Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Разница в девках, стоя́щих в коридоре с Ромашкой колоссальная. Они громко обсуждают сплетни. Иду мимо них никак не касаясь, пока слухом не цепляюсь за…

– Смотри, я утром зафоткала…что Ирискина за убожество. Смотри, как они с этим жиробасом Звенияйцевым идут... пара года. Надо на них мем забабахать и во все чаты раскидать, – дружно и по лошадиному ржут.

Не останавливаясь, выкидываю ладонь и отнимаю телефон. Пластиковое окно в фойе распахнуто на проветривание. С меткостью у меня всё прекрасно. Прицеливаюсь, и гаджет, преодолев зазор, летит со второго этажа на улицу.

– Да, блять, ты чо творишь!!! – не брендовая соска, возмущается, кидаясь смотреть, куда приземлился телефон. Дылда под метр восемьдесят и видно, что в прокате по членам уже превышает норму.

– Полезешь к Васе или обидишь, полетишь следом, – улыбаюсь, толкая дверь в аудиторию, которую до этого в расписании подсмотрел.

В глаза бросается, какая потерянная Ромашка посреди всей этой суеты. Даже вдумываться не стану, с чего причина внедрения тормозит, как на светофоре, потом резко меняет направление.

Заступиться за неё некому. А меня трогают глаза её грустные. Фигурка тоненькая. Губки розовые и влажные. Дрожат, как будто бы она вот-вот заплачет.

– Не пугайся, того, что я сделаю, – всего-то мысли вслух.

Потом и не рассматриваю, принимая себе на грудь сжатые в кулачки ладошки.

Не поцелуй, а дуновение ветра. Непонятный мне актив веществ, поднимает градус в теле.

И я, конечно, сволочь. Распускаю язык, когда стоит острая необходимость держать его за зубами. Дышу на её губы. Отогреваю, расправляясь со стопором.

Испуг – он сладкий. Ответ невнятный, но будоражащий. Категорически похуй, что не с той девочкой репетирую и погружаюсь во влагу рта, как в транс. По талии ладонь растираю, чтобы она не рассы́палась в напряжении. Давно меня не вставляло от такой нежной порнографии.

– Макар, – не дышит почти, якобы сознания лишится с секунды на секунду.

– М-м-м? – с заносом продолжаю трапезничать, всасываясь в чистый мёд податливого рта. Помолчи немного. Не обламывай. Мозг уподобляется крови и сливается в пах. Боевое орудие подзаряжено и привстаёт. Пока приемлемо.

С учётом того, что трахать её нельзя.

Членом нельзя.

Языком можно.

Трахаю, поступательно вводя и собирая влагу. Безобидно вылизываю, крепя на задворках, что мы на людях. Меня, мать вашу, аж перестёгивает, когда напарываюсь на острый кончик её язычка.

Жгучие покалывания на коже учащаются, вот тогда перестаю Васю терзать.

Отстранившись, оставляю руки на талии.

– Зачем? – колотит её точно в лихорадке. Чем не отклик. Спихивает с себя мои кисти, пока молча таращусь. Густые ресницы подрываются, рассеивая чувственный шок. Двусторонне прошибло, что оказывается приятная неожиданность.

– Поможешь мне пройти в библиотеку? – ухмыляюсь я, словно всё в норме, но нет.

Сбой случился. Замазать не получится.

= 9 =

– Я у тебя первый? – не нахожусь, чем обозначить свой экспромт с поцелуем.

Не то чтобы украл, а территорию пометил. Очень надеюсь, без травмирующих последствий обошлось. Василиса чересчур покладистой и задумчивой выглядит. Я не уверен, что едет в библиотеку, осознавая про библиотеку и про едет. Сказала: ей тоже нужно или забрать книгу, или занести, не совсем ясно изложено.

Она смотрит на носки своих ботинок. Я прокручиваю момент, когда развезло и вштырило от скромницы в юбке ниже колен. Блузка криповая, времён господ и сударынь. Фасон для тех, кто изнутри и снаружи застёгнут под самое горло. Вот, видимо, и не вытащу из неё какие-то признания.

Воображение возбуждённо дорисовывает. Грудь, по ощущениям, помещается в ладонь. Заполняет целиком, не совпадение ли. У неё сиськи такие, как я люблю. Был случай, когда Вася из сострадания попутала и допустила промах.

Я ненароком обмолвился на интервью с её подругой про сестру и детский дом. Ромашка посочувствовала и кинулась утешать, приложив мои руки к груди. Сжал тогда на рефлексе. Опешил от крупной, упругой и натуральной. Физически круто и лишнее, такими позывами возбуждаться.

– Ты что-то спросил? – откликается не сразу, находясь как не в этой вселенной.

– Спросил: целовалась ли ты до этого, – мажу взглядом по припухшему рту.

На вид обветренный. На вкус – ахуенный.

Это я так постарался, что губы у неё цветут, якобы малиновым накрашены. Блеск наносится, когда Вася их языком смачивает.

Сердцебиение, кажется, выше по груди подскакивает, обчёсывая горло. Сухо становится, а должно быть мокро. В ней. И горячо.

Сука, Резник, тебе на лбу, что ли, выцарапать "ЗАПРЕЩЕНО".

Однако, взглядом снимаю с неё фиолетовый пуховик. Длинный и по размеру больше, чем сама Вася. Не оверсайз. Оверсайз – это модно, а Ромашке он просто большой.

– Целовалась. А ты зачем…меня, – коридор заканчивается, и я приоткрываю дверь, пропуская её вперёд.

Холодный ветер с улицы, как-то просвежает голову.

– Был веский повод. Вась, мне не влом тому, кто на тебя наезжает втащить и поставить на место, – придерживаю за талию, чтобы не шмякнулась на скользких ступеньках.

– С чего ты решил, что наезжают. Потому что я стрёмная? – обиженно шуршит.

– Люди – они те же звери. Загонять слабого, святое дело. Ты не стрёмная, нормальная, но незащищённая, а таких всегда долбят и гнобят, пока не раздавят, – у меня из личного и душа болит, тем более на примере видел исход буллинга.

– А таких, как ты? Не долбят?

– Таких как я, Вась, чревато переломами, – реагирую боковым зрением, что на нас предвзято таращится крендель расписной. Я ему уже однажды за Ваську челюсть сместил. Не дошёл походу до ума воспитательно-травмирующий эффект.

Выставляю корпус так, чтобы Ромашка за моей спиной осталась. Смотрю прицельно и говоряще, как если бы я ему уже уебал между сведённых бровей.

– Ирискина, садись, до дома подвезу, – настырно горланит, и Вася рефлекторно хватается за мою куртку.

Дебилом надо быть, чтобы не уловить, как она вздрогнула.

– Себя подвези, как можно дальше, – металлом в голосе раскатываю его мажорскую мордень по тротуару.

В принципе, подрехтовать ахуевшего ездюка с гламурной ебанцой, процесс трёхсекундной укладки. Лясы с ним точить западло, имея опыт, что изо рта у него килограммами валится помёт.

– Макар, не надо с ним связываться, – Василиса позади деликатно дотягивается подбородком до плеча, шёпот садится до хрипа.

Ладно, понял. При ней отпадает размазывать кровавые сопли.

Крендель, как вкопанный, вкручивает в нас взгляд, похожий на, горящее сверло.

Лови зарисовку, чтобы неповадно было.

Подхватываю Ромашку около тазобедренных косточек. Усаживаю на байк, напористо расталкивая ноги, и становлюсь между. Ладони держу ниже края собранной в гармошку юбки. Колготки на ней плотные, но даже они не мешают прочувствовать импульсы в коленках. Искрит от неё.

Веки прикрыла. Вздыхает.

– С ним целовалась? – ну, блядь, я любопытный к таким вещам и внимательный.

– С ним, но тебя не касается, – рвано отсекает мои поползновения в цитадель непорочных контактов.

Практикуем холодно и горячо.

Смущена вопросом – нет.

Ткнул нечаянно в болевую точку – есть такое.

– Он насильно взял? – доебываюсь с пристрастием. Не дай бог, подтвердит, и голова кренделя будет оторвана, вместе с хуем и повешена на самом видном место.

– Нет… хватит уже. Хотел в библиотеку, поехали. Они через час закроются, – тарабарщину плетёт и лупит меня по наглым рукам.

Вот и на хера было мараться засосами со всякими недостойными. Отчего-то раздражает и в груди стекло, а в ней пламенный мотор, как пенопласт со скрипом ворочается. Более чем неприятно, что Вася с этим пидерастическим неформатом целовалась. Ведёт на этой зыбкой почве и цепляет там, где не надо.

– Ногу перекидывай и за меня держись, – отступаю от неё, переключаясь в раздумья, что не возмутилась и не капризничает ехать на байке.

– Я уже ездила на таком. Меня сосед летом …часто катает, – по лёгкости посадки и уверенности в седле, распознаю, что сноровка и правда имеется.

– Отлично.

То есть, не удивил. Она удивила и продолжает волновать, когда берёт за руку, обращая лицом к себе.

– Я искренне не понимаю причин твоего появления. Не понимаю, зачем за меня заступаться. У меня всё нормально. Я справляюсь сама. А ещё не понимаю, зачем тебе библиотека, – оттараторив живенько, затухает, будто вспыхнувший огонёк сквозняком задуло.

Перебираю её подмёрзшие пальчики. Ноготки короткие, на среднем простецкое серебряное колечко без камушков, но широкое. Ладошка миниатюрная и в моей теряется.

– Ты мне импонируешь. Мне нравится с тобой общаться, а таких, поверь, на пальцах одной руки можно пересчитать и ещё останется, – снижаю тембр до допустимо доверительного. Чеканю в сантиметре от её губ. Недопустимо, что эти соблазнительные губы распахиваются, приглашая занырнуть языком. На самом деле усиленно держусь, потому что притяжение дурит.

– Макар, я не дура, у тебя девушки на каждом шагу, хоть в лукошко клади и сортируй. Эту беру, эту не беру, – выдыхая буквально сипит.

– Вась, есть те, кого тупо сношают, а есть для души, – поясняю не менее хрипло.

– А я…– прерывается, выдёргивает свою руку и отклоняется. Вспышка гасится. Поймав её взгляд, усмехаюсь. Расшатывает знатно, только вот я понимаю причину, а Василиса вряд ли. Я же не совсем скотина, портить невинную зверушку, не предложив чего-то серьёзного взамен.

– Ты для души, поэтому не напрягайся, – вбиваю заключительную точку.

Остановимся на отлове Ариэль. Не хер карму марать, хотя что там уже от неё осталось.

Сажусь на мотоцикл спереди. Дожидаюсь пока умостится, выпаявшись бёдрами в мои. Затем тяну Васю за кисти и вынуждаю обнять поперёк. Холодные ладошки просовываю себе под куртку и под свитер.

Ей тепло, а мне, пиздец, мышцы в паху сводит и сокращает. Ноготки впиваются в кожу.

Нежно.

Остро.

Погнали.

= 10 =

В центральной библиотеке, как и полагается, примитивная атмосфера. Давит стерильностью и официозом. С детства ненавижу запах хлорки от намытого линолеума. От пола им разит. В носу чешется, как у аллергика. Нет у меня непереносимости к продуктам, а отторжение к таким заведениям. Напоминает места лишения свободы от нуля до совершеннолетия. И я зарёкся подлаживаться под режим системы. Тюрьма включена в этот список. Поэтому спорт, а не наркологичка и полицейские участки.

Василиса свободно ориентируется, как по маслу плывёт в гардероб. Снимает по пути шапку с цветочками. Сама вязала, и пуховик стаскивает сама.

Облокотившись на косяк, чуть присохший к нёбу язык не глотаю.

Светло-русые волосы, заплетённые в толстую косу, болтаются до самой попы.

Очертаниям выпуклой окружности, достаётся меньше внимания, чем невероятно богатой гриве. С такой, если резинку стащить и расплести, задницу прикроет.

– Нихерасе! – припечатываю ошалелый восторг несдержанно и громко. Хлопок мата в пустотелой акустике, отдаётся на перепонках аплодисментами.

Вася оборачивается, хлопая глазами и не понимая, что же впечатлило.

Скольжу взглядом с лица на разъехавшиеся пуговицы. Три вылетели из петель. Одна крепится на стоячем воротнике.

Стриптиз мне показывали, но раздевание не идёт ни в какое сравнение с демонстрацией скрытно. Вася заводит руки, приглаживая пушистые колечки, растрепавшиеся в причёске.

Бамц!

Четвёртая пуговица расстёгивается.

Высокий рост мне позволяет, не сгибаясь в три погибели, спустить глаза в ложбинку к полумесяцам груди. Кто ничего не ждёт, тот получает больше.

Чашка телесного лифчика отъехала. Прекращаю всасывать ноздрями воздух, сливая цистерны похоти, глядя на кремовую ореолу. Сморщенный сосок трётся о тонкую поролоновую прослойку. Кажется, совесть моя ушла кутить по барам. Осталось похерестическое вожделение, лупанувшее световой волной по мозгам и оплавившее их чёрную массу.

Эротика от Василисы Ирискиной случайная, застенчивая, но шибает с размахом. Стрелой по яйцам. Кулаком по лёгким. На сердце клеммы.

Вот в этом распиздяйстве внутренних органов пытаюсь, если бы выжить. Сошло за оправдание, но меня рвёт, как нестабильную клетку на молекулы. Расщепляет связи мозга с поступательными действиями.

Я мысленно уже её прижал к обтянутой пластиковыми панелями стенке. В охапку накрутил косу. Вася изогнулась и откинула голову, чтобы я мог зубами растерзать чопорную блузку. Втискиваясь занывшим стояком в…Уже без тормозов. Покусать. Сожрать. Сосок втянуть.

– Ты раздеваться будешь? – голос её врезается так некстати. Визуально оттрахал, а фоновый звук подводит.

Вспышка пролетела и рассеялась. Вася уже поправила одежду, оставив неизгладимое зрелище висеть скриншотом.Слишком коротким было видение и этого достаточно, чтобы меня заклинило.

Видел же. В долговременной памяти отложилось. Вырубает меня не кулак на ринге. Баловался в прошлом подпольными боями, и там прикладывают, мама не горюй. Меня на маты выносит, что формирую собирательный образ, наделяя неземную Ариэль чертами Ромашки. Отдельными и пошлыми.

– Нет, – скребу горло кашлем, пропускаю вперёд, – В карманах телефон, ключи, карты…не хочу без присмотра оставлять.

– В библиотеке не воруют.

Воруют, Ромашка. Воруют везде и всё. Не усекла, как я стырил глазами твой сосок.

Расхожусь улыбкой, вообразив лицо провожатой, выложи я ей всю правду.

Во внутреннем кармане куртки топорщится плоская коробка с трусами. Зайду внутрь с ней, выйду, сбросив влажный рай для Неземной. Не перед Васей же исповедоваться. Первостепенно избегать неудобных вопросов, на которые мне неудобно отвечать.

– Лучше перебдеть, чем сим-карты восстанавливать, – отвечаю типа спокойно.

Я не из робких, то, что козлом себя чувствую, когда Ромашку в разных позах на член пристраиваю – отдельная тема. Но глупости с кражей шмоток, вполне подходят для прикрытия.

Ложь во благо.

– Не доверяешь людям? – подхватив нижнюю губу зубами, качает головой не одобряя.

Радужка чисто зеленная с карими крапинками. Их я не замечаю, рухнув в изумрудное свечение. Без претензии на секс. Эрекция в пределах – нам понравилось, но пока всё под контролем.

– Ни себе ни людям, – легонько щёлкаю по любопытному носу. По сложившейся традиции, беру за руку и веду к лестнице с коваными перилами.

– Какая книга нужна? – не она под мои, а я под её торопливые шаги по ступенькам подстраиваюсь.

Плечом сношу побелку со стены. Отряхиваюсь, и, блядь, опять же вру, будучи припёртым милым дознавателем к углу.

– Что-то о саморазвитии. Вась, у меня к тебе просьба, на себя литературу записать. С пропиской накладка и паспорт с собой не взял. Выручишь? Верну в срок и обещаю обложку в соусе не пачкать, – маневрирую всем, что приходит на ум.

Не благородно, окей. Соврал дважды, третий и четвёртый похую. Подержу у себя рандомную книжку, потом верну не мятой. Наивная девочка всё ещё носит розовые очки, веря всему, что я ей втираю.

Обманывать нехорошо. Пользоваться совсем хуево. Черти меня крутят, мои же собственные черти куражатся и не дают осмыслить до конца подлость содеянного.

Кайся, грешник, но хера в этом толку.

– Запишу. Скажи название, я почти все книги знаю и знаю, где лежат.

– Не помню. Мне ряд и полку скинули, тот, кто советовал, – выкручиваться сложнее, чем кажется.

Оперативно ускоряюсь, заталкивая Ромашку в читальный зал. Спасает меня от расспросов, посыпавшиеся от дородных женщин приветствия. Василису по-свойски принимают, она же бросается задаривать их комплиментами. Шарфики, причёски, вполуха касаюсь их болтовни, рыская взглядом по стеллажам.

Облегчает поиски, что все они пронумерованы с торца. Нужный мне седьмой находится в хвосте вереницы полок.

Что ж …По части беспалевного исчезновения никаких проблем. Сливаюсь под шумок к ряду и секу затылочными сонарами, чтобы никто за мной не пристроился.

Народу не так много. Рассеяны единично в узких проходах. Сверившись с посланием золотоволосой русалки, всю концентрацию устремляю на корешки с названиями.

«Не тычьте в меня этой штукой» – попадается на глаза.

Достаю, стараясь не тревожить, слежавшуюся пыль. Видно, популярностью экземпляр не пользуется. Скидываю в зазор коробку и выравниваю всё, как было.

Наблюдательный пункт можно устроить, как в киношках показывают. Изъять с противоположной полки три толстых тома. Видимость плюс минус двести.

Проворачиваю операцию захвата в стремительном темпе. Сети расставлены, и дожидаться попадания не утомительно. До закрытия библиотеки тридцать минут

Облокачиваюсь на опору. Верчу между пальцев телефон. Адреналин, пыхнувший напалмом, зажигает кровь. Виски жмёт.

Нептун: «Подарок на месте. Забери, пока нас не спалили)»

Прочитано в то же мгновение. Ариэль появляется в сети и гаснет.

Пиздец какой-то. Чувствую, что она здесь. Необъяснимо как, но по мне волны гуляют её энергии. Мощной. Сладкой. Неповторимой.

От кого исходит?

Я как металлоискатель, готов ходить и резонировать, определяя, с кем срастётся притяжение, аналогов к которому я не испытывал.

– Нашёл? – Васин вопрос застаёт меня в пикантно-возбуждённом состоянии.

– Да. Вот она, – хватаю ближайшую книжку в мягком переплёте, цвета детской оплошности.

– Ой…– глаза Ромашки становятся круглыми, догоняя оправу по контуру, – Всё…всё это не имеет значения. Не огорчайся, будь хорошим человеком, – вкладывает в сбивчивое сожаление серьёзность и сочувствие.

Не допираю к чему оно привязано. Так как она на меня смотрит, смотрят на ущербных, нуждающихся в поддержке.

Разворачиваю книжку и выпадаю в осадок.

«Как радоваться жизни, если у тебя маленький член»

В проекции: развеять, скажем так – конфуз, словами: это для одного знакомого, априори херня. Впрочем, расстегнув ширинку, инцидент сам себя нейтрализует.

В действительности – возвращаюсь к козлу, обняв Василису и задвинув её в потайную нишу из коробок за стеллажом.

Она мелко подрагивает, когда провожу распростёртой ладонью по животу.

– Классная блузка, – вибрирую хриплым шёпотом у самого уха.

Три верхних пуговицы дезертируют от напористого давления. Четвёртую вынимаю сам. Воспроизвожу соблазн, заведомо отвешивая себе подзатыльник, потому что не остановлюсь, пока её не попробую.

= 11 =

– Макар, что ты делаешь? – трепещет Ромашка в моих ладонях, хрупким стебельком.

Ломается, и мне её нельзя пробовать. Трогать нельзя. Васю качает лёгким ветром, его я натужным дыханием воспроизвожу, зафиксировавшись ртом возле губ. Целовать тоже нельзя.

Нельзя так, как я хочу. Крутит порывистым и шквальным ураганом. Дезориентируя и расслаивая координаты.

– Тише. Сохраняйте тишину в библиотеке, – коряво юморю и, твою мать, с придыханием свожу взгляд на открытую ложбинку.

Она колеблется. Свободно может закричать, но не кричит. Дышит горячо и неспокойно. Сбоку коробки нас загораживают. Справа стена, в которую стеллаж упирается. Перед Василисой я, замыкаю собой, и бежать ей некуда. Скажет не надо, я отпущу, но она молчит, стянув руки по швам. Хотелось бы думать, что себе не доверяет. Всё не так, шокирую своими скотскими замашками. Почему?

Характер напряжения сексуальный. У меня все мускулы затвердели и подрагивают, якобы держу перед собой штангу, не приноровившись к весу.

Потому что в глазах её нет страха. Удивление. Боязливое любопытство, считываю, что опасается открыто проявлять, чего ей хочется. Кожа в мурашках вся. Из шёлка превращается в бархат. Запахом её накрывает тихим и ненавязчивым. На рецепторах осаживается натуральный её аромат.

Взламывает мою базу. Фонтан горячего песка, обжигает лёгкие. В горле першит, пока веду по молочным полушариям прямую линию к борту чашки лифчика.

С животным наслаждением смотрю, как губы Ромашки беззвучно раскрываются и сходятся.

Целовать их надо. Только вот, мне тогда остатки крыши снесёт.

В активе допустимо всего лишь кончиками пальцев на ней узоры удовольствия рисовать. Мои желания таким не удовлетворить.

Со всем терпением, что имеется и не имеется, опускаю ширму. Глазея, как сосок сжимается в твёрдую шишечку.

– Мак…Макар, – попытка меня остановить проваливается. Вася выставляет в защиту ладошки. Я перехватываю, отправляя по назначению себе на живот.

– Ч-ш-ш…я только посмотрю и потрогаю. Тебе тоже можно, если захочешь, – не без усилий беру ровную интонацию.

В моём распоряжении язык, пальцы и взгляды.

Плашмя накидываю язык на пугливо торчащую вершинку. Виляю кончиком и беру в доступном квадрате, больше, чем могу вынести. Вкусом шоколада с молоком одномоментно захлёбываюсь, прыснув дохера слюны. Смотрю в это время на яростные скачки синеватой жилки вдоль шеи. Вася цепляется за ремень, и не у меня одного землю под ногами тряхнуло.

Веду целенаправленно ладонь по впалому спуску живота, выглаживаю отогретую на теле Ромашки блузку. За пояс юбки проскальзываю легко, но непринуждённостью тут не пахнет. Ласкать сквозь фильтры одежды, не совсем в удовольствие, но без барьеров случится крах моей выдержки.

Трахаю визуально. В своей голове, переключая и убирая всё лишнее, между нами. Нет выбешивающих тряпок, и похоть чистая на двоих поделена поровну, а не я один отдуваюсь ломкой, болезненным стояком и гудящим вовсю яйцами.

Присасываюсь к груди, и шило вколачивается в пах. Ворочается, сука, штормит по всем граням возбуждения. Когда разрядом молнии прошивает без заземления. Сухая гроза поднимается внутри, и она самая опасная, несёт в себе немыслимую угрозу. Будто ебнувшийся фетишист, ловлю конкретный приход чего-то мощного, забравшись под резинку колготок и глухих трусов. Накрываю лобок, ощущая кончиками пальцев горячую сухость.

Вася отзеркаливает, задвинув ладошки под ремень, но в нерешительности остаётся скованной.

– Макар…не надо…вдруг…

– Не увидят, я осторожно, – подхватываю её опасения. Связки скрипят, как колёса на старой телеге.

Ромашка походу трезвеет, стараясь вытолкнуть из своей орбиты, куда я бесцеремонно вторгся. Рубильник в башке падает. Среагирую, если скажет, хватит. Молчит же? Молчит и не даёт ощутимых сигналов, что ей не нравится. Исследует свои ощущения. Они ей незнакомы, а мне страсть как охота девственной крови. Образно, конечно, таращит впечатлением невинности, вот и торчу безбожно в сладких ароматах, что похоть её кроет в первый раз.

Пру на неё быком, которому перед глазами машут красной тряпкой, а потом по рогам стучат, но аналогия не к злости привязана.

Сминаю зубами сосок, качая нежнятину языком. Зрение впаиваю в мелкую родинку над ареолой. Тёмно-коричневая. Обычная, но таковой не кажется. Как украшение сияет и слепит, будто это страза Сваровски, попавшая под луч ярчайших осветителей.

И больше нет аргументов, почему нельзя. Уверенно – можно.

Членом трахать нельзя.

Языком …трахать…в рот…Хотя бы.

Украдкой развожу нижние губы. Вскидываю голову и глубоким поцелуем сношу вялый протест с верхних. Совместно с этим до отёкшего и смазанного клитора добираюсь. Растираю аккуратно до входа и обратно к бугорку. Лизать хочу её там, чтобы мокрее чем сейчас стало. Чтобы рецепторы повело до дурнички чистым терпким вкусом.

Вася бьётся, зажатая мной и полкой. Просовываю согнутый локоть ей под затылок, вкладывая бушующее во мне зверство в поцелуй. Неискушённым его назвать крайне сложно, порнуха в полном своём расцвете заявлена в том, как я накидываюсь. Заглатываю едва различимые постанывания. Языком в полости рублю жёстко.

Длинными мазками раскатываю в промежности вязкий секрет. Вздутую ширинку подальше отстраняю, чтобы не слиться преждевременно.

Чувствую, как Ромашку несёт навстречу неизведанному оргазму. Мне до него тоже в ощущениях пару секунд, но максимум по альтернативам. Из нас двоих кончит кто-то одна. Не удержавшись, вставляю палец в дырочку, тут же сомкнувшей вокруг фаланги мокрые, пульсирующие стенки.

Пиздец!

Опаляет влажностью. Сжимает. Потрясно кончает, выкрутившись плавной волной. Течёт на пальцы вкусно. Сглатываю импульсивно и непроизвольно. По венам струями кипяток швыряет.

Прикрываю глаза и пытаюсь отдышаться. Сквозь ресницы подглядываю за взволнованной, смущённой, раскрасневшейся Ромашкой. Мысли еле ворочаются, оглушая боем курантов в распухшем члене. Ободрить её чем-то наподобие: мне ахрененно оттого, что её расплавило, но весь ресурс брошен метром ниже рта.

– Видишь, и маленьким членом, можно порадовать, – хмыкаю нечленораздельно. Порадовать не проблематично, но кто бы оттащил меня и окунул башкой в сугроб или ледяную лужу.

– Я не спрашиваю зачем. Отпусти я…мне надо…книгу оставь и…выйди на улицу, – сквозит прозрачное предчувствие, что разговаривает она со своей совестью, а не со мной.

– Вась? – зову и, блядь, балансирую на волоске, чтобы заново её не стиснуть и не опошлить, предложением потрогать меня там, где дёргает, требуя немедленной разрядки.

– Я нормально, – толкает меня, прикрывая грудь, в которую я въедаюсь глазами, вроде сисек никогда не видел, – отвернись и выйди, – таким тоном, после какого обычно засаживают пощёчину.

Не дожидаюсь, когда дозреет до шлепка. На свежий воздух тороплюсь, остыть и не доводить до греха. Вероятно, дала бы по оборзевшей роже и мозги вернулись на место, обхожусь тем, что с порога нагребаю горсть заледенелого снега. Умываюсь им, но по-хорошему мне ведро со льдом нужно в трусы опрокинуть.

Пятнадцать минут и нихуя. Сцепив зубы, внутренним монологом убеждаю себя, что не с моим послужным списком к таким чистым и не траханным девчонкам соваться.

Хотел Ариэль, иди и бери. За три минуты до закрытия библиотеки опять же поднимаюсь в читальный зал. С Васей как-то объясниться. Замаскировать типа не хотел доводить до паники, а она привлекает. Хотел и сейчас хочу. Гиблое дело объясняться в таком поднятом состоянии.

Ромашки нигде нет. Скорее всего, в гардероб прошмыгнула, и мы разминулись в трёх соснах.

Нагло шагаю мимо, поглядывающих косо дамочек.

– Телефон забыл, – предупредительно выкидываю, пока они не перекрыли мне дорогу.

Да твою же мать!

На полке за книгой коробка с вибротрусами испарилась. Формулируя сжато – Неземную я проебал. Подарок она забрала. На его месте лежит пакетик, похожий на тот, что в магазинах косметики дают. Там и надпись парфюмерной марки, но на это плевать. Кто ещё, кроме неё, мог оставить закладку. Прячу в карман, быстро выхожу и спускаюсь.

В наличии и в сухом остатке – Ромашку я тоже упустил. Нет, ни её, ни верхней одежды.

Громыхая дверями, буквально готов орать на всю округу матом. Бессмысленно сливать раздражение в воздух, когда сам виноват. Иди и бейся лбом о стену.

Телефон в кармане встряхивается. Достаю его.

Ариэль: «Я взяла то, что ты оставил. Ещё не смотрела. Не люблю ходить в должниках, поэтому, если успеешь, забери мой…там же. После нашей беседы возбуждение не отпускало. Я добавила пальцы и…Спасибо) Мой первый оргазм был лучше, чем я могла представить».