Текст книги "Зима возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

ЧАСТЬ 4

ЧАСТЬ 4

ГЛАВА 31

Пятница, 14 марта

Эвелин уже ни свет ни заря стояла в кабинете Островского во Дворце правосудия в Вене. При всём уважении к методам Фло, на этот раз следовало пойти другим путём – тем, которому много лет назад на Северном море её научил лейпцигский следователь криминальной полиции Вальтер Пуласки.

Госпожа Майерс, вам нужно влезть в голову преступника.

Но кто же дёргал за ниточки? Скорее всего, сам Рихард фон Коттен – или его человек для грязной работы.

– Хочешь знать, где Петер Верман провёл эти два дня после убийства? – Островский провёл рукой по усам и заложил большие пальцы за подтяжки. – И, позволь спросить, зачем?

Эвелин промолчала.

– Вы же его наверняка допрашивали в ходе следствия.

– Да, допрашивали. Опросили всех членов семьи и прислугу. Отец Михаэля Коттена даже рассказал нам о тайной связи между своим сыном и Йоханном Вульфом…

– Об этом я давно знаю, – отмахнулась Эвелин. – Меня интересует, где был Верман и с кем разговаривал.

Островский надул щёки.

– Ты ведь понимаешь, что этот процесс ты практически проиграла.

– Понимаю, и ты это знаешь не хуже меня. Тогда зачем ломаешься и тянешь с информацией?

– Ну ладно.

Островский взялся за мобильник, коротко переговорил со старшим инспектором Ганзером, после чего подсел к компьютеру и открыл какой-то файл.

– У него были только внутрифирменные встречи. Беседы с производственным советом «Casino Kotten GmbH» и с начальницей отдела кадров. Остаток этих двух дней он провёл дома.

Значит, переговоры с персоналом. Ты искал двойника. Причём в собственных рядах. Ловко.

Это прекрасно вписывалось в картину, которую уже сложила для себя Эвелин.

– Можешь распечатать мне протоколы допросов?

– Нет. К делу они прямого отношения не имеют и подпадают под закон о защите данных.

Что ж, ладно. Эвелин кивнула.

– А как насчёт списка всех сотрудников, служащих и фрилансеров «Casino Kotten GmbH»?

– Откуда у меня такой?

И в самом деле – откуда? Эвелин задумалась. В рамках расследования убийства подобный список вовсе не требовался. Но разве секретарша Островского не упоминала, что в его штате есть и частные детективы?

– Ты же нанимал и сыщиков, – заметила она.

Островский промолчал.

– Уж не из собственного ли кармана ты им платишь? – продолжала она напирать. – Ты не первый год идёшь по следу фон Коттенов. Меня бы не удивило, если бы для таких неофициальных расследований ты…

Островский остановил её жестом.

– Мне только непонятно, зачем тебе этот список.

– Узнаешь, как только я соберу достаточно информации, – ушла она от ответа. – Хватит одних имён.

– Хорошо, это можно устроить.

Он несколько раз щёлкнул мышью, и через пару секунд принтер зажужжал.

По дороге домой, в метро, Эвелин просматривала список и попутно набрала Фло сообщение.

Смена планов. Я не в офисе, работаю дома.

Зайти к тебе? Ночью кое на что наткнулся, – ответил Фло.

Хорошо. Завтрак?

Отлично. Я что-нибудь принесу.

Пожалуйста, круассаны с нугой, мне нужен сахар, – написала она.

А то я не знаю.

Усмехнувшись, Эвелин закрыла чат.Фло был на вес золота.

Полчаса спустя они уже встретились у неё в квартире. Пока Эвелин варила свежий кофе и расставляла в гостиной чашки и тарелки, Фло возился с Бонни и Клайдом – те устроились на диване и гонялись за его пальцами. Из CD-проигрывателя негромко звучал альбом Энии.

– Так вот где ты живёшь, – заметил Фло. – Ой!

Бонни перевернулась на спину и вцепилась ему в руку зубами, лапами и выпущенными когтями. Фло с трудом высвободился и слизнул с тыльной стороны ладони кровь.

– Аптечка в ванной, – крикнула Эвелин.

– Переживу.

Эвелин рассмеялась.

– Они малость живее твоих ёжиков и летучих мышей.

– Это уж точно.

Он подсел к ней за стол, и они принялись за круассаны и кофе.

– Ночью мне пришла в голову одна мысль.

Эвелин окинула его взглядом. Вид у Фло был невыспавшийся: рыжевато-светлые волосы взъерошены, трёхдневная щетина торчит клочками.

– Не спал всю ночь?

– Почти.

Фло вытащил из заднего кармана распечатку.

– Мы ошиблись в параметрах поиска. – Он ухмыльнулся. – Всё это время мы исходили из того, что искомый сделал пластическую операцию на лице. А если нет? Если, скажем, он попал в производственную, бытовую или дорожную аварию, и шрамы – следы работы травматологов?

А ведь верно! Эвелин и самой шрамы на лице её клиента всегда казались не вполне симметричными.

– Тогда он был не в клинике пластической хирургии, а в травматологии обычной больницы, – заключила она и тут же осадила себя, чтобы не радоваться раньше времени. – Правда, такие шрамы распознали бы как следы аварии.

– Только не в том случае, если их свели лазером и косметически довели до ума – например, у Нагорского. – Фло щёлкнул пальцами. – Я нашёл тридцать пять имён, подходящих под новый профиль.

Он развернул распечатку и тут же опустил плечи.

– Беда в том, что никто из них не мёртв и не числится пропавшим. А это было бы необходимым условием для подмены.

– Не обязательно, – пробормотала Эвелин, рассеянно скользя глазами по списку. – Часто человека объявляют пропавшим лишь спустя сорок восемь часов. Возможно, твой запрос просто не отражает последних данных, и…

Она осеклась, замерла, ткнув пальцем в одно имя.

Геральд Дрёгер!

Эвелин вскочила и достала из сумочки распечатку Островского – список сотрудников «Casino Kotten GmbH». Торопливо перелистала страницы с несколькими сотнями имён.

– Вот! – воскликнула она и протянула листы Фло.

Она не ошиблась.

– Геральд Дрёгер, – прочёл он.

– Это наш человек.

– Уверена?

Эвелин объяснила, откуда у неё список, и они принялись сверять имя за именем.

– Мы шли с двух разных сторон, и единственное совпадение – именно он! – подытожила Эвелин, когда они закончили. – Под него, похоже, подходят все факты, что мы собрали. Что ты ещё о нём раскопал?

– Живёт в Вене, работал внештатным разработчиком ПО для одной игровой компании, в декабре прошлого года попал в автомобильную аварию. Дальше: реанимация, хирургия, два месяца на больничном, посттравматическое стрессовое расстройство, психотерапия.

– А эта игровая фирма – дочка «Kotten GmbH». – Эвелин кивнула на ноутбук Фло, лежавший рядом на стуле. – Сможешь через свои программы… ну, вытащить фотографию из его загранпаспорта?

Фло раскрыл компьютер, вставил USB-модем и зашёл в какую-то программу. Эвелин невольно покосилась на свой роутер в прихожей.

– Не беспокойся, – сказал Фло. – Я не оставляю следов, ведущих к тебе.

Он какое-то время щёлкал клавишами, потом разочарованно покачал головой.

– На Геральда Дрёгера, проживающего в Зеештадт-Асперн, удивительным образом нет данных ни о загранпаспорте, ни об удостоверении личности. Похоже, у него нет ни того, ни другого. Зато вот…

Фло развернул ноутбук, чтобы Эвелин могла взглянуть на экран.

– Фотография из водительских прав. Чёрно-белая и нечёткая, но всё же.

Эвелин уставилась на снимок и приблизила его мышью. У Геральда Дрёгера были короткие светлые волосы и узкое, по-юношески женственное лицо.

– Если представить его с длинными чёрными волосами, шрамами от аварии и подведёнными глазами… да, это вполне мог бы быть наш клиент.

Эвелин перевела взгляд на бумаги Фло. Под именем Дрёгера значились адрес и номер телефона. Она схватилась за мобильный.

– Кому ты звонишь?

– Угадай с трёх раз.

Эвелин жестом велела Фло замолчать: трубку взяла женщина.

– Дрёгер?

На заднем плане кричали дети. Эвелин нажала отбой.

– Кто-то дома. Либо его мать, либо сестра, либо жена.

Фло заглянул в распечатку.

– Он единственный ребёнок, мать умерла несколько лет назад. Зато женат, и есть маленькие девочки-близнецы.

– Значит, самое время нанести визит госпоже Дрёгер.

– Прямо сейчас?

– Конечно. И желательно до того, как она выйдет из дома.

– А не стоит ли сперва изучить финансы этой семьи?

– На это ещё будет время.

Эвелин допила кофе и поднялась.

– Но как ты собираешься её разговорить? – засомневался Фло.

– Это уж моя забота.

Через четверть часа они сидели в метро. В этот час народу было немного, и в конце вагона им достался целый четырёхместный отсек.

На Эвелин было пальто и чёрный деловой костюм; ярко-красные очки для чтения она подняла на волосы, а сумочку сменила на узкий элегантный портфель. Фло был одет свободнее, но перед выходом успел привести себя в порядок в её ванной.

Теперь он вытащил из наплечной сумки ноутбук с USB-модемом и открыл программу, выглядевшую так же замысловато, как и его хакерские. Пока поезд громыхал от станции к станции, Фло что-то набирал и щёлкал по тачпаду.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила Эвелин, узнав логотип одного интернет-банка.

– Хочу взглянуть на движения по счёту Дрёгера, – шепнул Фло, постукивая по клавиатуре.

Господи! Эвелин на мгновение отвела взгляд, но в следующую секунду снова с любопытством впилась глазами в экран.

– А так можно?

– Если знаешь, как взломать онлайн-банкинг частного счёта, – едва слышно прошептал он.

– Поторопись! Нам выходить на следующей.

– Сейчас, ещё чуть-чуть.

Поезд уже тормозил.

– Идём, нам пора!

– Подожди! – Фло вскинул глаза и развернул ноутбук к Эвелин. – У Дрёгера на счёте пусто, но похоже, что его жена получила крупный перевод. Смотри!

Полтора миллиона евро! Эвелин едва не присвистнула.

– И это явно не случайность. От кого же?

– К сожалению, в этой программе видно лишь строку платежа и то, что деньги пришли с лихтенштейнского счёта.

Пока поезд въезжал на станцию, Эвелин не отрывала взгляда от экрана.Кредит с погашением в конце срока , значилось там, а ниже – название банка и плательщика: «Banque Cantonale AG» и «Risk Management Vaduz».

Скорее всего, фирма-однодневка, почтовый ящик. Ловко придумано. Чистый кредитный договор в руках госпожи Дрёгер подтверждал законность суммы, а заодно играючи обходил нормы по борьбе с отмыванием денег.

После заблуждения насчёт пластической операции это был её второй просчёт.Геральда Дрёгера никто не шантажировал и к подмене не принуждал – ему за это заплатили.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 32

ГЛАВА 32

С утра Пуласки сделал несколько телефонных звонков и, вместо того чтобы отправиться на обед, поехал в велнес-оазис «Blue Beach» на южной окраине Лейпцига.

– У вас есть полотенце, тапочки и халат? – поинтересовалась дама на ресепшене, когда он расплатился за дневной билет.

– Получите рядом с раздевалками. Всё входит в стоимость, только за банную сумку с вас тридцать евро залога.

Пуласки протолкнул купюры в денежную щель.

– Сезонный абонемент не желаете?

– Нет, я здесь только сегодня.

Десять минут спустя, уже в халате, он вышел в зону саун и огляделся. Не сразу, но он заметил того, кого искал. Доктору Клеменсу было шестьдесят – высокий, поджарый мужчина с лысиной, зато с густыми седыми бакенбардами. Он как раз застёгивал на бёдрах банный килт на липучке, клал очки на полку и скрывался за дверью кабины.

Финская. Девяносто градусов. Аромаобливание со льдом через пятнадцать минут.

Пока что Клеменс был внутри один. Пуласки повесил халат на крючок, обмотал бёдра полотенцем и подошёл к двери. Перевернул табличку над ручкой так, чтобы виднелась красная сторона – «Парение – пожалуйста, не входить!», – и шагнул в кабину следом.

Там он вынул из деревянной шайки черпак и заклинил его в ручке так, что снаружи дверь было уже не открыть.

Клеменс сидел на самом верху, на своём полотенце, опершись локтями о колени, и наблюдал за вошедшим.

– И что это будет, когда вы закончите?

– Небольшая мера предосторожности. Чтобы нам никто не помешал, – ответил Пуласки и устроился рядом.

– Вас тут забьют камнями. Через четверть часа парение.

– Через десять минут мы уже закончим.

Пуласки провёл тыльной стороной ладони по лбу. Любителем саун он не был никогда, и пот уже стекал по лицу.

– Дежурный уголовный розыск Лейпцига. Удостоверения при себе как раз нет, но…

– Пуласки, я знаю, кто вы, – перебил прокурор Клеменс.

– Вы меня помните?

– Господи, да кто бы вас забыл? Вы служили в земельном управлении уголовной полиции Дрездена, когда я вёл свои первые дела. Откуда вы знаете, что я здесь?

– Ваша канцелярия любезно подсказала, где вы проводите выходной.

– Вот именно – выходной! Запишитесь ко мне на приём в понедельник.

– Боюсь, дело столько ждать не может.

Клеменс раздражённо посмотрел на собеседника.

– Хорошо. У вас ещё семь минут – потом сюда войдут начальник полиции, двое из БНД и Ведомства по охране конституции и судья Кунеш. Наш пятничный банный клуб! Заодно обсудим ваше отстранение от службы.

– Мне пятьдесят шесть, и я страдаю астмой. Поверьте, этим вы окажете мне большую услугу.

– Пуласки, выкладывайте уже. Что вам от меня нужно?

– Дело Клауса Хинце, на мой взгляд, ещё не закрыто.

– Это был несчастный случай. Все причастные меня в этом заверили.

– Вы знакомы с владельцем мотеля «АвтоРест», – заметил Пуласки.

– Знаком. Но это здесь ни при чём. Я сам, ознакомившись с материалами, пришёл к тому же выводу: несчастный случай. Что такого знаете вы, чего не знаю я?

– По моим сведениям, Клаус Хинце не раз встречался с девушками из эскорт-сервисов в разных мотелях.

– Пуласки, бросьте! Кто из нас не грешен?

Я, например. Вслух же он сказал:

– Я понимаю, это не преступление. Но Хинце был женат и имел дочь.

– Полагаете, убийство из ревности?

– Нет, не это. Но в мотеле он был не один – с женщиной.

– Никаких доказательств существования этой пресловутой спутницы нет. Свидетелей у нас нет. Эту женщину никто не видел.

– У меня есть свидетель и описание.

Пуласки снова смахнул со лба пот и судорожно глотнул воздуха.

– Молодая, стройная, высокого роста, с длинными тёмно-каштановыми волосами, – выдохнул он. – В шубе и красном платье.

– Звучит как сказка.

– Бледная кожа покойного, отсутствие трупных пятен и кровь в области ануса – это не сказка!

Пуласки сделал глубокий вдох.

– Боже мой, Пуласки. Выйдите отсюда. Вы же сейчас концы отдадите.

Пуласки пропустил доброжелательный совет мимо ушей.

– Вскрытия до сих пор не проводили.

– С какой стати я должен ходатайствовать о нём в суде? Ни один следственный судья не…

– С такой, что завтра тело сожгут в крематории. И после этого мы уже никогда не выясним причину всех этих странностей.

– Так чего вы от меня хотите?

– Чтобы вы отозвали разрешение на выдачу тела и потребовали полного вскрытия.

– Вот так, ни с того ни с сего? На каком основании? У меня в материалах дела чёрным по белому записано: вскрытие не требуется. Если я теперь вдруг подам такое ходатайство, мне нужно его как-то правдоподобно обосновать. Какие новые факты я предъявлю судье?

В этот момент кто-то задёргал дверь. Пуласки обернулся и увидел мужчину, который, прикрыв ладонями глаза, пытался разглядеть что-то сквозь стекло.

– Если мы найдём женщину в красном платье, мы сможем расспросить её о так называемом несчастном случае, – прохрипел Пуласки. – И не исключено, что выяснится: никакого несчастного случая не было.

Прокурор задумался.

– Я потеряю лицо, если задним числом потребую вскрытия, а потом окажется, что всё это пустой звон.

– Вы потеряете куда больше, если не сделаете этого, а потом окажется, что это было убийство, – парировал Пуласки.

– Ненавижу, когда вы оказываетесь правы, – вздохнул Клеменс и повернулся к нему. – Даю вам двадцать четыре часа. За это время вы либо найдёте эту таинственную женщину, либо тело отправится в крематорий, как и было запланировано. Большего я для вас сделать не могу.

Пуласки поднялся.

– Спасибо, мне этого достаточно.

– А теперь живо отсюда, пока не свалились замертво.

Примечания переводчика:

БНД (BND, Bundesnachrichtendienst) – Федеральная разведывательная служба Германии, внешняя разведка.

Ведомство по охране конституции (Verfassungsschutz) – немецкая контрразведка и служба внутренней безопасности.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 33

ГЛАВА 33

Зеештадт-Асперн на востоке Вены был самым масштабным проектом городской застройки, какой когда-либо затевался в австрийской столице. Стройка тянулась здесь уже много лет, и конца ей видно не было. Впрочем, первые квартиры были сданы.

Дома стояли вокруг большого озера грунтовых вод, окружённого парком. От станции метро Эвелин и Фло прошли к пешеходному мосту, переброшенному через один из заливов к жилым корпусам. Дорожка освещалась лишь местами, а молодые кустики по обеим её сторонам, защищённые от мороза, всё ещё торчали в зелёных полиэтиленовых мешках.

Над озеленённым холмом свистел ветер, и от его порывов шуршал прибрежный камыш. Когда комплекс будет наконец достроен, выглядеть он, без сомнения, будет великолепно – но пока повсюду стояли строительные вагончики, а вдоль тротуаров валялись пластиковые трубы.

Эвелин подняла воротник пальто и огляделась. После недолгих поисков они отыскали нужный дом: среди прочих фамилий на табличке домофона значилась и «Дрёгер».

В эту самую минуту из подъезда вышла женщина с детской коляской. Сообразительный Фло мгновенно подставил ногу, не давая двери захлопнуться.

Госпожа Дрёгер? – едва не сорвалось у Эвелин с языка. Но она вовремя удержалась: у той были девочки-близнецы, а в коляске лежал лишь один ребёнок.

Они быстро вошли в дом, поднялись на лифте на третий этаж, указанный на панели домофона, и позвонили в квартиру с табличкой «Дрёгер». Едва трель смолкла, из-за двери донёсся детский плач. В подъезде пахло силиконом и чистящим средством. Наконец им открыли.

– Да, слушаю? – спросила молодая женщина с длинными рыжими волосами.

– Эвелин Майерс, адвокат. – Она показала удостоверение. – А это мой ассистент Флориан Цок. Мы хотели бы поговорить с вами или с вашим мужем.

– А о чём?

– О его исчезновении.

Женщина уставилась на гостью расширившимися глазами. В следующую секунду дети завопили так пронзительно, что ей пришлось обернуться:

– Да угомонитесь же вы наконец!

Эвелин воспользовалась моментом, кивком велела Фло следовать за собой и шагнула в прихожую. Фло вошёл следом и закрыл за собой дверь.

– Спасибо, что пригласили нас.

– Но я вас не…

– Понимаю, в коридоре такое обсуждать вам не хочется, – мягко перебила Эвелин.

То, что мне нужно, можно выудить только напором, не давая ей ни секунды на раздумья.

– Ваш муж подозревается в совершении уголовно наказуемого деяния, и, прежде чем дело дойдёт до полицейского допроса и обвинения, нам важно с ним поговорить.

Фло сглотнул.Похоже, он только сейчас осознал, как далеко мы высунулись. Если они ошиблись и Геральд Дрёгер вдруг выйдет в прихожую, объясняться им придётся очень долго. Но пока этого не происходило.

Госпоже Дрёгер было от силы двадцать три, и из-за россыпи веснушек она казалась почти подростком. Однако её хрупкая фигурка выглядела измождённой, а узкие глаза с тёмными кругами под ними выдавали бессонные ночи с дочками. Возможно, одна из девочек ещё и приболела – оттого и кричала так надрывно.

– Мужа нет дома. О чём, собственно, речь? – Она заправила прядь за ухо и нервно теребила блузку.

– Симпатичный район, – заметил Фло. – Давно здесь живёте?

– Год. Но к чему?..

Из детской выбежали девочки – лет двух, не больше. На обеих были одинаковые голубые платьица в цветочек; они вцепились в мамину юбку слева и справа, обе с большим пальцем во рту, и большими стеклянными глазами уставились на Эвелин. Носики у малышек покраснели – обе явно были простужены.

– У вас красивые шторы, милая обстановка и очень славные фотографии, – отметил Фло и наклонился к детям. – Ну что, девчушки?

Очень славные фотографии? Это что, он сейчас и впрямь произнёс?

Эвелин перевела взгляд на снимки в рамках над комодом. На одном дети в шапочках с помпонами сидели на санках, которые тащил мужчина.

А, вот оно что. Фло подал мне знак.

На свадебной фотографии госпожа Дрёгер позировала рядом с мужем. Кремовое подвенечное платье, скроенное с расчётом, всё же не могло скрыть, что беременность тогда была уже на солидном сроке.

Эвелин внимательно всмотрелась в мужчину в тёмном костюме с белым цветком в петлице.Так, значит, выглядел Геральд Дрёгер до автомобильной аварии. Сходство с нашим клиентом поразительное. Мы по адресу. А раз госпожа Дрёгер не возразила, что муж исчез, – значит, и здесь я попала в точку.

– Перейдём к первому вопросу, – сказала Эвелин. – Где ваш муж?

– Кто, говорите, вы такие?

Эвелин снова показала удостоверение и объяснила, кто они с Фло.

Госпожа Дрёгер вчиталась в документ, потом подняла глаза.

– Геральд наделал долгов. Больших долгов.

– Кредит на эту квартиру?

Хозяйка покачала головой.

– И это тоже. Но главное – казино. У него была игровая зависимость. Он надеялся отыграться, чтобы поскорее закрыть платежи по кредиту. Стресс на работе, проигрыши, двое детей, давление банка… всё это его раздавило. Он сбежал, оставив только прощальное письмо: что уезжает за границу и чтобы мы его не искали.

– Когда это случилось?

– Четыре дня назад, в понедельник.

– Точнее?

Госпожа Дрёгер задумалась.

– Утром он ушёл из дома, а часов в десять, когда я доставала почту из ящика, нашла записку. В предыдущие выходные всё ещё было нормально.

Как же, – подумала Эвелин.Именно в те выходные с Дрёгером, видимо, и проводили инструктаж – кто-то должен был вбить ему в голову все факты и детали.

– Вы подавали заявление о пропаже?

– Конечно. В тот же день пошла с детьми в полицию.

С той минуты, как Эвелин вошла в квартиру, её не покидало недоумение: почему женщина так покладиста. Любая другая давно бы выставила их за дверь. К тому же рассказ звучал слишком гладко – точь-в-точь как признание Михаэля Коттена.Хорошо отрепетированный спектакль, не более того.

– Ваш муж задолжал в одном из казино концерна Коттена? Того самого, на который работал?

Дрёгер пожала плечами.

– Откуда мне знать, где он просиживал вечера?

– Можно взглянуть на письмо?

Нехотя хозяйка выдвинула ящик и протянула ей листок.

Эвелин надела очки и пробежала глазами строки:

«Ты не поймёшь, поэтому я даже не пытаюсь объяснить. Прости. Я должен уйти, пока девочки ещё малы и быстро меня забудут. Поцелуй за меня детей. Не ищи меня. Прощай, Геральд».

– Откуда же вы знаете, что муж уехал за границу? – спросила Эвелин. – Здесь об этом ни слова.

Госпожа Дрёгер молча сжала челюсти.

Так я и думала.

Эвелин попыталась воскресить в памяти подпись Михаэля Коттена под признанием. Почерки, разумеется, не были идентичны – это, безусловно, входило в план, – но кое-что общее всё же угадывалось. Петля в «о» и вытянутый кверху штрих в «а».Графологическая экспертиза внесёт ясность.

– Можно сфотографировать письмо?

Женщина выхватила листок у неё из рук и сложила вдвое.

– Разумеется, нет.

Итак, до этого места её подготовили. Стоит шагнуть дальше – упрётся. Но это и нужно проверить.

– Откуда деньги на вашем счёте?

Дрёгер нахмурилась.

– Вы о чём? – Она инстинктивно задвинула детей себе за спину.

– Откуда деньги? – повторила Эвелин, не сводя с неё глаз.

Теперь она в ловушке. Пригрозит заявлением о нарушении банковской тайны – придётся признать, что деньги действительно получены. Но настолько глупа она не была.

– Вы так и не сказали, зачем явились и зачем вам мой муж, – отозвалась хозяйка. – Хотя, честно говоря, мне это уже неинтересно. У меня и без того хватает забот. Его нет! А теперь и вы – убирайтесь!

Что ж, тогда – жёстко.

– Вы, видимо, не понимаете, – начала Эвелин, – что ваш муж замешан в преступной махинации, и вы – если откажетесь сотрудничать – становитесь соучастницей.

– Если я скажу, откуда деньги, вы уйдёте? – Голос женщины задрожал.

Теперь Эвелин даже стало её немного жаль.

– Если скажете правду – да.

– Это кредит из лихтенштейнского банка. – Дрёгер провела пальцами по носу. – Больше я говорить не обязана.

– Госпожа Дрёгер. – Эвелин улыбнулась. – Когда человек лжёт, выброс адреналина непроизвольно раздражает капилляры в носу. Поэтому лжецы бессознательно тянутся к лицу – почесать. Как только что сделали вы.

Глаза хозяйки полыхнули гневом.

– Немедленно покиньте мою квартиру!

Эвелин глубоко вдохнула.

– Своим исчезновением и принятием чужой личности ваш муж покрывает убийцу. Михаэля Коттена. Ваш муж сядет в тюрьму вместо него. Понимаете, что это значит? – Эвелин не дала ей вставить слово и сама же ответила: – Вы об этом знали и получили полтора миллиона евро отступных. Тем самым вы укрываете настоящего преступника и становитесь соучастницей сокрытия обстоятельств убийства.

Она шагнула ближе и понизила голос:

– Это приравнивается к пособничеству. Вы понимаете? В худшем случае вам грозит до пяти лет тюрьмы.

– И как только вы окажетесь в следственном изоляторе, – подхватил Фло, – у вас отнимут детей. Я не вижу на стенах фотографий бабушек и дедушек. Если для девочек не найдётся опекуна, их отправят в детский дом. И прощайте, чудесная квартира в Зеештадте. Вместо неё – пятиместная палата с такими же травмированными детьми и раз в неделю свидание с мамой за решёткой. Поверьте, это не та перспектива, какую хочется ребёнку.

Конечно, наши слова жестокие, а угрозы юридически не выдерживают критики, – мелькнуло у Эвелин.Но иначе её не разговорить.

– И вдобавок, – добавила она вслух, – я сомневаюсь, что вы вообще обращались в полицию.

– Почему?

– Любой участок получил бы фотографию вашего мужа, и весь план – подменить его убийцей как можно незаметнее – рухнул бы в тот же день. Кстати, проверить, были ли вы в полиции, проще простого.

– Чёрт, чёрт!

Госпожа Дрёгер развернулась и подтолкнула девочек обратно в детскую. Наклонилась к ним, смахнула слезу и понизила голос:

– Маме нужно кое-что обсудить с этой тётей, хорошо? Посидите тихонько, ведите себя умницами. Я скоро приду, и мы поиграем в кукольный домик.

Она выпрямилась, прикрыла дверь и обернулась.

– Что вам от меня нужно? – спросила уже спокойно.

– Лучше всего, если расскажете нам всё, что знаете.

– И тогда вы уйдёте?

– Да.

– А деньги? Геральд сказал, что если я заговорю – денег не будет.

Эвелин достала из бумажника визитку.

– Если у вас когда-нибудь возникнут юридические затруднения, звоните в любое время. Денег я с вас не возьму. И сделаю всё, чтобы эти полтора миллиона остались у вас.

– Правда?

– Правда, – сказала Эвелин, и на этот раз она не лгала.

Хозяйка глубоко вздохнула.

– Ну хорошо.

Они прошли в гостиную, опустились на диван, и, теребя рукав блузки, госпожа Дрёгер заговорила – вполголоса, словно опасаясь, что её услышат дети или соседи.

– У нас были огромные долги из-за этой квартиры, а потом Геральд на ежегодном медосмотре в фирме узнал, что ему осталось от силы полтора года. Рак щитовидной железы, уже с метастазами. И он начал ходить в казино. Он программист, разбирается в системах и теории вероятностей. Уверял меня, что сможет их обыграть. Хотел оставить меня обеспеченной.

– Но не вышло, и денег на платежи стало ещё меньше, – предположила Эвелин.

– Не только это. Появились ещё бóльшие долги – на сей раз у ростовщика. Я с самого начала была против, но Геральда было не остановить. После этого положение стало по-настоящему безвыходным.

– И всё же он был бы не первым, кто объявил личное банкротство. Пришлось бы расстаться с квартирой, но после его смерти страховка по кредиту покрыла бы остаток.

– Теоретически – да. – Дрёгер кивнула. – Но при оформлении кредита Геральд солгал на медосмотре. У страховой были все шансы доказать, что к тому моменту он уже должен был знать о раке, – и они отказали бы.

Эвелин сглотнула.Чёрт, и впрямь безнадёжно.

– И что было дальше?

– Геральд попытался покончить с собой за рулём, обставив всё как аварию. В декабре прошлого года пробил отбойник и рухнул в Дунай. Но не вышло. Сломал только ключицу и распорол себе лицо.

– А в больнице хирурги собрали его заново, – подсказала Эвелин, видя, что хозяйка умолкла.

Та кивнула.

– Да. Потом больничный, психотерапия – и долги стали ещё глубже.

– А затем поступило предложение.

Дрёгер кивнула снова.

– Да. Он должен был сесть в тюрьму вместо кого-то. Имени я не знала – только сейчас, когда вы его назвали. – Она заплакала. – Геральду всё равно жить осталось от силы полтора года, а нам с детьми обещали три миллиона двумя траншами. – Она вытерла глаза. – Никаких долгов и обеспеченная жизнь на много лет вперёд. Эту квартиру мы могли бы оставить, девочки получили бы место в детском саду, в частных школах… и всё-таки я была против. Геральд называл это уникальным шансом извлечь из своей участи хоть какую-то пользу, но я стояла на своём. Дочери имели право побыть с отцом ещё хотя бы полтора года.

Эвелин открыла портфель и протянула ей салфетку.

– А вы – с мужем.

Та шмыгнула носом.

– Но его было не переубедить. Говорил, что во всём виноват сам и не желает оставлять меня одну на горѐ долгов. Сначала он собирался просто умереть, но вместо новой попытки самоубийства решил сделать из остатка жизни хоть что-то осмысленное.

Она подняла глаза к потолку и снова смахнула слёзы.

Только теперь Эвелин заметила: дверь детской тихо приоткрылась, и девочки стояли в проёме, испуганно глядя на мать. Фло мгновенно поднялся, бережно взял их за руки и увёл обратно. Уже из-за закрытой двери Эвелин слышала, как он расспрашивает малышек, какие у них куклы.

– И в конце концов вы согласились?

– Нет. Но что мне оставалось? Он ведь уже всё решил. Что бы вы сделали на моём месте?

Эвелин задумалась.

– Сложно сказать. Не знаю, согласилась бы я. Возможно. Но я бы жила в постоянном страхе, что кто-нибудь по телевизору или в газете узнает в нём моего мужа. И тогда вся афера полетела бы к чёрту.

Госпожа Дрёгер подняла глаза – красные, опухшие.

– Нам обещали закрытый процесс. Самое большее – судебный художник нарисует портрет. И я ни в коем случае не должна пытаться с ним связаться.

– Кто обещал?

Она пожала плечами.

– Понятия не имею. Я ведь до недавнего времени даже не знала, о ком вообще идёт речь.

Эвелин достала из пиджака телефон, открыла альбом и показала ей снимок, сделанный всего несколько дней назад.

– Знаете этого человека?

Та потёрла глаза, мельком взглянула.

– Да, это он. Один раз приходил к нам и говорил с Геральдом.

Петер Верман.

Эвелин подалась вперёд.

– Вы готовы подтвердить это в суде?

Госпожа Дрёгер задумалась – и вдруг лицо её напряглось, словно ей пришла в голову важная мысль. Она покачала головой.

– Никто ведь не вправе принудить меня свидетельствовать против собственного мужа, верно?

Хватит играть с этой несчастной женщиной.

– Да, верно. Никого нельзя обязать давать показания, обвиняющие супруга.

– Хорошо. – Она выпрямилась и расправила юбку. – Если меня будут спрашивать о Геральде, я скажу официально, что он сбежал из дома. И от этого не отступлю.

Эвелин коснулась её плеча.

– На вашем месте я поступила бы так же. Спасибо, что были откровенны. – Она поднялась. – Можно я перед уходом воспользуюсь ванной?