Текст книги "Зима возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

За восемь дней до этого

Йоханн Вульф впился пальцами в бедро Михаэля и вошёл глубже, пока наконец не выгнулся, не скомкал в кулаке простыню, не закричал – и не кончил.

Обессиленный, задыхающийся, мокрый от пота, он лежал, раскинув руки. Мускулистая, поросшая седыми волосами грудь медленно вздымалась и опадала. Потом он коснулся щеки.

– Ты ударил меня по лицу.

– Думал, тебе нравится. – Михаэль ощутил, как член Вульфа сморщивается у него внутри. И тут же сжал ягодицы.

– Ай! – вскрикнул Вульф.

Михаэль грязно усмехнулся.

– Хватит. – Вульф вдруг посерьёзнел. – Нам больше нельзя видеться.

– Что? – Михаэль смахнул со лба пот. – Ты про эту неделю?

– Нет. Вообще.

– Вообще? – Михаэль рывком соскочил с кровати. – Ты о чём?

– Твой отец узнал про нас. Требует, чтобы я тебя больше не трогал.

Михаэль усмехнулся и ткнул в него пальцем:

– А вот чтобы я не трогал тебя – этого он не требует.

– Перестань паясничать. Ты же знаешь, на что он способен.

– Это всё одна и та же шарманка не первый год. Чтобы я познакомился с какой-нибудь девочкой, отучился на экономиста, женился, наплодил детей и пришёл к нему в фирму.

– Михаэль, это серьёзно! Он пригрозил всё рассказать моей жене. Я не могу пожертвовать ради тебя семьёй и детьми.

– Жена, семья, дети? Что-что? Мне надо выпить.

Михаэль пробормотал это, схватил с тумбочки пустой бокал из-под шампанского и прошёл на кухню. Достал из холодильника початую бутылку, наполнил бокал.

– Но ты же всё равно собирался разводиться! Вот и разведись наконец! – крикнул он из кухни. – И только не вешай мне сейчас эту лапшу, что всё было ложью, лишь бы затащить меня в постель.

Вульф не ответил.

Михаэль с фужером в руке вернулся в спальню, пригубил шампанское и поставил бокал на тумбочку.

– А теперь слушай меня внимательно, ты, жалкий педик! Это ради тебя я лёг под нож, ради тебя выдержал все эти грёбаные сеансы психотерапии, все осмотры, все бесконечные расспросы. Думаешь, гормональная терапия – это весело? Ради тебя я хотел стать женщиной!

– Не надо. Ты сам хочешь стать женщиной – для себя!

– Ради тебя! – заорал Михаэль. – Из любви! Покажи мне ещё хоть одного гомика, который зашёл бы ради любви так чертовски далеко, как я. Который врал бы на обследованиях и…

– Да брось, не так уж много ты и насочинял. Ты и сам ощущаешь себя женщиной, и тебе нравится, когда я обращаюсь с тобой как с женщиной. Так в чём же дело?

Михаэль почувствовал, как горят щёки и подступают слёзы.

– Может быть. Но мы же любим друг друга.

Вульф покачал головой – и в этом движении было что-то пугающе отрезвляющее.

– Нет. Мы любим иллюзию, которую сами о себе сочинили. Всего лишь переводную картинку собственного вымысла.

– Мы хотели пожениться, – хрипло напомнил Михаэль. – Так давай поженимся сейчас!

Вульф фыркнул.

– Сейчас? Да ты на себя посмотри! Хорошо, ты высокий и стройный. Но эти жилистые плечи, эти бёдра, эти икры… Ты что, всерьёз думал, будто пара надрезов на лице, горсть таблеток и эстрогенов за одну ночь сделают из тебя женщину? На это годы уходят! Ты пока ещё выглядишь не так, чтобы мы могли…

– Что? Показаться вместе на людях? С этим уродом под боком?

– Я не это имел в виду.

Слёзы Михаэля разом высохли.

– Значит, ты не станешь ждать, пока я закончу переход?

– Нет. Всё кончено.

– И всё это только из-за моего отца? Мы могли бы снять другую квартиру. За пределами Вены.

– Забудь! Рихард пригрозил уволить меня без выходного пособия, в один день.

– Как это – уволить? Ты ведь знаешь о его грязных делишках слишком много.

– Вот именно поэтому! Он пригрозил, что повесит на меня что-нибудь, если я раскрою рот. И поверь, в профессии я буду конченый человек. С его связями другой работы в этой отрасли мне уже не найти.

– Тебе работа важнее, чем я?

Вульф не ответил.

– У меня есть деньги, – попытался Михаэль в последний раз, хотя и понимал, что разговор ни к чему не приведёт.

– При твоём образе жизни их хватит на год.

– Знаешь что – а ведь я тебя по-настоящему любил, – бросил Михаэль.

– Любил? – переспросил Вульф.

– Да, ты не ослышался. Прошедшее время!

Михаэль шагнул к окну и опустил жалюзи.

Вульф улыбнулся.

– Это к чему? На прощание решил трахнуться по-быстрому в темноте?

– Да, последний раз, только ты и я. – Михаэль обернулся. – Иди сюда. Теперь моя очередь. Стоя.

Вульф выбрался из постели и подошёл к окну.

Михаэль почувствовал, как набухает и твердеет его член. Кровь толчками била в нём, гулко отдавалась в висках. Он был больше и твёрже, чем всегда. И Михаэль знал: на этот раз его подстёгивает не желание, а мысль о том, что он сейчас сделает.

Не целуя и не лаская, он схватил Вульфа, развернул, прижал к стеклу, развёл ему ягодицы и вошёл.

– Без смазки? – выдохнул Вульф.

– Обойдёмся.

Михаэль резко толкнулся, и Вульф застонал.

В следующий миг Михаэль ухватил шнур жалюзи, дважды обмотал его вокруг шеи Вульфа и затянул, не прекращая мощных, размеренных толчков.

– Что ты дела… – захрипел Вульф, впился пальцами в планки жалюзи и попытался вырваться.

Но Михаэль тянул так, что шнур врезался ему в ладони, и они посинели. На предплечьях вздулись жилы, и на мгновение ему почудилось, что, дёрни он чуть сильнее, – и голова Вульфа отлетит прочь.

Вульф давно уже не мог даже хрипеть. Он попытался ударить Михаэля, но тот вжимал его в стекло. Тогда Вульф резко мотнул головой назад и угодил Михаэлю в лоб. На миг у того потемнело в глазах.

Не ослабляй хватку!

Но было поздно. Вульф высвободился из петли. Хрипя, отплёвываясь и судорожно хватая воздух, он стянул шнур с шеи. На коже отпечаталась глубокая, тёмно-багровая полоса.

Он попытался что-то сказать, но не выдавил ни звука. Шатнулся в сторону, однако Михаэль уже шёл на него со сжатыми кулаками. Ему не нужно было опускать взгляд, чтобы убедиться: его член по-прежнему стоит. От горечи, ярости и злобы, что горячо пульсировали внутри.

Вульф, спотыкаясь, попятился через спальню и в дверь – в гостиную. Кинулся к письменному столу. Там лежал нож для писем!

Но Михаэль оказался у стола первым, схватил нож и тут же ударил. Первый удар пришёлся в шею и распорол такую глубокую рану, что Михаэль и сам опешил. Вульф попытался отбить следующий выпад руками, но удержать Михаэля было уже невозможно.

И тогда из сонной артерии широким фонтаном хлынула кровь. Через всю комнату – на стену, на письменный стол, на вращающееся кресло, на паркет, на ковёр; долетело даже до окна.

Окно! Чёрт! В гостиной жалюзи были подняты!

На мгновение Михаэль отвлёкся, и Вульф воспользовался этим, чтобы рвануться обратно в спальню. Но движения его становились всё медленнее и беспорядочнее. С каждым ударом сердца он терял всё больше крови – как ни прижимал ладонь к ране.

Михаэль настиг его у самой кровати.

– Далеко не уйдёшь!

Вульф схватился было за лампу на тумбочке, но в следующий миг она выскользнула у него из руки. Колени подломились.

Михаэль ножом для писем оттеснил его обратно в гостиную, но сам остался в дверном проёме. И смотрел, как Вульф, шатаясь, добрёл до письменного стола. Как провёл по столешнице рукой. Как отчаянно искал хоть какое-нибудь оружие. Как качнулся вперёд, осел на ковёр, поднял глаза – и взглянул так, будто всё это можно было решить иначе.

Я пытался. Это ты не захотел.

Ты отмёл все мои предложения.

И пока ты лежишь и гадаешь, поймают меня или нет, я приму душ, смою с себя твою кровь и кое-что приготовлю в этой квартире. А потом соберу свои вещи, исчезну – и избавлюсь от ножа.

Михаэль ещё раз посмотрел на Вульфа сверху вниз.

Если уж тебя не получу я, то пусть тебя не получит и твоя жена…

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 19

ГЛАВА 19

– …и мой отец! – закончил Михаэль и поднялся. – Вот и всё. Больше мне сказать нечего.

Пока двое полицейских уводили его, эти слова ещё какое-то время звучали в памяти Эвелин. Наконец они с Фло поднялись на лифте на первый этаж, где их уже поджидал Островский.

В руке он держал тонкую свёрнутую папку и протянул её Эвелин.

– Копия подписанного признания Михаэля Коттена. Аудиозапись допроса – на флешке.

Эвелин раскрыла папку. В прозрачном файле лежала флешка; она передала её Фло.

– Сохрани на нашем сервере. У тебя ведь один из университетских коллег – звукорежиссёр. Пусть сравнит этот голос с записью Коттена у меня в телефоне.

Островский посмотрел на неё с сожалением.

– Ты что, и впрямь подозреваешь меня в подлоге?

– Не только в этом. – Эвелин вытащила бумаги и пролистала до последней страницы.

Михаэль Коттен действительно подписал признание. Она пробежала глазами по тексту, запнулась и удивлённо подняла взгляд.

– Он ещё и сознался, куда спрятал орудие убийства?

Островский скривился в виноватой гримасе.

– Вообще-то он намеревался забрать нож для писем с собой и утопить в Дунае, но, выйдя из дома, наткнулся на уже подъехавшую полицию. Поэтому, недолго думая, бросил его прямо на улице, у дома напротив отеля «Стефани», – через решётку ливнёвки в канализацию… Где мы его и нашли полчаса назад.

– Отпечатки?

– Нет, стёр. Но мы как раз проверяем, принадлежит ли кровь на лезвии Йоханну Вульфу и совпадает ли форма клинка с колотыми ранами.

– Спасибо, – вздохнула она и сунула листы обратно в файл.

Чёрт! С опротестованным признанием у неё, может, ещё и оставался бы шанс добиться оправдания Михаэля. Но находка орудия убийства означала окончательный крах.

Через пять минут Эвелин получила обратно сумочку и пальто, Фло – куртку и мотоциклетный шлем, и они стояли уже перед зданием Земельного суда. Мимо, грохоча, прокатил трамвай.

Фло достал из кармана брюк флешку и вернул её Эвелин.

– Нет у меня никакого знакомого звукорежиссёра.

– Знаю. Я просто хотела посмотреть, как отреагирует Островский.

– И как же?

– Как я и боялась. Его это даже не задело.

– А дело-то закрывается быстрее, чем я ожидал. – В голосе Фло прозвучала лёгкая досада. Он выудил из кармана куртки ключ от мотоцикла.

– Да, – вздохнула Эвелин.

С этим признанием её версия о коррупционном скандале в Восточной Европе, о попытке шантажа со стороны Йоханна Вульфа или его угрозе обратиться в прессу – всё это разом утратило смысл. Защитная стратегия рассыпалась как карточный домик.

– Нам остаётся только настаивать на невменяемости.

– Михаэль не похож на человека, которому это нужно.

– В том-то и беда! – выругалась Эвелин. – У меня даже впечатления не сложилось, что он рассчитывает отделаться более мягким приговором за убийство в аффекте.

– Он хочет понести наказание за содеянное – и прозвучало это весьма убедительно.

Эвелин задумалась.

– Да, рассказ его выглядел правдоподобно. И, главное, тютелька в тютельку совпадает с тем, что мы видели на видео.

– Но ты всё равно не веришь ему ни на грош, я прав?

– Прав. Именно поэтому и не верю.

Фло покачал головой.

– Допустим даже, признание сфабриковано. И что с того? Он сознался в убийстве, дал правдоподобные показания и вдобавок привёл следователей к орудию.

Эвелин достала из папки с полицейским отчётом фотографию: труп Йоханна Вульфа в пентхаусе. Он лежал животом в луже крови на ковре перед телевизором. Не говоря ни слова, она протянула снимок Фло.

Тот какое-то время разглядывал фотографию.

– И? Что тут… Чёрт побери! – вырвалось у него.

Эвелин устало улыбнулась.

– Родинка у Йоханна Вульфа на левой лопатке. А Михаэль признался, что она у него справа.

– Ты подстроила ему ловушку? Своему же подзащитному?

Эвелин кивнула.

– И он тут же в неё угодил. Ровно как и в историю с этим гей-приложением, о котором понятия не имеет.

– И как ты всё это теперь объяснишь?

Она пожала плечами. – Он лжёт. Только, к сожалению, я ни малейшего понятия не имею – зачем.

– А если бы и имели – нам бы это всё равно ничем не помогло, – признал Фло. – Его всё равно обвинят в убийстве.

В том-то и весь абсурд!

Тут телефон Эвелин завибрировал. Пришло письмо.

– А, заключение из ДНК-лаборатории.

– Можно было и не возиться с этими образцами, – пробормотал Фло. – И не тратиться. Дёшево, поди, не вышло.

И верно! Раздосадованная, она открыла PDF и пробежала глазами по тексту. У неё перехватило дыхание.

– Что там?

– Это невероятно, – пробормотала Эвелин, пролистнув на следующую страницу.

Она протянула Фло телефон, чтобы он сам взглянул.

– Лаборатория не нашла ни единого совпадения с ДНК Михаэля Коттена. Ни на пробах слюны, что ты собрал на месте преступления, ни на следах пота или спермы. Ни подходящего ногтя, ни волосяной луковицы, ни чешуйки кожи.

– Ничего себе, – пробормотал Фло. – Может, они перепутали образцы или ошиблись?

– Я лично знаю врача, который брал у Михаэля мазок из ротовой полости. – Она покачала головой. – Эти ребята не ошибаются и перепроверяют всё по три раза.

Фло вдруг ухмыльнулся.

– А знаешь, что это значит? Что Михаэль Коттен ни разу не переступал порог этого пентхауса.

Именно это и значит! А стало быть, Михаэль невиновен. Но если уж их собственная экспертиза не выявила ни единого совпадения, то и криминалисты из уголовного розыска ничего бы не обнаружили.

Не обнаружили бы?

Эвелин обернулась и подняла взгляд на ряды окон Земельного суда, возвышавшегося перед ней.

– Теперь мне понятно, почему в отчёте уголовного розыска нет ни одного результата криминалистической экспертизы. Не потому, что криминалисты халтурили, как мы ошибочно решили…

– …а потому, что экспертизу-то они провели как миленькие, только результат против Михаэля использовать не могут, – подхватил её мысль Фло.

– Вот именно! Все анализы были сделаны – иначе и быть не могло. Но Островский решил не предъявлять их в суде: они в лучшем случае оправдывали бы Михаэля, а ему нужно прижать его любой ценой. Вот он и распорядился изъять их из дела. – Она замолчала.

– Это сокрытие доказательств, – вырвалось у Фло.

– Да, это оно и есть, – задумчиво пробормотала Эвелин.

Краем глаза она заметила, как Фло побледнел.

Во что же они вляпались?

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

Под вечер, отслужив смену, Пуласки стоял перед домом Хинце – приятным особняком с садом. На улице, судя по всему, было изрядно ниже нуля: в бочке, что стояла в тени под водосточной трубой, поверху затянуло тонкой коркой льда. Да и сам Пуласки чувствовал, как воздух колет лёгкие при каждом вдохе.

У бочки, под навесом-карпортом, был припаркован «хонда»-внедорожник Клауса Хинце. Насколько Пуласки знал, прав у фрау Хинце не было; машину сюда из мотеля пригнала коллега из уголовного розыска. Теперь автомобиль будет стоять и ждать, пока за руль не сядет Нина, – так что от отца ей в наследство достанется хотя бы новенькая машина. Слабое утешение.

Пуласки смотрел на внедорожник.Что, собственно, делал планшет Нины в бардачке? Девчонки соврали ему, в этом он не сомневался.Только зачем? Под навесом стоял и Нинин эндуро-мопед. Значит, она дома. А раз дочери у себя он не застал, то, скорее всего, и Ясмин здесь же.

Пуласки позвонил, и прошла минута, прежде чем фрау Хинце открыла. Он ожидал увидеть покрасневшие, заплаканные глаза, но женщина была накрашена, в нарядной блузке и явно успела заглянуть к парикмахеру. Из глубины дома доносились женские голоса и звон бокалов.

Что ж, каждый переживает горе по-своему.

– Вы за дочкой пришли? Она наверху. Позвать?

От её дыхания тянуло алкоголем.

Пуласки покачал головой.

– Вообще-то я к вам – поговорить. Но у вас, я вижу, гости. Я не вовремя?

– Подруги пришли. Стараются меня отвлечь, утешить. Жизнь ведь продолжается, не правда ли?

Это были именно те слова, которых Пуласки избегал ещё вчера.Да, жизнь продолжается – но уже на следующий день?

– Я знаю, о чём вы думаете. Что я бессердечная, – констатировала она. – Вчера ещё лила слёзы, а сегодня будто устроила дамский кофейный кружок.

Она выпрямилась, силясь держать осанку.

– Я пришёл не для того, чтобы упрекать вас или указывать, как вам переживать утрату, – мягко пояснил Пуласки. – Я просто хотел поговорить о вашем муже.

– А что тут ещё обсуждать? – Она на мгновение возвела глаза к потолку и плотно сжала губы – явно стараясь сохранить самообладание. – Он мне, очевидно, изменял. Видимо, давно. Но я решила, что подробностей знать не желаю. Не желаю знать ни сколько ей лет, ни откуда она, ни как они познакомились, ни как она выглядит, ни как давно это тянулось. В конце концов, всё кончено, и счёт ему уже выставлен.

Пуласки кивнул. У женщины, которой изменял муж, всегда наготове несколько стратегий выживания. Одна из них – играть, хотя бы внешне, жёсткую, уверенную в себе, несгибаемую. И если не считать усталости и шлейфа спиртного, фрау Хинце справлялась с этой ролью неплохо.

Он понизил голос:

– А если это всё-таки был не несчастный случай?

Она на миг опешила – эта мысль, похоже, вообще не приходила ей в голову, – но тут же снова взяла себя в руки.

– И даже если так… что бы это изменило?

– Кое-что, представьте себе. – Пуласки подышал в кулак. – Можно войти?

– Да, конечно. Простите. – Она впустила его. – Если вы немного подождёте – мои подруги всё равно как раз собираются. Потом сможем поговорить без помех.

– Спасибо. – Он стянул пальто и повесил на вешалку. – А пока я мог бы воспользоваться вашим туалетом?

– Да, разумеется. Только гостевой санузел сейчас не работает – кран нужно чинить. – Она махнула рукой. – Поднимитесь наверх, в ванную.

– Благодарю.

Пуласки скинул ботинки и направился наверх. Из-за закрытой двери доносились голоса Нины и Ясмин, но на этот раз он не стал прислушиваться.

Узнаю ещё, что они там нарыли.

Дверь в ванную была приоткрыта. Светлая плитка с цветочным узором, ванна, душевая кабина, унитаз, биде и две раковины с широким зеркалом. Рядом – высокий шкаф. Пахло травами и лимоном.

Заперев за собой дверь, Пуласки раскрыл шкаф и принялся методично перебирать полки. Похоже, нижние четыре занимала фрау Хинце, верхние три – её муж.

Пуласки интересовали только вещи хозяина. Бритва, пена, лосьон после бритья, маникюрный набор, крем для лица, крем для ног и целая батарея флаконов туалетной воды. Нашлась аптечная сумочка с пластырями, запасные очки, контактные линзы в стаканчиках с раствором, расчёска, щётка, краска для волос и кое-какие лекарства. Таблетки от головной боли, средство для желудка, антидепрессанты. Дозировка действующего вещества и впрямь совсем щадящая.

А вот одного он так и не нашёл. Ни в шкафу, ни в ящиках под раковиной не было мази от геморроя.

Пуласки спустил воду, вымыл руки и вышел. На лестнице он увидел, как последние гостьи целуют фрау Хинце в щёку и одна за другой покидают дом.

Дверь захлопнулась, и хозяйка разгладила юбку.

– Кофе будете? Крепкий, чёрный, без сахара?

– Вы запомнили?

– Это же было только вчера.

Только вчера. А произошло, похоже, многое.

– Да, пожалуйста.

Они прошли в гостиную, где на столе ещё стояли кофейные чашки, тарелочки с пирогом и бокалы из-под игристого. Фрау Хинце наполнила Пуласки свежую дымящуюся чашку. Они сели, и он сделал глоток. Затем удивлённо приподнял брови:

– Чертовски хороший кофе.

Она пожала плечами.

– Старая мокка-машина.

– Сейчас такие почти ни у кого не остались, а варят лучше всех.

– Так о чём вы хотели поговорить?

Пуласки поставил чашку.

– Я не имею права раскрывать вам подробности следствия, но…

– Я думала, расследование уже закрыто.

Он кивнул.К чему лгать?

– Закрыто. Но остались сомнения… точнее, сомневаюсь я – в том, что это был несчастный случай.

– Я уже сказала. Для меня это ничего не меняет. Клаус мне изменял, теперь его нет. Я должна как-то справляться одна, с дочерью на руках. И если сомневаетесь только вы, – что ж, вам и продолжать в одиночку. Я вам не помощница.

– Помощница, и ещё какая. Прокуратура уже выдала тело, но вы можете заказать частное вскрытие.

– Зачем мне это?

Пуласки надул щёки.И в самом деле – зачем? Затем стал загибать пальцы.

– Чтобы выяснить, не убил ли вашего мужа кто-то другой. Если убил – то как? Если убил – то почему? И главное – кто?

Она ненадолго задумалась, потом подняла глаза:

– Вы здесь по службе?

– Нет.

– Так я и думала. Вас, может, удивит, но я хочу как можно скорее покончить со всем этим – похороны, завещание, страховки, прочая бумажная волокита – и потом всё забыть. Клауса не вернёшь, а мне нужно заново обустраивать жизнь.

– Я понимаю, – отозвался он, вспомнив странную мертвенную бледность и след крови в области заднего прохода Клауса Хинце. – И всё же я хотел бы попросить вас немного отложить погребение – возможно, появятся новые данные, если мы тело вашего мужа…

– Вы что, хотите, чтобы его кромсали? – На глазах у неё всё-таки блеснули слёзы. – Нет.

Она решительно покачала головой.

– Каким бы ужасным Клаус ни был со мной, я не хочу класть его в гроб разрезанным на куски. Хочу, чтобы он остался цел. Этим я ему хотя бы обязана. Его кремируют, и как можно скорее. Это моё последнее слово.

Ну как можно быть такой упрямой?

В этот миг наверху скрипнули половицы.

Девочки вышли из Нининой комнаты? Подслушивают?

Фрау Хинце тоже коротко глянула вверх, но тут же снова повернулась к нему.

– Когда будете уходить, заберите, пожалуйста, дочь с собой. Со вчерашнего дня я пытаюсь поговорить с Ниной, но пока ваша рядом, у меня ничего не выходит.

– Если вы считаете, что так лучше. – Пуласки кивнул, хотя сильно сомневался, что Нина станет говорить с матерью, пока та так упирается. – Если вам всё же понадобится кто-то, с кем можно поговорить…

Он достал из кармана пиджака визитку и положил её на стол.

– Нет, едва ли. К тому же, боюсь, присутствие вашей дочери Нину только сбивает, – поспешила прибавить хозяйка. – Не поймите меня неправильно, но впредь я бы хотела, чтобы она держалась от Нины подальше.

Пуласки хрустнул костяшками. Только вчера – да и только что – он предлагал этой женщине помощь, а теперь она выставляет за дверь и его, и Ясмин.

Больше всего хочется сказать ей: будьте чертовски осторожны. Похоже, вы как раз вытесняете реальность, обрастаете сомнительными подругами и забрасываете собственного ребёнка.

Но он не сказал ничего – просто поднялся.

Поднявшись наверх за дочерью, пока хозяйка убирала посуду в гостиной, он увидел, что комната Нины пуста, и всё стало ясно. Слух его не подвёл: они были в коридоре. Но не для того – или, по крайней мере, не только для того, – чтобы подслушать его разговор с Нининой матерью.

Он тихо приоткрыл дверь в кабинет Клауса Хинце и заглянул в полутёмную комнату. Горела лишь настольная лампа; Нина и Ясмин застыли на полудвижении. Они склонились над наполовину выпотрошенным ящиком стола.

– Папа! – приглушённо вскрикнула Ясмин. – Ты что тут делаешь?

– Забираю тебя.

– Я в смысле – в этой комнате.

– Этот же вопрос мог бы задать тебе я. Нет, не «мог бы». Задаю! Что ты делаешь в этой комнате?

– Помогаю Нине искать.

Нина стояла рядом и молчала.

– Ясмин, у нас был уговор, и я не хочу, чтобы ты мне врала.

Он шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь.Фрау Хинце ни к чему слышать, что я скажу девочкам. Он перевёл взгляд на Нину.

– Вы ведь вчера не планшет из машины забрали, верно?

Чтобы молчание не сделалось совсем уж невыносимым, Нина подняла голову.

– Нет. За путевым журналом отца.

– Мама знает?

– Нет.

– Ящик вы взломали?

Нина молчала.

– Да, это мы, – вдруг тихо произнесла Ясмин, испуганно сжавшись, словно боялась, что отец сейчас прямо при лучшей подруге устроит ей разнос. – Мы нашли выписки по кредитке – куча оплат в мотелях, – оправдывалась она. – И вот… – Она кивнула на ящик. – …футляр от очков пустой, в нём спрятана добрая дюжина презервативов.

– Мой отец, выходит, вёл двойную жизнь, и я имею право знать всё об этом – и прежде всего почему, – добавила Нина.

В её голосе было полно разочарования, гнева и злости.

– Я понимаю, – сказал Пуласки. – Но…

– Я не понимаю свою мать. Почему она ничего не желает знать, прячет голову в песок, как будто ничего не случилось! – прошептала Нина.

– А я тебе скажу. Она хочет вытеснить это из памяти. Она просто не такая, как ты.

– Вот именно. А я как раз и хочу найти ту женщину, с которой отец был в последнее время. Возможно, только она и сможет ответить на мои вопросы.

– Я тебя понимаю, – тихо повторил Пуласки. – Беда лишь в том, что мы трое сейчас – единственные, кто вообще верит, что эта женщина существует.

Примечания переводчика:

Карпорт (англ. carport) – лёгкий навес для автомобиля, пристроенный к дому; распространён в Германии вместо закрытого гаража.

Эндуро-мопед – лёгкий мотоцикл/мопед в стиле «эндуро», приспособленный и к асфальту, и к бездорожью; популярен у немецких подростков (с 15–16 лет можно ездить по правам категории AM/A1).

Мокка-машина (нем. Mokkamaschine) – старая гейзерная кофеварка для плиты (типа итальянской «мока»); готовит крепкий кофе под давлением пара.

Путевой журнал (нем. Fahrtenbuch) – журнал учёта поездок, который многие в Германии ведут для налоговой при служебном использовании личного авто.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»