Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)
= 55 =
Идти на аудиенцию к Орловскому – какое-то наказание. И я не иду в назначенное им время.
После Макара наносить визит страдальцу межгалактического масштаба – это как добровольно сдаться гибридным паразитам на растерзание. Как заблудиться в тёмной аллее, а перед этим прочитать на столбе объявление, что в этой же аллее скрывается опасный преступник. Как купить просроченный творожок и надеяться, что тебя не пронесёт, то есть отравления не случится.
Касательно пронесёт, я как раз -таки надеюсь, что мои ангелы-хранители перестанут пинать консервные банки на небесах и как-то поживее починят предохранители, у меня включится инстинкт самосохранения и я осталась бы дома. Как итог никто не подсуетился.
Я зависла в больничном гардеробе перед пустым контейнером с чистыми бахилами. Грузная женщина в неопрятном белом халате, ворча и вразвалочку десять минут назад ушла пополнить запас. На улице слякоть, и без сменной обуви никак нельзя.
Как бы не желание прояснить одно спорное происшествие, я бы себя не мучила. Орловский подлец, такие родятся под звездой козьего племени. Доказано неоднократно, всеми его поступками.
С Резником ни одной капли схожести. Я в Макара всем сердцем, и чем дольше мы в разлуке, тем сильнее меня кроет. Всего два дня прошло, и мне есть чем занять мысли, но пустыня Сахара, раскинувшая внутри меня свои необъятные просто высушивает изнутри.
Позвонить?
Дать понять, что связь мной не прервана. Сгладить амбре нашего разговора, из которого Макар выхватил исключительно неправильное, будто я его отшила. Призналась в любви, а потом указала на дверь. Неверная причинно-следственная цепочка.
Я не хочу расставаться! Не хочу!
Написать?
Наличие Влады останавливает. Она может прочесть или взять трубку, а напороться на обескураживающие мой неокрепший мозг реплики, как-то совсем не тянет. Отсутствует у меня опция «блокировать хамство» Как скандалистка я отнюдь не развита и не прокачена. Выучить парочку забористых матов, но кроме прочего, я их без заикания вслух не произнесу. Что уже нонсенс и не произведёт достоверной убедительности.
Язык хабалок не приживается, поэтому молчу в тряпочку при столкновении.
В конце концов, побеждает не тот, кто строит козни, а тот, кто искренне любит.
Но!
Не всё коту масленица.
Написать Макару первой, скорее всего, крайне необходимо, чтобы не потерял ориентир и чувствовал, что он для меня значит.
Записываю голосовое.
«Привет. Я тебя всё ещё сильно. С перепиской погорячилась, потому что сама не выдерживаю. Знай, что ты мне нужен. Очень. Я через месяц собираюсь к Офелии и Амину в гости. Мы можем вместе поехать. Устроим московские каникулы»
Прикрепляю несколько картинок из летней фотосессии. Заряд энергии у Офельки никогда не заканчивается, а уж идеи и подавно. Эти фотографии меня восхищают. Я на них совершенно как я не я. Позирую полураздетой и, как говорит драгоценная подруга – самый сок, чтобы ими хвастаться и возбуждать. Дерзко, но аналогично порочному Резнику подходит. Не обсуждать же с ним погоду и буйство красок за окном.
Отправляю сообщение под хитро-прищуренный левый глаз Иринки. Сестра напросилась ехать со мной за компанию. По дороге промыла мне мозг, очистив как фильтр всё ненужное, что глодало и мучило. Сворачивать похоже больше некуда и прятаться от себя и чувств, не малахольная же я в конце концов.
Разбрасываюсь Резником, когда привязывать его необходимо крепче. У Влады был шанс, второго она не заслужила. В одну реку дважды и всё такое. Макар присутствует чем бы я ни занималась. Я словно живу им и без него не хочу. Вспоминаю, прокручиваю, и притягательная тяжесть волнами омывает секретный треугольник. Естественно же, хотеть себе не запретишь, как и желать всё повторить и размножить.
Бесподобный байкер – самбист взорвал-таки ко всем чертям мою скорлупу. Не помещаюсь я неё. Мне в ней вдруг тесно стало, но нарываться и навязываться…
– Могла бы и не подслушивать, – сестра моя в разноцветной экошубке. Подходящая по сезону, но не клеится к блёклым стенам больницы. Рваные джинсы, круглая шляпа широкими полями. Малиновые волосы вьются мелким бесом в тщательно продуманном беспорядке, рассыпавшись по плечам.
Как ей не жалко их стричь бесконечно красить и обжигать плойками. Натуральный цвет у нас одинаковый, средне – русый. И глаза зелёные, но Иру он также чем-то не устраивает, она постоянно меняет линзы. Да, зрение у нас, у обоих фиговое. И мы сходимся, что лазерная коррекция нелишняя, поэтому записались вместе экономии ради. Не такие мы разные.
Цокаю и смеюсь над её театральной выходкой. Достаёт бумажный носовой платок, будто растрогавшись оттирает несуществующие слёзы. От осанки до повадок она у меня самоуверенная и ей палец в рот не клади, выплюнет огрызок.
– Я тебе не тётка чужая, а сестра. Совсем моя девочка выросла, думала, не доживу и не увижу, как она своему парню шлёт голые фотки, – на этой картинной вставке её разносит заразительным хохотом.
– Я там не голая. И Макар, пока…, – болтаю в пространстве руками, не придумав описание нашей внезапной и скоротечной романтики.
И жену его, как описать, когда она даже не бывшая, но и не функционирующая.
Я надеюсь. Я так на это надеюсь, ведь если мои надежды не оправдаются, я не выживу.
– Ну, голой быть не обязательно, чтобы слюней полный воротник напускать. Резник твой не слюнтяй, примчится, как только увидит, – распаляется Иринка.
А вот я ловлю стоп-кадр на несуразной фигуре санитарки.
Примчится?
Отмену делать поздно. И телефон я в портфель закинула. Орловский достал трезвонить с интервалом в минуту. Его непрочитанные сообщения за сотню переваливают. У меня на него отдельный рингтон стоит и вибро, чтобы не хватать и не перепутать с Макаром.
И недовольная тётенька скоро на нас кинется за то, что оторвали от плюшек и охранника, зашедшего на чашку чая с коньяком. Я приметила, как они початую бутылку в шкафчик прятали, когда мы им свалились кучками снега на раздражённые головы.
Надеваем бахилы и уже знакомой тропой тащимся до сестринского поста. Там и чепчик-Валя на смене, и голубой халат, как в предыдущее моё посещение сопровождает до палаты Лекса.
Не тушуюсь перед его дверью, просто каким-то неприятием сковывает, но это по привычке.
– Привет, – в целом безлико здороваюсь, застав Орловского в чересчур приподнятом настроение.
Ой, как оно мне не нравится.
Он прямо с порога принимается пожирать меня взглядом. Доводит до нервозных мурашек. Прикрываю портфелем грудь, хотя толстовка на мне флисовая, толщиной не менее сантиметра. Из Лекса, как из чайника, шпарит носом кипяток. Ноздри вздуты. Вместо зрачков – поплывшая пелена. Широкая грудь на подъёме и набранным воздухом ещё шире кажется.
Да на нём больничная распашонка того и гляди разорвётся на ненадёжных швах.
– Я знал, Ирискина, что ты ко мне неровно дышишь, – хрипит с чумной похотью в голосе.
Слышала я похожий тон. И неровность дыхания – тонко подмечено, присутствует. У меня его флешбэком спёрло. Когда он меня заломал, с подобными интонациями сипел, что паучиха та ещё давалка и…
– Препараты, что ли, назначили искажающие реальность? Лекс, я пришла не потому…ничего не испытываю. Мне тебя жалко. Сочувствую, но на большее не надейся, – не сдержав ядовитость, усиленно выстаиваю с ровным позвоночником.
– Да, ну на хер. А сообщение? А фотки? – в доказательство предъявляет телефон.
А я это не ему. Я это Макару отправила. Как тогда так получилось????
= 56 =
Подстёгивать увлечённость Орловского – самое худшее из зол. Он, итак, всегда готов и с упоением изводит, когда делится извращёнными способами меня трахнуть.
Раньше я недопонимала, чем могла его зацепить и довести до одержимости. Сейчас около дела догадываюсь, что его гнетёт собственная несостоятельность, но мне нужно больше подробностей, чтобы утвердиться в предположениях.
Перелопатив форумы, нашла более-менее схожие ситуации, но выпалить ему подчистую своё прозрение, щедро приправленное презрением и негодованием, не годится.
Он прикован к кровати.
Не стараниями моего термоядерного Резника.
Вообще, Орловский многослойный, загадочный дегенерат. Чертоги его покалеченного разума не поддаются логике.
Красивых девчонок за ним таскается толпы. Зачем ему я?
Любовью меня не обманешь. Для эгоистичных мажоров исключено такое понятие.
Господи!
Он таращится на меня бросками. Сначала фотографии вылизывает, обводя кромку белоснежных зубов кончиком языка. Поднимает взгляд, и я ощущаю себя перед ним голой. Как будто без всего, выскочила на мороз, покрываясь зудящими волдырями. Впечатление отнюдь не из приятных.
Интересно, нахлестать его по щекам и привести в адекватное состояние – будет ли считаться капризом на почве нервного срыва. Именно так, мне сорвало нервные окончания. Мышцы дубеют, лишаясь чувствительности.
Не очень обнадёживающий прогноз. Сознание парализовало. На глазах вскипают слёзы, но растряхиваю веками влагу, не позволяя ей пролиться.
Макар должен был увидеть и прочесть. Ему предназначалось.
Ошибка моя. Я недоглядела, кому в личку отправляю сообщение. Но немудрено промахнуться, когда поехавший с катушек Лекс бомбардировал дебильными писульками. Расцениваю свой вероломный прокол, как знак свыше. Не про Резника, а про точки в конце всех предложений Орловского.
Накопилось. Бунтую.
– Это нелепая случайность. Посылала не тебе и ошиблась. Это для меня очень личное и не должно было попасть не в те руки, – Попросить Орловского удалить и забыть, что он видел.
Верила бы я в невозможное. Определённо так и поступила.
И я не верю в чудеса и метаморфозы, превратившие вычурно -пошлого Лекса в набожного интеллигента.
Он пялился на фотки взглядом, я прошу прощения, но простынь на нём тонковатая, чтобы не подметить восставшие и дымящиеся причиндалы. Посему отказали у него только ноги, если это, конечно, правда. В чём я с переменным успехом сомневаюсь.
Его всемогущий отец, давно поднял на уши вышестоящие инстанции. Больница самая рядовая, и фиг бы он здесь лежал.
Но в каждом домике свои гномики. Орловский старший мог и отказаться от ущербного наследника, и это тоже, по моему мнению, бред. Лекс дееспособен как продолжатель рода.
– В какие нахер не те?! Совсем офонарела, пау…Василиса, – срывается в голосе. Жмёт кулаки до треска, натягивая на костяшках кожу.
– Орловский, у меня есть своя личная жизнь и пространство. С тобой оно не пересекается, чему удивляться, – обороняюсь, впитав прилив смелости.
Нисходит на меня как благодать. Я ведь выше всего этого. Выше его.
– Ты, блядь, откуда перья нащипала, чтобы мне это предъявлять? Кому фотки предназначались, если не мне? – напирает, как будто выкупил абонемент на допросы подобного толка.
Меня паршивенько так подколачивает над пропастью резвящихся эмоций. Сострадание лопается, будто надутый пузырь липкой жвачки. Даже приблизительно не теплится и не возникает стремление себя притушить. Даже не заостряюсь, что у Орловского в перспективе развлечения ограничены. Как и он сам.
Что из того, если он на фотографии мои "помечтает". А вот жалко. Не для него я их бережно хранила. И посылала не ему с порхающими в животе бабочками и сердцем стучащим.
Глупость стопроцентная, что меня раздирает, словно рассматривая меня, он тело моё осквернил, а оно храм. Закрыто для посещения всех, кроме избранных. Орловский не прошёл по критериям отбора.
У него лапы грязные и жестокие. У него взгляд масляный и непритягательный. Он бесит меня, пропагандируя вседозволенность.
– Орловский, ты думаешь, моё айкью в области пятидесяти колеблется? Ты поступил со мной погано, я до конца своих дней помнить буду. И под страхом смерти не вляпаюсь снова. Не испытывай мою доброту и не требуй ответов, которые не заслужил. Я уже высказалась, что меня от тебя тошнит, вот и вникай, чего мне стоит тебя проведывать, – без энтузиазма разжёвываю.
– О-о-о, писец, какая трагедия. Не задолбало устраивать шум из-за херни? Все лишаются девственности и лишаются по-разному. Мне и кайфа не было тебя рвать, но что-то не возмущаюсь и продолжаю тебя добиваться, – выплёвывает ни больше ни меньше со снисхождением.
Якобы оказал мне честь. Якобы я обязана носиться как дурак с писаной торбой и возноситься, и трубить на каждом шагу: Вы слышали? На меня позарился сам Орловский. Я ему за это буду ноги мыть и после воду пить.
Подумаешь, не катастрофа же, что первый раз обернулся кошмаром. Что я потеряла сознание. Что он со мной обращался после как с недостойной оборванкой, ринувшейся к нему в постель, а потом ни с того ни с сего решившей поиграть в недотрогу.
Но было с точностью наоборот.
– Ты не получил удовольствия, потому что евнух. А я, потому что это было насилие. Ты не лишил меня девственности. И моим первым тебе никогда не стать. Никаким не стать, Лекс, – из горла вырывается смешок.
Какого фига я ему объясняю?
Может это сон? Ужасный. Долгий. Сон.
Не Лекса нужно проверять на чувствительность, потыкав иголкой, а меня. И час от часу, как говорится: не легче.
Орловский багровеет, затем мрачнеет. В лице становится серо-буро-малиновый. Садится под прямым углом, хотя до этого возлежал на подушках.
– Евнух? Ты, блядь, не охуела ли? Сама же скулила что больно, потом вообще отключилась. Я по – твоему извращуга трахать тёлку без сознания? Я тебя пожалел и не стал продолжать. Где благодарность, паучиха. Ты мне должна! Поняла! Должна этот секс, так что не отвертишься, – свирепеет Орловский.
Не стал ты – как же. Пожалел – ага.
– Сволочь! Подонок ты, Лекс и сволочь! Всё это время я себя неполноценной чувствовала, униженной, разбитой. Ненавижу тебя и враньё твоё. Хотел за мой счёт самооценку себе поднять, но знай ты снаружи раздутый, а внутри комок вонючей слизи. И девушки у тебя больше раза не задерживаются, потому что ты никчёмный. Смирись и живи с этим, – крикнув ненормально громко, оставаться не намерена.
Плюнуть и растереть. Не имеет смысла биться лбом о стену, когда это стена из картона. Каким Орловский был самовлюблённым придурком, таким он и останется. Не мне менять его принципы и не мне за них отдуваться.
Пошёл он!
Разворот у меня гордый и короткий. Сердце только тревожно ухает, отбивая чечётку, катится в пятки.
Железная кровать скрипит за моей спиной, но я, не оборачиваясь, хватаюсь за ручку.
Лекс настигает меня в один прыжок. Он баскетболист, и ноги у него длинные, а ещё мерзавец притворялся, либо же…
Животворящая злоба творит чудеса и сращивает сломанные позвоночники волшебной силой мотивации.
– Сучка деловая, сказал: будешь моей, значит, будешь. Пробник получился херовый, но теперь на свои слёзы не надейся. И целку возьму, и тебя, никому на хуй не достанется. Свет клином на тебе сошёлся и меня это порядком достало. Трахну и не вспомню больше, паучиха, блядь! Важная, да? Только не того обламываешь, – шипит как одержимый, накручивая мою косу на кулак.
Рот он мне зажал, пихая в стенку. Ручищами сдавил до боли и ломая грудную клетку . Вырываюсь я, конечно, яростно. Царапаю запястья Орловского до кровищи, но он же глыба и превосходит меня массой тела. Дурной совсем, как бес в него вселился и совладать априори пустышка.
Мычу. Мотаю головой, порываясь затылком долбануть ему в нос и раскрошить не единожды сломанную перегородку, но очутившись на кровати, наполняюсь неподдельным страхом. Ничего не вижу, кроме чёрных пятен. Очки слетели на пол, а из беспомощности помощник никакущий.
Грызу свои же губы, чтобы в истерику не вдариться и не потерять последние крохи разума. Коленку подтягиваю, пытаясь долбануть насильнику идиоту между ног. Расквасить его недостойное достоинство. В клочья порвать, но всё это за пределом возможностей. Орловский отсекает с чёткостью, как будто я предсказуемая и ему не составляет сложности угадать, что за чем последует.
Задрав на мне кофту, подбирается к штанам.
Тень какая-то мелькает. За ней следует глухой удар, и Орловский спрыгивает с меня.
– Поздоровайся с мамой уткой, урод, – воинственно декламирует Иринкин голос и ещё один удар звонче, громче и ощутимо сильнее.
У меня всё расплывается, но приподнявшись на локтях, по очертаниям силуэта всё же умудряюсь рассмотреть, как пошатываясь Лекс шагает к моей сестре, чтобы отомстить, но выкидываю стопу и он, запнувшись, валится на колени. Чертыхаясь. Снова шлепок его головы о железную, добротную спинку кровати.
И он лежит без признаков жизни.
– Мы убили его? – спрашиваю шёпотом. Выразительно и с огорчением.
– Если бы, – отвечает Иринка, наклонившись и прощупав пульс.
– А чем ты его оглоушила, – встаю, но с опаской ноги переставляю.
Очки где-то валяются. Мне бы их не раздавить. Голова кружится. Я не пьяная, но таковой себя чувствую, когда в зюзю сворачивается желудок и всё тело.
– Судном, жаль только пустым, – Иринка протягивает мне руку. Я нахожу и, перехватив дужку, возвращаю себе стопроцентное зрение, – Я там в коридоре наснимала, как две клуши заведующую обсуждали. Вот это вот, – кивает на мирно покоящегося Лекса, – Любимый племянничек заведующей отделением. Своих детей у неё нет, и она ему в жопку дует, а он творит всякое. Короче, мы можем или припугнуть компроматом, или папашке его показать, или в полицию отнести. Как он на тебя напал, я тоже засняла, – моя мудрейшая сестрёнка заслуживает всех наград и признаний.
– Редко тебе говорю, но я тебя обожаю. Дома подумаем, как лучше, пока у меня голова не варит, – подбираю портфель, пребывая в нездоровой фрустрации.
Как бы дико это ни звучало. Сильнее случившегося меня расстраивает, что Макар не получил треклятое сообщение и не ответит на него.
= 57 =
Выжиматься в спорткомплексе до конца недели мне приходится в три смены, без чаевых. В середине квартала Импульс идёт на установочные соревнования. Возьму первое место – попаду в топ лидеров региона по боевому самбо, но это в случае, если мой тренер не пронюхает про закрытую вакханалию со зверьём Мавзичей.
До боя двух пятёрок остаётся меньше двух недель. Пять раундов с пятью соперниками до выноса тела с ринга. И это будет не моё тело. Я не самоуверен, я уверен в своих способностях, физическом состоянии и тактикой владею, а где разброд, шатания и слепая ярость, там моментальная отключка, ибо проебёшь сосредоточенность в самый ответственный момент.
Самойлов вертолётом тарахтит на ажиотаже. Вбухивает в мероприятие немерено бабок, созывая на смотрины его золотого самородка элитные, платёжеспособные сливки. Тотализатор с космическими ставками никто не отменял. В благоустройство детских домом столько не вкладывают, как просаживают на агрессивных танцах потных и свирепых мужиков.
За победу я получу, кроме гонорара, его дачу. Собственно, сам её попросил, потому что у нас с Василисой там впервые было волшебное таинство. Что-то такое на дом похожее, а я никогда близких к тому ощущений не испытывал, чтобы возвращаться хотелось и привязка какая-то. Приехал к Роману Витальевичу на встречу и всколыхнулось странное, что стены надышались теплом моей Ромашки. Излучают его. Самое необъяснимое, я ведь живо представил, как Вася на этой кухне готовит. Как улыбается и ждёт. Атмосфера очага и каким бы ты одиночкой ни был, рано или поздно тянет к такому вайбу.
Человеку рядом нужен человек, а не испорченная кукла.
На этой волне шины самовольно несут по трассе к облюбованной многоэтажке, но под контролем держу зад тачки, чтобы на хвост никто не упал.
Останавливаюсь возле огороженной спортивной площадки, создавая непонятное впечатление. Подъезд в таком ракурсе не вычислить, но мне Ромашкины окна превосходно видны. Сумерками и сырым туманом заволокло улицу, однако фонарь освещает секции стальных дверей с домофоном.
Поздно. И она не выйдет, но тупо постоять и побыть ближе, в сущности, блажь. Я внутри себя смирился, что ей в крайнюю надобность взвесить за и против, пока Влада не пропала с радаров и не сбивает наши сигналы. Потом, да. Потом они в унисон зазвучат, на одной частоте в диапазоне мегагерц. Глухой услышит. Слепой увидит. Ромашка, наконец, поймёт, что ей сердечко шепчет и перестанет брыкаться.
По лобовухе тащит конденсат. Кондёр включаю, направив потоки воздуха на стекло. Одновременно с этим мерцаю экраном. Свайпаю влево – вправо и чищу захламлённые мессенджеры. Влада полную «телегу» сообщений натаскала. Голосовыми забила ещё один чат.
Удаляю не читая.
От Василисы ничего. Я как бы не выдерживаю в морозильной камере. Мне не хватает огня и хотя бы такого контакта. Стойкость проявил, но херли, включать гордость, и кто кого одолеет молчанием, я не умею. Мне либо на хуй, либо любовь до гроба. Третьего не дано. Завуалированные телодвижения рубят мышцу по косой.
Чет как-то подбешивает.
Клавиатуру стряхиваю, но попадаю в просвистевшее уведомление от Неземной. Не менее таинственная дева, но я с ней в реальности не сталкивался, а там кто знает, каков был бы результат.
Выбор за выбором не стоит. Я определился во влечении, но в навалившейся тягомотине, флирт нужен, как антидепрессант. И к Неземной я тоже что-то чувствую.
Ариэль:
«Привет. Мы не стали любовниками, поэтому нам суждено стать хорошими друзьями. Ты как?»
Опустим ненормативный выплеск, что предложением дружбы Неземная меня виртуально кастрировала. Умеет поднимать рельсы, чтобы мой поезд сносило под откос.
Я нормальный и резонно подбивает доказать обратное. Что, блять, с ней не так?
Нептун:
«В друзья по возрасту не подхожу. Мифы не читаю и в них не верю. Хороший секс и драки – вот моё кредо на века. Давай, жду лекцию на тему: кто не умеет работать головой – работает руками. Член идёт по умолчанию. Куда пропала?»
Подбадриваю нетерпение, мельтеша глазами по скачущему карандашу. Пальчики Неземной неустанно трудятся, сооружая мне ответ. В корне не догадываюсь, что она мне напишет. Тем и цепляет, увлекая в пучину морскую. Заволакивая пенным мороком, вроде того, что под ключ сажает и выйти я не в состоянии, пока не завершим сеанс.
Согласен. С ней нужно заканчивать, когда с Ромашкой закрутим роман-с.
Ариэль:
«Действительно пропала(читай с лёгким вздохом) Всё, что ты мне говорил про ощущения, оказалось правдой. Внесу поправку, тактильно восхищает не сам акт и не со случайным партнёром. Чтобы удовольствие било через край, ты должен сильно-сильно влюбиться».
Диву даюсь, откуда ревность внахлёст врезается. Не маркирую Ариэль своей, но она автоматически под раздачу базы инстинктов собственника попадает.
Нептун:
«Я тоже в этом убедился. С чувствами качество секса другое. Я влюбился. Понятия не имею, что нам с тобой делать. Мучит неизведанное, и этого не отнять. Какая ты? Как пахнет твоя кожа? Как звучит голос. Как вибрирует тело на моих ладонях. Незакрытый гештальт какой-то образуется. У нас всё по-честному, поэтому зачем ты написала, если говоришь, что пропала в том своём, реальном?»
Ариэль:
«Своим сообщением ты всё сказал. Меня это тоже тревожит. Любовь на три не делится, но к нему и к тебе у меня есть чувства. Вы оба вызываете зависимость. Отказ вынужденный и, мне непросто, взять и удалить нашу переписку, но…»
Выкатив многоточие, Неземная, бесспорно, втягивает меня подхватить диалог.
Нептун:
«Прощальный секс, потом по чашке чая с молоком, чтобы согреться и, мы никогда не узнаем друг друга в толпе. Совсем грустно».
Ариэль:
«А если не секс, о котором мы никогда никому не расскажем, а например, откровение. Что-то такое, о чём не поделишься, глядя собеседнику в глаза. Чего стесняешься, но оно просится наружу и выговорившись, станет легче».
Нептун:
«Валяй. Дамы вперёд».
Ариэль:
«Как благородно, но это не та ситуация. Девушкам свойственно настраиваться чуть подольше».
Нептун:
«Ты необычная девушка».
Ариэль:
«Однако сомнения мне не чужды. Как от них избавиться, подскажи?»
Нептун:
«Набирай в лёгкие больше воздуха. Зажмуривайся. Ныряй, не задумываясь о последствиях. Мне было около шести лет. Мать в пьяном угаре наступила на любимого пупса младшей сестрёнки и раздавила. У неё сердце больное. Она задыхаться начала. Приступ случился. Я же мелкий и без понятия чем помочь. Украл у соседей детскую коляску, положил сестру и в больницу отвёз. Испугался люто. Как-то дошёл до мыслей, что сестра с нами не выживет. Бросил ей в сердцах, что ненавижу и она всем мешает. Что не нужна она никому. Просто хотел, чтоб не плакала и домой не просилась. Врачу при ней залепил про приёмную семью. Типа заберите её и отдайте, кому хотите и ушёл. У неё всё хорошо. Мою сестрёнку удочерили. И вот простить себе не могу и у неё спросить, помнит ли об этом. Получается, я выкинул её на попечение незнакомых людей, потому что сам не вытянул лямку, хотя должен был».
Ариэль:
«Тебя, того, шестилетнего, я принимаю близко к сердцу. Я бы тебя обняла и расплакалась за нас обоих. Ты ведь большой и сильный, без слёз носишь в себе груз переживаний, а я позволяю себе слабость, тронутая до самых глубин. Взрослому тебе скажу: Сестрёнка твоя тоже выросла, и я уверена, что она благодарит за каждый новый свой день и жизнь, которая у неё лучше, чем могла быть. Ты её спас и просить прощения не за что. Поделившись, тебе стало легче?».
Нептун:
«Искренне – я в ахуе, что это вообще легко далось. С тобой легко. Больше ни с кем не возникало желания об этом распространяться».
Ариэль:
«Я начну, пока набрала воздуха и зажмурилась. Ныряю, представляя, что сижу на твоих коленях и страха совсем нет, потому что ты держишь».
Нептун:
«Держу, не сомневайся. Всегда. Когда понадобится».
Опрометчиво сыпать обещания, заведомо невыполнимые. Но я в астрале и реальней реальности, чем сейчас, не существует. По контрасту с прохладой в салоне, отчего-то на лице чувствую тёплое дыхание. На пальцах вместо телефона ощущаю невесомую женскую фигуру. Ранимую. Изящную. И так во мне нуждающуюся.
Твою мать. Я даже волосы её шелковистые и пахнущие шоколадом на кисть накручиваю. Осознав, что, скорее всего, рехнусь, не разгадав какая она. Не обуздать мне своих понятий.
Зачем мы с ней?
Точно не дружим.
Точно не секс.
Близки тоже с точностью. Микроскоп не понадобится, чтобы найти точки, по которым складываемся и их слишком много набралось. Уже обширная плоскость нашего общего.
Снова в Неземной растворяюсь. Околдовывает она словами.
Ариэль:
«Необычного во мне нет. Я банальная и глупая. Нерешительная и всегда держу мнение при себе. Увлеклась одним подонком, зная, какой он. Нет, он не соблазнял меня, превращал в посмешище, поэтому моя вина, что случилось худшее. Романтические бредни стоили мне дорого. Я отгородилась каменной крепостью от всех, а ты стал первым моим шагом. Спасибо, что открыл мне дверь и выпустил из заточения. Благодаря тебе я захотела испытать всё, что ты описывал. Спасибо и…Я буду сожалеть, что мы не встретились и я никогда не увижу твои удивительные глаза. Буду разрываться в предположениях, каков ты на вкус и запах. Здесь в этом пространстве, я твоя, а в реале… Я подъезжаю к дому, и мне пора».
Ариэль вылетает из онлайна. С дури заряжаю кулаком по панели. Она стирает за собой все следы. Едва успеваю дочитать, как переписка стирается и Неземная удаляет свой аккаунт.
Связываю худшее и её опасения касательно секса. Износом за версту веет.
Чёрт!
Блядь!
Мне будто по башке железным ломом приложили. Кровь в виски и наотмашь по лицу.
Успокоился бы тем, что у неё всё наладилось, но не успокаивается. Потрошу сайт, но Неземную, словно кубик льда в стакане растворило. Вода, кру́гом вода и аватарки чужих баб. Моя космическая сгинула.
Не найдена.
Существует ли?
Сука!
Долбоебучая анонимность.
Вываливаюсь из салона. Проветрится и просвежить запаренные мозги.
К лучшему же, что она сама отсекла. Выдыхаю неправильные эмоции, задрав башку к ночному небу.
У подъезда моей Ромашки останавливается тачка S класса. Упакованный Мерс в спальном районе – явление, скажем, инородное. Пижон в чёрном укороченном пальто выходит. Оглядевшись, наворачивает круг и галантно, практически в поклоне, распахивает пассажирскую дверцу.
Несёт меня по осколкам. Ни хрена не получается адекватно воспринять, что Василиса не без помощи пижона из тачки появляется.
Прижимает громоздкий букет к груди. Улыбкой светит в темноте ярче ста лампочек.
– Я позвоню вам…тебе, прекрасная Василиса, – манерный тип, пыжится за талию её приобнять, провожая до дверей.
– Конечно, Артём, и можно на ты. Мы вчера почти всю ночь провели вместе и…сегодня допоздна. Спасибо за цветы, но не стоило, – лепечет мелодичная моя канарейка.
– Я бы и не расставался с тобой, – наглеет паскуда, протискиваясь за Ромашкой.
Потрясение подрывает башню. Висит надо мной грозовое облако. Ей нужен кто-то такой, но не я. Пижону она без запинки звонить разрешила. Они ночь провели. Ночь.
Размазало дежавю.
Всекло повтором.
Я или порву пижона на выходе. Или уеду со вскрытыми венами. Сердце тряпьём разлетелось. Гарью чадит. Вспыхнуло, теперь догорает до углей.
Выбираю второе, чтоб никому ничего не ломать. Ему челюсть, а себе будущее. Убью же тварь, если останусь.
Я к вам с хорошей новостью. Возвращаемся в график через день. По возможности, буду давать главы чаще и...тададам! Нам осталось совсем немного до финала. точное количество глав не скажу, но в следующей главе раскроется самый секретный секрет. От вашей поддержки и впечатлений не откажусь. Ничто так не мотивирует автора, как реакция любимых читателей. Обнимаю и...продолжение следует.
