Текст книги "Зима возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

– Что вы имеете в виду?

– Да полно вам! Вы же его видели. Он гомик. Позор всей семьи.

– Из-за его сексуальной ориентации? Помилуйте! В наше время…

– Ах, оставьте это «наше время»! – перебил он. – В тринадцать лет я застукал его за рукоблудием – в женском платье! В платье его покойной матери! Он сказал, будто запах позволяет ему чувствовать её рядом. Своего, как теперь выражаются, «каминг-аута» он, правда, так и не устроил, но я всегда знал: он ощущает себя другим и сам толком не понимает, чего хочет.

– Это вы так определили? Или ваши приятели по охоте помогли вам с этим тонким анализом?

Циничный тон он пропустил мимо ушей.

– У вас есть дети?

– Нет.

– Тогда лучше помолчите на эту тему. – Он пригубил виски. – Решающий случай произошёл на корпоративе по случаю карнавала в моей фирме. Все были в костюмах, и Михаэль в том числе – ему было пятнадцать, и он нарядился женщиной. Наутро за завтраком я похвалил его костюм, а он посмотрел на меня очень серьёзно и сказал: «В тот вечер, отец, переоделись все, кроме меня. Я единственный был не в наряде». Каково, а?

Это не сумасшествие. Это глубоко, бесконечно грустно.

– И за это вы его презираете?

– Не только. Главное – он трусливый убийца. Вам следовало бы признать его вину и избавить казну от лишних издержек, чтобы этот никчёмный малый поскорее оказался там, где ему и место, – за решёткой!

– Но почему? Он всё-таки ваш сын!

– Почему? – Рихард фон Коттен расхохотался. – Чтобы он перестал быть угрозой для рода человеческого. Вот и всё. А что вы хотели от меня услышать? «Кровь не водица»? Какая чушь! Убийцам место в тюрьме.

Краем глаза Эвелин покосилась на чучело орлана-белохвоста – тот явно не от старости испустил дух и не сам собой свалился к ногам таксидермиста.

Убийцам место в тюрьме!

Вот, значит, в чём она ошиблась, гадая, зачем Рихарду фон Коттену так срочно понадобилась её аудиенция. И в ту же секунду ей открылось, отчего он не желает помогать сыну.

Если непутёвый, занятый рукоблудием отпрыск окажется на свободе – да ещё, чего доброго, в женских тряпках, да ещё, не приведи господь, по более чем сомнительному оправдательному приговору, – это ударит по репутации Рихарда фон Коттена куда больнее, чем тюремный срок, под которым сын скроется от посторонних глаз. А значит, от своей «проблемы» он стремится избавиться как можно скорее – обвинением, вступившим в законную силу.

Чем дольше Эвелин разглядывала этого человека в сером костюме-тройке, с сединой, гладко зачёсанной назад, и стаканом виски в руке, тем сильнее его презирала. Но презрение лишь подстёгивало её добиваться оправдания. Хотя бы потому, что она терпеть не могла, когда ей указывали, что и как ей делать.

Эвелин ещё раз посмотрела на снимки, выставленные на столе.

– Если вы так презираете сына, почему держите здесь столько его фотографий?

– Тогда он был ещё славным мальчишкой. А теперь превратился в душевнобольного гомосексуального уродца.

От этих слов Эвелин внутренне – и заметно внешне – вздрогнула.

– Я всегда был человеком ясных формулировок, – отчеканил Рихард фон Коттен. – Иначе моя фирма не оказалась бы там, где она сегодня. На этом всё сказано. Наш разговор окончен. Благодарю за визит.

Оторопев, Эвелин смотрела, как он отпил ещё глоток, подошёл к аквариуму и вылил остаток в воду.

– Но как же?.. – вырвалось у неё.

– Боже мой, не делайте такое лицо. Это виски за пятьсот евро, рыбкам он не повредит.

Этот человек попросту безумен!

Ей давно следовало покинуть жилище этого помешанного. И всё-таки она задержалась.

– Вы всё время говорите о том, что Михаэль гомосексуалист, – сказала она. – На самом же деле он транссексуал.

Фон Коттен протёр пустой стакан салфеткой и вернул в бар.

– Желает он лечь под нож хирурга или нет – какая разница? Он педик. И Иоганн Вульф был педиком.

– Простите?..

Да, фон Коттен и впрямь любитель называть вещи своими именами.

– А вы не знали? Вульф боялся заявить об этом открыто. На деле же был ярче иного парикмахера в Лас-Вегасе. Откуда мне известно? Они с моим сыном много лет состояли в связи.

Тут уж рот у Эвелин окончательно приоткрылся.

Значит, эти двое всё-таки знали друг друга!

Если он повторит это в суде, Михаэлю конец.

– Вы уже делились вашими подозрениями с уголовной полицией?

– Подозрениями? Помилуйте! Но если отвечать прямо – нет, господа в погонах сюда ещё не наведывались. Однако приедут непременно, и когда меня спросят, я не стану скрывать, что мой сын состоял в отношениях с моим начальником отдела разработок.

Эвелин потребовался один глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.

– Но зачем вашему сыну убивать собственного любовника?

Рихард фон Коттен направился к двери, распахнул её и кивнул охраннику – что было равнозначно окончанию встречи.

– Он всегда был болезненно ревнив.

Эвелин получила обратно телефон и минуту спустя стояла одна-одинёшенька под проливным дождём и пронизывающим холодом перед коваными двухметровыми воротами усадьбы. Над ней мигал красный огонёк камеры наблюдения, а у её ног дождевая вода уходила в канализационную решётку.

Проклятье!

Сразу после прощания Рихард фон Коттен распорядился, чтобы шофёр не утруждал себя её доставкой домой на «роллс-ройсе». Она ведь молода, у неё две здоровые ноги, а от небольшого дождя с ней ничего не сделается.

Она укрылась под ветвями сосны и вызвала такси.

Пока ждала, не могла решить, на кого злится сильнее – на Михаэля Коттена или на его отца. Либо парень врёт ей напропалую, либо старик. В любом случае Островский выберет из этого пирога все изюминки и обернёт их против неё.

Сейчас ей хотелось одного: домой, к кошкам, в тёплой вязаной кофте свернуться на диване.

А если ты с Фло в ближайшее время не отыщешь блестящего решения, ты проиграла это дело ещё до того, как оно по-настоящему началось.

В ту же ночь в Дрездене

Спектакль в Земпер-опере подошёл к концу, и публика хлынула к гардеробу. В такую мерзкую погоду каждому хотелось как можно скорее очутиться дома.

Каждому – но только не доктору Биркенталю.

Он прошёл через фойе к одному из небольших стоячих столиков, на которых в антракте был накрыт фуршет, и облокотился о столешницу. Прислуга к этому часу уже убрала остатки бутербродов, расстелила свежие салфетки и расставила вазочки с арахисом. Биркенталь рассеянно зачерпнул горсть орешков, пожевал и снова принялся высматривать в редеющей толпе ту самую длинноногую брюнетку в красном коктейльном платье.

Он приметил её ещё в антракте, но где она сидела во время спектакля – так и не понял. Судя по всему, пришла одна. И пока остальные с воодушевлением обсуждали новую постановку «Тоски», она в одиночестве курила у входа, на холоде.

Биркенталь, по своему вторничному обыкновению, тоже был в опере один – а потому без долгих раздумий вышел к ней и заговорил. Получилась славная беседа об опере. Она курила тонкую сигарету марки «Eve», и он предложил ей бокал шампанского. Голос у неё оказался мягким, ровным, без тени суеты – и при этом удивительно чувственным; в нём угадывался едва уловимый венский говор, который казался ему очаровательным.

Теперь Биркенталь снова искал её взглядом. Увидеть её ещё раз нужно было непременно – пока она не исчезла из здания, потому что после этого все шансы будут потеряны. Он не знал ни её имени, ни тем более адреса, и ему позарез требовалось выяснить, откуда у неё этот сладкий говорок, из каких она краёв, что её занесло в Дрезден и свободна ли она.

И тут он её заметил. Она вышла из дамской комнаты и направилась к гардеробу, скользнув мимо его столика, не удостоив его взглядом.

– Как вам понравилась вторая часть? – окликнул её Биркенталь.

Видимо, в общем гомоне она всё-таки различила его голос – и в самом деле обернулась.

– А, это вы!

Боже мой, что за улыбка. Этот сладкий рот, полные губы, большие глаза, чуть вздёрнутый носик. Он дал бы ей лет двадцать пять. Было бы чудом, если бы у такой женщины не было мужчины. Но Биркенталю в эту минуту было всё равно.

– В общем-то, неплохо, – сказала она. – По крайней мере, для разнообразия. – Она повела плечами и снова улыбнулась. – Хотя, признаться честно… бокал шампанского сделал всё это куда более терпимым.

Он рассмеялся.

– Будьте откровенны: спектакль был ужасен!

Она поморщилась.

– Так и есть, отвратителен. Пуччини в гробу перевернулся бы. Я уже подумывала уйти, не дожидаясь финала.

– Это было бы очень жаль. Тогда я не увидел бы вас снова и не смог бы поболтать. – Произнося «поболтать», он попытался передразнить венский выговор.

– Вы что, со мной флиртуете?

– Да. Именно так. Я уже несколько недель ни с кем не разговаривал так увлечённо – и тем более с такой очаровательной женщиной, как вы.

– Боже правый, а вы не из робкого десятка.

– Позволите угостить вас ещё одним бокалом?

Она оглянулась – сначала на гардероб, потом на выход. Шёл дождь; кто-то раскрывал зонт, кто-то выбегал на улицу, прикрыв голову программкой, к веренице такси у тротуара.

– Вообще-то я собиралась домой.

Вообще-то! Она сказала «вообще-то».Значит, полдела сделано.

– Вы на машине?

– Нет, на общественном.

– До ближайшей остановки далеко. Вы промокнете до нитки и закоченеете. Мой автомобиль припаркован прямо у входа. Если хотите, я отвезу вас домой.

Или к себе. Я, конечно, чуть ли не втрое старше тебя, но всё ещё в форме и мог бы тебе…

– Прямо у входа? – перебила она его мысли. – Уж не директор ли вы Земпер-оперы?

Он кивнул, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо.

– Готфрид Земпер. – Затем рассмеялся и протянул ей руку. – Нет. Биркенталь. Ойген Биркенталь.

– Ойген? – Теперь рассмеялась она.

– Знаю, ужасное имя, – вздохнул он. – Стоит мне его произнести – и у дам уже нет ко мне никакого интереса.

Она скользнула взглядом по его смокингу, по рукам, серебряным наручным часам, бабочке, по тронутым сединой вискам. И сморщила нос.

– Простите, и спасибо за предложение, но я что-то не уверена. Если я и откажу – то уж точно не из-за вашего имени; напротив, оно даже звучит интересно. Просто я ведь вас совсем не знаю.

Он достал из внутреннего кармана смокинга бумажник, вынул визитную карточку и положил её перед собеседницей на столик.

Она взглянула на карточку и одобрительно поджала губы.

– Доктор Ойген Биркенталь. «Биркенталь и партнёры», адвокатская контора.

– Контора в центре, – добавил он.

– А я живу в пригороде. – И вдруг снова протянула ему руку. – Кристина. Большего вам обо мне сейчас знать не нужно.

– Сейчас?

– А там посмотрим, как сложится сегодняшний вечер.

Сердце у него забилось чаще.

– Не понимаю.

– Предлагаю поехать к вам. У вас наверняка большая гостиная с открытым огнём в камине, медвежья шкура перед ним и шампанское в холодильнике – получше, чем в моей двухкомнатной квартире.

– Э-э… камин – да, медвежьей шкуры нет, а шампанское – это организуем. – Он сунул руку в карман брюк за ключами от машины.

– Вы женаты?

– Нет.

– Хорошо. – Она улыбнулась. – Я только заберу пальто.

Биркенталь смотрел ей вслед – как она, покачивая бёдрами, шла к гардеробу.

Когда ей подали шубу, он подошёл и помог накинуть её на плечи. Будто бы случайно коснулся её плеч – и почувствовал, как кровь ударила в пах, а плоть налилась так, как уже давно не бывало.

Кристина не стала тянуть. После бокала шампанского, короткого пикантного разговора об их сексуальных предпочтениях – оказавшихся не такими уж далёкими друг от друга – и небольшой отлучки в ванную, чтобы освежиться, она, кажется, готова была к скачке всей своей жизни.

Какие чудеса творит одно лишь упоминание о том, что ты успешный адвокат, живёшь на роскошной вилле и водишь «мазерати». Чаще всего одна его визитка действовала как заклинание, а свежий запах кожи в салоне довершал дело, работая безотказным афродизиаком.

Пока она была в ванной, он проглотил две таблетки.Пилюли страсти , как он их называл. А когда она вышла, они уже целовались. Целовалась она ровно так, как и выглядела: порочно, развратно и так бурно, словно завтрашнего дня не существовало. Язык у неё был длинным, сильным и отдавал лимоном. И она прекрасно знала, в каком именно месте брюк сжать, чтобы оба маленьких, до отказа налившихся «помощника адвоката» едва не лопнули.

Не прошло и пяти минут, как они оказались в его спальне. Шторы были задёрнуты; Биркенталь схватил пульт, включил мягкую красноватую подсветку и поставил негромкую классику. Не «Тоску» – «Болеро» Равеля. Эта музыка напоминала ему фильм «Прекрасная женщина» с Бо Дерек, но Кристина наверняка его не знала. Слишком молода.

И того, что я собираюсь с ней сделать, она тоже наверняка ещё не знает. Уж точно никогда раньше не пробовала. Для этого она, при всей своей раскованности, всё-таки слишком приличная и слишком неопытная.

– Что ты так смотришь? – хихикнула она, выскальзывая из туфель на шпильках.

– Я ведь говорил тебе, что люблю жёсткий секс.

– А я говорила, что я не против, – тут же отозвалась она.

– Очень жёсткий!

– Насколько же?..

Он ударил её по лицу – так, что она опрокинулась навзничь на кровать. Через миг он уже был сверху: прижал её руки над головой, вдавил бёдра ей в пах, словно собирался насадить её на копьё. По уголку её рта потекла кровь.

– Это слишком, – выдохнула она.

– Заткнись, шлюха! – пропыхтел он. – Ты же сама этого хотела, я ещё в антракте по тебе видел, так что не вздумай теперь идти на попятный.

– Трахни меня, делай со мной что хочешь, бей меня – но не по лицу, слышишь?

– Хорошо.

Сопротивление в ней угасло, и он ослабил хватку.

– Поцелуй меня и слижи кровь с моих губ! – приказала она.

Он наклонился к ней – и в тот миг, когда поцеловал, она откусила ему кончик языка. Ошарашенный, он рывком приподнялся. Кровь хлынула изо рта, пронзительный крик тут же оборвался – пришлось сглотнуть. Вкус был солёный, железистый; его сразу замутило.

Только теперь он заметил, что Кристина выскользнула из-под него, скатилась с постели и схватила сумочку.

– Что ты наделала?! – пролепетал он, снова сглатывая.

Она стояла у кровати, выплюнула что-то – и маленький розоватый комочек, похожий на кончик его языка, влажно шлёпнулся на подушку.

Чёрт! Мне немедленно нужно в больницу.

Желудок свело судорогой. Но ярость взяла верх. Он сжал кулак, попытался скатиться следом за ней с кровати и ударить её по лицу – но она уже держала в руке какой-то небольшой предмет.

– Чт?..

Это походило на электрошокер – и в следующую секунду его пробил разряд.

Он рухнул с кровати на спину, ударился затылком о стену. Не успел сообразить, что происходит, как его настиг второй разряд, а за ним и третий.

На короткое время сознание ушло. А когда он снова смог хоть что-то соображать, обнаружил, что лежит на полу у изножья кровати, на спине; обе руки наручниками прикованы к столбикам кроватной рамы. Вдобавок Кристина обмотала ему запястья мокрыми полотенцами. Он рванулся – тщетно: чувствовал лишь, как железо давит сквозь ткань.

Осторожно ощупал остатком языка передние зубы. Ощущение было кошмарное – словно ему вырвали изо рта половину языка. А от обилия крови мутило так, что хотелось одного: вывернуться наизнанку.

Кристина стояла перед ним. На ней снова были шпильки.

– Прости, что я ударил тебя по лицу, – невнятно выдавил он.

– Забудь! – Она провела указательным пальцем по уголку рта и слизнула с него кровь. – Я бы тебя всё равно вырубила и связала.

Он растерянно уставился на неё.

– Я и не смотрела «Тоску», – спокойно объяснила она, доставая из сумочки фотоаппарат. – У меня и билета-то не было, понимаешь?

– Но…

– Я просто сдала шубу в гардероб, во время антракта смешалась с публикой в фойе и высматривала тебя.

– Тебя? Меня?

Она улыбнулась.

– Ты сам всё облегчил, когда вышел ко мне. Я не думала, что будет так просто.

– Просто? Развяжи меня! Ты что, частный детектив?

– Что? – Она громко расхохоталась. – Из-за фотоаппарата? Нет. Он мне нужен, потому что этой ночью я сделаю с тебя много снимков.

Биркенталь молчал. Он подумал о мокрых полотенцах.

Зачем? Чтобы не оставить следов на запястьях? Куда я угодил – к сумасшедшей? К сталкерше? Или к…

– И я не бывшая недовольная клиентка твоей конторы – это так, чтобы предупредить твой следующий вопрос. – Она достала из сумочки нечто вроде дилдо, полого внутри – словно трубку, через которую посмотрела на него, как сквозь окуляр.

– Чего ты хочешь?

– Я просто хочу медленно смотреть, как ты умираешь, Ойген…

Примечания переводчика:

Дрезден – крупный город на востоке Германии, столица земли Саксония, известный своей архитектурой и культурными традициями.

Земпер-опера (нем. Semperoper) – знаменитый оперный театр в Дрездене, построен в XIX веке архитектором Готфридом Земпером (1803–1879). Один из символов города.

«Тоска» – опера Джакомо Пуччини (1900), классика мирового репертуара.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 2

ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 14

Среда, 12 март

Утро началось серой тоской – туман и стылый холод. Пуласки проснулся ещё в пять, принял душ, оделся и теперь сидел над чашкой крепкого кофе с бутербродом с огурцом, лениво перелистывая газету.

На этот раз можно было даже не прятать в макулатурное ведро страницу с заголовком о смерти Клауса Хинце: Ясмин всё равно прочтёт всё, что напишут, в интернете.

В семь зашумела вода в ванной. Дочь поднялась. Пуласки собрал ноутбук и бумаги, готовый уйти, но всё же помедлил, дожидаясь, когда юная сыщица-любительница покажется на пороге.

Через пять минут она прошлёпала на кухню – мокрые ступни, халат, полотенце, намотанное на голове чалмой.

– Доброе утро, индийская принцесса, – буркнул он.

– Доброе. И избавь меня от шуточек, я и без тебя знаю, что выгляжу ужасно.

– Ничего подобного. Ты самая красивая девочка во всей школе, – пробормотал Пуласки. – Кстати, о школе. Сегодня туда собираешься?

– Разумеется.

– Имей в виду, я позвоню. Не для того, чтобы тебя проверять, – а чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

– Ладно, звони. Обещаю больше не прогуливать.

Так же, как обещала не лезть в расследование на свой страх и риск?

– Хорошо. Спасибо, – сказал он вслух.

В конце концов, он играл в открытую, и это было лучше, чем если бы Ясмин однажды обнаружила, что отец ей лгал. Так, как солгала ему она.

– И что теперь? – спросила она.

Пуласки сунул компьютер и папки под мышку.

– Моё дело сделано. Со вчерашнего дня этим занимаются коллеги из полиции.

– А если они ничего не найдут?

Он пожал плечами.

– Найдут. Это их работа.

– Ну а если решат, что это был несчастный случай, – а на самом деле никакой не случай? Ты тогда продолжишь?

– Ты же знаешь, что не могу.

– Но если отца Нины убили, ты обязан найти убийцу. Где твоя въедливость, где твой нюх? Ты ведь когда-то был не последним человеком в УУП и наверняка сохранил связи – с коллегами, с криминалистами, с судебными медиками и с…

– Давай не будем об этом! Ты прекрасно знаешь, почему я с той работой завязал.

– Знаю. Мне тогда было семь. А теперь я взрослая!

Пуласки вздохнул.

– Обещай мне! – настаивала Ясмин.

– Что именно?

– Что не отступишься, пока не докопаешься до конца. Иначе мы с Ниной… – Она осеклась.

Боже мой, тебя что, шантажирует семнадцатилетняя девчонка?

Чем её приструнить? Домашним арестом, телефоном и компьютером под замок? Лишить карманных денег, отшлёпать по заднице, чтобы наконец оставила его в покое? Смешно. К таким мерам он никогда не прибегал – да и поздновато сейчас было за них браться.

Поговорить по-хорошему? По-хорошему – с Ясмин? Она была не менее упряма и упёрта, чем он сам. И думать нечего – особенно когда дело касалось её и лучшей подруги. А ведь Нине он, по сути, обязан: без неё Ясмин ни за что не пережила бы тех месяцев после смерти матери.

– Я…

– Да?

Дочь стояла перед ним – мокрые ступни, полотенце на голове – и ждала.

Откажи он сейчас – и она снова сбежит с уроков и снова возьмётся за расследование сама.

– Ладно. Ты идёшь в школу – а я уж позабочусь о том, чтобы все обстоятельства и нестыковки прояснились до последней мелочи, – пообещал он.

– По рукам! – Ясмин протянула руку.

– По рукам.

Пуласки тоже протянул ладонь, и она звонко по ней ударила.

Значит, договорились!

Но это означало, что и он, со своей стороны, дал слово. А слово это вряд ли придётся по душе Хорсту Фуксу и коллегам из полиции – равно как и господам сверху, в УУП.

Впрочем, плевать ему на них с высокой колокольни. Главное – чтобы дочь не наделала глупостей.

Примечания переводчика:

УУП – Управление уголовной полиции (нем. Landeskriminalamt, LKA). В Германии у каждой федеральной земли своё земельное управление уголовной полиции, ведущее тяжкие и резонансные дела на территории земли; над ним стоит федеральное BKA (Bundeskriminalamt). Бывшая служба Пуласки – престижная и серьёзная.

Макулатурное ведро – в Германии бытовой раздельный сбор мусора закреплён законом: бумага и картон выбрасываются в отдельный контейнер (Altpapiertonne).

Бутерброд с огурцом (Gurkensandwich) – типичный лёгкий завтрак: ломтики свежего огурца на хлебе с маслом или сыром.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»