Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)
= 24 =
– Это клевета. Подтверждения и тем более опровержения не требует. Лучше спросите у тех, кто писал, что они курили перед этим, – рыхло звучу. И чувствую себя, как примороженный минтай, слишком тесно и неуютно в оковах льда.
Уму непостижимо, что Жульберт сподобился такое настрочить.
– Клевета, ни клевета – оставим разбираться суду. А вас мы завтра вызываем на допрос. Дело пока не заведено, потому что нет решения уголовное будем возбуждать или сговоритесь на компенсацию, и пострадавшие заберут заявление, что будет более выгодно, чтобы не марать репутацию, – заявляет майор, оставаясь чинно беспристрастным, – Вот повесточка и распишитесь, пожалуйста, о получении. Неявка у нас строго карается принудительным заключением, имейте в виду, – передаёт мне папку и ручку, придерживает уголок.
Трясущимися пальцами ставлю закорюку, одновременно бегая глазами и читая сухой текст со временем и датой.
Резник материализуется позади меня. Молча наблюдает за позорным процессом. Докатиться до такого представления – полнейший крах. Я не представляю, что дальше. Как объясняться с родителями. Как себе объяснить, что заключение под стражу уже не за горами.
– Надеюсь, основания у вас есть? – Макар прошибает настолько хлёстким тоном, вроде у него имеются весомые доводы оспорить. Когда даже у меня их нет. Мозг заржавел и ворочается со скрежетом.
Вот так бессовестно оболгать из-за…
Жулик же взъелся, потому что я его бортанула.
– Как основания у нас три свидетеля, которые подтверждают, что мадам Ирискина на их глазах лупила почём зря, железной палкой господина Звенихуева…извините, Трещияйцева, простите, – роняет смеющийся взгляд в листок и исправляется, – Звенияйцева, да. А потом гадкими угрозами свела в могилу его бабку, но та, вопреки призыву господа, восстала, чтобы восстановить справедливость и покарать подлую…кхмх…в данном случае проститутка звучит не так оскорбительно. Отреагировать мы обязаны, а возбуждаться или нет, зависит от ваших аргументов. Если, конечно, они имеются, и вы не хотите писать чистосердечное признание в содеянном.
– Это всё неправда, – потерянно отзываюсь, понимая, что села в такую огромную лужу. Утонуть в ней запросто, без доказательств.
Свидетели? Какие свидетели? Где они их нарыли? Подкупить, но это совсем ерунда. Жулик за копейку удавится, а здесь дача ложных показаний.
В голове мягкое тесто постепенно замешивается в тугой комок. Никакой ясности. Никакой. Ноги становятся тяжёлыми, и я не могу их сдвинуть, чтобы идти домой.
Смотрю, как удаляются серые полицейские формы, образуя два расплывчатых пятна, но их покрывает чёрным, заодно загораживая мне солнце. Резник нависает тенью, обнимая меня за спущенные плечи.
– Дай мне номер и адрес, – требовательно врезается в мои опущенные вселенским стыдом ресницы.
Хоть бы под землю провалиться. Почему-то важно, чтобы Макар не видел лютое позорище, настигшее так внезапно. Это как показать ему грязное бельё. Нижним светить намного легче и оказывается приятней чем…
– Чей? – кручу головой, отказываясь смотреть в его глаза.
Да, я боюсь в них увидеть осуждение или неприязнь. У меня непроизвольно выкатываются слёзки, а он, как нарочно, издевается, стирая жгучие капли подушечкой большого пальца.
– Жиробаса, Вась. Это же он? – киваю. Макар двигает челюстью. Яро и ожесточённо выражает мимикой всё, что не произносит вслух. Как понимаю, не подвергая мои уши атаке грязного мата, – Мужик должен объясняться с мужиком, а никак иначе.
– Объяснил уже один. А я вот последствия огребаю, – Лекса никто не упомянул, а ведь это он избил Жулика.
– Значит, плохо объяснил. Адрес говори, Ромашка. И за последствия не переживай, я ему вежливо укажу путь к свету.
Ага, я прям поверила кровожадному блеску в зрачках. Там как минимум Жулик отделается инвалидным креслом, но это не выход. Мне нужно искать мирное решение. Договариваться и…
– Нет. Вообще, не вмешивайся, это не твоё дело, – веду плечом, стряхивая руки Макара, и намечаюсь смыться в неизвестность.
Натренированность Резника, да в нужное бы русло, цены ему не было, но оттачивает приёмчик захвата на мне. Закручивает накрепко подле себя. Всасывается в мочку и запускает ладонь в карман, вытягивая оттуда телефон.
Пока я отвлекаюсь на дразнящее облизывание впадины под ушком, он моим пальцем разблокирует экран. Битва проиграна даже не начавшись. Бурлю, раздражённо не состоявшись в борьбе и потерпев поражение в стойкости. Напористые посасывания обезоруживают, на корню убивая вспыльчивость.
Томиться в его пылких ласках недопустимо, но моя розочка распускается, пуская соки и становясь нежной-нежной, против жёстких и возмутительных манер.
Сообщение на телефоне, крякнув, отзывается звоном молотка по медному тазу. Встряхиваюсь и не раз, обругав себя за податливость и ватность. Ноги каким-то чудом уже не налиты бетоном, и я могу идти. Да и поступок Жулика перестаёт казаться ужасным.
Обижаться на убогих возможно, если ты сам таков. Я не такая.
– Это кто ещё? – выставив перед моим лицом экран, Резник налегает с требованием, якобы я ему обязана отчитаться. Про личное пространство он не слышал, бесцеремонно копаясь в святая святых.
– Это…такой же, как ты, помощник, – язвлю, вчитываясь в послание от Орловского.
«Я могу все проблемы решить одним звонком, но меня нужно попросить. Надевай праздничные трусы и приходи»
Ниже прикреплён маршрут. По сноске на ссылке, какой-то отель с углублением в…Фу! Туда ходят всякие извращенцы.
Не знаю, за что хвататься первым за голову или за сердце. Как-то навалилось на меня ухажёров, но в лотереях я не учавствую. Откуда они лезут? Скажите Христа ради, как сделать отмену и вернуть себе бесполое существование.
– Не моё, говоришь дело? Как раз таки моё. Это кто? Что ему от тебя нужно? – прищурив потемневшие глаза, настораживает, поменяв позу. Отстраняет меня и, широко расставив ноги, делано небрежно что-то печатает в моём телефоне.
Сердце в судорожном припадке перестаёт стучать.
– То же что и тебе. Как видишь, добивается этого грязными способами, – кто меня дёргает за язык, не знаю, но отвечаю задолбавшись нести на себе столько груза.
– Понятно. На его сообщения не отвечай, – возвращает телефон в мой карман и скупо, без лишних эмоций прикладывается горячими губами к моей щеке. Ощущение незабываемое. Будто из меня вытекла вся кровь, а Макар лёгким касанием её возвращает и онемевшие конечности начинает обсыпать колючками. Вбросом впиваются в кожу, пощипывая тупым жжением.
– Макар, ты куда? – пережив свои недуги и лихорадки, бурно восклицаю в удаляющуюся спину Резника. До предела он напряжён. По гуляющим лопаткам делаю вывод. Они так и стремятся порвать куртку на широких плечах, кажущуюся тесной и не вмещающей его габариты.
– Трусы праздничные искать, чтобы потом эту тварь на них подвесить, – подмигнув мне, грузится в салон, почти сразу же взревев движком.
Сначала думаю: что это было?
Потом думаю: что теперь будет?
= 25 =
Посланное сообщение Лексу от Макара читаю, уже войдя в квартиру и рухнув в измождении на кровать.
«Я приеду. Открой бутылку шампанского и приготовь бокалы».
Я бы сроду не додумалась предложить выпить перед…Да и после тоже.
Телефон дёргается в конвульсиях уведомлений ещё около часа. Смотрю и ужасаюсь. Моё мировоззрение не восстановится и не вернётся к прежнему состоянию. Убеждаюсь на миллион процентов, что с головой у него беда бедовая. Орловский обесчестил меня отвратительно пошлыми фотографиями.
На первой он готовится к встрече. Принимает душ, щёлкая кадр в отражении душевой кабины. Прокаченные ягодицы и сведённые лопатки, когда он, упираясь в стену, держит одну руку в области паха.
Самая безобидная фотография, если упустить приписку.
«Мысленно дрочу на твои сиськи».
Вторым приходит не фото, а минутный рилс. Лекс вываливает громадный стояк. Обжимает его ладонью и сокращает пресс, хрипя, как ему не терпится выдрать охреневшую паучиху.
Дурак слаборазвитый!
Перехожу к третьему снимку, прикрыв один глаз, чтобы как можно меньше травмировать психику.
Орловский наставляет на экран багровую головку члена со стекающей каплей. Добавив подпись: «Лизни меня»
Завершает присланный им комикс, пузатый фужер на треть, заполненный семенем и, в довершение, подмигивающий стикер, а под ним строка.
«Сойдёт вместо шампусика? Сорт отборный. Двадцать четыре года выдержки»
Если бы он держал свои жидкости при себе. Но ему не только дурь и моча в голову долбит.
Козлина, блин.
Как я могла не заметить, что он конченый придурок? Эго его вонючее размером с материк.
Скот. Хам и быдло озабоченное.
После бомбардирующих мерзостей, отбитый поклонник оставляет мой телефон в покое. Не нагревает звонками и перестаёт появляться во всех мессенджерах. Конечно, я слежу и ношусь по дому до самого вечера, будто кошка, которой прищемили хвост.
Иринка предлагает меня связать. Папа – накатить мне стопку ликёра с валерьянкой. И только мама с беспокойством спрашивает, что со мной происходит. Есть у меня одна традиция, когда происходит непонятное, замыкаться в себе и ни с кем не делиться. Запечатываю рот на семь замков, отмахиваясь от родителей и сестры сложностями в учёбе.
Макар хоть бы позвонил. Я не могу. У меня нет его номера. Он делал как-то дозвон, но я его с психа удалила, так и не внеся в список контактов. Грызу себя и локти сожалея.
Звонок с незнакомого номера принимаю без раздумий.
– Спустись, Ромашка. Я у твоего дома, а ты забыла свой пакет, – не дав ничего вставить, отключается.
В зобу дыхание спёрло – это про меня.
Накидываю на трикотажное платье пушистый кардиган, не задерживая время дополнительным утеплением. Прямиком в домашних тапках выскакиваю на улицу, мигом поняв, что погорячилась с одеванием. Ветер поднялся такой, что сбивает с ног. Дождь со снегом хлещет со всех сторон.
Мелкая и противная морось облепляет лицо, пока несусь к припаркованному напротив подъезда джипу. Придерживаю кофту-разлетайку на груди. Ураган так и норовит её с меня содрать.
Во всей этой промозглой канители воспринимаю за благодать стремительно закружившие меня в вальсе объятия Макара.
Я отрываюсь от земли. Его влажная, колючая щетина царапает настывшую щеку. Прогретый салон машины на контрасте кажется уютной комнатой с камином.
Усадив меня на заднее, сам Резник остаётся снаружи. Смахивает с невероятных, классных плеч куртку и кидает спереди.
Утыкаюсь взглядом в потеющее стекло. Дождик змейками падает книзу и Макар перед тем, как сесть ко мне, мелькает букетом крупноголовых ромашек.
– Это тебе, – заполняя собой крохотное пространство, кладёт мне на колени букет.
Безумно красивый. Букет и Макар с тенями, наделяя его лицо едва ли не тёмной романтикой. Мне очень нравится. Девочка внутри пищит от восторга и хлопает в ладоши. Я огорошено никак не приструню натуральный звездопад в солнечном сплетении.
Прочищаю горло. Порхаю ресницами, возюкая между пальцев хрупкие стебельки.
– Спасибо и не надо было, – прячусь в лепестках и отгораживаюсь, опасаясь выдать, с каким размахом меня торкнуло. Сумятица, будто терпкое вино ударяет в голову и кружит её умопомрачительной неловкостью и восхищением. Я такая дурында становлюсь. Язык должно быть заплетается, – Что ум-м-м… с Лексом и…Жулик как? – топлю нос в цветах, потому что Макар смущает неимоверно, разглядывая меня как лакомый кусочек десерта.
– Про первого можешь забыть. Второй уже забрал свою мазню, – пальцы ложатся на коленку и рисуют кружки. Будоражат легонечко, а вот сдвиг подола явный.
– Так быстро? – одёргиваю платье пониже свободной рукой.
– Да. Забрал быстрее, чем писал, – отняв у меня букет, перекладывает его на водительское кресло. До следующих от меня возмущений, Макар затягивает себя на колени. Кусает подбородок. Резво так и безошибочно его ладони оказываются под моей попой, – Об этом всем мне говорить неинтересно.
– Макар, – где начинаю, там и торможу. Вякнув строгой интонацией его имя, задыхаюсь от наглости.
Он в гармошку собирает платье. Пока я кручусь, в попытках ему помешать, свободного кроя тряпка уже снята. Прикрываю грудь, получая в поясницу огненные вспышки.
– Красивая принцесса. Как тебя такую не раздеть? М?
Недоумеваю зачем он меня об этом спрашивает, если раздел…почти. Спортивным лифчиком без поролона мало что скроешь. На мизерные трусики вовсе не надеюсь. Грубая ширинка впивается в промежность, как будто на мне совсем ничего нет. Интимные складочки трутся о шершавый рельеф и воспаляются, становясь дико раздражительными, на любое движение его бёдер. А он же спецом меня на себе покачивает поступательно и, казалось бы, ненавязчиво. Результат аховый, оховый и возмутительно возбуждающий.
Мама моя…дорогая…не в курсе, к какому бесцеремонному типу в лапы я попала.
Он плотоядный. Он хищник.
Поедает глазами моё тело от и до.
– Мы здесь не будем…ничем таким заниматься, – в подтверждение своих слов. Твёрдо вытягиваю обе руки и отталкиваю. Какое-никакое, но препятствие от его поползновений.
Да. Умно. Вот только грудь теперь напротив его глаз.
И он уставился туда.
Сглатывает, гоняя острый кадык вдоль горла. Таращится так, словно руки помыл и присел за стол. Ждёт еду и, очевидно, трапеза его ожидает вкусная. Судя по языку, медленно скользящему между губ.
– А где будем…заниматься? Не отвечай, а слушай. Я пока только трогаю. Ты кончаешь. Желательно раз, но постарайся два. Я хочу три. Потом кончаю я. Соски или лобок, значения не имеет. Это как масть пойдёт, Ромашка. Дальше я провожаю тебя до квартиры. Ты целуешь меня вся такая затраханная и довольная. Потом ложишься в кроватку и засыпаешь, не напрягаясь о всякой хуйне. Договорились?
– Нет. Ты отпускаешь, а я ухожу и…
– Кто ж тебя отпустит нетраханой, радость моя, – заверяет густо -хриплым тоном. Терпения у него не много. И…оно при мне сдулось, пуская по салону влажный пар.
Божечки!
Пора открыть окна и проветрить.
Пора уносить ноги, но я не шевелюсь, пропуская через себя ток, искрящие вспышки передаются от его нарочито небрежных поглаживаний. Внешне по бедру. Описывает круг, оттягивая край трусиков. Отдаюсь с полным погружением в эту сумасшедшую стихию. Перестаю соображать, растворяясь в его голосе, как в приторной, липкой патоке…
Макар что-то вынимает из кармана.
– Хочу видеть это на тебе, когда будешь сверху, – высыпав из пакетика золотую цепочку. Ей-богу, будто прошаренный гипнотизёр, вводит в транс, раскачивая кулон-каплю передо мной. В полумраке не совсем понятно, что за камень. Может, зелёный, а может бирюза, – Пиздец меня ведёт, как представлю тебя на члене, – обстановочка критично разогревается. Воронка закручивается и крутит меня.
Макар расцепляет замочек и вешает мне на шею этот драгоценный хомут. Убрав все придирки меня, впечатляет подарок, но я его не приму.
Я не продаюсь!
Я…
Слишком рьяно бросаюсь освобождаться. Смена энергетической массы рубит не в мою пользу. Всего один рывок и я уже под Резником лежу. Ноги раздвинуты им же и под него. Мгновенно вбивается умопомрачительным поцелуем. Крепость мужского тела, выносит помешательство на поверхность.
Очень незапланированно. Очень порочно под ним лежать.
Похоже, я упустила момент, когда должна была вопить – Хватит!
= 26 =
Закидайте меня камнями кто пожелает, но сопротивление булькнуло камнем в бездонный колодец похоти. Оправдываю себя тем, что никак не провоцировала, не совращала Макара и успокаиваюсь.
Издаю непонятные звуки, отвечая на глубокий поцелуй. Сжимаю кулаки, первоначально намереваясь молотить его по спине и дальше уже ничего от меня, не зависит. Его язык врезается в рот.
Это…Это…проникновение с сотней прилагательных.
Влажный. Упругий. Бойкий.
Задевает мой не то чтобы играясь. Заманивает, чтобы втянуть и пососать.
Расправляю ладошки, не замечая, КАК они перемещаются ниже…ниже…ниже поясницы. Под ремнём и даже под резинкой его трусов. Про то, что царапаю ногтями, накаченные в камень, ягодицы Резника, смутно как-то догадываюсь.
Он запредельно сексуально съезжает по горлу. Прикусывает ключицу и всего одним пальцем справляется с лифчиком. Дёргает под грудь, и от этого она поднимается. Тыкаясь в его ладони остроконечными сосками.
Обвал сознательности и трезвого ума. Я в ауте. А Макар надо мной нависает, хотя удобств и манёвренности маловато. Салон вместительный, но не для этого.
Остановить?
Как остановить бульдозер, который тебя уже смял и раскатал своим весом?
Вот и я понятия не имею.
Творю бездумные и безумные вещи под влиянием поражающего выброса гормонов.
Макара можно смело назначить моим гормональным сбоем. Обычно я себя так расковано не веду. Обычно я себе не позволяю всякие шалости. И ему как будто не должна. Если только из любопытства, но такое оправдание – курам на смех. Значит, я не буду оправдываться и закончим.
Меня то ли расплющивает, то ли повсеместно трясёт. С ягодиц Резника переключаюсь на твердокаменный пресс. Скребу невменяемо плотную, обожжённую пороком кожу.
Маникюр у слишком меня короткий, чтобы нанести глубокие рассечки, но мышцы перекатываются под пальцами, а его вздохи утяжеляются, падая на чувствительные соски каплями расплавленного воска.
Верхушки сбиваются в твёрдые комки. Вроде…ммм…от испуга перед накрывающим их с жадностью голодным ртом. Поглощает. Стискивает зубами, вызывая томительное жжение.
Прилив жара по ложбинке, будто по руслу стекает в низ живота. Затапливает треугольник между ног и там всё страшно ноет. Больше неосознанно подкидываю бёдра, втираясь промежностью в бугор. Упор на складки. Их раздавливает грубой тканью ширинки.
Давит, и я со стоном выгибаюсь.
– Ещё, Ромашка, постони ещё, – Макар не просит. Командует, выдувая на облизанный и покусанный сосок, что-то горячее. Снова бьёт языком, обхватив полушария и приподняв. Будто они и так недостаточно торчат.
Боже!
Пискнув, толкаюсь грудью к его губам, затем и в пах впечатываюсь, ощущая, насколько мокрая и, скорее всего, оставлю на штанах Макара свою смазку.
Боже! Боже!
Он напирает. Обсасывает сверху, рассыпая на плоти пузырчатые мурашки. Сама от себя в шоке, с какой настойчивостью срываю с Макара футболку. Хлипкая пульсация в промежности идёт по нарастающей. Я завелась…загорелась. Срочно тушить.
– Макар…там…потрогай…меня, – прыгая на воздушных ямах и теряя голос, выпрашиваю вот такое бесстыдство.
Ведь не было так. Не было! А на Резника с его бесцеремонной дерзостью есть.
И реакция есть. И дрожание всех повёрнутых клеточек. И есть ощущение, что впивается ненасытно в грудь, пожирая её и меня в придачу. Под грудью.
Заходит на вираж долгих. Затянутых. Скользких. Влажных. Даже ни поцелуев, нет. Мучительно сладких терзаний. Ожогами кружит возле пупка.
Отодвигает трусики. Разводит мне колени. Левую стопу приходится поставить на выпирающий подлокотник. Правую вдавливаю в сиденье. Всё-таки пристыдившись и сведя ноги.
Освещение тусклое, но мне хорошо видны раздутые крылья носа Резника. Как лоснится кожа, облепившая нереально выпуклые горы мускулов на великолепно-фактурном торсе.
Они реальные и не раздутые, но выглядят совершенно идеально. Подсушены ровно в пропорциях, чтобы выделять косые и дельты. Бицепсы прорисовывать с точностью талантливого скульптора.
Рассмотрев тёмные татушки, сглатываю скопившуюся слюну. Его природа лепила с безграничной любовью к искусству созидания. Это почти трезвая оценка.
Нетрезвая в том – Мне страшно повезло.
Страшно, потому что я вдруг понимаю, что хочу и кого хочу. В чём повезло, я объяснять не буду.
Макар с секунду и, не менее чем я, заторможенно, но более жарко изучает, уткнувшись глазами в треугольник. Мягко и настойчиво разводит колени, будто в Питере мосты. Широко. Очень широко. Прям себе в угоду и на обозрение выставляет мои секретные складочки. Ко всему я нахожусь в положении, когда ноги полусогнуты.
Подцепив мои насквозь мокрые трусики, просто одним движением избавляет от преград. Он до странного быстро рвутся. Качество наверно плохое или плохая я, с лёгкостью освобождаясь от всего.
Развратно и офигенно. Если не вдумываться о происходящем.
– На тебя только смотреть и кончить можно. Везде красивая…везде, – с жутким напряжением в голосе, – Ромашка, блядь, – грубо и в чём-то грязно ругается, щедро отсыпая комплименты.
– Макар…поласкай меня…только нежно, – я за свои слова не отвечаю, натурально молебным голосом произношу, а под конец задыхаюсь. Голова как не моя, а забитая чьими-то откровенными фантазиями.
Вскинув прямой взгляд из-под бровей, Макар рвано кивает, выразив согласие. Берётся за пряжку на ремне. Кусая губы и затаивая дыхание, стараюсь не особо пялиться. На расстёгнутую молнию. На трусы, промелькнувшие белым бликом. Но на выпрыгнувшем члене, раскрываю глаза насколько это возможно.
Дрогнувшее тело, всхлипывает. Я давлюсь слюной, не успевая её вовремя сглотнуть. Застрявший в лёгких воздух вырывается со свистом.
Макар же…Всё-таки хочет меня здесь?
