Текст книги "Зима возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

В кабинете старшего прокурора Островского Эвелин, как всегда в его присутствии, чувствовала себя маленькой и ничтожной – будто зелёный новичок на первом процессе. И, похоже, это ощущение не покинет её и через десять лет.

– Стало быть, мы снова сцепимся, – констатировал Островский.

– Похоже на то. Если только ты не передашь обвинение по делу Михаэля Коттена кому-нибудь из своих молодых.

– Ишь чего захотела, Линни.

Островский стоял за письменным столом с акульей улыбкой. Даже в этот ранний час рукава его рубашки были закатаны, а галстук и пиджак висели на спинке стула. Когда он вышел из-за стола, Эвелин увидела, что брюки от костюма, как всегда, держатся на подтяжках. Ремням он не доверял отродясь.

На голову ниже её, своей кряжистой фигурой он откровенно смахивал на бочку для дождевой воды. Те, кто его не знал, недооценивали этого человека в зале суда и считали безобидным. Тяжкая ошибка.

– Я слышал, ты расширила контору, – заметил он.

– Уже год как.

Островский кивнул.

– Похоже, дела идут неплохо. И стажёр у тебя завёлся. Что ж не привела? Я бы охотно с ним познакомился.

Чтобы ты его припугнул? Фло на испуг не возьмёшь. Это и было одной из причин, почему она его взяла. Сейчас же её только радовало, что Фло следит за тем, чтобы первый допрос её подзащитного в следственном изоляторе прошёл по всем правилам, пока сама она находится здесь, во Дворце правосудия.

– И каков же он, твой ученик чародея?

– Как все, ему ещё многому учиться, – преуменьшила Эвелин.

На самом деле Фло за время своей подготовки повидал столько безумных историй, что в жизни его уже мало чем можно было удивить. Тем более что прежде он работал санитаром в Красном Кресте. Но какого незаурядного помощника она заполучила, Островскому знать незачем – особенно теперь, когда в этом деле он окажется её противником.

– А почему ты сам берёшься за это дело и выходишь на ринг? – сменила она тему.

Островский направился к столу для совещаний. Сесть он Эвелин по-прежнему не предложил, и ей пришлось остаться на ногах.

– Отец парня – Рихард фон Коттен. Родом из бывшей ГДР. Перебрался в Австрию и женился на Лилиане фон Коттен. Она умерла десять лет назад, но он остался здесь.

– То есть он взял её фамилию?..

– Да, взял. Старая австрийская аристократия его, видимо, завораживает. Но женился он не только ради того, чтобы наконец-то стать кем-то, – ещё и ради денег.

Эвелин поморщилась.

– Это же домысел. Как ты можешь…

Островский жестом велел ей замолчать. На столе для совещаний стояла наполовину пустая бутылка с зелёной жидкостью; он плеснул себе немного в стакан. Эвелин была рада, что ей он ничего не предложил, – горький желудочный отвар, который Островский пил от изжоги, она знала более чем достаточно.

Сделав глоток и скривившись, он продолжил:

– А третьей причиной этого брака было предприятие отца Лилианы. Альфред фон Коттен, патриарх старой закваски, одним из первых в Вене и окрестностях открыл букмекерские конторы. Не какие-нибудь грязные забегаловки, а заведения приличного уровня – на них можно было неплохо заработать.

Островский перевёл дыхание.

– Двадцать пять лет назад Рихард фон Коттен принял дело тестя и развернул его шире. Букмекерские конторы закрыл, а вместо них устроил залы с игровыми автоматами. А потом, да, потом… – Со стиснутым лицом он сделал ещё глоток. – Потом взялся за строительство и оснащение казино и вывел компанию на международный уровень. «Casino Kotten GmbH» теперь сияет всем мыслимым блеском и гламуром.

Эвелин пока понятия не имела, при чём здесь Михаэль. Однако пренебрежительный, чуть ли не ненавидящий тон Островского трудно было не заметить. Он взял с подноса трубку и кисет, неспешно набил её и раскурил спичкой.

– Спасибо, что спросил. Кстати, я не против, чтобы ты курил, – заметила Эвелин.

Островский старательно пропустил её реплику мимо ушей и затянулся. Мятный табак! Уже много лет в здании суда действовал общий запрет на курение, но Эвелин знала: Островский на это плевал. И, между прочим, был такой один. В кабинетах прокуратуры даже датчиков дыма не держали.

В один прекрасный день он спалит к чертям всё здание.

– Так ты всё-таки скажешь, зачем явилась? – спросил он.

Она лишь покачала головой с виноватой улыбкой.

– А, тебе, видимо, нужно ознакомиться с делом. За документами лучше всего сходи в уголовный розыск.

– Ты прекрасно знаешь, что я могу получить их только от прокурора. И чем дольше ты будешь меня мариновать, тем крепче я вцеплюсь в это дело. Это ведь тебе понятно? Так что давай оставим игры. Дай мне то, что есть, и избавь от долгой беготни.

Он широким жестом указал на зелёную бутылку.

– Чаю не желаешь?

– Нет, спасибо.

– Эвелин, я научил тебя всему, что знаю сам, – вздохнул он. – Жаль, что ты ушла в защиту, а не в прокуратуру или на судейскую скамью. Нам бы ты очень пригодилась.

– А кто тогда будет защищать отдельного человека от общества?

– Верно, Линни, ты всегда стояла за обездоленных.

Это прозвучало с ехидцей, но в следующий миг Островский снова сделался серьёзным.

– С того самого мгновения, как я взял тебя под крыло, я был о тебе высокого мнения. Юриспруденция у тебя в крови. Хорошо, что я в своё время выхлопотал тебе стипендию, чтобы после смерти родителей ты могла продолжить учёбу.

– Странное дело: ты вспоминаешь об этом всякий раз, когда мы сталкиваемся в зале суда.

– Да, ты права, ты уже взрослая, и мне пора – это бросить.

Островский вернулся к столу, нажал кнопку быстрого набора и включил громкую связь.

– Марта, мне нужна копия протокола допроса Михаэля Коттена, – сказал он и уже потянулся отпустить кнопку.

– И заключения судмедэксперта и криминалистов, – добавила Эвелин, – а также показания свидетелей и личное дело потерпевшего.

Хмуро Островский снова склонился к динамику и продиктовал недостающее.

– Всё записала, – донёсся голос Марты. – Полагаю, госпожа доктор Майерс у вас. Передайте ей, пожалуйста, мой привет – через четверть часа она сможет забрать дела у меня в кабинете.

Островский отключил связь, не сказав ни слова. Эвелин с трудом сдержала ухмылку. Студенткой она не раз бывала в священных стенах Дворца правосудия – и уже тогда Марта была частью обстановки.

Здание правосудия! Ну конечно! Внезапно перед нею выстроилась вся картина.Вот почему он лично взялся за это дело.

– У тебя такой вид, будто тебя только что осенило, – буркнул Островский.

– Так и есть.

– Поделишься своим озарением?

– Ты сам меня на это и натолкнул, – сказала она. – Со своим упорным желанием ставить мне палки в колёса. Михаэль и Рихард фон Коттены – родственники Хайнриха фон Коттена, начальника управления по уголовному праву?

Островский кивнул.

– Хайнрих фон Коттен – брат Лилианы, то есть дядя Михаэля.

Так я и знала! В отличие от министра юстиции и его главы кабинета – оба политики, оба сменялись после каждых выборов, – начальник управления был чиновником. И хотя Хайнрих фон Коттен, возглавлявший IV управление по уголовному праву, подчинялся напрямую очередному министру, на этом месте он сидел уже два десятка лет – невзирая ни на какое правительство.

– А Хайнрих фон Коттен давно у тебя как кость в горле, – продолжила Эвелин. – Лоббист, и про него ходят слухи о коррупции. Якобы в Брюсселе он…

– Не «якобы», – перебил её Островский. – Чего ты, видимо, не знаешь, так это того, что «Casino Kotten GmbH» как раз сейчас расширяется во все восточноевропейские страны, чтобы открывать там государственные казино. А такие сделки не делаются без взяток продажным политикам – и австрийским, и тамошним. Там нужно подталкивать поправки к закону об азартных играх, и наш достопочтенный начальник управления, разумеется, в этом по уши, а в Брюсселе находит правильных людей, которые – скажем так – небезразличны к чёрным переводам Рихарда фон Коттена.

– А доказательства у тебя есть? Обвинения-то чудовищные.

– Смейся-смейся, – буркнул он. – Я работаю над этим. И связи там тянутся куда дальше, чем ты можешь вообразить. Весь клан фон Коттенов нечист на руку.

– Весь? – переспросила Эвелин.

– Одна часть семьи запустила лапы в юстицию, – пояснил он. – Вторая – в азартные игры, третья – в медицину. И всё это туго переплетено.

Это уже звучало почти как заключительная речь в зале суда.Похоже, Михаэль для него – лишь необходимая пешка, через которую он наконец доберётся до семьи и поднимет шум в прессе.

– И почему ты мне всё это рассказываешь? Ты же обычно так карты не раскрываешь.

– Хочу, чтобы ты отказалась от дела, пока ещё можешь.

– Размечтался, – сказала Эвелин. – Ты вообще заглядывал Михаэлю в глаза? Этот мальчик никого не задушит, не говоря уже о том, чтобы заколоть ножом для бумаг.

– Ты всегда позволяла чувствам собой руководить.

– И почти всегда оказывалась права.

Островский кивнул.

– Да, твоё знаменитое чутьё. Но в этот раз ты ошибаешься. Мы оба слишком давно в ремесле и слишком многое повидали. Сама знаешь – порой вещи не таковы, какими кажутся на первый взгляд, и безобидные с виду люди, от которых никогда такого не ждёшь, совершают ужасные поступки. На сей раз доверься фактам, а не чувствам. Как бы там ни было, желаю тебе удачи.

– Себе её и пожелай, – ответила она.

Он приподнял бровь.

– Что так раздражённо?

– Уничтожай эту семью на здоровье – твоё дело. Но мальчишку ты не получишь.

И тут она поняла ответ на один из вопросов, мучивших её с момента визита Михаэля.

– Это ты позаботился о том, чтобы видео попало в сеть, верно?

– Я? – Островский посмотрел на неё с напускным возмущением. – Какой-то продажный полицейский продал запись прессе, а оттуда она каким-то образом попала на YouTube. Виновный уже отстранён.

– Но ты мог позаботиться о том, чтобы её удалили.

– Мне ещё и об этом думать?

– Вот именно, ведь это великолепно укладывается в твой план, – упрекнула его Эвелин. – Чтобы как можно больше людей увидели зверское убийство и сложилось нужное общественное мнение, которое ты сможешь использовать в своих целях.

Манеру Островского она, к сожалению, знала слишком хорошо.Пиранья в костюме в полоску, для которой все средства хороши.

Островский отошёл от стола и придвинулся к ней ближе. Взгляд его сделался серьёзным.

– Я скажу это лишь однажды – по старой дружбе, и потом при любом удобном случае буду отрицать, что вообще когда-либо это произносил: я убеждён, что этот высокомерный сопляк убил Йоханна Вульфа. Но, по правде говоря, мне глубоко плевать, он это или нет. Потому что за это он сядет. Я много лет ждал такого момента – и это первый гвоздь в гроб его отца и всего семейства.

– Ты собрался бороться с коррупцией коррумпированными средствами? – упрекнула его Эвелин.

– Никаких коррумпированных средств, – снисходительно произнёс он. – Только всё, абсолютно всё, что есть в моём распоряжении легально, – а ты сама знаешь, как далеко можно растянуть закон.

По спине Эвелин пробежал ледяной холод.Да, она это знала.

Через пять минут она вошла в кабинет секретарши Островского. Марта вручила ей толстую стопку бумаг – все заключения, фотографии и протоколы.

– Спасибо, Марта.

Эвелин зажала папку под мышкой и уже собиралась выйти, но остановилась, увидев, как Марта нервно ёрзает на стуле.

– Я… не знаю, как и сказать, – женщина понизила голос.

Эвелин огляделась. Они были в кабинете одни, и дверь была плотно закрыта.

– Ну, начните с чего-нибудь.

– Старший прокурор Островский ввёл строжайший запрет на разглашение по делу Коттена. Со вчерашнего дня он совещается со штабом своих лучших прокуроров, следователей, специалистов по ДНК из инсбрукского угрозыска и даже несколькими частными детективами.

Частными детективами? Это звучало совсем нехорошо.

– И отменил отпуск и все личные встречи на ближайшие две недели.

Час от часу не легче.

– А почему вы мне это говорите? – спросила Эвелин.

Голос Марты звучал глухо.

– Вы знаете, я всегда хорошо к вам относилась. С самого начала. Я следила за вашей карьерой по прессе и всегда вами гордилась. – Она помедлила. – Но в этом деле вам стоит как следует подготовиться. Поход против Островского и его команды воскресной прогулкой не станет.

Справка для читателя:

Дворец правосудия (Justizpalast) – историческое здание в центре Вены, где располагаются Верховный и апелляционный суды, прокуратура и Министерство юстиции Австрии.

ГДР – Германская Демократическая Республика (Восточная Германия, 1949–1990), социалистическое государство до объединения Германии.

GmbH (нем. Gesellschaft mit beschränkter Haftung) – общество с ограниченной ответственностью; стандартная форма частной компании в немецкоязычных странах. «Casino Kotten GmbH» – название игорной фирмы Коттенов.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Ясмин стояла в самом дальнем углу женского туалета и стучала в дверь последней кабинки.

Тишина.

Она постучала ещё раз.

– Нина? Я знаю, что ты там.

– Отстань! Всё нормально.

В этот миг прозвенел звонок. Перемена закончилась. Сейчас должна была начаться контрольная по математике – интегралы и теория вероятностей, – но Ясмин и не думала уходить без подруги.

– Я же вижу: тебя что-то гложет. Кому ты только что звонила?

– Иди в класс и пиши контрольную.

– Без тебя – ни за что.

Нине уже исполнилось восемнадцать, она была почти на год старше Ясмин, но в школу они ходили в один класс с самого детства: родившись в сентябре, Нина пошла в первый класс довольно поздно. Обычно именно она была из них двоих и взрослее, и крепче – а сейчас казалась пугающе беззащитной.

– Так кому ты звонила? – повторила Ясмин.

– Папе на мобильный… – Нина всхлипнула. – А трубку взял какой-то полицейский. Спросил, кто я такая.

Ясмин сглотнула. Она уже знала, что отец Нины не вернулся домой ночью.

– И что дальше?

– Он хотел сразу положить трубку, но я успела спросить, арестовали папу или с ним что-то случилось. И тут он начал мяться…

– Что он сказал?

– Ничего. Только спросил, что мой отец делал в мотеле «АвтоРест».

Делал? Звучало совсем нехорошо. По работе собственного отца Ясмин знала, почему полиция в таких случаях задаёт именно такие вопросы.

– А о чём ещё он спрашивал? – осторожно произнесла она.

– Больше ни о чём… – всхлипнула Нина. – Я спросила, жив ли мой отец, но он промолчал и просто положил трубку. А когда я перезвонила, было занято.

Чёрт!

Ясмин достала из кармана джинсов швейцарский ножик, выщёлкнула пилочку и просунула её в дверную щель. Резким движением сдвинула щеколду и распахнула дверь.

Нина сидела, сгорбившись, на закрытой крышке унитаза и плакала.Поразительно, какие бесчувственные кретины работают в полиции.

Ясмин шагнула в тесную кабинку, заперла дверь и опустилась рядом с подругой.

– Спасибо, – выдохнула Нина и прислонилась головой к её плечу.

Ясмин тут же обняла её.

– Маме звонила?

– Пыталась. У неё телефон выключен. – Слова вырывались у Нины короткими толчками.

– Может, он просто попал в аварию, – попробовала успокоить её Ясмин, хотя сама в это не верила.

– Тогда полицейский так бы и сказал. – Нина подняла глаза.

Выглядела она ужасно: убитой, потерянной, и размазанная подводка только усугубляла впечатление.

– Нет, случилось что-то по-настоящему страшное. И что он вообще делал ночью в этом мотеле?

Ясмин убрала ей со лба длинные волосы. Когда десять лет назад умерла её собственная мать, Нина была рядом. Две девочки, семи и восьми лет, поразительно похожие – отличались разве что цветом волос: Нина – черноволосая, Ясмин – светловолосая, – думавшие в унисон, увлекавшиеся одним и тем же.

С того дня они шли по жизни вместе – и в горе, и в радости. До сих пор Нину обходили серьёзные потрясения, но, похоже, теперь настал черёд Ясмин подставить ей плечо.

– Что бы ни случилось, мне очень-очень жаль. Я знаю, каково тебе сейчас, – прошептала она.

– Ни хрена ты не знаешь!

Ясмин промолчала и обняла её ещё крепче.

– Прости… – всхлипнула Нина. – Конечно, ты знаешь. Прости, что я так сказала.

– Ничего.

– А ты хорошо помнишь свою маму и… как это тогда случилось?

Такое не забывается.

– Будто это было вчера, – коротко ответила Ясмин.

После смерти жены её отец добровольно перевёлся из земельного управления уголовной полиции в Дрездене на постоянное дежурство в Лейпциге. В его возрасте никто бы такого на себя не взвалил – всегда первым приезжать на место преступления, чтобы выяснить, что произошло, – но он шёл на это сознательно: лишь бы быть поближе к дочери и проводить с ней побольше времени по выходным.

– Слушай… – Нина высвободилась из объятий и подняла глаза, словно умела читать мысли. – А может, спросишь у него? Вдруг полицейский в мотеле – его коллега.

– Нет. – Ясмин покачала головой. – Дома он никогда не говорит о работе.

Иногда, если отца в очередной раз вызывали на какое-нибудь жуткое убийство, он даже прятал газету, чтобы дочь не увидела заголовок и потом не приставала с расспросами. Кажется, он до сих пор не осознал, что его маленькая девочка почти выросла, и упорно пытался оградить её от всего тёмного, что есть в мире.

И всё-таки она достала телефон и набрала его номер. Но он сбросил вызов после первого же гудка.Дурной знак. Хотя смена у него сейчас, она помнила точно. Ясмин открыла Google Maps.

– Что ты делаешь? – шмыгнула носом Нина.

– Смотрю, где этот «АвтоРест». Совсем недалеко отсюда.

Нина подняла голову.

– Поедешь со мной?

– Что? Нет! – испуганно воскликнула Ясмин. – Я просто хотела проверить, не рядом ли он с папиным комиссариатом…

Нина поднялась на ноги.

– Я еду. Может, всё это вообще никак не связано с моим отцом.

Чёрт! Вот навела подругу на дурацкую мысль. С другой стороны, она и сама знала, до чего изматывает неизвестность. Узнать правду – наверняка лучшая терапия, чем сейчас схлопотать «двойку» по математике.

– Я с тобой, – решила она, не раздумывая.

– Тебе-то зачем прогуливать?

– В таком состоянии ты за руль не сядешь. Так что давай ключ.

– Чтобы ты у меня его отняла?

– Дура, я поведу!

Нина усмехнулась – и на короткий миг всё снова стало как прежде. Правда, лишь на миг.

– Только я сматываюсь через окно.

– В таком виде? В топике, с голым животом? Ты на улицу-то смотрела? Там ноль градусов!

– Плевать. Не хочу столкнуться в коридоре с придурками из параллельного. Слушай, загляни в чат. Наверняка уже разнесли: «отец Нины откинулся в мотеле, наглотавшись таблеток виагры».

– Не говори так! А кто это разнесёт, тому я зубы повыбиваю.

Нина опять усмехнулась, всхлипнула одновременно и стёрла слёзы со щёк.

– Ладно, сиди здесь, – сказала Ясмин. – Я схожу за куртками. А потом вместе сиганём в окно.

Через пять минут она вернулась с парками – тёмно-синей и чёрной, – рюкзаками, перчатками, Нининым шлемом и ещё одним, «позаимствованным» у Фиди, самого первостатейного козла во всей школе.

Тот недавно встречался с Ниной и одновременно пытался подкатить к Ясмин, после чего обе послали его куда подальше. Свистнуть у него шлем – самое меньшее, чем они могли с ним поквитаться.

Они натянули куртки, выпрыгнули в окно на газон перед школой и помчались к парковке, где стоял Нинин эндуро – внедорожный мопед с грубым протектором и длинным ходом подвески, как у мотокроссового.

Ясмин ударила по кикстартеру, пустила заднее колесо дымить по асфальту – и они рванули в сторону мотеля.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 7

ГЛАВА 7

Отель «Стефани» на окраине Вены был четырёхэтажным. Напротив возвышалось пятиэтажное здание с пентхаусами – там Эвелин и условилась встретиться с Фло.

Он уже ждал у подъезда – в кожаной куртке, шарфе и вязаной шапке – и дышал в кулаки, отогревая пальцы.

– Холодрыга собачья, – выругался он, когда она подошла.

– Говорят, в ближайшие дни ещё подморозит.

Эвелин была в пальто поверх блейзера. Она подняла глаза на отель «Стефани».Так вот, значит, на той самой крыше и стояли двое рабочих, случайно снявших убийство.

– Тебе ребята дали ключ от пентхауса Вульфа?

Он улыбнулся.

– Дали, но пришлось как следует поуговаривать.

Они вошли в подъезд и поднялись на лифте на верхний этаж.

– Кстати, как прошёл допрос? – поинтересовалась Эвелин.

– Коттен созвонился с отцом, потом – обычная бюрократическая канитель, и теперь он в следственном изоляторе. – Фло похлопал по карману куртки. – Зато я успел прибрать его удостоверение, телефон и бумажник, прежде чем всё уехало в камеру хранения вещдоков.

Молодец!

– Мы ведь так и не поговорили толком, – заметила Эвелин. – Что ты сам о нём думаешь?

– О Коттене? Если смотреть видео – никаких сомнений: это он. А посмотришь в глаза – и хочется сказать, что не он. Либо это сходство – на редкость несчастливое совпадение, либо парень – чертовски талантливый враль.

У Эвелин было ровно то же чувство – в этом и состояла вся загвоздка.

– Я тоже не верю, что он убийца. Но… – Она сунула Фло в руки стопку папок. – Я заглянула в них ещё в метро, и для нас всё выглядит, прямо скажем, скверно. Этот анонимный звонок, голос которого якобы узнал Михаэля на видео; плюс двое свидетелей, твердящих как заведённые, что видели его на этой самой улице – до и после убийства, по дороге к станции метро.

– А есть шанс выяснить, кто звонил?

– По бумагам – этого не знает даже полиция.

Какая жалость! Иначе она в суде разделала бы его так, что присяжные не поверили бы ему даже в собственную дату рождения.

Они вышли из лифта и огляделись. Квартиру Вульфа долго искать не пришлось: поперёк двери была наклеена красно-белая полицейская лента – точнее, то, что от неё осталось: её уже сорвали. Пломба уголовного розыска тоже исчезла.

– Так-так, – пробормотал Фло и нажал на ручку.

Дверь оказалась незапертой, а изнутри доносилась классика – какой-то концерт не то Генделя, не то Баха, не то Вивальди.

– Мог бы и не выторговывать ключ.

– Осторожнее.

Эвелин толкнула дверь носком ботинка. К музыке примешивались звон жестяных вёдер и шуршание целлофана.

Они с Фло шагнули внутрь. В прихожей, спиной к ним, стоял дородный мужчина лет пятидесяти в белом комбинезоне и выкладывал из большого чемодана тряпки, щётки, шпатели, губки. У стены были прислонены швабра и веник.

– Вы из криминалистов? – окликнула его Эвелин, перекрывая музыку.

Мужчина резко обернулся. Толстощёкий, с буйной густой бородой, в респираторе.

– Что? Нет! А вы кто? – Он сдвинул маску за резинку на лоб. – Это ваша квартира?

Эвелин ответила, что нет, представилась сама, представила Фло и предъявила адвокатское удостоверение.

– Нельзя ли убавить музыку?

– Конечно.

Не нагибаясь, он нажал ногой на плеер магнитолы, стоявшей на полу; крышка щёлкнула, музыка смолкла.

– Меня зовут Фетцгер. Дезинфекция, уборка зданий и мест преступления – у меня всё блестит, и работа всегда найдётся! – Прозвучало как рекламный слоган. – Вам мои услуги нужны? – добавил он чуть тише.

– Нет. Можно ваше удостоверение? – попросила Эвелин.

– Да, разумеется.

Показав документ, он выудил из кармана визитку – на ней красовался тот самый слоган, что он только что произнёс.

– Делаю и грубую, и тонкую уборку, дезинсекцию и финальную дезинфекцию. Мой гонорар, между прочим, можно списать в декларации как похоронные расходы и…

– Да-да, понятно, – перебила Эвелин.

– Об этом мало кто знает.

– Мы поняли, – вмешался Фло.

Фетцгер стоял возле большого вентилятора с пропеллером и аппарата с наклейкой «озоногенератор» – видимо, для нейтрализации запахов.

Хотя тело Иоганна Вульфа полиция нашла сразу после убийства, а похоронная служба отвезла его в судебно-медицинский морг, в квартире стояла невыносимая вонь. В момент смерти раскрываются все сфинктеры, и кал с мочой выходят из тела.

К тому же повсюду оставалась его кровь. Хлестнувшая под напором из сонной артерии, она въелась в ковёр, в обои, в каждую щель паркета – железистая, источающая тошнотворный смрад. Фетцгеру, по всей видимости, придётся скоблить стены и выламывать половицы.

Эвелин мысленно вернулась к отчёту уголовного розыска. Криминалисты закончили работу ещё четыре дня назад.

– А почему вы только сейчас здесь? – спросила она. – Полиция ведь давно сняла квартиру с осмотра.

– Только сейчас? – переспросил Фетцгер. – Из родных никто не желает оплачивать уборку, поэтому управляющая компания обратилась в магистрат, а уже магистрат поручил это мне. – Прозвучало почти как оправдание.

Фло, листавший документы, поднял голову.

– Звучит правдоподобно. Иоганн Вульф был женат, и, судя по всему, ни жена, ни дети ничего не знали о его тайной двойной жизни в этом пентхаусе.

– И вы действительно только сейчас приступаете? – уточнила Эвелин.

– Послушайте, прежде чем взяться, мне надо всё огородить, оформить документацию…

– Да-да, всё в порядке, это не упрёк, просто вопрос, – мягко перебила Эвелин. – Это хорошо. Даже очень хорошо!

Фетцгер нахмурился.

– Кому хорошо?

– Нам, – пояснил Фло. – Так мы сможем осмотреть квартиру в её первозданном виде. Кстати, что вы делаете со всем, что выносите?

– Мусор вместе с инструментом и моющими средствами идёт в контейнер и вывозится на полигон как опасные отходы. – Фетцгер показал мимо кухонного гарнитура в сторону спальни, где начинались брызги. – Полы, занавески, ткани – всё в мусоросжигательный завод на Ринтерцельт.

Эвелин тоже заглянула в спальню.

– Вы не возражаете, если возьмёте сейчас часовой обеденный перерыв и продолжите работу позже? – предложила она. – Этот час я вам, разумеется, оплачу. С удовольствием – даже с надбавкой.

Фетцгер нахмурился.

Чёрт, ни за что не согласится!

Фло на мгновение задержал взгляд на упитанном животе Фетцгера.

– И, конечно, обед за наш счёт, – добавил он. – Напротив, в отеле «Стефани», превосходный ресторан.

Фетцгер надул щёки.

– Ну ладно, если вам это поможет. – И тут же замялся: – А ключ-то от квартиры у вас вообще есть?

Фло достал из кармана ключ, и Фетцгер удостоверился, что это тот же самый, который ему выдала управляющая компания.

– Хорошо.

Он стянул маску со лба и расстегнул комбинезон. Под ним оказалась чёрная футболка с белым принтом – лицо Бетховена со всклокоченной шевелюрой. Ниже шла надпись: «Long Hair, Loud Music».(Длинные волосы, громкая музыка)

Эвелин тем временем достала из сумочки двести евро – она всегда держала такие наличные именно для подобных случаев.

– Этого хватит?

– Конечно, более чем, спасибо.

Он уже направился к выходу, но Эвелин, бросив взгляд в спальню, остановила его.

– У меня ещё один вопрос.

На видео гастарбайтера было отчётливо видно, что окна пентхауса были закрыты.

– Это вы открывали окна и поднимали жалюзи в спальне?

– Нет, я ничего не трогал. И вообще никогда окон не открываю. Наоборот: мне приходится даже уплотнять рамы, прежде чем включить генератор. А что?

– Да так, ничего.

Значит, это сделали либо сотрудники уголовного розыска, либо криминалисты, – подумала Эвелин и снова обратилась к Фетцгеру:

– У меня ещё одна просьба. Не дадите ли несколько прозрачных или просто полиэтиленовых пакетов?

– Конечно. – Фетцгер указал на свой рабочий чемодан. – Берите сами. От больших до маленьких – всё имеется.

– Спасибо. Ах да, и не подпишете ли вы мне вот эту квитанцию о расходах?

Эвелин достала из сумочки ручку и небольшую папочку для чеков. Фло искоса странно на неё посмотрел.

Наверняка задаётся вопросом, к чему всё это. Объясню ему позже.

Фетцгер расписался в квитанции на двести евро и хотел вернуть блокнот, но Эвелин уже стояла на пороге спальни.

– Просто положите на комод. Большое спасибо.

Когда Фетцгер вышел из квартиры и притворил за собой дверь, Фло тоже шагнул в спальню.

– Странная планировка, – заметил он. – Сначала попадаешь в спальню, и только потом – в гостиную.

– Зато сразу видно, что было в приоритете у Иоганна Вульфа. Да и спальня – со скошенным потолком и большим окном – самая светлая и приветливая комната.

– Если не считать брызг крови. А почему тебе так важна была эта история с окнами? – спросил Фло.

Эвелин остановилась и посмотрела на узор из кровавых крапинок на белой простыне.

– Видимо, в полицейской школе ты видел не так уж много мест преступлений, – констатировала она.

К сожалению, о себе она того же сказать не могла.

– Для криминалиста нет ничего лучше, чем застать помещение наглухо закрытым. Он ни за что не откроет окно – это изменит температуру в комнате и уничтожит микроследы.

– Может, открыли уже потом, когда закончили, – в квартире-то смердит.

– Они мажут под носом ментоловой мазью. И к трупному запаху давно привычны. Нет, я думаю, дело в другом: они знали, что запись преступления и так есть, и не было нужды работать с особой дотошностью. Вот и подняли жалюзи и приоткрыли окна.

– Ага. – Фло снова зашуршал бумагами. – Это, кстати, объясняет, почему в отчёте криминалистов нет ни слова о ДНК-пробах: ни крови, ни спермы, ни слюны, ни волос, ни частиц кожи. Похоже, они попросту забыли всё это собрать. А ведь это азы.

– Я тоже обратила внимание, – задумчиво отозвалась Эвелин.

Вообще-то, такого не должно было случиться ни при каких обстоятельствах.

– Объяснение у меня одно: они были настолько уверены, что вычислят убийцу по видео, что осмотрели квартиру спустя рукава.

Странно – это совсем не походило на обычный почерк Островского. Скорее наоборот: за малейший огрех он лично снимал с любого следователя стружку.

– Кстати, у Михаэля Коттена брали мазок изо рта? – спросила Эвелин.

– Якобы ещё вчера, на первом допросе. Только зачем – если ДНК с места преступления не собирали, ума не приложу.

– А отпечатки пальцев?

– Сняли вчера, на «живом» сканере.

– Но в полицейском отчёте нет ни одного его отпечатка с места убийства.

Она перевела взгляд на тумбочку, где, судя по видео, стоял бокал – тот самый, что убийца сначала держал в руке, а потом поставил рядом с кроватью. Сейчас бокала не было. Полицейские наверняка сняли с него отпечатки и упаковали как вещественное доказательство. Во всяком случае, на тумбочке лежала теперь лишь маленькая карточка с номером.

– Никто до сих пор не сверял улики с ДНК Михаэля Коттена, – проговорила Эвелин вслух.

А ведь при убийстве это делается за считаные часы.

Что-то во всей этой картине не сходится!

– Зато мы можем снять отпечатки сами, – пробормотала она наконец.

– С чего? – Фло огляделся. – Все улики увезли.

– Возможно, не все.

Эвелин прошла на кухню.

– На видео отчётливо видно, как убийца уходит из спальни с пустым бокалом и возвращается с полным.

Она открыла холодильник. На нижней полке стояла бутылка шампанского, опустошённая на две трети. Эвелин нагнулась и внимательно её осмотрела. Никаких следов того, чтобы кто-то снимал с неё отпечатки клейкой плёнкой, не было.

– Так. – Она закрыла холодильник, выпрямилась и вернулась в спальню. – Сделаем вот что. На записи прекрасно видно, где убийца сидел во время секса. Возьми у Фетцгера из чемодана пинцет, шпатель и прозрачные пакетики и собери с постели кровь, волосы и всё, что хоть отдалённо похоже на пятна пота или спермы.