Текст книги "Научи меня плохому (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
= 52 =
Прослушав от Влады лекцию о бракованных связях, я как будто побывала на концерте Красной плесени в Лужниках. Группу, распевающую ненормативную лексику, никто не пустил бы выступать на стадион, но орала благоверная Резника громко.
А я её и бывшей не назову. Они до сих пор расписаны.
Из плюсов – с меня схлынул весь оттенок розового, и я бледнее, чем побелка на фасаде нашего дома, а на некоторых частях своего лица отдаю голубизной.
Они живут в одной квартире.
Они делают ремонт.
Прощупываю почву и за, что бы ухватиться, чтобы дать Макару шанс переубедить меня, что поняла что-то не так. Но цепляюсь за другое.
Они, блин, живут в одной квартире. Спят на общей жилплощади. Не возмутись Влада шумом и неудобствами, связанными с ремонтом, я могла отмахнуться от разъедающих мыслей, что она дипломированный дизайнер и помогает Резнику стилизовано обставить квартиру по старой памяти или не суть какой дружбе.
Взять бы чушь, которую я мелю в муку и сдунуть в окно. Разум от обиды мутится, и переживания о Лексе, не идут ни в какое сравнение с обвалом и громыханием разбитого Резником сердца. Он в крошку рассыпается, а я, одеревенев, не двигаюсь с одной точки.
Пол качается под ногами, как будто землетрясение набирает баллы. Прикроватный коврик становится островком, а кругом разлом, разруха и ступить некуда.
Провал. Это провал в пропасть.
Обидно до боли. Хотелось бы отнестись беспечно и сослаться на неудачный опыт, но смахивает на проклятье.
Сначала Орловский, теперь…
В жар бросает, как в раскалённую печку. После прожитого унижения, я себя по кускам собирать буду, но разбитую вазу, сколько не клей, трещины останутся, и они будут видны всем окружающим. Её же потом лишь выкинуть, новой она не станет.
Но может всё не так и Влада лгунья? Для таких самовлюблённых и беспардонных нет препятствий, чтобы сочинить байку. Преподнести её и отравить доверие.
Я своими глазами видела, как она изгалялась в надежде Резника вернуть, значит, новые отношения не складываются и ей приспичило оживить старые.
Выдыхаю. Пороть горячку в таком случае, явный минус и камень в мой огород. Просто решаю для себя, что Макар достоин шанса высказаться.
Умом я не владею, опираясь на чувства и заблокировав предубеждение, что парень, задавшийся целью с тобой переспать, наврёт с три короба и в довесок со спичечный коробок состряпает враньё про влюблённость.
Я не топ-модель и не звезда универа, чтобы на меня тратиться.
Принципиально не буду закатывать скандал.
В офигительной прострации надеваю первое, что попадает в руки. Мятый спортивный костюм. И так сойдёт.
Красться не стремлюсь, но крадусь. После опускаюсь до подслушивания, притулившись за стеночкой нашей кухни. Чайник бурлит, папа звенит чашками, по всем признакам благоволит присутствию Макара.
– Удивлю, наверно, но рядом с Василисой другого парня представлял. А она у меня вот, оказывается мадама непредсказуемая. От Иринки-то, чо угодно ожидаю, и уже не вздрагиваю. Обе они у меня умницы – красавицы, но разные-е-е, словами не передать, – доносится папино хвастовство и гордость за нас с сестрой.
– Я заметил, – живо представляю на губах Резника тень улыбки. Интонация уважительная, что непременно радует. Без хамства и борзоты располагает папу к общению.
– Так ты и с Ириной знаком?
Выглядываю из-за угла и натыкаюсь на Макара, сидящего за столом. И он меня замечает. Подмигивает, как будто всё прекрасно.
Я бы оспорила легко, сунув ему телефон, который в кармане держу, как нечто излучающее радиацию.
Один звонок.
Один ответ и в хлам.
Сердце уже загодя замерло и ледяной коркой покрылось.
– Да, нас Василиса познакомила, а сегодня приехал с Ирой договориться по времени. Она на байке хочет покататься, как смотрите на то, чтоб я её научил ездить? – отвечает Макар, недопонимая, чего я топчусь на пороге.
Вот же хитрый лис. Прощупал, где к папе подмазаться. Взглядами незримую линию выстраиваем. Он на меня смотрит, контролируя каждый вдох. Я в него глазами вцепилась, но не рискую инициировать конфликт.
Потому что трусиха. Потому что не справляюсь с потрясением, представляя, как Макар от своей жены ринулся ко мне.
Он не такой!
Нет!
Не такой!
Он всё объяснит, а я себя накручиваю.
– Опа-на, это твой агрегат у подъезда? Мощный, одни винглеты чего стоят. Скорость до трёхсот км в час выжимает, – папа с оживлённым интересом, перебивает разгорающееся пекло в моей груди.
Дотла почти и до сухого жжения выгораю.
Господи -боже! Больно-то как, так не было.
Треплю, жду, когда остынет, и я без крика, подам Резнику телефон. Спрошу спокойно: живут ли они с бывшей. Что их связывает. Почему, блин, она звонит и сыплет претензии, как из рога долбанного изобилия. Как будто имеет права меня оскорблять. Как будто Резник ей это право вручил.
– Мой. Откуда такие профессиональные познания?
– Я ж из ваших… в прошлом, – папа чешет затылок, преподнося с неким сожалением. До моего рождения он слыл королём дорог, а как женился, перестал экстримом заниматься и остепенился, но Иринку таскает по гонкам, турнирам и стрельбищам.
Вездесущая мартышка везде успевает отметиться. Я ж её как облупленную знаю, поэтому не составляет труда догадаться, что сестрица сдала мои явки и пароли в обмен на байк.
Коза, просто, а не сестра мне досталась. Уж лучше б она мальчиком родилась и не подпускала ко мне всяких неверных.
– Было дело, жёг резину по трассе, – продолжает старейшина нашего семейства, – когда дети появляются, сам понимаешь, нервы жене трепать не комильфо, да и на заколки и платья зарабатывать, короче времени для себя уже не остаётся. Всё в дом, всё для них, а таких коней, как твой, содержать уж больно накладно и херить тоже не годится. Срастаешься с ними.
– Мой конь на самообслуживании. Я его после аварии выкупил и починил, – отзывается Резник, не присыпая голову ложной скромностью. Без самодовольства, но восхищает вновь открытыми талантами.
Кроме, убийственных сюрпризов и махания кулаками, он руками умеет работать.
– Даже так. Уважаю, – принятие проходит с помпезным успехом.
– Есть предложение, надеюсь, не откажете. Лучше отца никто не научит дочку на байке ездить, тем более если он такой профи, – это выстрел в десятку.
Прямо папе в сердце.
Если это не остановить, он, Макара в названные сыновья запишет, так как о сыне он мечтал до последнего, теперь на внука надеется.
И…
Сворачиваем обмен брутальными любезностями.
– Тебе звонили, – вплываю в кухню с видом, что не грела уши. Отдаю телефон, концентрируясь полностью на Макаре. Неважно, одобрен он или нет, для меня играет роль – чисты ли его помыслы или бессовестно пользуется, неискушённой в амурных интрижках, дурёхой, поэтому спрашиваю без соответствующего вступления.
Чтобы в лоб и без подготовки. Чтобы не выкрутился и не обманул.
– Влада живёт у тебя? Вы сошлись, и ты случайно, забыл предупредить? – я неспокойна, и голос виляет, как тонкая ниточка в урагане, того гляди снесёт всхлипом, дрожью и хуже, если разойдусь до рыданий.
Больно очень стоять, когда колени подкашиваются. Он недопустимо близко для моего равновесия. Немигающий взгляд в пыль разносит браваду, которую я впопыхах набросала, свято веря, что нет лучшей защиты от нападения, чем нападение на безоружного.
Таковым Резник не кажется, хотя до этого казался. А выходит, он всегда оснащён до зубов.
– Тебе сейчас приспичило обсудить? – вкрадчивый голос и состав моей охлаждённой крови моментально меняется на кислотное и бурлящее.
Он не сказал нет, но и да не сказал.
– А когда? Когда, по-твоему, удобно, после того как ты выдумаешь сто пятьсот отмазок? – разъярённо шиплю.
Я как кобра какая-то раскинула капюшон и при папе устраиваю разборку. Но это не заглушить. Меня подкидывает в тряске как на высокой кочке. Мотает то вверх, то вниз и по спирали.
– Да, она живёт у меня, но это вынужденное обстоятельство. С тобой никак не сопрягается, – поясняет на абсолютно серьёзной и ровной ноте.
Конечно, само́й собой, разумеется, привести к себе жену и жить с ней, а за сладким бегать в кондитерскую через дорогу.
Замечательно же!
Да, рассудок отключается, и я вслепую падаю в беспросветную бездну. Увы, накрывает меня не чувство собственного достоинства. Ревность накидывается, как прожорливая хищница, почуяв трещину и проскользнув в неё. Царапает рёбра изнутри и это ещё больнее.
– Не нужен ты мне такой! Не нужен! Не хочу я к тебе привыкать и подстраиваться не хочу! – саму ошарашивает злость и твёрдость в голосе. Папа беззвучно водит глазами от меня к Резнику. Никогда не видел свою дочь во вспыльчивом припадке. У Макара смывает эмоции с лица. Хорошие сносит, остаётся буравящая меня острыми иглами темнота.
– Анатолий Семёнович, я Васю на две минуты украду, нам поговорить нужно, – встаёт стремительно, хватая меня за руку и намереваясь утащить. И мне одной слышится двойное дно и потаённый всплеск агрессии.
Так, он себя возмутительно ведёт, как будто ни за что, ни про что был опорочен.
– Здесь объясняйтесь. Повысишь на Василису голос – кадык вырву, – обходя меня, отец качает головой, словно увидел в другом свете, и ему очень не очень понравилось, – Вась, я думал ты хоть без финтов. Охохох, золотая молодёжь, – огорчённо вздыхает.
Дурой я такой не была и себя не чувствовала.
– Ты сама-то знаешь, какой тебе нужен, Ромашка? – включается на пониженном тембре агрессор, едва за папой закрывается дверь.
И не убежать же. И не спрятаться. Что ответить, когда толком не разобралась и вынужденно огребаю.
– Какой, мать твою, тебе нужен? М-м-м? Какой? – допытывается Макар, выжигая на мне зрительно невидимые узоры.
Тяну с высказыванием, потупив глаза в пол. Корчить из себя невинную овечку, вроде неуместно, но я корчу. До меня донесли, что штамп в паспорте есть, но кончать под Резником меня не смущал сей факт. Поводов взбелениться предостаточно, а я, нахлебавшись чего-то непонятного, вдруг и неожиданно, имея богатый словарный запас, трёх слов в предложение не способна связать.
= 53 =
– Я извинюсь перед папой, а как объяснить не знаю, – блею несуразное, отмахиваясь от пространных рассуждений, какой мне нужен.
Какой?
Непосредственный. Без унылой нудятины, без прикрас и обеляющего пафоса. Настоящий и чуточку безбашенный.
Копия того, который сковал меня цепкими путами обаяния. Я с ним безотказная, на прежние приоритеты забиваю. Мнение своё кромсаю и поддаюсь.
Зрительный контакт затягивается. Имела я неосторожность поднять голову и сцепиться с Резником глазами. Шквал эмоций, мелькающих с поразительной быстротой, в его почерневших зрачках, увлекает и затягивает на глубину. Расставляет ловушки, а ты шагай по ним как хочешь.
Брякну что-то неугодное и последует взрыв.
– Я не о том спросил, – отсекает ненужную прослойку. Рублено выбивает. Губы его в кривой линии смазанного сарказма изгибаются.
Возможно, срабатывает старый и испорченный механизм. Основу заложил Орловский. До того, как мы…Я думала, что люблю Лекса, но он проехался бульдозером. Смял, раскатал и смешал с грязью, поделившись впечатлениями. Со мной ему было, примерно как долбиться в сухое дупло. Фраза вырвана из контекста, но это самое мягкое, что мой моральный ценз позволяет воспроизвести.
Но Резник не узнает, как низко пала моя женская состоятельность. Никто не узнает. Я сделаю для этого всё.
Скоропалительно и неумолимо Макар опроверг и перечеркнул мой прошлый неудачный опыт. А ещё качество моих к нему чувств совсем иное. Новое. Незнакомое. Объёмное. Красочно -яркое, что впору свою радугу рисовать.
– Я начну не с этого, – вслух шуршу, чтобы постепенно подводить к критериям, а их количество сужается до того, что в Макаре меня всё устраивает, кроме штампа в паспорте, – Ты сказал у тебя серьёзно. А у меня…Макар, – кладу ладони ему на плечи, чтобы его твёрдость не так давила. Повиноваться я согласна, но не бесхребетно размазаться и постепенно стать пустым местом, с которым и считаться не особо можно.
Меня на уровне самого низменного инстинкта распирает от запаха, ворвавшегося через нос, и, покатившись в лёгкие, осел самой сексуальной тяжестью, из каких я знала. Густым ликёром с нотами пряных трав по венам разлетелся.
Экспрессивно принимать моё к нему притяжение за любовь. Но сердце, барахтающееся словно, беззащитный зверёк в новой клетке и не понимающий, что клетка ему по душе, просто раньше он натерпелся всякого и понять не может, от кого ждать подлости.
Лавируя в своём восприятии, прохожу огонь, воду и по медным трубам вылетаю в кокон бережных, но грубоватых объятий. Макар прижимает меня с неистовством, будто отсканировав, как я в этом нуждаюсь и как нелегко выжимать из себя правду.
– Говори, маленькая, я внимательно тебя слушаю, – ободряющим жестом, заправляет влажную прядь мне за ухо. Ртом касается моего лба, вполне невинно, как бы проверяя температуру тела.
И лихорадит люто, что есть, то есть. Ожог от его дыхания, всю кожу по периметру охватывает. Странную симптоматику выдаёт моё тело. Как после прививки. Нужной и полезной, но переломает жёстко до того, как начнёт действовать и оберегать.
– Это непросто оформить. У тебя серьёзно. Ты влюбился, а у меня к тебе сильно. Я совершенно не контролирую себя, Макар. Ты у меня в голове, как песня на репите. Сердце с ума сходит и пульс, – начав говорить, остановиться уже не по силам. У меня внутри какие-то шлюзы распечатало, – Я про любовь ничего не знаю, потому что не любила до тебя. Не была раскованной и вообще жила, как устрица в своей ракушке, а теперь боюсь. Боюсь открыться и разбиться о тебя вдребезги. Боли боюсь и подозрениями маяться, что в один прекрасный момент ты наиграешься. Я стану пресной, и ты уйдёшь, а я останусь даже не у разбитого корыта, а с горсткой пепла. Ты сейчас рассмеёшься, сведёшь всё к девчачьим заскокам, но я такая и сомневаться не перестану, – завершаю, выжав себя до сухого остатка.
– Ну и куда тебя понесло? Оно всем понятно, что хочешь бога насмешить – строй планы. Чувства, Ромашка, ничего не гарантируют и не страхуют на все случаи. Пресно – это когда их нет. Херовый секс и на вкус похоже, как остывший кофе, притом тот, что несколько суток простоял. Это из личного, да, – отвечает на немой вопрос, которой задать я не успеваю. Притормаживает мой пламенный порыв высказаться, приподняв за подбородок и бо́льшим пальцем скользя по губам, – Что ты хочешь от меня услышать? Что Влада – пройденный этап? Да, пройденный. Неделя, максимум две и распрощаемся. Я тебя не втягиваю не потому, что голову морочу. Просто достался тебе с багажом и не предлагаю вместе его тащить. Это моя проблема, и мне её решать, а ты, сладкая, подталкиваешь разгребаться резче. Всё гениальное просто, и не надо мудрить.
– Не просто, Макар. Сложно смириться, что вы с бывшей живете вместе. Ты меня не переубедишь. Нахлынет и…по старой памяти сам знаешь, что может случиться. Ты мне нужен, но нужен без бывших жён и штампов, связывающих вас обязательствами. Это на самом деле не так много, но пока они есть, мы встречаться не будем. Не будем созваниваться и переписываться.
– Ахуенно отрезала! – повышает тон на октаву, выхлестнув импульсивности гораздо меньше, чем держит в себе. Я ладонями ощущаю, как Макара распирает изнутри и как он себя в железных тисках зажал, уберегая меня от травматизма. Как-то интуитивно передается его аура. Подсознательно, что ли.
– А как еще? Ты позвонишь или напишешь. Я не найду сил от тебя отказаться, будет новая ссора или скандал. Я, итак, перед папой опозорилась, повторять провальный номер на бис – не хочу. Если что-то начинать, то начинать с чистого листа. Обоим. И не давай обещаний, которые не сдержишь.
– Я твою чушь в упор не понимаю. Открытым вроде текстом, но я слышу, как ты меня тихим сапом на хуй шлешь, – огорошивает, резанув грубой трактовкой.
Моргаю на это растерянно, а потом выпаливаю с надрывом, натурально разметавшись в клочья.
– Я не говорю тебе уйти. Я прошу не задерживаться и вернуться, но уже свободным и только моим, – в стихийном порядке выдыхаю Макару в рот.
С безрассудным влечением уплываю в поцелуй. Он какой-то показательный, с повелительным наклонением. Давит ладонью на поясницу, чтобы я всем низом прислонилась. Волосы на затылке в пальцах Макара путаются. Вкушая его всего неразбавленного и дико напористого, в полной мере понимаю, чего себя лишаю. Сроки сейчас не имеют значения. Хотя бы секунда разрыва и кровеносные сосуды затрещат по швам. Пока что восторгом лопаются, потом пустыми станут. Добровольно жертвовать таким не всякий отважится.
Завораживает знакомой тяжестью и хлёсткими вибрациями по всем чувствительным точкам. Извиваюсь, шире губы развожу, чтобы получить запретное сию секунду и невыразимо больше.
Макар, как током ударяет под рёбра, отстранив горячую влажность, и вязкий пар, сменяется чем-то морозящим. Поцелуй недолгий, зато эффект от него сокрушительный.
Он отворачивается, чтобы уйти и бросить меня в подвешенном состоянии. Типа сама напросилась и себе пеняй, что не вписалась в поворот на сто восемьдесят градусов.
– Ты мне не ответил, – в спину его широкую выговариваю.
– Я не даю невыполнимых обещаний. Позвоню, приеду и разрешения спрашивать не буду, – бескомпромиссно палит, качнувшись в мою сторону в полоборота, – Не провожай. Дорогу на выход знаю.
= 54 =
Если что-то начинать то, начинать с чистого листа. Вертится на кончике языка, куда мне, сука, деть черновик прошлой. Он уже написан. Не было бы его, и я не был бы таким, какой я сейчас. Очевидная же параллель, что Василиса перегибает в правильности. И несовершенства, которые смысловой нагрузки не несут, принимает за существенное препятствие.
А их, лять, нет. Ни барьеров, ни затруднений.
Выходя из подъезда, готов Владу растерзать, попадись она мне под горячую руку. Взвинчен под макушку её вмешательством.
Последний из входящих вызовов в телефонной книге от неё. Вызов принят. Длительность – четыре минуты.
Подняться обратно и от Ромашки добиться, что ей такого наговорили, раз она как кошка переполошённая налетела и выкатила условия, с которыми я, естественно, не согласен.
Две недели – приличный срок, чтобы не видеть её и не слышать. Разбалансировка полным ходом шарашит.
Как-то всё тупо и косым зигзагом идёт.
Что такое хорошо и что такое плохо. Краткий список составляю, пока мотоцикл на незначительной скорости вывожу из петляющего кольца детских площадок около дома и на центральную улицу курс направляю.
С Василисой хорошо. Без неё плохо.
Мне теперь что, фотографию Ромашки распечатать. Засунуть в золотую рамочку и самоудовлетворяться, медитировать и платонически любить, если уж на плотские проявления высоких чувств выставили табу.
Какое-то время потерплю и вывезу стрёмную бадягу в одного. Не малолетний же сопляк, чтобы на коленях доказывать, что не долбоеб и не шлюхан. Впустил Ромашку в сердце и по венам, трахаю со всеми имеющимися во мне чувствами. Сдаваться не в моём характере. Биться, достигать, разносить всё, что она нафантазировала. Форменно рвать на куски вопреки стоя́щие символы.
Встречаться мы не будем.
К чёрту лысому её заявление. Ахеренно у нас будет и, без сомнений. Без ограничителей. Эмоций и ощущений с ней как ни с одной другой. И я не собираюсь ущемлять себя и ей давать лишние поводы для сомнений.
Меня также, блядь, мотает, поэтому день на выдохнуть, а после штурмовать крепости и захватывать полигоны доверия.
К себе на квартиру заезжаю всего-то помыться, переодеться и пересесть в тачку. Прошедшую ночь в машине спал, потому что Влада заебала по самые пятки, нести несусветную галиматью про наше воссоединение. Фонтанирует блажью настолько, что башка после пяти минут пребывания с ней начинает разламываться.
Открываю дверь, она стоит, скрестив на груди руки. Шмотки на ней новые. По всему коридору валяются пакеты и коробки от обуви.
– Я нашла трусы. Чьи они? – сварливо мне предъявляет.
С какого такого хрена?
Васины трусики и орхидея под стеклом от Неземной лежали под замком в старом секретере. Ключ у меня с собой, там ещё документы на собственность хранятся и нал для взноса на выкуп.
– Явно не твои. Положи всё туда, откуда взяла. Ты не у себя дома, – с категоричностью размазываю никчёмный наезд.
С деньгами можно попрощаться. Дай мне бог выдержки, не сотворить с Владой непоправимого мракобесия. Я ж, грешным делом, размышляю обратно её Мавзичу экспортировать в коробке из-под сапог.
– Не смей со мной так разговаривать. Я пока что твоя жена, а значит, половина квартиры моя. Меня Филипп натаскал во всяких таких тонкостях, – важничает, млять, но дочитать договор купли-продажи ей было лень.
Там чёрным по белому написано, что владение квартирой до последнего платежа остаётся у прежнего собственника. Это было моё условие, с заверением нужных деталей у нотариуса, чтобы потом никто, ни на что не претендовал. Оспорить Владе нечего, ибо фактически я гол как сокол.
– Мавзич тебя натаскал на колени падать и рот широко открывать, когда он ширинку расстёгивает. У тебя есть комната в Новосибе. Дуй с попутным ветром и качай права тараканам, а мне похуй. Я могу хоть сейчас тебя с голой жопой на улицу выставить.
– Ты быдло, Резник. Я…я тебе свои лучшие годы отдала. Я за твоей спиной стояла, когда на ноги вставал. Я...я…готова простить шалав, которых ты сюда водишь, к которым ездишь, пока я в этом дурдоме загибаюсь, – куксится, выдавливая из себя слёзы.
Грош цена и то много будет её концертам. Билеты на херовое шоу не покупал, а посему учавствовать в нём и смотреть полную версию короткометражного абсурда не собираюсь .
Заебала!
– Вот ты и пришла к верным выводам. Шалава побыла здесь одна и это ты. Не беси, а, – отбив с достоверной угрозой, отстраняю помеху слева и прохожу дальше по коридору.
Достаю из единственного шкафа чистый шмот, уже похуистично реагируя, что рылась Влада везде. Некогда ровные стопки вещей перелопачены.
Заебала она и бардак там, где появится.
– Это я -то шалава? А на той, с кем ты таскаешься, вообще тогда пробы негде ставить. Она тебя обрабатывает, а ты и рад кланяться. Просрать брак, опустить женщину, с которой жил, ради…
– Ещё хоть слово пизданешь, я тебе за шкирку отволоку в тату-салон и без наркоза на всё лицо набью жирно – жирно. Ты мне никто, чтобы стоять и визжать. Филипп тебя грохнет, а я единственный, кто пытается этого не допустить, но что-то уже сомневаюсь, верно ли впрягся.
– Да? Если я никто, тогда Филиппу до меня никакого интереса. Ему ты нужен на ринге, а я знаю, через кого тебя можно заставить. Мой брак, я что хочу с ним, то и делаю. А твоя ведьма не имеет морального права его рушить, потому что он МОЙ! Пусть её Мавзичи грохнут, всем жить станет проще, – вякает искривившись до глубоких морщин.
– Ебанутой была и ей останешься, а ещё кончишь, как твоя мать на теплотрассе в обнимку с вонючими бомжами, – заключаю сурово на гнилой выпад и попытку шантажа. Волосы на загривке слегка шевелятся. Она может, не задумываясь, что-то херовое изобразить.
– Мама моя тут при чём? За языком следи, знаешь же, что для меня больная тема…
Хлопком двери в ванную заглушаю гундосый лепет. Влада ведёт себя как ребёнок. Озлобленный и избалованный. Понятия не имею, с чего она возложила на себя полномочия сосать из меня кровь и портить окружающее, но с Василисой встречаться небезопасно. Рандомом прилетит несчастный случай, если Мавзич сменит рычаги давления. Это недопустимо.
Набираю Самойлову, стукнув по крану с холодной водой и открывая на весь напор.
– Не спишь, Роман Витальевич?
– На часы -то смотрел, какой спишь. Псину с дочкой выгуливаю.
– У меня к тебе коротко. Планы поменялись, и я сам на ринг выйду, чтобы надрать халдеям Мавзича зады.
– Я, конечно, сильно рад, но ты чего психанул? Карьерой жертвуешь, хотел же порядочным остаться, – включает философа, обходясь при дочке без бранных слов.
– А теперь хочу много денег, – колочу иронично.
– Не свисти ты. Не поверю. Через полтора часа на дачу подтягивайся, и я подъеду, сразу после того, как Белла поссыт на соседские клумбы.
