Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)
= 74 =
Возвращаясь из аптеки, забиваю на устоявшийся мужицкий кодекс, ни о чём и никогда не просить.
Молю вселенную и заклинаю алгоритмы мироздания, чтобы они как-то не чудили. И не допустили встречу двух бенгальских огней. Оказаться между Ромашкой и Ариэль – это одинаково, как окунуться в очаг и подвергнуться живому сгоранию.
Понятно, что беременность даёт громоздкий перевес на чашу Неземной. Только у Василисы останется неистребимая прописка в том самом органе, который, уходя, мне кромсало по жести.
Сжимало и крушило. Но не предел же. В груди что-то ещё шандарахает, бросая тупые болезненные импульсы.
Мы больше с Ромашкой никогда…
Трусом я не был, но это звучит страшнее приговора заключения под стражу. Я же как-то должен постараться эти чувства заглушить, затушить, заколотить без права на возврат и сожаления.
Дверь в квартиру не заперта. Я не настолько потерянный, чтобы не помнить, как фиксировал наружный замок ключами.
Коридор пустой. Как бы не звездануть, что чувствуется опустевшим и холодным. Без чемодана около стены. Без миниатюрных туфелек моей прекрасной барышни.
Василиса ушла, расплескав на прощание по комнатам свой шоколадный аромат.
Самое паршивое. Я догадывался, что именно за этим она меня отправила в аптеку. Потому что любить и добровольно расставаться …
Сука!
Забудь Ромашку. Номер её сотри, чтобы не сметь по ночам ей звонить. Писать заёбистые месседжи.
Ты с кем?
Кто с тобой?
Подъеду. Поговорим. Ответь.
Всё к этому скатывается.
Я уже начинаю быковать, всего-то подумав, что какое-то ахуевшее тело в одну постель с моей Ромашкой ляжет. Увидит без одежды. Губы сладкие сомнёт. Его, блять, рецепторы вдыхать запахи её робкого возбуждения станут. Не мои. Как по лепесткам её нежным чужие пальцы скользят.
Жестоко. Непереносимо. Представлять. Накидывать мысли, от которых сатанею не меньше.
Врубаю кулаком в гипсокартонное покрытие на стене. Костяшки в кровь. На стене дыра. Душа без парашюта и без строп выходит, на хрен, в форточку, чтобы рухнуть в обрыв.
Круто в ожидании Ариэль накачать себя «правильными» мыслями. Со зависимыми с ревностью и тоской к другой.
Как разделить это райское яблоко, чтобы в итоге половина стала целым?
То, что я твёрд в принятом решении, не отменяет расслоения. Как-то соберусь и на Неземной не отразится. Она в уязвимом положении. Нервничать ей нельзя. А значимый кусок моего сердца так и останется у Василисы во владениях.
Ребёнок вызреет и родится в благоприятной атмосфере. С хештегом по жизни – его родители уважали друг друга. Не бегали по левакам и умерли в один день, с благодарными улыбками за прожитые вместе годы.
Поэтому начинать надо с нейтральной территории и общего.
Из общего у нас с космической – переписка. Вспоминаю, как пацаны хвастались, что в курортной части местности сдают в аренду домики. Нам и поговорить с Ариэль нужно и, уединение в масть. Будет непросто. Частично драматично. И серьёзно.
К тому же Ромашкой никак не связано. Я и сам там никогда не был.
Бронирую по сайту коттедж и прошу оставить ключи под вазоном на входе.
Ариэль пишу, надеясь перехватить и не разминуться.
Нептун:
«Встретимся в 19.30. Вишнёвая развилка, участок 17. Могу по пути подобрать».
Мне, ясное дело, проветрится не помешает. Меняю шмот на приспособленный для байка. Шлем в руках. Плечи на ходу облачаю в кожаную ветровку.
Вынуждаю себя не крутить схемы, как подобрать маршрут и прокатится мимо этажек Василисы.
Она вызвала такси. Нормально всё. Меня это больше не касается. Заношу палец над телефонной книгой, но не даю слабину. Не звоню. Палец просто елозит по экрану, там, где записан контакт Ромашки.
Неземная что-то написала, вот туда и переключаю внимание.
Ариэль:
«Я недалеко от твоего дома».
Верчусь бессознательно на байке, вылавливая в редких прохожих её. Лица знакомые, но не те. Вызывая что-то типа улыбки. Я так уверенно понимаю и знаю Неземную внутри, но не представляю, как выглядит снаружи. Волосы, фигура, но мордашка…И диким покажется, что не суечусь понравится она мне или нет.
Нептун:
«Не соскочи, Неземная, иначе я носом начну землю рыть, что тебя достать. Уловки анонимности закрыли. Встречу переношу, потому что хочу начать с белого листа. Ты, я, наш ребёнок. Начнём с малого, но постепенно станем друг для друга больше, чем всё. Ты согласна?»
Ариэль:
«Ты делаешь предложение, которое очень хочется принять, но страшно. Как два разных, почти незнакомых человека, не имея точек прикосновения, могут стать всем? Разве что секс у нас фантастический и маленькое чудо в подарок».
Нептун:
«Я не денежная купюра, чтобы нравиться всем подряд. Твои тараканы тоже далеки от совершенства. Поэтому обещать, что получится без сучков – нагло пиздеть. Отношения – парный труд. Ребёнок лишает права ошибаться. Скажу по своему опыту, дети не прощают разочарований, поэтому мотивируй себя, что с отцом ребёнка, по крайней мере, круто трахаться, а это какой-никакой фундамент. Мы неплохо общаемся. И он гарантирует, что не кинет при любых обстоятельствах. Дальше всё зависит от желания вложиться. Я на макс».
Ариэль:
«Ты меня любишь?»
Нептун:
«Скажу, что ты слишком торопишься. Пока ты наобум угадываешь чувства, а я в них ещё сам не разобрался. Я пытаюсь воссоздать твоё лицо и отражённые эмоции на нём. Какого цвета твои глаза тоже не представляю».
Ариэль:
«У тебя серые, поэтому с большей вероятностью наш малыш унаследует цвет моих. Когда встретимся – увидишь».
Нептун:
«Ладно, глаза я как-нибудь переживу, но характер пацану воспитаю свой».
Ариэль:
«Почему ты решил, что не девочка)»
Нептун:
«Девочка будет после, а старший брат её будет защищать».
Ариэль:
«Мне очень тепло на сердце от твоих слов. Ты не ответил, любишь ли ты меня, но я не могу не спросить о твоих чувствах к Ромашке».
Нептун:
«Не спрашивай. Я не совру, а ответ тебе не понравится. Ты забыла о своём мч?»
Ариэль:
«Нет. Наша с ним связь сохранится навсегда. Надеюсь, он поймёт и не обидится».
Нептун:
«А я надеюсь, что Василиса всё поймёт и скоро меня забудет. Что купить?»
Останавливаясь на светофорах, потом и вовсе на час зависаю в пробке. Мост перекрыли из-за дорожных работ. Оставили узкую полосу. Очередь растянулась поболее километра.
Можно было ускориться, объехав по просёлочной трассе, но я прозрачно чувствую, как Неземная расслабляется. Да и сам, напряжение скидываю, что уже полегче.
Ариэль:
«Купи уверенность, что я, приближаясь к коттеджу, не совершаю самую отчаянную глупость».
Нептун:
«Не продаётся. Возьму тебя за руку на УЗИ и всё пройдёт».
Ариэль:
«Обнадёживает, что ты хочешь этого».
Нептун:
«Не только».
Ариэль:
«Пока ты не приехал, я…вдруг потом не получится. Вдруг ты не захочешь слушать. Я…очень долго сомневалась в тебе, в себе и во всём, а когда тест показал две полоски, удивительно, но я не сомневалась, что хочу малыша больше всего. И не сомневалась говорить тебе о нём. Я сильно люблю тебя. Помни об этом, когда увидишь меня».
Блоком свои эмоции крою, вчитываясь в строчки и шагая по торговому ряду.
Сильно люблю тебя – случайно совпадает, когда я застываю напротив двери ювелирного. Не рановато ли для кольца?
Они мне обе в сокровенных чувствах. В один день.
Прохожу мимо витрины, не глядя на обручалки. Прошу продавщицу показать поближе брошь. На подложке из белого золота камнями выложена ракушка. Внутри розовая жемчужина.
Может, и со смыслом, но мне заходит изящность работы и лепет консультантки, что побрякушка выполнена в единственном экземпляре, каким-то местным маститым ювелиром.
Покупаю, затем следую в детский отдел. Рядом с зонами отдыха санатории, поэтому, наткнувшись на мелкую самбовку, беру её для сына. Да и по хер, что по качеству смахивает на мягкий халат. Наденет, когда ему уже два года исполнится, зато сразу с чемпионским поясом.
Ощущение, что ступаю на подвесной мост, становится физическим. Шатко и вдумчиво шагаю по газону, как по хлипким доскам. Не паника, а чёткое смятение.
Почва под ногами зыбкая. Опора разваливается. Главное в любом движении, как и во всём, не поддаться отягощающим преддвериям, которые тянут назад. Не останавливаться на полпути. Не оглядываться и не сожалеть о том, что осталось за спиной. Только вперёд.
Под ноги не смотреть, чтобы не всколыхнулся страх, будто наступаешь не туда. Будто тропа, несмотря на отсутствие альтернатив, выбрана не та.
И остановка сердца. И задержка дыхания. Всего-то нормальная реакция, когда вслепую берёшь неизвестную высоту.
Дух захватывает, как только берусь за ручку входной двери. Я опоздал на полчаса. Ключей под цветочным горошком нет.
Неземная приехала раньше меня.
Она уже в доме.
А я…
Набираю полные лёгкие воздуха, вместе с принятием, но не с лёгкостью. Судьба решается. Грядут изменения. После всё круто развернётся и станет не так.
Не боюсь. По груди вверх-вниз тугие комки непонятной субстанции плавают. И жжение. И обтекаю кипятком. И морозит, практически осыпает воспалёнными волдырями по хребту.
Позвоночник то в стальной прут закалён, то в мягкое олово переплавляет. На затылок свинцовая тяжесть давит. И трансформация в организме. Я и охотник, и последний выживший на планете и в зале ожидания единственный пассажир. Рейс уже не отменят. Лететь заданным маршрутом до конечной.
Тишина стоит такая. Сердечный ритм, громыхнув после застоя, пускается отбивать очередь из ударов в грудной клетке. Звук молотка по железу стоит в ушах. Причём эта металлоконструкция находится на моём черепе.
Со свистоплясками, блять, по слуховым каналам кровь танцует в висках, как боец на ринге. Отток. Заход и ломовой удар до тёмных пятен перед глазами. Аварийно грузит.
Этажа в домике два. Комнат – хуй знает. Мельком просматривал, чтобы чисто и уютно. Сраная зона комфорта, вызывает один сплошной дискомфорт.
Я вижу на полу чулки. Эротично разбросаны и не было бы на мне траура по убитой любви с Ромашкой, завёлся бы предвкушением. Космическая знает, как возбудить во мне влечение. Мозги до этого поебала, они отдыхают.
На столике в проходной комнате снимок УЗИ. Сверху пинетки стоят, а я на них глядя, вообще чёткость зрения теряю. Скупая слеза копится под веками.
Тронуло пиздец. На снимке фасолина, но это не передать в рамках чувств.
Теперь уже не подвесной мост раскачивается. Шагаю по краю откоса на скале, когда на второй этаж понимаюсь. Когда ступеньки скрипят и выдают моё присутствие.
Стараюсь взять опции организма под контроль, но от напряжения немею. Жилы на шее выдувает. Пар прямым ходом по сосудам шпарит.
Я же ни хрена не пил и сухо, должно быть, но внутренности крепким чифирём обваривает и сука вяжет. Как бы я за поездку дорожной пыли, песка не наглотался и не принёс в себе шквалистый ветер. Куролесит повсеместно ураган.
Она. Она. Она.
Неземная, распустив волосы, встречает меня как на аватаре. Сидит на кровати спиной, но в том платье, как на вечере нашей встречи.
По сумасшедшему троить начинает. Слух, зрение и все пять органов чувств вирус подкашивает.
И…блять.
Сглатываю слюну, будто лезвия, обчесавшие горло.
– Обернись, – хриплю параллельно тому, как назревает догадка, прозрение.
Истина.
Размывает берега. Штормит. Я без спасательных кругов в океане цунами проживаю.
Таращусь до высушенных век трепетные изгибы. Шок обрушивается на голову куском метеорита.
Неземная вздрагивает. Вздыхает. Выпрямляется, чтобы потом обернуться.
Глаза зелёные. Я в них своё отражение обожаю ловить. Тонуть и создавать свои миры.
Ресницы тревожно порхают. Жгучий румянец красит щёки…
Подрыв. Аорта лопается.
Моргаю. Моргаю. Моргаю.
Я бы Ромашку свою узнал. Если бы искал в Ариэль её черты и подобие. Если бы думал, что Василиса способна скрывать секреты. Я бы давно понял, что она и есть космическая.
Крыло меня одинаково мощно, но, твою мать, как…
Если бы сравнивал каждые миллиметры тела, которые опорочил и любил.
Я. Её. НЕ. Узнал.
Как?!
Хотел и трахал как одну-единственную, потому что так и было.
Обман. Подстава. Притворство.
Я не верю ожившему виде́нию из своих фантазий.
Не двоится же, блядь. Не глючит.
– Ромашка? – это уже сиплю, осадив голос. Пружина, сжатая по корпусу, выстреливает. Выталкивает из груди выдох, похожий на хлопок.
– Нептуном называть не буду. Я твоё имя люблю. Макар. Оно на моём сердце красными нитями вышито, – начинает ровно и мелодично, а потом мы сходимся глазами, и Ромашка теряется.
А меня…
Меня терзает непреодолимое желание развернуться и уйти, не говоря ни слова.
ЭПИЛОГ
«– Любить тебя моя Фиалка также просто, как дышать, – Дамиан рычал голосом, полным страсти, сжимая в объятиях дрожащую в блондинку.
Он называл её Рапунцель. Сравнивал с пылающими закатами и целовал, целовал, целовал.
Она думала, что это конец её света. Думала, он никогда не простит обмана. Оставит её и ребёнка прозябать в нищете.
Погибать в одиночестве от несчастной любви, которая с самого начала была обречена. Раскаты грома за окнами сотрясают дощатые стены убогого домика, а молнии делят время на «до» и «после».
Дамиан срывает с фиалки одежду, укутывая в знойные ткани желания, и ей горячо, настолько, что никакой огонь не сравнится с пламенем, горящим в них здесь и сейчас.
Счастье расцветает, как экзотический цветок, который этим двоим, несмотря на все мытарства удалось добыть и сохранить, пронеся сквозь расставания и боль. Теперь они навсегда вместе. Навсегда»
Завершаю читать абзац своей первой печатной книги. Всё же тушуюсь перед камерой, потому что Милена Свободина подбила совместить встречу с читателями и фотосессию для её журнала «Я– Психологиня. Я – звезда».
С натянутой улыбкой отвечаю на жидкие аплодисменты. Кафе миленькое. Взгляды пяти девушек, получивших подарочные экземпляры, восторженные и удовлетворённые.
Позирую перед надоедливым фотографом в профиль, вообразив по совету Иринки, что выгляжу на миллион. Получается так себе.
– Благодарю, что вы пришли. Если хотите получить подпись, подходите по одному, – предлагаю тихо, потому что, мало ли.
Люди могут не захотеть, и мне станет втройне неловко, после репризы эротических сцен и оглашённых Миленой слетевших трусиков.
Вроде как у меня горячая подача, но опять же со слов заинтересованной Свободиной. Она и мою методику соблазнений активно продвигает у себя на страницах, а я имею с этого процент.
– А чего мы все сидим? Живо встали и идём брать у автора автограф. Эта девочка сделала себя сама. Скоро за её подпись вы будете платить кучу денег, – Милена так кричит, что невольно и я приподнимаю пятую точку со стула, чтобы…
Ага, получить экземпляр Ромашки Крапивиной.
Боже, по поводу псевдонима я тоже сомневаюсь.
Осуждаю Свободину страшно выпученными глазами.
Нельзя же принуждать…
– Подпишите мне книгу, – элегантная, но грустная скромница протискивается между столиком и треногой папарацци.
Кого-то она мне сильно напоминает. Русые волосы, серый берет и лицо такое, словно она вот-вот в обморок шлёпнется.
– Кому и что? – подбадриваю, засияв подобно бриллианту в этих дождливых осенних буднях.
– Просто Тая, а…спасибо. Я читала и думала, что так возвышенно может писать только любимая женщина, – нервозно лопочет, щёлкая суставами на пальцах.
– Тая сколько можно отвлекаться на дичь.
Мы обе переводим глаза на Артёма. Он тушуется, воткнувшись в меня взглядом, полным уничижительной неприязни. Я – нет.
– Тем, я вот, помнишь говорила что хочу… – совсем как-то гнусно он поддевает её под локоть и ведёт к выходу, не дав договорить.
Чиркаю свою закорючку с номером телефона. Пишу скоренько: звони если понадобится поддержка. Вскакиваю и несусь за ними, чтобы вручить книгу уже в дверях.
Тая благодарно кивает пришибленная недовольным взглядом муженька-деспота.
Меня отвело, а могла бы на её месте оказаться.
Смотрю сквозь запотевшее стекло, как они идут к машине. Артём продолжает клевать спутницу. Она сутулит плечи и плетётся совсем как-то уныло.
– М-да-а-а. Смотрю на таких и думаю, как нам с тобой повезло, Ирискина, родиться сильными и независимыми, – пристроившись за моей спиной, Милена бьёт не бровь, а в глаз.
Сама я только что на вождение сдала, всё остальное…
– Мы закончили? – снимаю с вешалки шубку из шиншиллы.
Я против натурального меха, но эту шубу мне муж купил.
– Закончили. Иди, моя страдалица, разрулю этот бардак со сборами сама, – подшучивает Свободина, уже и не возникая против нелюбви к публичности, – Откуда у нас такая вещичка?
– Подарок от щедрого поклонника, – обхожу витиевато, за какие заслуги мне преподнесли меховую дорогушу.
Машину и украшения мне тоже …муж купил. А ещё дал денег на издание книг и прочие премудрости.
– Да, ты, Ирискина, у нас инстасамка. За деньги, да?
– Вроде того, – рассмеявшись, обмениваемся такими церемониями, как поцелуи в щеку, но у нас с Миленой после стольких лет дружбы, это искренне.
Выскочив без шапки на улицу, получая колючий шлепок по щекам порыва ветра со снегом. Мой рыженький ниссан, как продрогшая сиротка выделяется среди всех. Компактный электромобиль. Такой, как я хотела, чтобы не загрязнять атмосферу и прошмыгнуть под колёсами фур, а не обгонять их.
Честно сознаюсь – я та самая курица на светофоре, какой нервные мужики показывают средние пальцы через стекло, потому что кропотливо выжидаю, когда загорится зелёный. И никуда не спешу.
Тише едешь, дальше будешь.
Перед тем как тронуться, записываю сестре голосовое сообщение. Напоминаю, чтобы не подпускала Марусю к конфетам. Доченьке пять с половиной, и она бы не вылезала из спа-комплекса Иринки, а та и рада потакать всем запросам бАгини, модницы и папиной лапульки.
Стёпа сдержанный и бесстрашный исследователь, но есть в кого.
Пальцы без перчаток подмёрзли. Включаю печку, отогреваю и только потом трогаюсь. Наш дом находится за городом, поэтому по пути сворачиваю к магазину, чтобы закупиться продуктами и по мелочи. Утром выбросила последнюю вискозную тряпку.
Шатаюсь по рядам, приглядываясь к срокам свежести творога и сметаны. Сверяю жирность, попутно читая из натурального молока или заменитель.
– Жулик, ну какая акция. Эта та же просрочка, но дороже. Не гунди. Живот пару дней поболит и привыкнет, – звенит властный женский голос, потом и знакомый со студенческой скамьи крепкий запах бьёт по носу.
Поднимаю воротник, перебивая шоколадной отдушкой неповторимый антураж Звенияйцева и его пассии. Парочка сбоку препирается.
Пальто на нём всё тоже чёрное, только катышков прибавилось. На ней норковый берет с плешивыми потёртостями и каракулевое манто. Вылитая она бабуля моего бывшего одногруппника. И не могу сказать, что выглядит моложе. Лет на…боже. Она же почти ровесница Георгины Спиридоновны.
Вот тебе на…
Жульберта пристроили из рук в руки. Бабуле – царствие небесное. Мы складывались на похороны два года назад, и эта женщина приходила забирать деньги.
Встряхнувшись и перекрестившись, незаметно и от греха подальше, ухожу к кассе. Выбираю самообслуживание, чтобы не толкаться в очереди и не задерживаться.
Закидываю покупки в машину, заодно достаю щётку для стёкол. Снега накидало, запорошив лобовое полностью за пятнадцать минут. Обметаю и так увлекаюсь, что, размахнувшись и оступившись на обледенелой плитке, наступаю прохожему на ногу.
– Извините, – вежливость моя бежит вперёд паровоза.
Мужчина сам, утонул в телефоне и подошёл слишком близко. Смахнув с ресниц подтаявшие снежинки, смотрю на застывшего напротив Орловского.
Он на меня непонятно, с каким прицелом уставился. Узнал или не узнал, но максимум, что во мне изменилось – очки теперь не ношу. Только для чтения и работы.
Лекса за эти годы, что мы не виделись, жизнь помотала. Одет он дорого, но на лице отчётливый отпечаток возлияний и несдержанности во всех тяжких. Потасканный он и уставший. Проезжается по мне тусклым взглядом, от которого по старой привычке хочется забиться в скорлупу.
Видео, где он меня пытался…Иринка отнесла его отцу, и Лекс пропал, вот до этого момента.
Он не пугает. Просто смотрит голодным волчьим интересом, как на кусок отборной телячьей вырезки. Слюну глотает, выпячивая кадык.
– Привет, Василиса. Какая ты стала… – голос у него сипит до неприятия, как простуженный.
– Привет, – бросаю ему в ответ лишь бы, лишь бы поскорее отцепиться.
Открываю дверцу в машине, не собираясь удостоить Орловского воспоминаниями встречи бывших одногруппников.
– Вась, – перехватив уголок дверцы, мешает мне юркнуть в салон, – Я еще тогда извиниться перед тобой хотел.
– Не нужно, – как же от него избавиться -то?
– Мне нужно, – давит по-хамски, но чего другого можно от него ожидать. Кто-то не меняется и не взрослеет, а остается придурковатым быдлом, – В ресторан пошли сходим. Я ведь так ни с кем серьёзно, после тебя, – выдохнув на меня густой туман, травит свежим перегаром, – Я до пятницы в городе. Не упусти шанс, – почти слышу гадкое – паучиха.
Заряжает ли меня машина за спиной. Или меховой зверь на плечах придаёт уверенности, но я бойко и стервозно толкаю дверь, чуть не отбив Лексу нижнюю челюсть и губы, которые он раскатал, притиснув меня, будто дворовый кот синичку.
– Я не хожу по ресторанам, а готовлю ужины дома. Любимым детям и любимому мужу. Он как раз через минуту выйдет из магазина и выскажется кулаком тебе в морду по поводу предложения, – вынимаю из кармана брелок с ключами.
– Чё раскипятилась, я же так, – подмечаю испуг, когда он зыркает на крыльцо магазина.
Орловский отходит на приличное расстояние, снова печатая в телефоне.
Падаю за руль с дребезжащим от волнения сердечком и блокирую двери. А этот, видимо, допёр, что его надули. Почти бросается на капот, тыча экраном с набранными цифрами в стекло. Растопырив большой палец и мизинец, показывает – позвони.
Газую и прокатываю Лекса несколько метров на носу своей малютки, потом он отваливается на обочину, поднимается, провожая меня и машину взглядом. Сроду ничего не нарушая, собираю штрафы за превышение скорости по дороге домой.
Незначительные, но всё же.
Переступив родной порог, начинаю потихоньку выдыхать. Снимаю шубку, вешаю её на плечики в шкаф.
– У тебя так ахуенно снежинки на волосах тают, – Макар прислоняется сзади, топит нос в распущенные пряди. Не укорачиваю, потому что он любит до одури пропускать между пальцев и просто смотреть.
Все тревоги отваливаются, как их и не было. Он мой дом, нерушимая стена и незатухающий очаг. Продрогла за те недолгие часы и греюсь.
Пеленает одну ладонь под грудь, оттягивая хлипкий гипюр. Вторая скоротечно распутывает мелкие пуговки. Половина из них сдаётся под нажатием.
– Родной мой. Самый лучший. Самый желанный, – бормочу, моментально попав в эротический бред.
– Марусеныш с Иринкой? – выясняет, куда подевалась наша ураганная доченька и стоит ли надеяться на продолжение.
– Да. Ночевать останется, – отставляю попу, чтобы толкнуться в отвердевший бугор под спортивками, – Стёпка?
Каменный торс дотла выжигает хлопковую блузку. И я вся безбожно горю в объятиях мужа, который своди меня с ума на раз. Всегда его хочу. Всегда готова.
– К Самойловым после тренировки поехал. Его Витальевич до завтра отпросил, – хрипуче шепчет, уже добираясь до сосков и накрывая их широкой кистью. От груди ведёт к бедру, задирая юбку, – М-м-м, как интересно, – шумно мне в ухо, нащупав резинку чулок, а после оценивает идеально гладкий треугольник, проскользнув под трусики, – Это всё для меня, да, маленькая.
Никаких вопросов. В Резнике удовлетворённо рычит двестипроцентный собственник.
Выгибаюсь задом, чтобы Макару было удобно взять своё. Ноги расставляю, находя опору ладошками на стенке. Голову поворачиваю вбок и губами ищу его жадные и неповторимые.
– Не всё. Трахай меня, потом хочу сосать твой вкусный член, – без всякого стеснения стону со всем бесстыдством, чувствуя мускулистый ствол, приставленный к влажному естеству.
– Ромашка, – порочно сипит. Порочнее, чем мой невыразительный лепет.
– Сейчас, я твоя неземная. Что хочешь делай. Как хочешь бери, – покрикиваю от толчка.
Глубоко и сразу до краёв меня заполняет. Замирает, позволяя прочувствовать бесподобное столкновение. Скармливает пошлый. Долгий. Чувственный поцелуй. Сметает покровы на моих губах до восприимчивости оголённых проводов. Трещит, между нами, обнажённая похоть. Вливается в вены, словно вскипячённая морская вода. Прибоем накатывает, как только сжимаюсь на стальной эрекции. В действии и толчках, совсем беспорядочно себя веду. Подаюсь к Макару, кидая своё тело как на амбразуру и растерзание. Стенку скребу и кричу громче, чем принято у Ромашек. Мощные проникновения, и я клянусь, что становлюсь мифической девой, только не с хвостом, а я с крыльями. Оргазм такой же спонтанный и хаотичный, как и секс. Накрывает без прелюдий и преддверия.
Мгновенно. Потрясающе. На высоте выше всех полётов космоса.
Ноги подкашиваются.
Макар вынимает член, когда ещё содрогаюсь и стекаю. Разворачивает и подкидывает на себя, предварительно разорвав узкую юбку, стесняющую движения.
Снова в меня и ощущается крепче, горячее больше, что прям невозможно растягивает припухшие стеночки. Трахает на ходу, на весу, кусая соски.
Оглушённая встряской, едва слышу шуршание растопленного камина. Проживая вторую свою кульминацию, падаю на пушистую шкуру. Не натуральную, но такую невесомую, как перистые облака. Плаваю безвозвратно, абсолютно без фокуса вглядываясь в своего Резника.
Он у меня такой огромный, даже стоя на коленях. Черты лица хищно заострились, рисуя строгие сколы челюсти, как из камня. Весь он титановый и гранитный. Отдельный мускул ниже пояса, впечатляюще напряжён, поблёскивая в свете лампочек и покрытый сиропом.
Раздвигаю ноги шире. Свожу пальцы по животу, раскрывая интимную себя для него. Зная, как его будоражит, когда неприлично …когда вот так откровенно выставляю на обозрение, а ещё ресницами прикрываюсь, потому что дышать прекращаю от раскатистой, громоподобной отдышки, полыхнувшей из его груди.
Сердце у него большое. Молотом бьёт в клетку и разносит резонанс, потому что моё в такт на вынос трепещет.
– Когда я влюбился в тебя, Ромашка, это мелочь в сравнении, как сейчас, – густо-густо признаётся.
Поедает глазами, что ни кусочка на мне, ни миллиметра не остаётся, где бы он ни коснулся любовным взглядом.
– Ты моё всё, Макар, – грудным тоном выдаю, переворачиваюсь и ложусь на живот.
Смотрю снизу вверх, принимая в ладони тяжёлый вес его ствола. Беру в рот пухлую головку и не торопясь растягиваю удовольствие, смыкая губы на жилистых бороздках. Слизистую пощипывает солоноватый, чем-то напоминающий восточные пряности вкус. Крепкий, хмельной. Чувствую себя такой смелой в эти моменты, словно опрокинула стопку не закусывая. Пальцами ласкаю то, что не могу обхватить. Азартно ускоряюсь, посасывая корень мужской силы. Концентрация бешеная.
Макару невероятно нравится. Накручивает на кисть мои волосы. Шатает бёдрами, но я раскрепощённо, и сама насаживаюсь, доводя поражающие пульсации до выплеска ценного семени.
Проглатываю, позволяя себе отдышаться, потом задираю голову и, выставив язык, показываю, что всё моё принято до капли.
– Вкусно, – гладя мой подбородок, у Резника в глазах восхищение.
Опять же без вопросов. Вкусно – это он про меня.
– Очень, – тяну его так, чтобы накрыл собой сверху и покусал шею.
Выразил объёмно какой фантастический у нас секс, но чаще в спешке, по утрам и не спальне.
– А если бы я тогда Стёпкой не забеременела, ты бы ушёл? – содрогнувшись, внутренне прихожу в ужас, лишь представив, как я без него.
– Не-а. Побесился немного, потом один хрен на плечо и к себе, – отрывается от штамповки засосов на моём горле, вглядывается с хмурым заломом между бровей, – Почему спрашиваешь?
– Просто захотелось лишний раз убедиться, что я тебе любая бесценна, – жмурюсь смешливо, как нашалившая девочка.
Помню, как вчера, что Макар не дал выхода своей агонии. Перекипел внутри, только что лязгнул железное – тебе нельзя волноваться и не волновал. Выпытывал постепенно нюансы, зачем мне понадобилось создавать аккаунт на сайте. Разбор полётов прошёл в щадящем темпе и малой кровью.
– С тобой, Ромашка, двойное удовольствие. Так что, даже не заводи разговор, что где-то и в чём-то во мне не уверена.
– Не завожу, но ты же не знал и всё равно.
– Всё равно что? Хотел тебя вирт, хотел в реале. Как бы странно было, если по чумовому торкало одно и не привлекало другое. Ты очень хитро, маленькая, ограбила меня на чувства. Всё вытащила и забрала себе.
– Не так всё было, – теперь моргаю я.
Резник ухахатывается и может себя позволить спустя время. Доказать же ничего не докажешь. В его любовь и верность верю безусловно.
Шлёпаю легонько по плечу, придумывая наказание пострашнее, но обвожу глазами комнату. Горящий камин, потому что знает, как я постоянно мёрзну. В вазе на столе необъятный букет крупноголовых ромашек, потому что это мои любимые цветы. На столе коробки с готовым ужином, потому что последние дни я была загружена по самую макушку, а мне в бедро упирается доказательство того, что ночь продолжится утомительно и страстно.
Что ещё нужно для счастья? Ничего. У меня его по мелочам накопилось в избытке.
