобы съехать от Влады. Наткнулся на её амбулаторную карту, и оттуда выпало её заключение. Вечером у меня был назначен подпольный бой, после которого я закрывал все долги перед одним …ммм…неприятным чуваком. Влада с ним трахалась. Я их застукал. С разводом тянет она, а не я. Связанным обязательствами себя не считаю. Добавить больше нечего и говорить я об этом не хочу, – выколачивает с равнодушным упрямством.
Таким тоном обычно не шутят.
Чётко. По полочкам. Категорично. Требовать от него больших объяснений, у меня нет никакого желания. Гнусной особе слишком много чести, стоять здесь и задымлять атмосферу своим незримым присутствием.
Не суди, да не судим будешь. Мне тоже есть в чём покаяться, но нет смелости, поэтому оставляю сундук с секретами нетронутым. Парням не рассказывают, как их …унизили. Перед Макаром выворачиваться убогой изнанкой для меня непередаваемо мучительно.
– Прости, что закатила истерику и не выслушала, – поворачиваюсь, растерянно улыбаясь, – Мне жаль, – поднимаю ладонь, чтобы притронуться к обожаемой мной колючей поросли, обрамляющей широким контуром волевой подбородок.
В глаза из соображений собственной безопасности не смотрю. Боюсь напороться на взгляд, как на скалы, из эмоций. Разбередить душу. Использовать целиком весь резерв своих чувств, а они мне ещё пригодятся. Осторожничаю, потому что привыкла держать многое в себе. Поглядываю робко из-под ресниц, но не дальше скульптурных скул.
Меня до предела восхищает небрежность. Мужская харизма, проявленная сдержанностью, дерзостью и затаённой хищной ухмылкой.
– А мне нет, – выдаёт и отстраняется, как-то стремительно хватая за руку.
Не устояв на ногах, падаю на него, врезаясь не только в гранитную мощь отшлифованных тренировками мускулов. В насыщенной ауре таких вот бесподобных самцов, ромашки перестают ломаться.
– Чья это дача? Где кот? Мне нужно в душ, – бормочу почти отчаянно.
Оттягиваю неизбежное, в надежде, что обжигающе ледяной поток, остудит хоть на градус разгорающееся пламя.
Я же не огнеупорная, поэтому даже косточки поджариваются до хрустящей корочки. Макар раскалён, будто титановая плита, и ему хоть бы хны. Он выдерживает. В себя не уверена, как и в том, что запредельное вожделение, наполняющее кровяные тельца – правильный порыв и ему сто́ит поддаться.
Я соткана из сомнений. У меня не получится.
– Не начинай. Позже обсудим. У тебя из альтернатив: Прелюдия по полной программе с вылизыванием киски, предварительными ласками или трахну, где поймаю, когда таймер загнётся к ебеням, – предоставляет мне выбор, которого по сути -то и нет.
Мне и так и так в перспективе необходимо стонать. Я не сильно против, ощущая настойчиво ускоряющуюся пульсацию в лоне. Макар проходится по ягодицам, вбивая швы на широких джинсах по окончаниям чувствительных местечек.
Прекрасно понимает, как трогать и где, чтобы согласие стало всего лишь формальностью. Я ведь закрепляю кисти ему на шею, распластавшись и бурно впечатываюсь грудью. Соски окаменели, топорщатся под кофточкой, а лифчик я не надела.
Он бы меня не спас. Не защитил. Сдаюсь. Если не с Макаром, то наверно уже ни с кем.
– Обойдусь без душа, – выпаливаю шёпотом.
Подхватывает слабенький выплеск с моих губ. Накрывает ртом в поцелуе, близком к разрыву аорты. Мысли прочь. Голова кругом. Язык в мою полсть без промедления вклинивается. Не оглаживая, а толчком закидывая вкус Макара. Вообще, не пахнет ни предварительными, ни лаской. Будто рубильник передёргивает, вызывая во мне чувство потерянности и близкое к ожогу тока. Мурашки несут в себе разряды и пузырями высыпают на коже, даже там, где неуместно покрываться волдырями.
Быстрый и безумный.
Так и не опомнившись, переживаю столкновение наших губ. Натиск жадных пальцев. Содрогаюсь и поддаюсь, скрещивая лодыжки на его пояснице, едва подбрасывает, усаживая себе на бёдра.
Дотягиваем в голодной схватке до стены. Ближайшей, но неточно. Макар придерживает одной рукой, второй срывая на мне кофточку. Крохотные пуговицы глухо клацают по полу, вырванные, возможно, с кусочками ткани. Ему не хватает терпения выпутывать их из петелек по одной. Я не лучше, дёргая край его тонкого свитера, но безуспешно, поэтому поднимаю, распластав обе пятерни на выпуклых рельефных кубиках.
Детально прощупываю рваные сокращения, но не сдержавшись, вгоняю ногти. Покалывающими сосками, с грешным восторгом, растираюсь о шершавую ткань, но мне так мало этого.
Пульсирующие рыки, сносят мою планку осторожности. Я не в себе, и себе не принадлежу. Животные инстинкты овладевают, будто заразилась через слюну. Да, он и губы мои покусывает, вроде насытится не может ощущениями.
Стоп-кран у него сорвало. Все ограничения снесло. Про свои я буду молчать.
– А-а-а...да-да-да, – строкой бегущей и плывущей выдаю громкий стон.
Макар, перестав терзать мой рот, кидается с резкостью на грудь, втягивая нагрубевший сосок. Сжимая зубами безболезненно, но там такая чувствительность, что меня расшибает почти кульминация. Импульс насквозь прошибает. Спускаю ноги на пол.
Как устоять, на них не представляю. Твёрдый настил, будто батут, пружинит. Возбуждение плетётся по внутренней проводке нестабильно. Гудит, искрит, замыкает. Вроде все механизмы выходят из строя. Горячие точки разносят пожарище во все потаённые уголки моего тела.
Дробно. Мощно. Восхитительно прежде всего.
Я в этой дивной панике не поспеваю следить за его руками. Макар расправляется с джинсами легко. Моими и своими. На нём уже ничего из одежды. На мне тоже. Я даже ложным стыдом не прикрыта. Вся в его грубых ладонях томлюсь и пылаю.
Стираю до жжения соски на его языке. Страстное трение около промежности, и я взахлёб начинаю постанывать.
Его пальцами ощущаю какая я мокрая. Легко по влаге скользят. Секрет не впитывается больше в трусики. Растекается между бёдрами, вгоняя в сумасшествие и в краску.
Макар же чувствует, сколько сока из меня вытекает. Понимает, конечно, что каждое его прикосновение пробивает точно в цель. Мне больше, чем нравится. Я больше чем хочу.
Да, блин, да, блин, да!
– Макар…Мак…, – нетерпеливыми сгустками кидаю возгласы. Вдавливаю подушечки немеющих пальцев в линию роста коротких волосков на затылке.
– На кровать пойдём, маленькая. Разложу тебя там, – облизывается, подняв голову и перекачивая в меня взглядом свои фантазии, о которых краснею гуще.
Быстро врубаюсь в проекцию его пошлых мыслей. Сосредоточившись на кончике его языка.
Как же порочно он на меня смотрит. Выравнивается в полный свой рост, нагнетая внушительной массой благоговейный трепет. Кладу руки ему на плечи и бог мой, как это всё мускулистое перекатывается с живым теплом и убивающей наповал здравость энергией.
Пробирает до дрожи, когда берёт на руки. Я бы не смогла самостоятельно шагу ступить, тем более пересечь невысокую лестницу с узкими ступенями.
Воодушевляет и трогает, с какой бережностью Макар укладывает меня на кровать. Без всяких протестов разрешаю раздвинуть мне колени.
Нагло вглядеться. Визуально прощупать.
Я в это время обвожу глазами массивно выпяченный член. С его твёрдостью поспорит только гранит. Пугает сиюсекундно размером и тем, как он налит, вплоть до раздутой головки. Стопорюсь на крохотной щели и лоснящейся влагой от натяга коже. На вид тонкая и нежная, но эти переплетения вспухших вен от основания по всему стволу, заставляют заметно напрячься.
Он в меня не войдёт целиком. Не поместится. Во мне нет столько места, а ко всему, чтобы разрядиться, будет двигаться.
Сглатываю тревожно, ощутив во рту мгновенную сухость. Еле держусь, чтобы не отползти как можно дальше. Колени свожу.
– Видишь, как ты заводишь меня, Ромашка, – хитрый манипулятор, задействует из своего арсенала тембр, сравнимый с хриплой вибрацией. Утробная, обезоруживающая откровенность. И взгляд его, переполненный желанием, – тоже манипуляция.
Тело моё отзывчиво откликается, когда поражает вожделением, осматривая миллиметрами.
Склоняется, нарочно, утяжеляя и фиксируя момент моего принятия и привыкания. Как будто груз помещает, распяв под собой.
Зависаю под восхитительным давлением. Переопыляюсь горячим контактом. Тесно под ним и дышится с трудом, но гладкость упругой кожи, сводит до невозможности, краткий порыв оторваться.
Я хочу так лежать. Целиком растворяюсь. В чём-то беспомощно, а по факту, бездумно прикасаюсь к плоской пояснице и захожу дальше, слегка царапая его ягодицы. Задница у Резника что надо. На ощупь очень меня впечатляет.
– Я…у меня очень низкий болевой порог, – признаться Макару в таком своём недостатке тяжело, но он обязан знать.
– Больно не будет, маленькая, – выгружает содержательно.
Рассредоточивает все мои кое-как собранные мысли, целуя от пупка всё ниже…ниже…ниже…Где-то зубами прочёсывает. Где пальцами оставляет вмятины, тиская с бесподобным накалом.
– Ам…боже, – выдыхаю, не сопротивляясь этим волшебным рукам, раздвигающим мои ноги, – Я не «принцесса на горошине»…я «русалочка»… даже если мне больно, могу взять себя в руки и терпеть, но…Макар…я в обморок могу упасть, – лепечу практически бессознательно, когда его лицо погружается в складки.
И падаю в обморок от удовольствия, которое высекает его язык, пройдясь…там…именно там, где горит безжалостно. Кусаю губы, отдаваясь во власть беспечности оттого, что вижу.
Тёмная макушка между моих раскинутых ног. Ладони крепятся под попой.
Тело словно отдельно от меня подкидывается к алчному рту. Макар беспредельничает, облизывая истекающие складочки. Выписывает на клиторе круги. Мазками размашистыми проходится, заставляя метаться по постели и мять непослушными пальцами покрывало.
Гребу прохладный шёлк в гармошку. Он пожирает мою промежность с ласковой свирепостью. Одуряюще томительно высасывает излишки интимных соков, а я чувствую себя неиссякаемым источником. Выплёскиваю в импульсивных спазмах, ещё больше порочной влаги, как по заказу. С подачи силы его голода неспособна притормозить свой. Размокшая от возбуждения плоть постыдно причмокивает, когда её сминают. И запах такой заполняет комнату терпкий. Я вмиг опознаю, как пахнет безумный секс.
Буря накрывает, едва ли я к ней приспосабливаюсь, потому что вскрикиваю, частично выпуливая голосом высокие ноты оргазма.
– Послушная, киса. Красивая. Нетраханая целочка, – Резник вкушает, как раздражённая отдышкой и, воспалённая его возмутительными действиями, бурно кончаю. Трепыхаюсь в накатавшем прибое дивных судорог. Всё что говорит Макар для меня шумное и непонятное.
Меня не возмущает, упёртый в промежность диковато-возбужденный взгляд, который я едва-едва различаю под полуприкрытыми веками.
Пусть смотрит куда хочет. Что хочет, делает со мной, если это также превосходно и опустошает в ноль. Нега, будто разноцветное покрывало падает сверху. Блаженно вздыхаю на все свои переполненные пьяной эйфорией лёгкие.
И хорошо мне. И невесомость.
Макар наблюдает свысока. Коварные пальцы подбираются к входу во влагалище.
– Млять, ты дико тугая, Ромашка, – растягивая скользкие стеночки, сипит с удовлетворённой ухмылкой.
Ему нравится это. Кажется. Если не ошибаюсь, Макара восторгом колотит. Чёткость зрения у меня никакущая. Комната плывёт. Я плыву.
Он нависает надо мной, усмиряя выразительную дрожь. Член, словно выкованная из стали бита, располагается вдоль опухших нижних губ. Мне немножко удивительно, как эта махина раскачивается, вызывая ощущения бархатных трений.
– Готова, маленькая, – Макар обдаёт мой висок порывистым паром. Не выдохом, нет. Чем-то закипевшим и испарившимся, как и его выдержка, отражённая в, севшем до хрипящего рыка, голосе. Вроде даёт право выбрать, но слабо верится, что мне под силу вырваться из-под него, но я уж на атомы разбилась. Втираюсь в его ладони без устали, скользящие по телу, – Хочу в тебя, ты даже не представляешь как сильно, но порву очень аккуратно, а после таким деликатным уже не буду, – конкретизирует заявление, плавным толчком врезаясь во влагалище и…
Входит лишь край головки. Это много. Втискивается с трудом, пробуривая кольцо, и толщина ствола, проникающего в меня, обескураживает. Страх пережитой боли, отрезвляет, как по щелчку пальцев. В виски колотится паника, как птица, заточенная в неволе, рвётся из меня наружу.
Таким крупным членом он точно меня порвет.
В струну вытягиваюсь, стараясь отдалиться.
– Нет. Я не готова, – в сумбуре соображаю, как же его остановить, – Я не так хочу. Хочу тебя в рот. Губами хочу, – лепечу в такой спешке, что доходит до меня гораздо позже.
Как я буду делать минет, когда не умею. Но, да, взять член в рот мне морально проще. Сосать, по аналогии с мороженым или, чёрт возьми, представить себе леденец на палочке, габаритами как большой, толстый член со вкусом мускуса.
От Резника парит солоноватой пряностью, по мне так это вкусный, натуральный мужской запах без парфюмированных добавок. Свежий, резкий, аромат кожи.
Блин!
Вдыхаю, а вот как выдохнуть я забываю.
– Уверена? – уточняет после короткой паузы.
– Не очень, – выдуваю воздух с шипением.
Пристально вглядываясь мне в глаза, Макар делает рывок. Резь, стянувшая поперёк живота, ощущается не столь сильно. Терпимо. По разгорячённой мокрой плоти эрегированный ствол скользит как по маслу. Сильно меня шокирует, характерное натягивание девственной плевы, с последующим её разрывом.
Какое-то время слепо пялюсь в одну точку, пока Макар, заполнив до предела, замирает весьма напряжённо.
Петарды разлетаются в голове. Салюты не меньше рассекают, когда осознаю, что девственности меня лишил не Орловский.
Макар только что взломал преграду.
****
«Принцесса на горошине». Люди этого типа сложно переносят боль и физические нагрузки. Даже самую незначительную боль в виде укола или прививки они могут вынести только под анестезией.
«Русалочка». Такому человеку сложно переносить болевые ощущения, но он способен взять себя в руки. Самое важное для него – настроить себя психологически, и тогда можно вынести любые неприятные ощущения.
