Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)
= 49 =
Попадаю домой уже около шести вечера. Лекции закончились в час дня, а потом я таскала в библиотеке до упаду тяжеленные тома дряхлых энциклопедий из подсобки и выставляла на полки, после подклеивания корешков и оборванных страниц.
Пальцы в клее. Пыль и в волосах, и на одежде. К тому же на пешеходном переходе недобросовестный гонщик обляпал меня грязью из лужи.
Замарашка из меня отменная. Поясница ноет от усталости поэтому, не заходя в спальню, раздеваюсь на ходу и спешу под душ.
Папа до восьми на смене. Иринка непонятно, где болтается, но дверь у нас дома нараспашку. Заходи и бери, что хочешь.
Возмутительная безалаберность.
Я запираюсь, даже когда на минуточку выхожу вынести мусор.
Под вешалкой на коврике стоят мужские ботинки, и они явно не принадлежат обитателям нашей квартиры. Папа носит удобную классику, а эти подойдут представителю помоложе.
Самого гостя не видно, а комната Иринки прикрыта. Гложет меня любопытство: одним глазком глянуть на гостя моей экстравагантной сестрицы. Ожидаю увидеть хулигана в татуировках и с тоннелями в ушах. Каюсь, что представляю рядом с ней примитивного и острого на язык качка, а вдумавшись сокрушаюсь тем, что мы с Иринкой не столь близки, чтобы секретничать об ухажёрах. Мне-то внешне и внутренне подходит интеллигентный аспирант, но у меня Резник. Уже в прошедшем времени.
Создавая как можно меньше шума, прошмыгиваю в ванную, прихватив телефон. Ничего осудительного в том, что сестра привела парня, но она предпочитает встречаться с кем-то из своей компании вне дома.
Выкладываю на полочку телефон и, не сводя глаз с экрана, раздеваюсь. Я всё-таки балбеска, надеясь на звонок Макара. Цепляюсь за что-то, чего не существует. За прошедшие неполных два дня всю душу вымотала и до меня, как до жирафа доходит, что погорячилась и пренебрегла рассудительностью, не вникнув в его объяснения.
Так разошлась, что и слова не дала вставить, но Лекс…Травит меня сообщениями и рилсами. Шлёт нарезки лучших моментов своих игр в баскетбол и прочее, что заставляет проникаться его убитым состоянием.
Если бы Макар вставил весомое доказательство, что он непричастен. Я бы не безусловно, но поверила…
Словно подслушав мои мысленные метания из огня да в пламя, Резник кидает на телефон сообщение. Доводит до нехватки воздуха. Трясущихся рук. И сердце вылетает, вон загрохотав на неопознанных координатах моего тела. В пятках может быть. А может быть, в висках барабанит. Я и не пойму, куда оно от неожиданности шарахнулось, читая всплывшую строку.
Резник:
«Приглашаю попробовать самые горячие позы».
Дождалась, но репертуар Резник не меняет. Забросив двусмысленную провокацию и взбудоражив. Вступаю с ним в переписку, как на поля сражения. Увы, с само́й собой. Меня со страшным заносом тянет настрочить что-то фривольное. В кои веки расслабиться и послать предубеждения. В целом, дать слабину и быть его маленькой и ведо́мой.
С огорчённым вздохом ставлю на место себя и его.
Василискина:
«Макар, между нами, всё! Пробуй их без меня! Желающих найдётся немало».
Резник:
«Без тебя НЕвкусно. А с желающими позы перестают быть горячими. Как их есть?»
Такое чувство, что он поймал свою волну и пропустил моё послание.
Василискина:
«Как хочешь!»
Резник:
«Я хочу насладиться ароматом до того, как пройдусь языком по сочной обжигающей сердцевине. Ммм, просто экстаз!!! Аппетитная! Нежная! Розовая начинка. Ошпаривает брызгами сока, когда нажимаю зубами, но не кусаю, втягивая в себя весь сок».
В ванной комфортный климат. Душные тропики настраивает мой организм. Макару и прикасаться не нужно, и смотреть, чтобы обварить ливнем неуместных сейчас ощущений. Кровь бьёт по щекам, и они краснеют, словно мне надавали пощёчин. То, что Резник описывает до дикости схоже с…
Господи!
Он мне только что оральные ласки расписал. Я в афиге, схлестнувшись не на жизнь, а на смерть со своим желанием продолжить.
Василискина:
«Ты в кафе? Описываешь какой-то деликатес? Ты же не про…»
Резник:
«Я про то, что обычными вилками не едят. Это трогают пальцами, Ромашка. Находят твёрдую штучку между мягких, пропитанных скользким соусом слоёв. Перед тем как взять, растирают и…сок буквально по пальцам стекает. Это пиздец, как вкусно, даже просто смотреть, а потом накрываешь ртом…присасываешь… и закатываешь в удовольствии глаза».
Прикрываю веки, ощущая настойчиво растущее томление между бёдер. В низ живота, словно на магнит слетаются мелкие режущие искры, образуя внушительный ком. Он вспыхивает, будто пучок сухой ваты.
К покрасневшим щекам добавляются мочки ушей. Пальцы увлажняются, и сенсор нечувствительно реагирует на неловкие тычки. Боже мой, боже. Я едва ли не промахиваюсь, набирая на экране плещущие буковки.
Василискина:
«Ты перепутал адресата. Я не употребляю то, что хватают руками».
Он не должен мне писать такое. А я не обязана возбуждаться. Совсем дикость, что случается безобразие дистанционно. И суть не в этом. Флирт по переписке нахожу увлекательным, не знай я человека в чате лично. И нам нельзя, это …
Сложно мне дать объяснения. Смысла в этом нет.
Резник совращает меня. И я, чёрт возьми, не против быть им совращённой.
Боже!
Оставляю смартфон в покое, так и не отправив Макару ни-че-го!
Лезу под душ, чувствуя, как интимные складочки покрылись липким секретом.
Тренирую силу воли, чтобы не ответить и не читать приходящие смс-ки.
Намыливаюсь жёсткой губкой до остервенения, но из памяти ведь не смоешь водопады грубой чувственности от его губ и рук, касавшихся меня везде. С Макаром ни о какой боли речи не шло. Я её ждала, боялась, а испытала прямо противоположные ощущения. Лавина и цунами – это ерунда. Я попала прямиком в жерло вулкана и кипящую лаву. Какая, может быть, боль и жалею об одном, что слишком быстро развеялся туман.
Споласкиваюсь ледяной водой. Тщательно промываю волосы от бальзама по новому рецепту с горьким шоколадом. На теле растираю увлажняющий сливочный крем. Иринка часто смеётся, что после моей самодельной косметики, превращаюсь в максимально съедобную.
Кутаюсь в махровый банный халат. На голову верчу кокошник из полотенца, распределяя под ним волосы так, чтобы они не задирались и не ломались, будучи влажными и уязвимыми.
Кошусь на телефон, как малолетка на ссылку порносайта. С опаской, любопытством и секу за дверью, чтобы украдкой прочесть, а потом быстренько свернуть окошко и отнекиваться, дескать понятия не имею, о чём вы.
Резник:
«Наблюдать, как ты слизываешь до капли белые хлопья с…Можно без рук, достаточно двигаться губками по вафельному рожку. Мороженое застыло и стало очень твёрдым. Его придётся усердно лизать, чтобы добраться до …сгущённого молока».
Шарахаюсь лбом о дверной косяк, представляя вовсе не молоко и не мороженое.
Крыша моя в отлёте. Добегаю до спальни, поражённая лихорадкой мурашек, прыгающих одна на одной по поверхности кожи.
Запираюсь для надёжности, собираясь продолжить читать эротические заметки бывалого соблазнителя. В искусстве обольщения Резник неподражаем.
Не упоминай его всуе, ибо он явится по твою душу.
Что-то такое проносится в голове после или перед, в этом я путаюсь, попав под пресс и в монолитный пресс с восьмью кубиками. Уперев в него обе ладошки.
Он, блин, по пояс обнажён. Ремень расстёгнут. Пуговица на чёрных джинсах тоже.
– Соскучился, Ромашка, отпустить не проси, – рубит мне над ухом с бесподобной жаждой, измаявшегося путника, – Горячие позы отменяются. Тебя съем, – рыкает уже мне на губы и поглощает с безнадёжной для меня похотью.
Нет просвета там, где она царит. Я по Макару очень соскучилась, без всяких "кажется".
****
Позы (буузы) – традиционное бурятское, тувинское и монгольское блюдо.
= 50 =
Совесть ни в какую не мобилизуется и не сжигает меня на костре. Потому как Макар, целуя со всепоглощающей жадностью, нейтрализует и совесть, и стыд, превращая их в помешательство. Я между ним и полотном двери, как между небом и землёй барахтаюсь.
Касаясь торса Резника, отнюдь не извожу себя муками, что нельзя и оттолкнуть желательно. Я растопыриваю обе пятерни, чтобы захватить как можно большую площадь упругой кожи и мускулатуры, переливающейся под пальцами, словно прогретые стальные пластины. И я к ним прикипаю, да так, что ладошки печёт. По венам несутся тяжёлые металлические сплавы, и я не сдвинусь с места, схлестнувшись крест-накрест с его ртом.
Маленько остаётся и стеку лужей у его ног. Он же меня прижигает засосом, как жаркое весеннее солнце снеговика.
Сжимает одной ладонью попу под толстым халатом. Затылок в обхват зафиксировал, но я и не сопротивляюсь вовсе, влипнув в Макара всем телом. До вмятин вдавливаю кончики пальцев в тугой рельеф солнечного сплетения.
Языки плашмя сходятся, и он не прикрывает вандализм и обширный захват не только моих губ. Всё тело клубами дрожи окутывает, втиснувшись в разъехавшиеся полы. Вбивается массивной пряжкой ремня в бедро. Пахом и горячей эрекцией прожигает треугольник трусиков.
Трепещет моя проснувшаяся плоть. Скромная аура трещит, пока не разлетается на куски. Глаза слезятся от статического напряжения, молнией сквозит по позвоночнику. Мне бы проморгаться и глянуть, куда мой прежний мир катится, но не до этого.
– Макар…подожди…секундочку, Макар, – я не остановить его пытаюсь, уворачиваясь от полной капитуляции и тисков.
Вытягиваю шею, чтобы держать губы выше его поцелуев, но он переключается. Впивается туда, под подбородок. На горло накидывается и мне не устоять. С булькающим стоном выгибаюсь в его руках, теряя напрочь память и забывая, в чём хотела разобраться до того, как…
Он меня съест. Предупреждение об этом не было брошенной на ветер фразой для усиления конструкции. Резник пробует меня на вкус и заставляет мои собственные рецепторы дружно аплодировать. Вдыхаю его крепкий возбуждённый запах, и Василиса, наделённая разумностью, становится невзрачной тенью.
Я с ним такая другая становлюсь. Глажу, порывисто, переметнувшись ладошками ему на спину. Прощупываю, как сходятся массивные лопатки, когда Макар спускается по краю выреза халата к долине между двух холмов. Если он тронет языком хоть одну вершинку. Если зубами сожмёт отвердевший комок, я уже точно не смогу задать терзающий вопрос, а потом пожалею о бесхребетности, поддавшись его ласкам и растаяв в них.
– Макар, секундочку, – обнимаю его лицо и вынуждаю прерваться на мгновение.
Он поднимает на меня взгляд, но априори не мутный. Тёмный. Голодный. Напитан вожделением, но по контуру радужек блещет осознанность и её гораздо больше моей. Я -то балансирую на краю обрыва, уже готовая прыгнуть и закрыть на всё глаза.
– Ну? – подталкивает поторопиться и не мусолить задержку, которая обоим невыносимой чувствуется.
Боже мой! Как его спрашивать, когда на языке верится лишь признание из тысячи хочу тебя.
– Ты Лекса не…скажи, что не ты и мне большего не надо, – шепчу я как прибой, влажно и шумно. Дыхание перехватывает, приходится глубоко затянуться через рот и выдать громкий выдох носом.
– Не я его уработал. Не думай, что я плохой, я ещё хуже. Достану утырка и привлеку карму к ответственности. Ибо не хер творить дичь и верить, что ему всё сойдёт вхолостую, – настораживает, пальнув ожесточённо.
Я собиралась пойти к Лексу сегодня и собираюсь, но Макара ставить в известность будет лишним. У нас с Орловским одно не решённое дельце, а после слов Резника их увеличивается на два. Раскручиваю моментально, что придурковатый сляпал подставу, но нужно убедиться и я сама.
– Я тебе верю. Давай, на этом остановимся и забудем про Лекса, – заискивающе улыбаюсь, переключая прицел его глаз на свои губы.
Качаю ресницами, выражая толику стеснения от прицельного разглядывания своего лица. У Резника грудной массив толчком возносится, так он резко вдыхает, а выдохнув, обжигает ароматным паром свежего дыхания. Я это всё в себя всасываю, и кислорода в лёгкие попадают совсем крохи.
– Детектор лжи не будем подключать? – в шутливом формате передаёт своё раздражение.
А у меня раздражение слизистой. Хочу его целовать и обнажёнными телами слипаться.
– Обойдёмся доверием на слово, – поясняю и поддаюсь, едва он за пояс цепляется и ведёт за собой до кровати.
– Не-а, не обойдёмся. За беспричинный наезд полагается штрафная санкция. Ты мне кое-что задолжала, Ромашка. Тариф за просрочку конский, – парирует, не скрывая смешинок, а у меня глаза подскакивают на лоб.
Когда это я успела вляпаться?
Макар совсем не душистый одуванчик. По тем немногочисленным параметрам, коими я владею, характер у него не прогибаемый. Себе на уме Резник, а ещё мне за недомолвки вменяет, но он кладёт обе ладони на мои коленки из-под низу, задирая халат по ногам выше и мне плевать на невасказанные претензии.
А я же не чаяла встретить в своей спальне гостя. Трусики надела для удобства домашние и застиранные. Это у меня ещё с детства осталось, что от любых других резинка давит на живот.
Но это ж срамота их парню показывать. Лучше без них предстать в первозданном виде. Всё равно к этому идёт, поэтому минуту позора избежать надобно позарез.
– Закрой глаза, – толкаю Макара, укладывая на лопатки, – И не подсматривай.
Он сводит брови, взвешивая поддаться или гнуть свои зверские замашки, подмять под себя.
– Что мне за это будет? – торгуется каверзно.
– Ты увидишь меня голой, – выпаливаю как должное, чтобы Резнику не за что было зацепиться и подловить.
– Я, итак, увижу. Предлагай что-то существенное, чтобы не смог отказаться, – задаёт вектор и остаётся недвижим, закинув руки под голову.
Должно же в нём быть хотя бы одно несовершенство?
С любованием обвожу извилистые плетения и жгуты на торсе. Чего не водится, того не водится. Изъянов в Резнике нет. Его и трогать хочется, и изучать, и целовать всего. Натыкаюсь взглядом на трусы. Член величественно приподнял ткань. Высится в распахнутой ширинке будто гора, завлекая задержать глаза на очертаниях.
Я не тупица и понимаю, к чему Макар подводит. На что толкает, не говоря напрямую.
– Ты был у меня первый, а я у тебя нет, – выкручиваюсь в последний момент, всё же не рискнув обсудить или предложить поцелуи ниже пояса.
Скромность выветрилась, но не целиком.
– Допустим, – перекидывает кисть на лоб, смыкая веки.
– Считай до ста.
– Десять…двадцать…тридцать, – сокращая интервал десятками, уничтожает мою веру, что от Макара возможно добиться подчинения.
Он не глух к просьбам. Он их перекраивает под свои мерки, и ни о каких компромиссах речи не идёт. Резник развлекается, пока его развлекает подобие прелюдии, вытряхивая из меня, как из новогоднего кулька ужимки, приносящие его эго сортовое удовольствие.
Я ведь глубоко законсервированный фрукт, но из Резника тоннами сквозит, что для него мой сироп слаще тех, что он ранее пробовал. Мечтаю не обмануться в нём и не потерпеть сокрушительное фиаско на развернувшемся любовном фронте.
Скоренько разворачиваюсь и стягиваю потрёпанное бельё. Сую в карман, чтобы не тратить ни секунды из выделенной поблажки. Разматываю тюрбан на голове и машинально скручиваю мокрые волосы в заниженный пучок.
– Показывай, что спрятала, – муштрует позади командирским тоном, подначивая едва ли не подпрыгнуть, а уж вытянуться в струнку – это всегда, пожалуйста.
Оборачиваюсь, в полной готовности возмутиться. Девушка без налёта таинственности, будь то несексуальное бельё или другая загадка, спрятанная под одеждой, значительно проигрывает в привлекательности.
Макар подкидывает корпус, порываясь добраться до кармана с трусиками. Действую на опережение.
– Распакуй меня и покажи, как тебе нравится заниматься…эм…любовью, – выпаливаю, ненароком сделав тон соблазнительно журчащим, как ручеёк.
Да уж! Будить в Макаре ненасытное животное – мой конёк.
Схватив меня, стремительно расправляется со всем, что надето. Среди чёткости его последовательных действий успеваю фрагментами ловить, как он укладывает на кровать животом вниз.
Протаскивает ладонью вдоль позвоночника, указывая изогнуться и приподняться в пояснице. Раздвинуть ноги и раскрыться. Холодок проносится по взмокшим складочкам. Щекочет кожу, будоража вспыхнувший покров.
Макар снимает с себя штаны. С шорохом они валятся на пол, а он всем весом ложится на меня, как-то уж совсем порочно покрывает в таком уязвимом положении. И возбуждение чувствуется порочнее, чем прежде.
Я опираюсь на колени и на локти, принимая его толстый член мягкими рывками в себя. Наполняет до тугой кондиции. Растягивает под свой размер. Добавки не требую. Это много и заставляет вскрикнуть, а после задохнуться и сойти с ума.
Пухом разметаться под колыханием навалившейся на меня скалы в лице Макара. Да и правда возбуждённой самкой себя ощущаю под этим гибким гепардом. Вроде и прижал собой к матрасу, но тяжесть распределяет и получаю восхищающий тесный плен, а не грубое принуждение.
– Влюбился, маленькая…в тебя и в секс с тобой, – шершаво коротнув, запускает шаровые молнии.
Шепчет над ухом пошлости, извлекая из меня половой орган и пронзая им. Я как-то пытаюсь подстроиться в ритм и двигаться сообща, но вскоре смиряюсь и отдаю всю себя.
Он так безудержно трахает, что удержаться на поверхности бессмысленно. Под короткими жёсткими толчками не стесняюсь вскрикивать, и Резника это подстёгивает на совершенной новый для меня эксперимент.
Приподняв мои бёдра, сам поднимается. Под прямым углом таранит. В быстром темпе входит в меня, терзая зверским голодом берет. Выгружает в меня необъятную и не вместимую мощь, растащив на молекулы грандиозными вспышками удовольствия.
Ощущается потрясающе. Без переходов и метаний. Получаю слишком много, чтобы задуматься, смогу ли вынести. Я живая вибрация и стремительный импульс. Падающая звезда и сгусток дивных спазмов.
Макар исполняет фигуру высшего пилотажа, натянув меня впритык. Добравшись пальцами до клитора и растирая его, совместно с тем, как подаётся назад. Медленно. С задержками. Укрупнённой головкой чувствительно и миллиметрами скользя по стенкам влагалища.
– Да, да, да…да! – принимаюсь страстно тараторить, перед тем как, содрогаясь выплеснуть между ног свой, кипящий, как раскалённая лава, оргазм .
– Твою мать, маленькая, как ахеренно ты сжала, – Резник хрипит натянуто.
Я ошарашенная и потерявшаяся, не совсем разбираю, куда он кончил следом. Промежность обдаёт горячими брызгами. На попу густые капли падают. Я чувствую и смутно соображаю, как спазмирую и выталкиваю из себя липкий секрет.
Перекинувшись рядом, укладывает всё ещё дрожащую меня на себя. И снова за затылок приклеивает к губам, целуя до бездыханности. Я в его удовлетворённую ухмылку влюбляюсь бесповоротно. Осознаю в моменте, но произнести отчаянная нехватка воздуха мешает.
– Девчонки, ваш папка дома. Кто хочет вкусненького. Налетай, – громогласно раздаётся рядом с моей дверью.
Замешательство ярое. Резник потягивается и гладит меня по спине. Я как-то должна оценить этот жест поддержки, но прикусываю язык, чтобы не выдать ему распоряжение: спрятаться в шкаф или за штору.
Ничего, что мы голые лежим. Папа не войдёт, и это не отменяет кошмарности ситуации.
= 51 =
– Чего напряглась? – уравновешенный Резник передаёт порцию своей невозмутимости мне.
Локально массируя позвонки, избавляет от напряжённого хруста и шизанутых дёрганий, когда не разберёшь, в какой уголок забиться.
– Я папу отвлеку, а ты незаметно уйдёшь, – пыхчу, порываясь из его сильных рук выбраться.
– Схерали ты так решила? У меня всё серьёзно. Скрываться и трахаться по случаю, мне как-то не очень нравится поэтому, – выдвинув внушительно, жмёт меня сильнее, размазав по твердокаменному торсу, якобы фигурку из размягчённой глины. Ахаю, потому что дух вышибает из грудной клетки вроде и лёгкое, но властное нажатие. Он заявляет этим, что никуда не деться, – С отцом говорю я, ты собираешься и едем покушать, потом едем на дачу, – расписывает такой график, который совсем не совпадает с моими планами.
– У меня лекции завтра, рано утром, – круглыми глазами впиваюсь в нагловато-расслабленную ухмылку. Вся моя сущность вопреки идёт. Встаёт в протест и перестаёт подчиняться мне, зато Резнику активно поддакивает.
Мужские объятия. Собственнические. Тяжко сопротивляться, когда соски врезаются в прочную, жаркую металлоконструкцию его грудной клетки.
– Ммм… Отвезу до начала… в чём проблема.
Постыдные образы льются в меня через его губы, скользящие мерно по скуле.
Ладонь проходится по ягодицам настойчиво. Его влажный член я ощущаю бедром. Всё говорит о том, что секс у нас не последний. Макар сбил охотку, но полноценно голод не утолил.
Как отказаться, когда всё так…
Заманчиво и возбуждающе…
Наша недавняя умопомрачительная близость даёт о себе напоминание поразительными отголосками. Наливает приятной тяжестью естество и требовательно убеждает продлить банкет.
Как ни отрицай, но женщина создана быть слабой и подчиняться своему мужчине.
– Макар, пусти…одеться нужно, – выстанываю своё поражение ему в рот.
– Я тобой ещё не насытился, маленькая, – цапает зубами за нижнюю губу, всасывает до того, что она набухает.
Как я, блин, папе покажусь, но Резника это мало волнует. До одури закрепляет своё право творить с моим телом обескураживающие пошлости.
– Оставайся такой же мокрой…для меня…всегда, – тревожит кончиками пальцев припухшие складочки, толкает один внутрь, доводя резкостью чуть ли не до искромётного визга.
– Макар, там же …папа, – виляя попой, избавляюсь от проникающего давления и то только потому, что Макар не третирует мои нервные клетки упорством.
– Отец у тебя адекватный и взрослый, – убеждает, в конце концов, скидывая с меня стальные плети и даруя свободу, но я сползаю, не спеша, отсрочивая наше расставание.
Не хочется мне, но выхода нет.
– Да, он такой, но…вдруг ты ему не понравишься, – необоснованно Резника дразню и выкруживаю столь же дерзкое заявление, что он готов биться за моё сердце, несмотря на препятствия. Ломать преграды. Рушить стены. Мосты лучше не жечь, а строить, взамен воздушных замков или тех же ненадёжных строений из песка.
Мне по душе бетон и сталь. И такого материала у Макара в наличие с избытком.
Окатывает непобедимо твёрдым взглядом.
– Тебе же нравлюсь, а отец смирится, – выдаёт железный аргумент.
– Нравишься, не совсем-то…много-много больше, чем нравишься, – признаю́сь, переступая свой невидимый рубеж, полагая, что Резника удовлетворит и он не преминет клещи, вытаскивая ими пока ещё неокрепшие чувства.
– А я много-много больше от тебя хочу, чем получил, – отбивает в ответ, доставая из-под кровати трусы и брошенные как попало штаны.
– Кто о чём, а ты о…
– О вечном, – растягивается в широкой, до чёртиков обаятельной улыбке, – Без секса не родятся дети, и планета вымрет.
– Есть способы зачать и без проникновения, – умничаю, завернувшись обратно в халат.
– Фу, фу, Ромашка. Настоящие мужики голосуют за естественное размножение.
– Ну, пока мы на стадии спаривания.
– Это ты сейчас так притирку обозвала? – нацепив на себя тонкий свитер, начинает на меня наступать.
Я от него пячусь ближе к двери и, нащупывая щеколду, пожимаю плечами.
Догадайся сам, что я этим хотела сказать.
– Спариваться, размножаться – очень подходящие темы для знакомства с твоим отцом, – покусившись на моё заалевшее ухо, кусает, но и на этом не останавливается, сдвигая слабовольное тельце от прохода. Языком во впадине ставит свою печать.
– Попробуй при нём об этом заикнуться, – поддавшись слабости, тру ладошкой по его щетине. Чувствую себя загнанной в угол, но он особенный и стоять бы в нём до бесконечности. Добровольно и по согласию. Слишком уж хорош хищник, поймавший меня в свои неутомимые лапы.
– Тогда мой член не познаёт радости, каково это – трахать твой сладкий ротик, маленькая, – выгружает сипло, но звучит предупреждающе.
Обойдясь без сносок, Резник дотрахивает меня взглядом. На рефлексе покрываюсь ровным слоем румян. По сути, бесконтактное воздействие, но результат держит меня в прострации, даже когда носитель эмоциональной паники покидает спальню.
Так, всё…через промежуток временно́го небытия, в которое я с лёгкой руки Резника провалилась, возвращаюсь в приличное русло. Старательно избегая шальных мыслей, склоняющих укатить с Макаром на дачу.
Лекс завис в режиме ожидания. Себя я переступила и его не хочу откладывать в долгий ящик. Рубить все узлы одним махом, вот так правильно. Где в глубине души я надеялась, что само рассосётся, но оно, как та противная изжога, стоит в области желудка и мешает нормально существовать.
Распахнув шкаф, с несвойственной придирчивостью, погружаюсь в поиски красивого белья. С ним негусто. Всё какое приторно чопорное.
Надеваю что есть. Девственно белое и практичное до зубовного скрежета. Иринка как-то предлагала закупить по скидке парочку соблазнительных комплектов, но я наотрез отказалась, о чём вот сегодня сокрушаюсь.
Чёрт бы побрал мою бережливость и отрицание расточительности.
Незнакомый рингтон взвизгивает прямо под кроватью. Ползу на четвереньках, чтобы достать забытый Резником телефон. Вывалился, поди, из заднего кармана. Я такой привычки не имею, и мой лежит на комоде.
Дотягиваюсь, ухватив самый уголок экрана. Палец соскальзывает, и мелодию сменяет капризный женский голос. Динамик без громкой связи доносит явственно, насколько она взволнована и недовольна.
– Макар, это натуральное издевательство! Я уже задолбалась на кухне сидеть. Строители шумят, сверлят. Вонь стоит невыносимая. Пылища кругом. Я рехнусь в этом дурдоме. Поехали в отель, пока они не закончат этот дебильный ремонт. Можно квартиру снять на месяц, но в отеле горничная убираться приходит. Ты же знаешь, я в срачельнике копаться не переношу и на пыль у меня аллергия…чихаю постоянно…Резник,еб твою мать, чо молчишь? – она так истерит и причитает, что по лбу треснуть хочется.
Но я хватаюсь за свой, предохраняя лопающиеся виски.
– Это не он. Я сейчас передам телефон, – дура я, что отвечаю вместо того, чтобы скинуть звонок.
– А...а...а...он у тебя? Марамойка бесстыжая, ты с ним спишь? Мымра про́клятая, тебе вообще, как в семью лезть чужую, ниче не екает и не икается тебе? Запомни, что на этом члене ты в аренду катаешься. Ненавижу вас, проституток, ничего святого нет, твари бессовестные. Прыгаете по чужим койкам, но тебе ничего не обломится, поняла? С кем бы Макар ни таскался, но возвращается всегда ко мне. Адрес мне свой говори, приеду и когтями на лбу выцарапаю, что ты, шлёндра неумытая, ложишься под любого мужика…
От гадостей, которые она вопит, не прерываясь на передышку, у меня уши сворачиваются. Обтекаю грязью, сжавшись в комочек.
Что она такое говорит?
Что?
Сбрасываю звонок ядовитой змеи, напившись её яду досыта.
