Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
= 3 =
Что такое невезение и как с этим бороться. Рассудив риторически, что вклиниваться и мешать Резнику обмениваться номерами с понравившейся девушкой, будет нетактично.
Случайности сегодня складываются в картинку, где я, как плакса Миртл* второй раз за день бесшумно запираюсь в туалете. Чтобы никого не смущать.
Из головы не испаряются красивые губы Макара, обхватившие сосок стонущей девицы. Дикость совсем животная. Среди белого дня. Не в ночном клубе. В шумных заведениях под прикрытием неона и алкоголя можно всякого развязанного насмотреться. Я вроде не ханжа, наличие потребностей тискаться по углам не осуждаю. Есть любители острых ощущений, и ищут они их везде, даже взять центральную библиотеку.
Было, что я наткнулась однажды среди книжных полок на парочку эксгибиционистов. Меня они заметили, но их не остановило.
Ещё несколько минут пялюсь в зеркало на свои распущенные волосы. Мне хочется порядка и не хочется ими никого соблазнять. Завидная густота. Завидная длина. Натуральный цвет. Они блестят естественно и живо.
Я споласкиваю волосы крапивой из аптеки, потому что при таком объёме на бальзамах разориться можно, а с нынешним качеством продукции их только литрами втирать и толку никакого. Даже не прочешешь как следует.
Плету не особо аккуратную косу, закручиваю в большую шишку под затылком и кое-как закрепляю невидимками. Растряхиваю на юбке несуществующие складки нервными и суматошными пальцами.
Неловкость – частая моя спутница.
Не представляю, как себя дальше вести.
Перед глазами зависло хищное тигриное выражение. Вкрадчивая стяжка зубов на оголённой плоти. Вносят поразительный хаос.
Одна моя часть кричит: разве это допустимо грызть чужой сосок на первой встрече?!!! Вопрос один, а восклицательных знаков три.
Вторая моя часть ведёт себя так, что я озвучивать это не хочу во внутреннем диалоге. То, что я увидела, выглядело пошло, но волнительно.
Мою в четвёртый раз руки. Насухо их промачиваю салфеткой из держателя. Проверяю, чист ли коридорчик и путь до столика. Не будь моя верхняя одежда и портфель в заложниках – бежала бы, не раздумывая, но вынужденность не оставляет шансов испариться.
– Ты долго, – Макар встречает моё пришествие улыбкой, имя которой, секс, но не ко мне она относится. Он в предвкушении. Провожает официантку с подносом взглядом и краем цепляет меня.
– Очередь, – фиговая ложь и опровергнуть её легко, если есть желание.
Его как, видимо, нет. Усаживаюсь. Макар двигает меню, натирая бо́льшим пальцем губу.
– Я ничего не буду. Стакан воды, – поспешно отказываюсь.
– Я уже заказал нам первое, второе и компот. Тебе осталось выбрать десерт, – водит плечами, эдакий небожитель без забот, без хлопот.
Вот кто его просил?!
– Я не хочу есть. Нужно срочно отменить мой заказ! – импульсивно взрываюсь.
– Вась, боишься меня, что ли? Ресничкам не хлопай, так, я тебя не съем.
Не сомневаюсь. Во мне ни соли нет, ни перца. Сахар и гемоглобин и те ниже нормы.
– Я не боюсь…я…деньги потом отдам, сейчас у меня нет, – высказавшись, багровею, покрываюсь пятнами. Тяну носом воздух, чтобы обмороком не повеселить Резника.
– Только попробуй, и я сильно обижусь, а закажешь что-то сладкое, мне будет приятно, – как-то так выкручивает и смотрит на меня.
Создаёт ауру, что я единственная и неповторимая, на кого нацелено всё внимание. Прилив горячей волны штурмует меня паром. Есть в его голосе и взгляде вкусная начинка, как будто конфету с коньяком внутри раскусываешь, а не имея практики со спиртным тебе хватает, чтобы немного опьянеть.
– Малиновый пай, – наобум ляпаю.
Понятия не имею есть пай в меню или его не подают в этом кафе. В меню я не глядя тычу, и Макар не перепроверяет. Исходящая от него энергетика норовит сдуть меня со стула. Мои внутренние синоптики вещают шторм с грозой. Подаюсь к спинке, скрещиваю перед собой руки. Поза закрытия. Не входить!
– Вась, ты пугливая, как маленький котёнок. Я, конечно, чаще всего одинокий волк, – мимолётно разводит губы, обнажая ряд белых зубов, но и заострённые клыки я успеваю разглядеть до того, как он их прячет, ваяя лёгкую улыбку на миллион баксов, – С тобой обещаю общаться исключительно в овечьей шкуре. Я буду осторожным, поэтому расслабься и улыбнись.
– А…о чём ты хотел попросить? – зачарованная его словами, улыбаюсь и ощущаю, как настороженная скорлупа трескается на лице. Сияю широко-широко, но официантка суёт между нами поднос с тарелками.
Переставляет, не глядя возле меня фигурную хлебницу с поджаренными тостами. На Резника таращится и облизывает его, как леденец на палочке.
Гордость поимей. В женщине должна оставаться загадка. А девица только что слила последний козырь, вывалив голодный интерес. Не из солидарности, но я таким доступным всегда сочувствую. Их бросают после первой случки.
– Спасибо, Кать. Принеси нам ещё малиновый пай и фруктовый чай для девушки, а мне кофе без сахара, – низкий баритон нас обоих встряхивает, жаля по чувствительным нервам.
Перед моими глазами колыхается бейджик и её грудь. Там чёрным по белому написано "Ксения" , тем же маркером, которым ей на сиськах начиркали номер телефона.
– Пая нет. У нас вообще десерты закончились, – капризный женский голосок прорывается с яростью.
Резнику хоть бы хны. Сидит на расслабоне, пофигистично крутит вилку между пальцами, как будто не он виновник срыва.
– Она Ксюша, а не Катя, – сама не знаю зачем, но вступаюсь, когда рассерженная красотка отходит от нашего стола. С разницей, что её задница колышется уже грустно и дёргано, а не гипнотизируя упругой формой.
– Проблемы с памятью. Плохо запоминаю женские имена, – Макар хитрит и виноватым не выглядит.
– А сколько их было…проблем, может, слишком много, – вот оно меня касается? Зачем я его спрашиваю?
– Может, а может, мне не так интересно, как им. Твоё имя я помню, не переживай, – он как-то осекается. Прозвучало как: вы хотите об этом поговорить?
Да!
Но не нет.
Я натянуто улыбаюсь, падая взглядом в пиалку солянки. Как будто меня увлекает размешивание оливок.
Изгоняю из себя горько-сладкие виде́ния и привлекательность Резника, рубящую критерий «до чёртиков». Он ловит не зверей, а дурочек. И удочки у него длинные – длинные, красивые – красивые.
Ты же не безмозглая рыбка, Ирискина.
Не глотай! Сплёвывай наживку и крючок.
На аппетит я никогда не жалуюсь. К тому же утром бежала на пары не позавтракав, а голод он всем известно не тётка, заставляет меня лопать за обе щеки, но осиливаю половину чашки супа, оставляя местечко для гуляша с картофельным пюре и салатика из морковки по-корейски и спаржи.
Но и здесь промахиваюсь. Переоценив вместимость желудка, наедаюсь половиной порций всего.
Смешно мне становится, когда вытираю салфеткой рот, а Макар расправляется с содержимым в своих тарелках подчистую, но проигрывая мне в скорости. Не акцентируя, словно остерегается смутить меня и отбить аппетит, но в глазах сплошное довольство, если не сказать восторг.
Удивительно, необъяснимо, но факт. Я сделала парню приятно, натрескавшись от пуза, как хомяк.
Он странный и непонятный для меня, но я отвратительно в них разбираюсь.
Меня со стула подкидывает, как от удара электрошокера на шарканье, хрюканье, а потом Выросший из-под земли Жульберт клюёт в щеку, воспользовавшись шокирующим оцепенением.
Василиса в шоке. Васе стерёмно.
– Еле тебя нашёл, – шмыгнув, плюхается на рядом стоя́щий стул. Вальяжность Макара превращается в удивление без дна, без края. Поднятые брови остаются в том же положении с минуту, но Жулику этого хватает, чтобы присвоить недоеденную пищу, подвинув мои тарелки себе, – Ты это не будешь доедать? Я пока за тобой гонялся, обед пропустил, а бабушка говорит, так язву можно заработать, – звонко и весело принимается стучать ложкой.
= 4 =
Мне требуется подтягивать немерено усилий, чтобы не подскочить и не чухнуть, мотая волосы назад.
– Приятного аппетита, – тумблер в голосе Макара щёлкает, тон становится сухим и жёстким.
Поверхностная мягкость улетучивается, и что-то такое сквозит в его теле между снисхождением и неприязнью.
Мне ничего не остаётся, как вскинуть глаза к потолку и ждать смены циклона или хотя бы чувства такта у Жульберта. Он может огорошить любой диковинной фразой, а я буду вечно гореть от стыда, сталкиваясь с Резником в одной компании и на улице. Про компанию я, конечно, загнула, но случайности для того и существуют, чтобы вгонять нас в ступор. Приятными случайностями меня пока не баловали.
– А вы по какому поводу мою девушку по кафетериям водите? – Жулик жуёт и говорит одновременно. Набив рот, считает неважной мелочью, его прикрыть и не светить, как с ускорением работают его челюсти и перемалывается пища.
Неосторожно вдыхаю и давлюсь комком потрясения, застрявшим в горле. Окружение не отвечает мне взаимностью и делает подножки в неудобных местах. Будь мы в Универе, Звенияйцев не осмелился напрямую делиться фантазией не имеющей под собой почвы.
Я с ним никогда. Даже близко и зря. Ему все грубят и насмехаются, а мне жалко, он своеобразный и приставучий, но безвредный. Был до этой самой секунды.
Можно я умру, не приходя в сознание?
– Мы в одной группе учимся и всё, – шепотком объясняюсь с Макаром.
Панически вздрагиваю и пытаюсь продышаться, а заодно осознать, с каких пор стала такой трусихой. Мне бы не хотелось падать перед Резником лицом в грязь, но она прилетает откуда не ждали.
– Ты, что такого говоришь, Василиса, – промачивая хлебным мякишем подлив, Жулик пачкает в нём пальцы и не обламывается обсасывать, вывернув мясистую губу, – Я же тебя к бабушке в гости звал, кого попало не приглашаю, – с обидой мямлит и …на моих очках стекла вот-вот лопнут. Пучу глаза на то, как он, подняв тарелку, облизывает её. Кто бы знал, чего мне стоит держать осанку ровной, – Я как-то не наелся. Закажи мне ещё порцию гуляша, только мне это... платить нечем, – финальный выстрел или аккорд, звучит именно так, словно мне палкой от души шарахнули по перепонкам.
Макар встаёт из-за стола. Смотрю на свои руки, сцепленные в замок на коленях, и разлохмаченную салфетку. Веду взглядом в пространство, отстраняясь от всего.
Сейчас Резник уйдёт, я наору на Жулика, как затюканная истерикой психичка, возможно, даже оторву пуговицы на его кофте, пока буду агрессивно трепать за грудки. При Макаре не хочу унижаться ещё больше.
– Пойдём, Вась, – спокойствие в тоне – верхушка айсберга, под ним глыба льда, меня не только холодит, но и ударяет его твердостью и доминантностью.
Подчинись и никак иначе.
На негнущихся ногах поднимаюсь и тащу тельце с поникшими плечами к вешалке. Макар снимает мою куртку и раскрывает, чтобы я могла втиснуть руки в рукава.
– Спасибо, – поворачиваюсь к нему, пока набрасывает шелестящую чёрную косуху на широкие плечи.
Жульберт верится фоном, но, к моей радости, не встревает в сборы. Качается славненько на стуле. За ним частенько водится, впасть в анабиоз и наблюдать с открытым ртом за действиями. За кадром оставлю, что при этом он не менее часто ковыряется в носу. Слава богу, сейчас просто залип в одну точку.
Я не ожидаю в грустной прозе налёта трепетных мурашек и горячего озноба вдоль позвоночника, за этим всем сладкое жжение стекается к пупку, волную недозволительное чуть ниже.
Макар сводит половинки пуховика в области моей груди. Притягивает, буквально прижимая к своей обширной и качающейся в такт глубокого ровного дыхания. Его щетина счёсывает, вдруг, кажущуюся незащищённой покровом щеку. Мою. И моей ушной раковины касается губами, обдувая влажным ветерком. А вот в аромате свежей хвои своём топит.
Что это значит?
Побочное влияние, которого я хотела бы не знать. Поздно. Колючие иголки втыкаются везде, где можно. Сердце чудит аритмией, а кровь берёт разгон в неправильном русле, путая малые и большие круги своего вращения.
– Всё нормально, дрожащая девочка, отмирай, – мало того, что Резник внёс разброд и шатания в мой организм, так он ещё и кончиком острого языка задевает мочку.
Всхлипываю и дёргаюсь от него, как одичавшая от светового раздражителя.
– Куда вы собрались? А я? А платить, кто будет? Наели, напили тыщи на две, а Жульберт рассчитывайся, – стул от прыткого прыжка Звенияйцева падает с хлопком.
В меня вселилась Василиса Какеёвсёдосталовна. Задолбавшись терпеть беспричинные наезды, заполняю до отказа грудь воздухом, потом с шипением выпускаю.
– Скоро двойную порцию пельменей принесут и два десерта. Оплату внёс, – опережая меня и цыганочку с выходом на бис, Макар обволакивает мою талию, направляя к выходу, но не сопротивляюсь.
Про пельмени он соврал, и я не видела, чтобы расплачивался. Жулика ждёт или «сюрприз», или голодный обморок. Не сомневаюсь, что выест чайной ложечкой мозги официантке, дожидаясь незаказанных пельменей.
– Жуля, Жуляшик…вот ты где, – нас едва не сбивает с ног бабуля в пушистом красном берете. Шарф в спешке намотан на шею, и помада на тонких морщинистых губах криво накрашена.
– Я тебя, сколько просил так меня не называть! Ты как меня нашла? – отчитывает нерадивый внучок переросток престарелую женщину в состоянии тотальной тревоги за чадо.
– По приложению, мы же вместе с тобой устанавливали, как там его, родительский контроль.
– Это ж на крайний случай.
– А это не крайний?!! – чуть не плача, – Я до тебя дозвониться не могла. Ты ел? Скажи мне, ты здесь ел? В этой антисанитарии.
Орут они, выражая эмоции и тесную привязанность, как у себя дома. Любой в их гвалте потеряется, а у меня так и вовсе фобия на бытовые скандалы и разборки.
Макар придерживает дверь, но я, ступив на крылечко, поскальзываюсь, претендуя на комичный гимнастический трюк – шпагат, с последующим разрывом связок между ног.
– Осторожно, – с отточенной ловкостью подхватывает, кольцуя двумя ладонями на животе. По инерции лечу головой вперёд. Выпяченной попой толкаюсь, как подозреваю, в его пах. Загибаюсь не совсем пристойно и висну на его руках, – Хорошая интуиция. Одна из моих любимых поз, если что, – Макар, не скрывая смеха, им вибрирует, поступательно встряхивая меня.
= 5 =
Остановись, Резник!
Сворачивай арбалеты и прекращай третировать девчушку пошлыми шуточками.
Отдаю приказ своему грязному языку командным тоном.
Она чистенькая. Забавная. Пугливая слишком, чтоб её провоцирующими намёками до томления и прожарки доводить.
Мы идём через пешеходный переход. Зажимаю крохотную влажную ладошку, кожей чувствуя переживания Василисы Ирискиной.
– Поговорить нам так и не дали, – сокрушается с таким видом, что прям как родную обнять хочется.
Очки нисколько её милоты не портят, пока не потеют. Стёкла затягивает изморосью. Останавливаюсь на полном ходу, заворачивая скромницу – стесняшку себе под бок. Светофор на большой развязке около трёх минут переключается, поэтому аккуратно действиями владею, чтобы успевала подстраиваться, что собираюсь трогать.
Снимаю с вздёрнутого носа очки и кладу в свой карман. В запотевших всё равно ни хрена не видно, а я в зуб не ебу, какого меня вставляет не фальшивая беззащитность.
Веду пальцем по губам, тестируя отзывчивость. Пухлые, мягкие. Покусанные от волнения. Прикольные. Пересохли на ветру. Могу облизать и не сомневаюсь, что впустит, но не буду.
– Если тебя кто-то обижает или надоедает, можешь поделиться. Макар всё уладит, – к толстолобику позорному относится, заявившемуся без приглашения в кафе. В детском доме на всяких насмотрелся и на таких тоже. Их гнобят, а они за это самоутверждаются, им только дай волю.
– Никто. Кому оно надо, меня задевать, – неоспоримо врёт. Крайне неумело шифруется.
Увы, немало найдётся фанатов реалити-шоу «Задрочи хрупкую зверушку»
– Я не шучу, Вась. Телефонами обменяемся. Дам тебе персональный номер, по которому случись, что, дозвонишься в любое время дня и ночи, – есть ещё липовый, для бесконтактных половых связей. О нём не упоминаю. Его я, как правило, на сиськах и ляжках оставляю. К чему ей лишние подробности. Для назойливых тел абонент всегда недоступен.
Василиса не тело. Василиса заставляет очередной раз улыбнуться, неосознанно прижавшись в поисках защиты и уверенности, следом отшатнуться, как будто на мне зубастая живность расселась и кусает её за чувствительные места.
– Если хочешь, давай, – поспешно соглашается, а я про себя добавляю, что звонить она мне не будет.
Моё дело предложить, её дело воспользоваться.
– Даю, но ты брать стесняешься, – за мной не заржавеет, лупануть итоги наблюдений.
Опять краснеет.
Блять. Наивная. В любой шутке – есть доля шутки.
Хотя не похер ли, что ромашка простой интерес и подготовку к трахнуть путает.
Но вот случайным образом, понимаю: мне не похер. Повторюсь, но это забавно.
– Перейдём уже к сути. Ты хотел о чём-то попросить, – формально мне лепит запрос.
Заебал походу, водить вокруг да около.
Передёргиваю мускулы на лице, пока она не видит, какого свойства вопрос мне душу травит. Подходим почти туда, откуда я Василису спёр под шумок, но не к центральному входу, а к парковке и байку.
Пока перемалываю, как бы с меньшими потерями самцовых навыков преподнести предложение, возвращаю очки.
Она поправляет. Я на увеличении разглядываю, как суетно порхают реснички.
Красиво.
Над зелёными с миндалевидным разрезом глазами шикарно взлетают и густой тенью падают.
Забудь, Резник!
Её трахать нельзя. Тебе оно надо, брать не обкатанную целочку на член?
Вот и я думаю, что нет.
Открываю приложение такси и вбиваю адрес. Зрением на экране цепляюсь за ярлык. Установить по ссылке одного увлечённого товарища установил, а опробовать как-то не успел. Сайт хренового флирта. Ради интереса можно потыкаться, но попозже. Перетекаю взглядом поверх телефона на Ромашку и она, пойманная на горячем, разглядывая, как подпираю жопой седло. На приливающемся голографией шлеме останавливается.
Покататься хочешь?
Рано тебе ещё. Не окрепла морально. Мою скорость не вывезешь.
Успеваю слизать восторг на мордашке до того, как втыкается в затёртый портфель, пряча наглухо эмоции.
– У меня очень интимная просьба, – на выдохе растягиваю и становлюсь серьёзным.
Про сестру мне с посторонними говорить тяжело. Нас разделили в раннем детстве. Я попал в детдом, когда мать жёстко забухала. Отца мы знать не знали. Лилю удочерили иностранцы, ей нужна была дорогостоящая операция на сердце. Я её долго искал, нашёл по бумагам в Лиссабоне. Стали созваниваться, но она по-русски не говорит, а я не шпехаю по-португальски и английски. Через бездушный переводчик общаться, только жопу морщить.
– Интимная – понятие растяжимое, – с опаской отступает на пару шагов и становится от меня подальше.
– Интимное, Вась, когда сильно личное затрагивает. Можешь меня в английском языке натаскать? Хотя бы базу, чтобы я понимал, о чём говорит собеседник. Получится диалог выстроить, цены тебе не будет, но с языками у меня хуево. Совсем, – роняю максимально сжато.
– Почему я? Почему курсы не возьмёшь или преподавателя, – тёмно-русые брови сходятся под углом в недоумении, что могло мне в голову ударить.
– Я у Офелии интересовался, она перенаправила к тебе. Сказала: моя Василискина владеет языком лучше меня. Я ей верю, а к преподам не хочу. Мне нужно по-простому и без лишнего. Вась, реально, не заставляй позориться, – выбиваю со смехом, глядя, как сдаётся.
Каюсь скрытно в неусидчивости и неприятию, когда напинывают в уши монотонно инфу.
Вздыхает. Сжимает губы в строгий бантик, затем втягивает, задумавшись.
– Я подумаю. Потом отвечу, я ведь никогда …никого не учила. Литературу нужно подобрать, прочесть и…– машет рукой в опознаваемом жесте растерянности.
Убер поворачивает на парковку. Поднимаюсь , с джентльменским форсом направляю Васю к машине.
– Подумай. Твой телефон у меня есть, в течение дня дозвон сделаю, – Открываю перед ней дверь, предлагая нырнуть в прогретое нутро такси.
– Я на автобусе. Не поеду на такси, – Ромашка, вдруг шипами обрастает, чем удивляет, выкручиваясь из моей ласковой, но чётко с дружеским наклоном хватки.
– Не сядешь, на байк усажу и за коленки потрогаю, – припугиваю, раскусив, чем проломить сопротивление.
Примитивно впечатлив, усаживаю-таки в салон. Кидаю необременительное: до связи. Хлопаю дверцей.
Разобравшись с канителью, полчаса тупо сливаю в телефон. В спортивный комплекс один хрен отсюда ближе добираться, чем от съёмной хаты.
Листаю автарки девушек голо и правдиво в статусах пишется, чего они хотят. Фотки такие, что на хуй не натянешь. Случайно свайпом задеваю свеженькие аккаунты и попадаю на неё.
Ариэль.
Выглядит, как из прошлого века. Сначала подозреваю, что отфотошопилась.
Кто бы подумал, что на роскошных волосах длительно зависну, потом читаю раздел «обо мне»
Я пою, когда хочется мечтать.
Разительный контраст посреди пошлятины.
Не планировал регистрироваться, тем более вести переписку, но завожу страницу, тупо слизываю морскую тематику, назвавшись Нептуном. Фотку выставляю не свою, а руль от байка и ключи с брелком.
Пишу банальное «Привет»
Ответа жду секунды три.
Ариэль: «Привет»
Нептун: «Общаться будем по-взрослому или как?»
Ариэль: «По-взрослому. Мы же для этого здесь))»
Нептун: «Чисто первая эмоция. Смотрю на твои волосы и хочу их трахнуть)))».
