Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

= 58 =

Беспонтово гласят легенды, что свято место, пусто не бывает. Ближе мне иная формулировка: жопу поднял – место потерял.

Пока стою у фуршетного стола, рикошетом отбивая взглядом от своего тренера Баркова, ублажающего кучку меценатов – мастодонтов, до Самойлова с женой в компании бизнесменов – удавов, залетевших развеяться со скуки.

Губер с подиума хвастается достижениями спорткомплекса, к которому он руки -таки приложил, но ему насрать на развитие был бы бисер, чтоб его высшим инстанциям под ноги швырять.

На сходке больше половины тех, кто к спорту непричастен. Связи налаживаются через три пизды колено.

Я отстраненно наблюдаю. Фактически, являюсь живой рекламой. Такое себе...удовольствие.

Муторное мероприятие, но у меня со вчерашнего вечера в грудине поэтапно снаряды грохочут. Начиная из солнечного сплетения до черепа, нутро разносит.

На отдняках ночь провёл, пока догнался – оставить до выяснения всех запятых вчерашний инцидент с Ромашкой.

Хули, она по ночам с пижоном шляется?

Хули, кубометрами благосклонность раздаёт и улыбочками своими сладкими потчует.

Это всё моё. Мне принадлежит. Для меня, и только.

Идёт накладка с Владой и вдохновляет, что незначительная. Тонким слоем мажет аналог предательства. В отличие от ревности. Бывшую жену я в сотой доле так не ревновал и не пожирало меня до костей и суставов. Шоркается вся костно-мышечная на сухую без смазки. Трением ломовым доставляет громадьё непередаваемых ощущений. Я, блядь, как в склепе с единственной тотально – размноженной эмоцией – рвать, метать и зубы в крошку стирать, скрипя ими, будто передознулся всем болевым и неутихающим.

Моя Ромашка слишком чистая и непорочная, чтобы подло всадить нож в спину.

Прямолинейная. Скромная.

Сказала бы всё честно и не крутила мне яйца.

Нихуя бы я, конечно, не принял. Не согласился и… Надо поговорить с ней, пока у меня основательно фазы не коротнуло. Что-нибудь, где-нибудь не заклинило, и по тем же фазам не случился сдвиг.

– А чего мы здесь одни стоим. Грустим или скучаем? – Самойлов сильно подшофе, пристраивается с тарелкой, накладывая крохотные корзинки с икрой, – Понаделали назубок, только понюхал и жрать нечего, – инспектирует глазами длинный стол.

Там, правда, блюда для красоты наставили, но мне кусок не лезет в горло.

– Домой приедешь, закажи жене утку по-пекински, – отзываюсь с неким безразличием.

Вечер не томный. Вечер тухлый. Роман Витальевич не перестаёт свою Алю костерить, она у него тоже для красоты и не дружит с готовкой.

– Угу, Алю саму, только жарить. Дочку хоть родила и на этом спасибо. Продолжая тему об утках, видишь вон ту цаплю, – боднув меня локтем в плечо, направляет взглядом к худой, высокой брюнетке.

Сиськи похожи на два футбольных мяча и смотрятся неестественно, как и она вся.

Лицом изображает томную скуку и никакого куража не вызывает.

– Вижу.

– Драть будешь? Дама отчаянно желает с тобой познакомиться, – закидывает сразу две корзинки в рот. Запивает шампанем.

– Не в моём вкусе.

– Триста грамм водки и вкусу по хер, но да, драть там и, правда, нечего, костями разве что погреметь и бояться, что при качке силикон из сисек потечёт. А ты что не пьёшь?

– Генетика херовая.

– Не прибедняйся. Это у цапли генетика не блещет. Всякую гадость у хачей в рот брала, пока за Сёму Фёдорова не выскочила. Он по шахтам угольным мотается, она с инструктором по йоге живёт. Говорит, чистит ей что-то. Сантехник он, что ли, по второму образованию. Заторы в трубах устраняет. Альки моей подружка-ебанушка, – хохотнув, серьезным становится, – Возвращаемся к нашим баранам. Завтра – послезавтра сетки на октагоне натянут, можешь туда перебазироваться с тренировками. Натоптать поле, с особенностями свыкнуться…, – прерывается, растягиваясь в широчайшей улыбке, подходящему к нам Лебедеву.

Я с ним заочно знаком. Лично представлен не был.

– Мой тебе бесплатный совет. В Ромины развлечения не втягиваться. Лебедев. Глеб, – протягивает мне руку для пожатия.

Жму определённого свойства с уважением. Сталкивались до этого в спортивной школе. Лебедев сильно вкладывается в бюджетные секции для малоимущих. Тех, кто неравнодушен и делает от чистого сердца – по пальцам можно пересчитать. Глеб первый в этом списке.

– Макар Резник, – представляюсь для проформы. Кто я и что здесь делаю, ни для кого не секрет. Призовой скакун, на которого делают ставки. Временами коробит, но это малая часть трудовых спортивных неудобств.

– Не всем идёт белое пальто, кому-то надо и в чёрном ходить, – отсвечивает Самойлов без обид и иронично, – Играя в доброго Самаритянина, Глебушка, от стресса и дедлайна не отвлечёшься. Нет-нет, да забухаешь, а мне врач рекомендовал воздержаться и печень поберечь, – дерябнув ещё один фужер шампанского залпом, кривится, выражая брезгливое отношение к напитку, – Компот этот приходится хлебать, вместо чистой,аки слеза, беленькой. Кислятина какая.

– У нас там заезжие объявились. На территорию старого рынка метят, но ты же в курсе. Надо им, Рома, аккуратно рога посшибать, а то дерзкие чересчур. Не успели приехать, а чувствуют себя как дома, – высказавшись, Лебедев длительно на мне проницательный взгляд задерживает. Да и я не отвожу. На живца меня ловить не за что. В мнениях мы сошлись.

Сам хочу от Мавзичей поскорее отделаться. И в кормушку их никто не пустит.

– Этим я займусь. Не суетись, Глеб, палки в колёса тоже не суй. Разберёмся, – врубает Самойлов предельно деловой акцент.

– Смотри, Рома, стресуй меньше, а то к печени прибавится геморрой, – по Лебедеву заметно, что не разделяет он ни методов, ни увлечений, но чисто как человек Самойлов ему заходит.

– А у кого геморроя -то нет, Глеб, но клянусь, как первый инфаркт долбанёт, так тоже напялю белое пальто и займусь богоугодными делами, – отшучивается Роман Витальевич.

Поверх его головы ловлю взглядом, как тренер семафорит ладонью, требуя подойти к их компании. Не прощаюсь, потому что ещё увидимся, но отхожу к Баркову, вклиниваясь посреди дискуссии.

– Показатели у Макара неплохие, но сравнивать его с Костровым…Нет, ему высот Амина никогда не взять, – обличает мои успехи, конкретно занижая.

Вздёргиваюсь на нерве. Достал уже эти гвозди в программу ввинчивать. Я не хуже и не лучше Кострова. Другая подача, другой подход и надо заметить, без участия Баркова, оттачиваю технику. Я, блять, себя зарекомендовал, не привлекая его протекцию.

Козёл упертый!

Обвожу глазами зал. Преимущественно цепляясь за официанток. Фривольные короткие униформы с пышными юбочками. Чёрные нейлоновые чулки и не напрягаясь при ходьбе, разглядываю подвязки. Белые маски целиком скрывают лица, пока девицы носятся с подносами, собирая пустые бокалы и расставляя полные.

Что за…

Нутро тащит обвальным креном, когда блуждающим взглядом напарываюсь на тёмное золото длинных волос, мерцающих в свете хрустальных люстр.

Неземная здесь?

Сердцебиение ускоряется, доводя чуть ли не до отдышки. Космическая перегрузка в организме. Сознание не прогружается. Секунду в фокусе держу.

Рад бы обознаться, но её роскошную копну ни с чьей не спутаю. У меня чуйка гиперчувствительно отзывается на изгиб бедра под униформой. Она ко мне спиной и это тот самый ракурс, с какого опознать Ариэль не составит сложности. Я её фотографию фрагментами затрахал.

Она это.

Она.

Мы в одном зале. Я её вижу и кожей её чувствую. Она пока что в неведении пребывает. Барков над ухом спонсорам очередную дичь задвигает, но мне уже фиолетово.

Заряжен как магнит. За действия свои не отвечаю. Следую за Ариэль по залу, и толпа народу, становится безучастным фоном.

Ограничиваю себя слепой зоной, доводя Неземную до коридора с комнатами. Тонкий каблук цокает, размножая эхо в ушах. Азарт клинит, и к нему вдобавок куча жгучих специй примешивается.

На ловца и зверь бежит.

Теперь она уже не испарится. Я не дам улизнуть.

= 59 =

Шумно выдыхаю. Сокращаю расстояние, между нами, растянувшееся, кажется, на целую вечность.

Неземная замедляется. Ведёт плечами, с очаровательной растерянностью , стряхивая невидимые поползновения мурашек. Я их ей дотошно устремлённым взглядом тоннами накидываю.

Неотрывно смотрю, опасаясь, что не ровён час она растворится или затеряется в снующем персонале.

Маска, надетая как на всех официантках, прячет лицо, но тягучая карамель сияющих живым блеском прядей, компенсирует с запасом предвкушение.

Удовольствие колошматит нещадно уже оттого, что иду за ней. Да и по хер, что преследователь из меня слабенький.

Палю локацию, когда оба входим в коридор с сикрет румами, где по выходным в покер шпилятся такие, как Самойлов и Лебедев. Само собой, негласно у них карточный клуб организован, но эта инфа между делом мелькает.

Неземная в суетливой спешке дёргает дверь запасного выхода. Я ей не прям в затылок дышу, но достаточно близко, чтобы отменным навыком ускорения воспользоваться.

Благо проём в доступной мне видимости приоткрыт, а посему не заперто и похуй, что темно там хоть глаз выколи. Выключатель можно нашарить и с трепыхающейся девой в руках. Она так неистово торопится от меня смыться, что юбка веером завихляется. Каскад волос на спине, как золотой водопад, на лопатках переливается.

На других униформа ничего впечатляющего из себя не представляет. А на ней…

Мажу глазами по резинке чёрных чулок, и животная похоть утилизирует остатки разумной сущности. Голова моя делает реверанс и удаляется, вручая бразды правления низменным инстинктам.

Если она в переписке меня возбуждала таинственностью. Тем, что недосягаемая. Вблизи мощнее активность её флюидов.

Хватаю округлый изгиб бёдер и, несмотря на безмолвный протест, затаскиваю в смежное от запасного выхода помещение.

Чтобы никто не отвлёк. Не спугнул. И не вмешался в наш тесно духовный контакт.

У меня технически не стабилизируется функция, пустить в ход отсроченный эффект.

Вваливаюсь в тёмную комнату, толкая перед собой Ариэль. Нюхаю эти волосы, как оголодавшее существо. Носом ощущаю, что они мягкие, как топлёный шоколад. Пальцами снизу касаюсь кончиков, то же самое. Пахнут съедобно и Неземная – это чистое наслаждение для гурмана. От её запаха торчать, как нефиг делать.

– Привет тебе от Нептуна, моя Нереальная, – по беспорядку присваиваю ту, что мне не принадлежит.

У неё кто-то есть. Я не свободен и повязан с Ромашкой. Безумие чисто воды, но сила его неподвластна гравитации. По сути, меня уносит туда, где на всё плевать.

Когда момент проживаешь, как самый последний. Грешу, блядь, тем, что сам отрицаю и не признаю́, но…

Она разворачивается, уже не вырываясь из объятий. На носочки встаёт, не проронив ни звука.

Кромешная темнота усиливает громкий шёпот дыхания Неземной. На губах моих зависает, создавая иллюзию кипящего облака.

Кто первый инициирует поцелуй – остаётся загадкой.

– Заебись, – закидываю залпом хрип ей в рот. Языком бью туда же.

И афтершоки следуют незамедлительно. Впервые. Не было у нас и было. По ощущениям. За громыханием основного землетрясения. Получив желаемое, не могу отделаться от чувства, что сейсмическими толчками схожей амплитуды нас уже подкидывало.

Списываю на заоблачный полёт фантазии. Я на месте Неземной свою Ромашку представлял. Накладывается впечатление, будто Васины губы штурмую. Выписываю пируэты языком в нежной слизистой и, тормозная жидкость в крови, испаряется. Реактивное топливо подвозят, вливая цистернами в вены.

Дальше под юбку бесцеремонно вторгаюсь. Трусики сдёргиваю в сторону. Обжигаю подушечки пальцев вязкой сиропной консистенцией.

То, что я окаменел под ширинкой – ожидаемо. Похоть с краткого касания глазами рубит удары почище опытного соперника на ринге, но и не выставляю защиту. Поэтому получаю нокауты пачками.

Она стекает терпкой влагой на ладонь. Блядь, до запястий густые капли смазываю. Воздух в запертой комнате начинает отчётливо звучать и пахнуть сексом. Вдохнув его и монашка свернёт с пути. Я как бы аскезу на себя ни накладывал. Ариэль свой целибат излечила.

И…блядь…

Ахерев от насыщенной кондиции, разворачиваю Неземную, прижимая лицом к стене. Снова ломовой инсайт, как она знакомо прогибается под меня. Наваливаюсь по-звериному обсасывая, облизывая шею и обнажённое плечо. Сосущие укусы. Лижущие поцелуи. Громадными порциями раздаю. Не остаётся на её коже участков, где бы я губами, языком и зубами не отметился.

Практически сжираю, снимая с неё крохотные лоскутки трусиков. Заворожившие волосы в кулаке не перестаю тискать и упиваться тихими стонами.

Мурлычет Неземная, занижая интонации. Боится, что услышат и поймают. Однако я её уже поймал. Мне резко по хер, кто услышит.

– Я не тебя представлял, но вы с ней так похожи…с Василисой. С Ромашкой …ведёт…хочу…тебя или её. Сам не понимаю. Не молчи, а, – голос ожесточён, так его крепко сдавило.

Неземная в обход щетины, закидывает руки. Притягивает к распахнутым в податливой ласке губам. Врезаюсь как танк, сминая опухшие и влажные створки.

Верх открытого платья спускаю, даже не заметив препятствия. Без лифчика она, что ли, по приёмам шляется, но нащупав ладонью перемычку, не дозволяю себе разогнаться. Распускаю ремень. Ширинку расстёгиваю, трусы под член сбиваю.

Я ведь не железный. До крайности возбуждён.

Снова трогаю мокрый холмик. Убеждаюсь в беспрецедентном согласии. Обоюдно влипли. Стесняться и наказывать себя будем потом.

Сейчас не в масть. Рвёт напалм вожделением. Кровь закипела. Плоть горит. Из огнеупорных только наручные часы и время на них тикает.

Приподнимаю за попку. Половинки развожу. Целуясь, на новый круг заходим, вытягивая друг из друга кислород напрочь. Тактильно и на ощупь пробуем. Когда не отвлекает ничего и не фильтруется.

Но мне так хочется на дно её расширенных зрачков упасть, когда в один толчок заполняю собой и останавливаюсь. Сливаюсь с огненной магмой. Плотью плоть сжимает.

Она тугая. Тесная. Мокрая настолько, что хоть прикладывайся и пей. Ахуительная отдача. На телесном уровне – высший критерий. А у меня так только с Васей…и с Неземной теперь.

Блядь…

Пахом двигаю, провоцируя скользкое трение. Через покров на члене множественные разряды проходятся. Сантиметрами внутрь и беспощадно меня размазывает. Вставляю чаще, чем вынимаю. Вхожу на всю длину. Неземная ответно толкается, упирая ладошки для устойчивости в стенку. По звуку догадываюсь. Выдаёт тонкий всхлип на поверхность, но он скрещивается с эхом влажного шлепка.

Раз…Второй …третий…

Толчок…и…незначительный разрыв.

Тискаю грудь. С нездоровым рвением пощипывая и натягивая, сморщенные в камушек верхушки. Чаю надежду, возгласа её добиться. Трахаю, ни в чём себе, не отказывая и не сдерживая животное нутро.

Мне даже не обязательно её видеть, чтобы прочувствовать каждый вырванный выдох. Членом их выколачиваю, но то, как Неземная принимает в себя, буквально кричит, что нравится. Спазмы внутри неё разрастаются от мелкой дрожи и ласковой вибрации до импульсивных судорог. Она сочится, как выжатая губка. Сжимает вроде локально, но мать его, ощущение, что всю душу вынимает в, казалось бы, примитивном акте.

Воли нет. Про силу выдержки вообще не заикаюсь. Дохожу до края, когда кульминация не за горами, а за слепящими вспышками близится неминуемо.

В лоб колотит, что кончить в неё станет патовым событием. Совсем дурной и в башке зарядка сдохла, если ничего крамольного в этом не нахожу.

– Скажи мне своё имя…скажи, – сипло выгребаю из глотки что-то похожее на голос, но больше рычу. Она на члене сокращается, дыша с явным трудом.

Владеть её телом мало мне. В душу бы залезть – самое оно, но пока потёмки.

Под веками идёт сетка с красными вкраплениями. Оргазм затягивает будто светонепроницаемое полотно. Типа под шторами блек аут, а оно и без того ни хера не видать, но привыкнув контуры силуэта Неземной на светлой стенке разглядываю. С этим образом и приходит могущественный выброс серотонина.

Будто в чан с органической химией погружаюсь. Все, что клетками и естественно вырабатывается, но приносит сугубо удовольствие. Жажду вскрыть её таинственность. Отстраняюсь, чтобы предоставить нам обоим возможность продышаться.

Накрыло так накрыло. Сожалеть о таком, как бы ни хотелось, не сожалеется. Сошлись как две гармонии, и ничем она мне в темпераменте не уступает.

Поправляю на себе одежду. Неземная платьем шуршит. Разносит действиями сквозняк, но молча.

Шарю по откосам, нащупывая выключатель. Не беспокоит, что на внешность она мне не вкатит, совсем другое начинает волновать.

Скрип какой-то непонятный. Тихая поступь, а за ней сразу оголтелый бег по ступеням.

Вниз? Вверх?

Врубаю свет. Секунды на привыкание к яркой вспышке достаточно, чтобы опознать. Я уже один.

На полу броской меткой – алые кружевные трусики.

Вторая дверь, про которую я не сном ни духом, зияет чёрной дырой. Ариэль исчезла, оставив стойкий аромат шоколада на рецепторах.

Двигаю за ней, но оттуда, откуда мы пришли, кто-то долбится, вынося петли.

= 60 =

В голове черти носятся, снося мысли с полок, и я ни хера не понимаю. Поднимаю забытое Неземной бельё. Заталкиваю в карман. Горький осадок от нашей близости поднимается с глубин, и он чрезмерно мутный.

Путаница царит непроходимая. Мне срочно требуется гид, чтобы добраться до истин. Ромашка и Ариэль складываются как одно целое.

Сука!

Терпеть не могу ребусы, но гадать не перестаю в каком отсеке у меня пробоина и оттуда хлещет, что вполне нормально хотеть одинаково сразу двух. Пылать похожими чувствами. Блядский гарем я разводить не собираюсь. Фактически все шансы с Василисой я самолично проебал. С Ариэль хоть каком кверху, но не сложится.

Я не побегу. Она не вернётся.

Открываю дверь, натыкаясь на бледного как поганка Самойлова. Рука его под пиджаком растирает в области сердца.

– Херова мне что-то. Воды принеси и окно открой…дышать…нечем, – тянет на шее галстук, ослабляя свободный узел. Пуговицы на горловине неловко пытается расстегнуть.

Оглядевшись, получаю возможность вникнуть в обстановку. Комната предназначена для отдыха не персонала, а приглашённых гостей. Громоздкий кожаный диван. За ним столик с алкоголем, закуской по случаю и графин, надеюсь, с водой, а не водкой.

Роман Витальевич конкретно осунулся, привалившись мне на плечо. Буквально на себе дотаскиваю его нехилый вес. Усаживаю, чтобы грудная клетка не подвергалась сжатию. Рубашку до половины распускаю. Затем по просьбе стакан воды наливаю. Нюхаю, естественно, чтобы запальной стопкой не прикончить босса.

Он пьёт и руки трусит.

Набираю скорую. Наобум поставив диагноз, что Самойлов готовится к обширному инфаркту. Указываю фельдшеру со двора и к пожарному входу подъехать. Лишняя шумиха нам ни к чему.

– Алю позову, – предупреждаю его, наблюдая, как на лице проступают потёки синюшной бледности и бурые пятна.

Херова – это скромно сказано. Ему плохеет на глазах. Состояние в геометрической прогрессии ухудшается.

– Альку не надо. После её паники, только в гроб ложиться, – неуместная шутка. По внешним признакам, он уже одной ногой там, – Со мной поедешь. Если копыта отброшу, женись заместо меня на этой дуре. Так-то она дура дурой, но богатой вдовой останется. Женись Резник, чтоб моё добро инструктору по йоге не досталось, – язык заплетается, едва разбираю, какую шляпу он несёт.

– Мне только Альки твоей в коллекцию не хватало. Выкарабкивайся, Роман Витальевич, сына забабахай и не ссы, прорвёмся, – поддерживаю, как умею, высматривая в дверной проём кого-то, кто метнётся навстречу скорой.

Сам опасаюсь Самойлова без присмотра оставлять. Совесть не дремлет. Чисто по-человечески зашквар, если с ним что-то случится.

– Думаешь?

– Уверен. Сам же хвастался, что конь-огонь по молодости был. Ебашь в больничке молодильные яблоки и вперед, навстречу новым приключениям, – бросаю нарочито ровно.

– Да, ну тебя, – пытается через силу улыбку натянуть.

– Прикинь, как ты будущим внукам подгадишь. На фото будут про деда узнавать, если Алька не спалит, тогда пиздец придёт родословной. Они дедом смазливого отщепенца начнут считать, – бодрю мятежный дух, но к чертям такие провокации.

Слышу завывание сирен и выбегаю на улицу, так и не выловив девчонку на побегушках.

Кутерьма с каталками и транспортировкой, но мне отказывают ехать с ними в одной машине. Не настаиваю и на своей еду. Самойлов, ещё до того, как тронуться, отдает команду, везти его в кардиологический центр.

Поддержка семьи в критических ситуациях – самое ценное, но мне незнакомо. Караулю в приёмном покое, накачивая в себя лошадиными дозами кофе из автомата. Спать совсем не тянет, подготавливаю себя морально, как лучше преподнести Ромашке наш окончательный разрыв. Для меня самого это непростительно. Отвращения только нет.

Всё к тому шло. С первого сообщения вело, что секс между нами случится. И он случился. Смысл посыпать голову пеплом, когда с вероятностью в двести процентов я бы трахнул Неземную.

Василису предавать не хотел и портить.

Испортил и предал. Доказывал с пеной у рта, что влюбился.

Влюбился. Люблю.

Именно поэтому скрывать ничего не собираюсь. Логичный разворот. Она меня не простит. Я и сам не прощу, но не жалею. Осуждать тоже нечего и спихивать на безумие страсти. Это не пластырь, чтобы на разбитое сердце клеить.

Я, блядь, разбил. Кусок от моего отломился и испарился, оставшись в ладошках Неземной. Вторую часть Василиса крепко держит, но мудаком буду куда бо́льшим, если оставлю ей довольствоваться половиной.

Она достойна иметь всё. И права она была.

Такой, как я, ей не нужен.

В итоге никому, но это мне привычно. Выживу как-нибудь.

У медсестры справляюсь о самочувствии Самойлова. Угроза миновала. Пациент отсыпается под препаратами и просят привезти необходимые для стационара вещи. Закроют Романа Витальевича недели на две.

Уже под утро к нему в угодья наведываюсь. Аля его не спит. Взволнована и по-домашнему, без светского лоска, смотрится искренне переживающей, когда докладываю, куда её благоверный делся с приёма.

Домой являюсь к двум часам, перекусив в столовой неподалёку. Душ, внеочередная стычка с Владой. Опять посылаю её и придирки без повода далеко в анус.

В три часа дня поджидаю Василису возле Университета. И это действо по ощущениям роднится с плахой. Отрицательный баланс предположений чем наш разговор закончится.

Тачки Орловского на парковке не обнаружено. Выцепить мне его не удалось, даже проникнув в отделение. Смена была не та, что принимала нас с Ромашкой, а в списках постояльцев он не значился. Пробил через Самойлова, что к их семейке без мыла не проскочишь. Короче, отлов дятла идёт полным ходом, но пока безрезультатно. Мои возможности ограничены, пусть и нацеленности вагон с прицепом.

Машина пижона торчит на преподавательской парковке. Сам он, натягивая перчатки, кого-то выглядывает на крыльце. Прям, блядь, копытом бьет, так не терпится.

Выхожу, не потрудившись запахнуть куртку. Ветер лупит в грудь и со свистом пролетает, словно там уже сквозная дыра образовалась.

Появившуюся Ромашку хаваю глазами. Дорога она мне настолько, что готов на коленях прощение вымаливать. Это не поможет. Делом доказал, кто я такой и на что способен.

Ей не чета и не ровня. Ниже гораздо и прав ни на что не имею.

– Привет, – перехватываю её внимание, загораживая собой пижона.

Увожу из-под носа сладкую девочку, только уже свою. Щемит в груди, что она не рада. Видеть. Слышать. Как будто холодом Ромашку сковало и мне не отогреть.

Вдруг она уже с ним, и я зря сопливую драму развожу. Так бывает, что в известность тебя не ставят, когда с концами послали. Не звонила же. Не искала и походу визита не ждала.

– Зачем ты здесь? – отворачивается, как только наклоняюсь к щеке губами притронуться.

– Увидеть и поговорить. Поехали, где народу поменьше, – берусь за ладошки, но и их у меня безжалостно вырывают.

Ромашка на взводе и не моя. Отстраняется. В глаза не смотрит, утопив взгляд через моё плечо.

– Я не поеду, Макар. С тобой никуда, – чуть не слогами добивает.

– А с ним? Торопишься? Или не хочешь заставлять ждать кого-то, кто лучше. Нашла того, кто нужен? – киваю, не оборачиваясь туда, куда она вглядывается.

– Ты хотел что-то сказать. Говори, – обращает на меня взор едва ли не гневный обозначаю его. На ресницах виснут, выкатившиеся слезинки.

– Я трахался с другой. Хотел бы, чтобы она была мне безразлична, но это не так. Это не бывшая. Об этой я ничего не знаю, кроме ника в сети, – усердно сжимаю подробности.

Признаваться также больно. Как смотреть. Как впитывать нанесённые раны. Пропускать через себя, потому что я это испытывал, но увечий принесло намного меньше, чем сию гребаную секунду.