Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
= 65 =
Опережаю Неземную с запросом. Ей я ничего не должен. Хотела она меня, однозначно. Стонала бесподобно. Мокрой была и обоюдно нас похоть завертела. Ни к чему обиженную из себя строить.
Понимала, с кем трахается.
Знала. Не отказалась. Не возмутилась. С любовью и жадностью мой член принимала. У меня хватило смелости принять, а Ариэль в кусты.
Найди, блядь, меня. Исполни.
У меня примитивное требование. Встретиться.
Нептун:
«Почему сбежала? Почему не сказала кто ты? Сначала ответь на мои вопросы, потом выдвигай свои условия».
Ариэль:
«Я тебя видела. Я знаю, кто ты. Какой…тоже знаю. Можно подумать, интерес останется, если исчезнет загадка. Я тебя уверяю, в обычной жизни во мне нет никаких тайн. Таких, как ты, цепляет эффект новизны. Не больше».
Прямые объяснения своего бегства Неземная зажёвывает. Мне мало её эмоций в тексте и с перебором моих. Единолично продолжаю удерживать ветвь каннского фестиваля, где, блядь, показывают артхаус и нихуя дельного.
Нептун:
«Я тебя не видел. Вводных данных немного. Сама выдвигаешь секс на первый план. Отказываешься встречаться и узнавать тебя разную, стать ближе, чем мученики по переписке. Нам хорошо было вместе».
Нептун:
«Я не видел твоё лицо, но знаю тебя лучше, чем ты сама».
Нептун:
«Готов спорить на что угодно. Ты не использовала игрушки, не получила удовольствия и не испытала оргазм, читая сообщения. Не трогала себя пальцами. Читала без понятия, как этого добиться вживую. Возбуждалась, но разрядки не получила, как и я. Тому, кто с тобой в реале, никогда не признаёшься, а меня на части рвёт, что первый твой оргазм не мне принадлежал. И поцелуй и ты. Ты технически им воспользовалась, но думала обо мне. Я уверен, как бы ты ни отнекивалась. И не лечи про секс, потому что я о нём знаю всё и даже больше. Ты спонтанно и с первым встречным не кончишь. Должна хотеть. Должна расслабиться. Должна, на подсознательном уровне, полностью довериться и настроиться под того, с кем трахаешься».
Нарочно метки с одолжениями пихаю. Акцентирую свои не догадки, а железную уверенность. Неземная врёт мне. Себе не признаётся, что мы совпали без неровностей.
Ариэль:
«У тебя девушка есть. Ты не задумался, как ей будет больно. Как она будет себя чувствовать, словно её променяли и предали».
Нептун:
«А ты? Ты задумалась, когда нас понесло? Девушки у меня больше нет. Мы расстались. Не из-за тебя, а ради неё. Василиса ранимая, чистая, чувственная, умная…До бесконечности могу продолжать. Таких у меня не было и никогда не будет. Сейчас понимаю, что дышать на неё боялся, чтобы не испугать и не сломать нечаянно. Защитить важно, а от себя…я не смог. Потому что до хуя скопилось непонятного. В прошлом меня так же предали, как и я её, но это уже извращение чувств. Я вам обеим никогда не предложу тройничок обыграть, но я, сука, его хочу. Хуже, чем ты сейчас вообразишь. Ты и она, вы как одна, только ты, как будто я в сокровенные мысли своей Ромашки попал. Как будто она дневник ведёт и скидывает почитать. Понимаю, какой бред сейчас выплеснул, но ты хотела откровений – получи».
В принципе, я и Василисе признаться, не обламываюсь, но с Неземной нет преследующего чувства, что по минному полю брожу и ужесточаю над собой контроль.
И это хуёво.
Ариэль:
«Мне нечего ответить. Твои откровения как пресс. Я тоже рассталась со своим. Рассталась из-за тебя, потому что нельзя иметь сразу двух!»
Иметь нельзя. Хотеть можно. Ромашка с космической неделимы.
Нептун:
«Повторю тебе ещё раз. Я не выбираю между вами. Мне или всё, или никак. Большего мне светит. На меньшее не соглашусь, потому что придётся врать. Хочешь о чём-то попросить – проси лично. Чтобы я видел твои глаза. Видел, какие эмоции посещают, а не эта хрень вслепую, которую ты пытаешься навязать. Сказать почему?»
Ариэль:
«Потому что мы не встретимся. Сейчас. Сказать почему?»
Нептун:
«Скажи».
Ариэль:
«Мне не нужны пустые отношения. В них только тратишь себя, а взамен…Я не хочу. Мы встретимся тогда, когда я буду уверена, что у нас с тобой навсегда».
Нептун:
«Навсегда что?»
Ариэль:
«Навсегда не в тупик. Можешь расценить как ультиматум. Да, я ставлю тебе условия. Поговори с сестрой, ты ей нужен. Или я больше не отвечу на сообщения».
По сердцу даёт хлопок петард. Неземная пользуется запрещённым приёмом. Набирает темп. Бьёт сильнее. Заряжает под дых буквально до отключки.
Не ожидаю такой просьбы. Проёб. Прикрыться нечем. Аргументировать…Отбить.
Чем и как?
Если она находит мягкие ткани и их натягивает. Потому что глубоко и за живое.
Нептун:
«Сестра не говорит по-русски. И не поймёт. И я не пойму, потому что не говорю по-английски».
Ариэль:
«Это отговорки. Тебе нелегко и не осуждаю. Напиши, что хочешь ей сказать. Я переведу, а ты выучишь и скажешь, иначе пропасть между нами, станет непреодолимой».
Нептун:
«Сколько сейчас?»
Ариэль:
«Сколько что?»
Нептун:
«Сколько до тебя шагов, прыжков, слоёв атмосферы, световых лет? Чем измеряют близость? Чем измеряешь её ты?»
Ариэль:
«Ближе, чем вчера, но дальше, чем две недели назад. А ты чем измеряешь?»
Нептун:
«Секундами до прикосновения. Часами секса. И тем, что захочу остаться с тобой надолго после. Ты меня любишь?»
Ариэль:
«Поэтому пишу и не тороплюсь расстаться. А ты меня?»
Нептун:
«Скажу, когда буду смотреть в глаза и обожать твоё тело, а не трахать».
Ариэль:
«Моё условие. Ты его выполнишь?»
Нептун:
«Я подумаю»
Нептун:
«Впереди у нас вся ночь. Не теряйся, Неземная, и не выходи из чата. Ты мне нужна в качестве группы поддержки».
Ариэль:
«Я здесь. Кидай черновики, сама выберу важное)».
Первая улыбка от неё в диалоге. Запаренный мозг пыжится подобрать слова для Лили, но пока строчу не ей, волен отпустить себя и изливать душу до сухого остатка.
= 66 =
Встречаю хмурое утро и опять, по наезженному маршруту, оказываюсь у дома Ромашки. Лекции у неё начнутся в десять. Сверяю расписание, которое заснял.
Выйдет минут через семь.
Припарковавшись возле подъезда, разворачиваю колесо байка поперёк для устойчивости. Снимаю шлем и вешаю на руль.
Вполне вероятно, я слишком наглею, нахватавшись с неба несуществующих звёзд. Повод поздороваться высосан из пальца.
А как устоять, когда мне и голос Ромашки – уже кайф по венам. Поддаться неизбежному проще, чем ломиться через сопротивление. Но когда меня это пугало или останавливало?
Вот именно, никогда.
Мы разошлись. Исправлению содеянное не подлежит.
Оправдываться совсем не моё.
Я не готов принять, что, между нами, всё рассы́палось и покрылось пылью. Удостовериться, всё ли у Василисы относительно нормально.
По сути, отмазка.
По правде, мне до кислородного голодания нужно подышать с ней одним воздухом.
Хотя бы так…
Хотя бы через прослойку.
Лелея безумные надежды, наблюдаю феерический выход цветочной феи из подъезда.
Ступенька. Шаг. Ступенька.
На Ромашке свободное бежевое пальто. Полы разлетаются при ходьбе, и коленки, обтянутые плотным нейлоном, видятся верхом поражающей сексуальности.
Внаглую Ромашку досматриваю, потому что оторваться Не-воз-мож-но!
На шее объёмный шарф. Он и голову покрывает. Василиса держит очки, стряхивая с них невидимую соринку, затем надевает. И…
Видит меня.
Спотыкается, очевидно, от неожиданности. Не успев сгруппироваться, выставляет ладони.
Я быстрее очухиваюсь и ловлю.
Ловлю не только её. Ловлю крупнокалиберный выстрел в сплетение сердечных мышц от её робкого, из-под ресниц пущенного взгляда.
– Макар…– сорванным шёпотом.
– Привет, – перехваченными связками травлю, как будто их обожгло тем самым сладким.
Сладким выдохом мне в лицо опаляет. Переплавило и…
Целую.
Неудержимо тащит, едва вторгаюсь языком в податливый и нежный рот. Распирает буйно, когда сливаюсь в неразделимую спайку с губами не будто и не якобы, а натурально шелковые. Влага горячая расплывается на рецепторах, как забористый раскалённый сахарный сироп. Ниже по груди идёт обвал. То ли камни, то ли угли, то ли внутренние органы самоубились от восторга и падают скопом.
Своего ничего не ощущаю.
Ромашка не шевелит губами. Я не особо двигаю. Замедленно обсасываю и втираюсь в её ротик. Она шлифует ладошками мою щетину в том же заторможенном состоянии.
Наверно ступор вызываю, прижав к себе излишне крепко. На пояснице пятерню размещаю. Затылок обволакиваю всеми пятью на ладони. Проникновение в личное пространство, конечно, обескураживает. Проникновение со взломом.
Обведя языком дугу по нижней и отчего-то выпяченной губке, размораживаю Ромашку. Она всем телом трепыхается, оживая и предоставляя больше доступа к себе.
За растерянностью следует отдача. Температурная шкала мгновенно к сотке подлетает.
И цепляется маленькая за меня, выстаивая ненадёжно. А я её держу с щемящим чувством, что ускользнёт и отпускать придётся, но пока…
Нацеловаться бы с Ромашкой на двести лет вперёд. Чтобы памяти хватило её невыносимо вкусных губ.
Не хватит. Даже если сутками сосаться.
До знобящейся россыпи на коже. До стёртых. Припухших. Влажных. Блестящих. До искусанных. Потрескавшихся. Обветренных.
Чтобы болело и напоминало, как это ахуенно. Непередаваемо. Горячо. С томным подтекстом. С выраженным погружением. Обязательно вдребезги и рычать хочется.
Терзаю её без остановок. Смажу, замешкаюсь и упорхнёт.
А мне не хватит. Мне мало.
Себя тоже терзаю. Заблаговременно морю голодом, потому что кроме краденого поцелуя более существенного не перепадёт.
– Маленькая моя, – не отрываясь от Васиных губ, в них же и хриплю.
Барьер. Стена. Сотрясение. Лобешник в смятку.
Ромашка в себя приходит. Трезвеет и вспоминает, что обязана сопротивляться.
Механика в разъеб. Каркас расшатан. Туловище не подчиняется, и самоконтроль, как металлом списывается в утиль.
Как конченный беспредельщик, несмотря на активные ужимки, вырваться Василисе не позволяю.
– Ты зачем…ты зачем…зачем ты здесь? – запыхавшись и розовея после инцидента, выглядит, словно её ураганом в бермудские дебри занесло.
Можно не пугаться. Она там не одна. У нашего притяжения нет конфликта, есть прения, и их специфика не обозначена.
Мне её нельзя. Совсем никак.
Напоминать себе бесполезно, хоть тресни в рёбрах.
Перевожу ладони на гибкую талию. Глазами пожираю переполох на её личике.
– Хотел увидеть. Как ты? – перенимаю Васины ладошки, которые она для сохранения оптимальной дистанции, выставляет мне в грудь.
Нагребает в кулачки свитер под курткой. Она опять без перчаток и пальцы опять холодные. Растираю своими. Дышу на них. В центр ладони беспрестанно тычусь губами.
Сегодня ко всему прочему ветрено. Сквозняк гуляет между зданий.
– До твоего появления было хорошо, – не исключено, что швыряет в меня шпильку в отместку за суету.
Я навел, я и получаю укол шпаги. Но ведь не скрещиваю. Спорить не собираюсь. Да, и как-то Василису тревожить в планах не числится.
Жду, что ли, от неё чего-то. Удивительно, но жду.
Зелёный свет. Сигнал красной ракеты. Можно не в небо выпускать. Можно стрелять мне прямо в висок. Пульс частит и рвёт захудалые вены, как струны. Короче, пальни она мне ракетой в голову, ощущения незначительно поменяются.
– Ммм, хорошо, но скучно, – размышляю больше вслух, борзея сверх меры.
Мощу задницу на байк. Ромашку затаскиваю между ног, при этом дотошно глодаю ртом прозрачную тонкую кожицу на её запястьях. Всё это время она пропаливает на мне ожоги взглядом.
– Макар, так нельзя делать, как ты делаешь.
– Нельзя, – соглашаюсь, – Интеллект у меня, увы, не искусственный. Сердце тоже живое, и оно тебя любит. Бесповоротно, Ромашка, по классике. Я вас любил. Любовь ещё, возможно, что просто боль, сверлит мои мозги. Всё разлетелось к чёрту на куски. Я застрелиться пробовал, но сложно с оружием, – цитирую ей Бродского по памяти. Отложилось из однажды и случайно прочитанного, сейчас всплыло.
– Подлец бесчувственный! Совсем не понимаешь, что ты меня наизнанку выкручиваешь, когда рядом…когда целуешь…да, блин, когда смотришь вот так у меня сердце не на месте. Оно вылетает! – давится обиженной страстью.
Виснет Ромашка с полураскрытыми и нацелованными губками, подбирая, как ещё меня обозвать.
Не старайся, я и так в курсе, что первостатейный мудак.
– И ты меня кромсаешь, когда тебя нет рядом.
– Ты сам виноват!
– Знаю, Вась, и ты вправе мне за это по роже двинуть, – упираюсь носом в румяную щёчку, – Я с Лилей разговаривал. Подал заявление на развод, через месяц освобожусь от штампа. Скорее всего, уйду из Импульса, но пока не решил. Уехать или здесь остаться, – не уточняю, что с сестрой до утра голосовыми обменивались через посредника.
Неземная переводила и тоже не спала. Про то, чем я себе душу выматывал, Лиля не помнит. Зато будто вчера ей в память врезалось, как я шалаши из тряпок на раздолбанной кровати строил для неё. Вырезал из бумаги трафареты. Показывал мультики из старой книжки сказок. Ламповый телек материны собутыльники грохнули. Книжку я из магазина стащил, по картинкам в ней выводил контуры и фонариком подсвечивал. Читать уже позже в детском доме научили. Но это было не суть важно. Важнее было мат переорать и опездюлиться. Лилю крики пугали, а меня мать и все, кому ни попадя лупили, чтобы не мешал и вёл себя тихо.
– Что Лиля сказала? – взгляд у Ромашки прояснивается. Чисто зелёным и тёплым становится.
Млею от её ладошек на своей шее. Прикладываюсь лбом ко лбу.
– К себе зовёт. Хочет с родителями познакомить, – зализываю волшебный ротик, собираю судорожное дыхание и затаскиваю в себя, – Я не прошу меня простить. Такое не прощают, по себе знаю. Принять тоже не предлагаю. Потерпи немножко и отпущу, – вся моя эмоция уходит в попытку от Ромашки руки отнять.
– А что у вас с той, – с вызовом, но запинается и откашливается. Я ослабляю хватку.
– Мы переписываемся. А у тебя с преподом? – с нажимом, будто псих какой-то.
– Артём предложил поехать с ним на конференцию в Москву. Я согласилась и поеду. Остановлюсь у Офелии с Амином.
– Когда?
– Через два дня. Он мне вчера билеты отдал. Я пошла, Макар, иначе на маршрутку опоздаю
– Вариант подвезти тебя, мы не рассматриваем? – показательно стаскиваю с вытянутой кисти скромную фенечку и надеваю ниже браслета, который мне Ромашка подарила. Его я не снимаю, но как якорь и заземление – штука нерабочая. Магия от Неземной обходит обереги и руны.
На самом деле, такое всё это дерьмо. Неудобное, беспокойное, если не сказать хуже.
– Нет, – Вася выставляет указательный палец, не менее демонстративно мне запрещая падать ей на хвост, – Зачем тебе мой браслет?
– Присушу, чтобы от препода тебя тошнило, но вероятнее, подстерегу его в тёмном закутке и проведу рукопашный ликбез, – грозно выколачиваю. Ревность грудину полосует, куда мне с ней бодаться. Злая она тётка и безжалостная.
– Какой же ты…ни себе ни людям покоя нет. Артёма не смей трогать! – разъярённая Ромашка до чёртиков и одуряюще красивая. Думает, угрожаю для укрепления навыков самца. Но так-то ошибается. Я её перед фактом ставлю. Пока не свершившимся, а дальше не загадываю.
– Пока, маленькая. Очень люблю тебя, – с признанием торпеду в ней заряжаю.
Разворачивается и почти бегом уносится от меня и всего, что ей нервы треплет.
Дышу натужно и жопу держу там, где примостил, чтобы не рвануть газ следом. Закинуть перед собой на седло Ромашку и галопом увезти на дачу. Грубо – нежно вытрахать её обиды, наобещать горы бриллиантов. И я сам буду весь сиять, как алмаз, зализывая между её ножек свою вину, сколько потребуется.
Не способ, ведь. Было бы слишком просто…Понимаю.
Вынимаю из кармана телефон. Палец на сенсор. Глазами в экран.
Неземная, не в пример Василисе, сучка – дразнилка. Сучкой ласково обзываю. Провокаторшей уже сугубо в раздражении травлю.
Самое оно начинать мне фотки слать. Да, блять, на крючке я, глубже, чем в горло продет, можно не подстраховываться.
Под фильтрами, которые она зачем-то наложила на исходник, обнажённое бедро. Соблазнительно выставила. Зубами бы впился, будь она в пределах досягаемости. По лёгким сразу пар с гвоздями обдаёт. В паху тяжесть нагнетается, дополнительно к той, которая после Ромашки не рассосалась. Цветы какие-то гроздьями нарисованы вдоль до самой попы, но точно не татушка. Трусики она приподняла, а вязаная кофта прикрывает лобок. Совсем не порно и совсем не грязное. Весь перец в том, что продолжение картинки мне приходится домысливать.
За баррикадой пустого взгляда Василиса. Её формы дорисовываю в воображении.
Ариэль: «Ты мне сегодня приснился».
Нептун: «Мы были одеты?»
Ариэль: «Нет. Ты рисовал на мне пальцами что-то похожее».
Нептун: «Рисовал только там и только пальцами?»
Ариэль: «Хорошего тебе дня. Постарайся сегодня не влюбиться в третью. К Ромашке я не ревную».
Свихнуться легче, чем вынести на себе осаду. Благодаря свежему воздуху мозги не расплываются в кашу. Не то чтобы полагался на успехи соскочить или напраслину нагружал, что по Неземной и Ромашке остынет мой пламенный мотор содрогаться.
Страдать и сохнуть по зазнобам можно вечно, но не отменяет вклада в социальные проекты.
Мавзичи будь они не ладны.
Игорь на мои звонки не ответит и состыковаться не рискнёт. Я же ему паяльник помял. Включит баранью упёртость, недослушав предложения. Побежит жаловаться Филипу, а вот он мигом расшифрует послание.
Влада, блять, на всё способна и мне её привлекать, крайне не хочется. Но так логичней. Короче и быстрей со всем разделаться.
Резину тянет только тот, кому рвать не по силам.
Добираюсь до квартиры, а в ней откровенный свинарник. Жиличка даже не потрудилась коробки из-под жратвы выкинуть или в пакет убрать.
Притом что бригада ремонтников пол за собой подметает, а ей нормально через кучи перешагивать и не замечать бардака.
Нахожу бывшую на кухне. В мойке битком навалено посуды. Она на широком подоконнике соорудила себе лежанку и кривляется в камеру телефона.
– Позвони Игорю. Пригласи его на свидание, – заявляю с порога. Принюхиваюсь, пытаясь определить, чем, блядь, воняет испорченным.
Прокисшие роллы раскиданы под столом. Квартира моя, а такими темпами мыши заведутся и тараканы. Достаю два необъятных мусорных пакета и без разбора, перепачканную в говно, утварь, забрасываю в мешки.
– Зачем мне ему звонить? Что говорить? – глазами хлопает.
– Говорить с ним буду я. Ты всего-то выманишь на встречу. За это оплачу гостиницу.
– Номер я сама выберу, – деловито так взбадривается.
Мечты…не сбываются. Назад я её не привезу, а поселю в дешёвой гостинице.
Пощебетав с полминуты в трубку, Влада договаривается на вечер. Указываю забегаловку на выезде из города.
Сборы растягиваются на три с лишним часа. Я успеваю квартиру привести в состояние «не стрёмно перекантоваться».
– А мне нужно будет спать с Игорем? – подкрашивая губы, Влада не особо огорчена, даже если так.
Крутится перед зеркалом, выпрашивая комплимент. Но дожигаю остатки терпения. Марианская впадина помельче дыры, возникшей из-за трений между мной и Мавзичем. Вынужден положиться на умственные способности бывшей.
Крах. Провал. Как ни настраивай себя позитивно, но…ля…Влада.
– Нет. Ты приманка, – удивляю себя спокойным тоном.
– Игорь предлагал мне с ним бежать. Он от меня без ума, но я ему так на всякий случай глазки строила. А когда Филипа закроют, Игорю все деньги достанутся?
Кто-нибудь видел, как у тёлок в зрачках пролетают крупные купюры? Влада переминается, потом выдаёт, что это платье не подходит. И я голову даю на отсечение, что чувствую себя как сутенёр, подкладывая бывшую ради добычи компромата.
= 67 =
Мы с Тамарой ходим парой, потому что…санитары.
Влада хихикает невзрачной похвале последнего из рода Мавзичей. Игорь плетётся за ней, как послушный щенок, высунув язык. Она расстаралась. Выглядит аппетитно для тех, кому по вкусу жёсткая эротика. Не желаю представлять, что она ему пообещала, выманивая на задворки «Арго».
Когда мы приехали, он уже зарезервировал столик на двоих и ждал Владу внутри. Ресторан, гостиница, бильярд и сауна в одном флаконе.
Возрадуемся!
Она не напортачила. Игорь тащится, уставившись на задницу моей бывшей/ небывшей жены, не помышляя, что его пасут за углом.
– В натуре, что ли? – брякает и вздрагивает словно стакан крепкого пойла замахнул залпом.
– В натуре, мой кум в прокуратуре тебя под хвост будет жарить на допросах, – пережимаю Игорьку локтем горло, как следует шандарахнув затылком по облезлой перегородке во внутреннем дворе. Летняя терраса ещё не открылась. Мангал под брезентом упакован, а виноград раскинул сухие ветки над головой прижученного Мавзича.
Атмосферно, но с одним недочётом. Избиение младенца портит атмосферу. Игорь шибздик против меня. На две головы ниже и килограмм на тридцать легче весит.
– Резник, стопэ…стопэ грабли распускать. Я сам к тебе лыжи намыливал. Фил ебанулся и ахуел, он на Самойлова заказуху организует, договаривается с подрядчиком, но они пока в цене не сходятся. Грохнуть хочет босса твоего, но я-то не дебил и разумею какие у Самойлова подтяжки. Нас после этого всех выкосят и не спросят причастны или рядом постояли, – транзитом шпарит чисто сердечное. От души травит, не спотыкнувшись в изложении.
– Вот как, – отпускаю его, поправляя на плечах помятый пиджак.
– Он мне хоть и брат, но гандонльер. Никто его не вывозит, – на Владу косится тоскливо.
– Нарой мне на братца, что-то существенное и пойдёшь по амнистии. Желательно видео или на диктофон запиши, – по бумагам вряд ли можно найти к чему придраться.
Филип – адвокат и к оформлению комар носа не подточит.
– Нарою, но с одним условием. Её хочу, – тычет на Владу пальцем, утирая с мясистых губ капающую слюну, – Золотко, айда ко мне. Беречь буду как главное своё сокровище. Будь моя…моя соска знойная, – какой талант пропадает.
Сдох в Игорьке поэт, остался стихо(хуе)плёт.
– У меня можешь не спрашивать. Тёлками не барышу. Если дама не против, я …дам ей благословляющего пинка, – спихиваю тяжкую ношу, чуть не обоссавшись и выдохнув.
– Ненавижу тебя, Резник! Ты пожалеешь, что меня потерял. Пожалеешь, что растоптал мою любовь! Никогда к тебе не вернусь, – налетает Влада на меня и замахивается.
Отклоняюсь, и она с разгона прикладывает убойную пощёчину Мавзичу. Покачнувшись сохраняет равновесие, на меня с обидой глядит, на Игоря с надеждой. Утешитель в охапку её сгребает, не прочухав хитро-продуманную манипуляцию.
– Золотко, не плачь. Он твоих драгоценных слёз не стоит, – видно без вооружения, что закоротило его на ней.
Посему с чистой совестью оставляю их обниматься. Наличку я Владе дал, и она не маленькая, чтобы самостоятельно обустроиться. Пора учиться плавать, а не хвататься за случайных попутчиков.
Не без перформанса с Арией*, что я свободен, словно птица в небесах. Что такое страх, кстати, тоже временами забываю. Двигаю конечности за стаканом кофе со сгущёнкой. Как ни странно, но в Арго варганят сносно.
Дожидаюсь заказ, лениво прохаживаясь взглядом по посетителям заведения со звёздами в минусе. Середнячок в обслуживании. Уставшие официантки ползают по залу сонными мухами.
Расплачиваюсь и выхожу на улицу. Мелкий дождик превратился в ливень и обложил непроглядной стеной двор. До машины промокну и окоченею, поэтому решаю переждать под козырьком, но ближе к номерам.
Двери выходят на улицу и там потише.
Импульсивно тарабаню пальцами по бумажному стаканчику. Хочу Василисе позвонить до такой степени, что подгорает трахея, и не от горячего напитка. Его я бездумно глотаю, уставившись в сырую завесу, за которой нихера не видно.
Туплю я, будто мне на хуй себя пристроить некуда. Правильно будет отъебаться от Ромашки, но это значит её вручить преподу и…Себе я не доверяю. Ему подавно.
Одно, что я пересилю тягу и заблочу Неземную в чате. Мысленно так или не так, стану возвращаться к ней, а это уже измена. Смириться с тем, что забракован и весь Ромашке не принадлежу.
Лады. Так будет лучше.
Отпиваю кофе. Кручу башкой на громкий гогот и тоненький девчачий всхлип.
– Я не для этого…отпустите…я случайно, – тарахтит она надрывно.
– За случайно ебут отчаянно. Вован, сатри она на Ритку, нашу училку по химии смахивает. Все школьные годы мечтал отжарить за двояк в четверти. Она мне мымра аттестат изгадила, – закатывается ржачем одно мудило,
– Тебе его бля не дали, ты же сел по малолетке, – второй подхватывает.
Кидаю ополовиненный стакан в мусорку. Туда шагаю, чтобы отбить у бухих и невежливых залётную.
С девушками так нельзя, против их согласия. Рыдая взахлёб, она явно против идти, куда они там её тащат.
Уборщица выкатывает из номера тележку, перекрывая проход. Огибаю аккурат с тем, как троица показывается в поле зрения.
Два мордоворота толкают между собой миниатюрную девчонку. Издеваются черти сраные, доводя до её до истерики.
И у меня, мать вашу, просто на хер в чердаке петли выламывает, когда вижу, кого они мучить собрались.
Ромашку, блядь.
Только какого лешего она забыла в убогом вертепе. В потёмках. Ей на хер в любом месте без сопровождения небезопасно. Кровь в голове ебашит с кислотной примесью.
Бешенство возгорается. Адреналин как соль разъедает стяжку на костях. У меня, блять, мускулы наращиваются и топорщатся буграми. Куртка резко становится мала в плечах.
На ходу кожанку сбрасываю.
Кулак в морду одной гниде заряжаю. Второго локтем в пятак дезориентирую.
Заплаканную Василису под руку отнимаю и за собой в ускорении веду. Заталкиваю в незапертый номер и туда же куртку забрасываю, пока уборщица клювом щёлкает, терзая ключи в замке.
– Куд-куд...куда? куда? Куда? – кудахчет, опешивши.
Секу, что быки прут навалять мне. Трогательные церемонии и пытки разводить некогда. Шкура не мне, сука, воспаленными волдырями покрывается. Грёбаная случайность подфартила, что я не разминулся с Ромашкой.
Всё могло произойти. Всё!
Дверь замыкаю. Ключи в карман. Недовольную тётку в сторону. Пихаю ей пятерик наличкой.
– Номер на час. Сдачу себе, – нахрапом рявкаю.
Стартовавшим мордоворотам на пальцах показываю, куда двигаться, поляну для жаркого пикника топтать.
*Отсылка к строкам песни «Я свободен» группы «Ария» Кипелов.
