Текст книги "Зима возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 36

ГЛАВА 36

В три часа дня Пуласки сидел у себя в кабинете на Димитроффштрассе и дописывал отчёт о нападении с ножом в пешеходной зоне, откуда только что вернулся. Закрыв дело в системе, он снова вспомнил недавний разговор со следователем прокуратуры Клеменсом в сауне.

Так или иначе, шатенку нужно найти. Но описание, полученное от Доминика в «Country & Beat Club», было слишком уж расплывчатым. Шатенок в красном платье и шубке – сотни. А что произошло в тот вечер в мотеле, знала лишь одна из них.

Если чутьё Пуласки не подводило, преступление было обставлено крайне изощрённо. Только мотива у него пока не было.Зачем устранять Хинце? Супружеская измена едва ли могла стать причиной. Во-первых, мать Нины узнала о смерти мужа лишь на следующий день – или же она оказалась чертовски хорошей актрисой. А во-вторых, выяснилось, что на момент гибели Хинце у неё имелось алиби.

Нет, у этого убийства должен быть иной повод. Возможно, за всем этим кроется куда больше, чем мне сейчас представляется. И если так – наверняка есть и другие подобные случаи.

Он позвонил Филипу Коху, бывшему коллеге по дрезденскому ЗКП, отвечавшему за обработку данных и криминалистический учёт. Много лет назад именно Кох познакомил Пуласки с его будущей женой, а потом был у него свидетелем на свадьбе.

– Ты звонишь, только когда тебе что-то нужно по службе, – проворчал Филип, выслушав просьбу.

– А что бы ты хотел услышать? Я по-прежнему холост, у Ясмин трудный подростковый возраст, астма не отпускает, и если повезёт, после этого дела меня отстранят и отправят на досрочную пенсию, – буркнул Пуласки. – Доволен? Может, закончим уже светскую беседу – и ты заглянешь в систему?

– Уже заглядываю. С тобой всегда так приятно поболтать.

Пуласки слышал, как коллега стучит по клавиатуре. Конечно, он мог бы и сам зайти в центральную информационную систему оперативного управления и сделать запрос, но после последнего идиотского апдейта он уже не так бойко обращался с компьютером. Тем более что прогулял последний тренинг – современная муть его попросту больше не занимала.

Нынче все тонут в бюрократических процедурах и полагают, будто преступления можно раскрывать одним лишь компьютером, упуская самые очевидные связи.

– Итак… труп с отсутствующими трупными пятнами, – повторил Филип. – Несчастный случай… и кровь в области ануса – боже мой, ну ты опять напал на какую-то странную историю. Ага, а ведь и впрямь кое-что есть. – Он щёлкнул мышью. – Три дня назад, во вторник, в собственной вилле скончался адвокат, у которого, по словам семейного врача, наблюдались схожие признаки. Правда, причина смерти естественная: эпилептический припадок, а вслед за ним остановка сердца. При этом он откусил себе кончик языка.

– А где?

– Гляди-ка, прямо здесь, в Дрездене. Некий доктор Ойген Биркенталь. После посещения Земпер-оперы наутро его нашла мёртвым в спальне домработница.

– Пришли дело.

– Уже отправляю.

В трубке раздался характерный сигнал – такой бывает при пересылке данных по полицейской сети.

– Ещё что-нибудь?

– Потерпи и сиди смирно, не то и у тебя случится сердечный приступ.

С сердцем у Пуласки было всё в порядке – донимали его разве что дыхательные пути. В этот момент на матовое стекло двери снаружи легла тень, скрипнула ручка, и дверь распахнулась.

В проёме стоял его начальник, Хорст Фукс, – с приспущенным галстуком и закатанными рукавами рубашки – и с любопытством оглядывал комнату.

– Уже закончил отчёт о поножовщине?

Пуласки прикрыл ладонью трубку.

– Да.

– И?

– Что – «и»? Ты же видишь, я разговариваю.

– С Дрезденом? Что тебе от них надо?

Ах, он и это уже знает? Современные телефонные системы Пуласки с самого начала были как кость в горле.Неужели Фукс не может оставить меня в покое хоть на минуту?

– Это личное! – отрезал он.

Фукс прищурился, словно прекрасно понимал, что Пуласки снова копает по делу Хинце. Тут на телефоне зажглась красная лампочка вызова с проходной.

В динамике щёлкнуло:

– Пуласки?

– Да? – рявкнул он. – Господи, ну что там опять?

Неужели нельзя ни минуты посидеть в собственном кабинете спокойно?

– На ресепшене к тебе пришли.

– Пусть поднимется! – Пуласки отключил селектор и взглянул на Фукса. – Видишь, я занят.

Фукс кивнул, удалился, но дверь оставил приоткрытой. Тогда Пуласки схватил антистрессовый мячик-эспандер, выданный ему после последней беседы со штатным психологом, и швырнул в дверь так, что та захлопнулась. Стекло задребезжало, мячик отскочил, скакнул по комнате – и снова прыгнул на стол, где Пуласки его и поймал.

– Алло? Ты меня слышишь? – крикнул Филип в трубку.

– Да, я опять на проводе. Ещё что-нибудь нашёл?

– Возможно, кое-что в тему. Только не у нас, а в Польше.

В Польше? Забудь. В первый миг он отмахнулся – но тут же передумал.

– Хорошо, рассказывай. Что у них?

– Вчера в Сеттине умер мужчина. На польской границе с…

– Знаю, где это. Только, по-моему, называется Штеттин. – Пуласки стиснул мячик.

– Ах да, точно, я неверно прочёл. Тоже предположительно инфаркт. Но польский судмедэксперт счёл странной чрезвычайно бледную кожу покойного, а заодно и следы крови у заднего прохода – и провёл вскрытие.

Поляки всегда были порасторопнее нас.

– Уже есть результат?

– Пока нет, только подозрение, что у него в крови были «капли вырубания».

– Можешь и это дело мне переслать?

– Попробую через БКА. Ещё что-нибудь?

– Нет, спасибо.

Пуласки смял мячик и опустил трубку.

Не могло же у них у всех быть геморроя.

Вскоре системный сигнал звякнул, а через три минуты – ещё раз. Он получил оба дела и открыл файлы. Погибший в Штеттине был австрийцем по рождению, но работал в Берлине. Звали его Зиглер, было ему шестьдесят пять лет. Примерно ровесник Биркенталя.

Отец Нины, правда, был заметно моложе обоих, но на фоне того, что трое мужчин умерли в течение одной недели, а тела имели схожие признаки, это казалось второстепенным. К тому же Дрезден и Штеттин лежали не так уж далеко от Лейпцига: до возможных мест преступления на машине можно было добраться примерно за час и чуть меньше чем за четыре часа соответственно.

Он чувствовал: связь тут должна быть.Только в чём она?

Пуласки распечатал оба дела, и пока лазерный принтер втягивал лист за листом, дверь снова отворилась. Он ожидал увидеть Фукса, но в кабинет заглянул молодой коллега.

– Господин Пуласки, к вам пришли.

Ах да, посетители! Совсем о них забыл. Он отложил мячик и с любопытством посмотрел на дверь. Коллега исчез, и в кабинет вошли две девушки. Ясмин и Нина! Обе в джинсах, парках и с мотоциклетными шлемами в руках.

– Привет, папа, – робко поздоровалась Ясмин. – Извини, что мы тебя здесь отвлекаем.

Пуласки машинально снова потянулся к мячику и сдавил его так, что материал заскрипел.

– Что вам тут надо? Нет, не говори, я и так догадываюсь. Может, обсудим это дома? Сейчас не самое удачное время.

– Это важно! – настаивала Ясмин.

– А когда у тебя бывает «не важно»? Заходите, – вздохнул он.

Девушки вошли, прикрыли за собой дверь и опустились на стулья для посетителей напротив стола Пуласки. Пока Нина вытаскивала из куртки распечатку, Ясмин с любопытством разглядывала последние листы, которые выплёвывал принтер. Пуласки быстро сгрёб стопку и спрятал её в ящик стола.

– Что ты там распечатываешь? – спросила дочь.

– Текущее расследование, которое тебя, Ясмин, не касается. И если ты ещё раз вздумаешь мешать полицейской работе, мне придётся тебя задержать и засунуть на ночь в вытрезвитель. – Он поднял палец. – И да, я имею на это право без объяснения причин.

– Значит, ты что-то нащупал, – заговорщицки прошептала Ясмин.

Нина с любопытством покосилась на него, но он постарался не выдать ни малейшей реакции. Наконец она разложила свои бумаги на столе.

– Мы тоже кое-что нашли.

Что значит – «тоже»?

– Господи, девчонки! У меня сейчас есть дела поважнее, чем выслушивать ваши детективные ужастики. К тому же мы договорились, что вы не будете лезть в эту историю.

– Чтобы это выяснить, нам даже из дома выходить не пришлось, – парировала Нина.

– Ну хорошо, и что же великого вы откопали? – Он бросил взгляд на бумаги. Это были распечатки газетных статей.

– Мы залезли в онлайн-архивы газет и поискали необычные случаи смерти. Всего нашли одиннадцать и проверили, упоминается ли где-нибудь женщина в красном платье и шубке.

Ишь какие изобретательные! Пуласки едва не расхохотался в голос. Тут он услышал в коридоре голос Хорста Фукса. В следующее мгновение за матовым стеклом обозначился силуэт начальника. Пуласки быстро сдвинул бумаги Нины в стопку.

– Так дела не делаются, – прошептал он. – У нас есть другие системы, в которых можно делать точечные запросы. Не надо листать газетные архивы.

Силуэт Фукса застыл перед дверью.

Чёрт побери! Сейчас войдёт.

– Там есть случаи смерти некой Ирис Шмидт-Ульмен и некоего Ойгена Биркенталя, – шёпотом сказала Ясмин.

Пуласки замер.

– Что ты сказала? Биркенталь? – Он схватил распечатки Нины и пробежал глазами. «Кто эта женщина в красном платье?» – гласил заголовок одной из заметок.

В этот миг дверь открылась. Вошёл Хорст Фукс.

– Ну что, личный разговор уже закончил? – Он оглядел девушек. – Здравствуй, Ясмин.

– Добрый день, господин Фукс. – Та послушно кивнула.

Пуласки быстро перевернул стопку распечаток.

– Нина, у меня сейчас нет времени, но потом я заеду к тебе и твоей маме и помогу заполнить бумаги на пенсию по случаю потери кормильца и переоформить машину в страховой, договорились?

– Большое спасибо. – Нина тут же подыграла.

Каменное лицо Фукса вдруг смягчилось, когда он взглянул на Нину, сидевшую на стуле с поникшими плечами.

– Можешь спокойно заняться этим прямо здесь, – неожиданно великодушно сказал он. – А потом загляни ко мне в кабинет. У меня для тебя новое задание.

– Спасибо, – в один голос выдохнули девушки.

Фукс понимающе кивнул, вышел из кабинета и затворил за собой дверь.

– Зачем ты соврал? – прошептала дочь.

– Потому что расследование вело Земельное управление криминальной полиции в Дрездене и официально меня это дело больше не касается. А уж вас и подавно. Если Фукс узнает, что вы тут вынюхиваете, а я об этом в курсе, он мне голову собственноручно оторвёт.

Он опустил взгляд на газетные вырезки.Стало быть, эти две девчонки, как и мы с Филипом, наткнулись на имя адвоката доктора Ойгена Биркенталя. Он поднял глаза.

– А кто такая Ирис Шмидт-Ульмен?

– Руководитель производства одной крупной фирмы в Берлине. После благотворительного приёма она утонула в джакузи у себя дома.

– Утонула? И что? – без особого впечатления спросил Пуласки.

– На том приёме она стояла у бара с шатенкой в красном платье.

– Это ещё ничего не доказывает, – буркнул он, однако тут же подумал, что Берлин ведь тоже находится не так уж далеко от остальных мест и, стало быть, укладывается в общую схему. – А откуда вы вообще это знаете? Был эксклюзивный репортаж о её барном знакомстве в какой-нибудь жёлтой газетёнке?

– Нет, мы погуглили её имя и наткнулись на страницу этого благотворительного мероприятия в «Фейсбуке». На нескольких фотографиях мы заметили Ирис Шмидт-Ульмен, а на одной из них она как раз стояла у бара с шатенкой в красном платье.

«Фейсбук», – мрачно подумал он.

– А эту женщину на снимке толком разглядеть можно?

– К сожалению, нет, только сбоку, на краю кадра, и со спины, размыто.

И всё же – у них появился первый след. Тут ему стало ясно и кое-что ещё: Хинце, Биркенталь, Шмидт-Ульмен и Зиглер умерли четыре дня подряд – каждый вечером. А через несколько часов наступит пятый вечер этой недели.

Он попросил Ясмин назвать точное название благотворительного мероприятия, схватил трубку и нажал кнопку повторного набора. Вскоре ответил Филип Кох.

– Что забыл? Только быстро, у нас сейчас оперативка.

Пуласки назвал ему адрес страницы той гала-вечеринки в «Фейсбуке».

– Подключи к этому криминалистический отдел. Пусть зафиксируют весь имеющийся фото– и видеоматериал. Может, выяснят, кто эта молодая шатенка в красном платье.

– Ага. – Кох всё записал. – Ещё что-нибудь?

– Да, пришли мне ещё дело о смерти некой Ирис Шмидт-Ульмен от двенадцатого марта в Берлине.

– Так-так. – Филип застучал по клавиатуре. – Если ты так и дальше будешь продолжать, я тебе сразу пришлю все случаи смерти за весь год.

– Угу, – пробормотал Пуласки. – Может, мы тут напали на крупное дело.

– Мы? – переспросил Филип.

Пуласки взглянул на девушек.

– Да, мы.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 37

ГЛАВА 37

В половине пятого вечера Эвелин сидела в кафе «Ландтман» на венском Рингштрассе напротив старшего прокурора Островского. День выдался пасмурный, город казался серым, и ледяная морось бисером оседала на стекле.

Островский ковырял ложкой яблочный штрудель, утопающий в ванильном соусе на дне глубокой тарелки. Подняв наконец глаза, он промокнул салфеткой усы.

– Что у тебя такого срочного?

Эвелин заказала только чашку кофе, но её ещё не принесли. Где-то в глубине зала играл вальс Штрауса. Она склонилась через стол и понизила голос – в кафе было не протолкнуться.

– Я знаю, как нам прижать Рихарда фон Коттена. Но без твоей помощи мне не справиться.

Островский задумчиво мял салфетку толстыми, как сардельки, пальцами.

– И это говоришь именно ты – что вдруг загорелась желанием ему навредить? – удивился он. – Я-то думал, ты хочешь помочь своему клиенту.

– Клиенту – да. А вот Рихарду фон Коттену – нет.

– Та-ак… – Островский приподнял брови. – Я ведь предупреждал. Взявшись за дело Михаэля, ты пустилась в пляс с самим дьяволом.

– Что ты хочешь этим сказать?

– С Петером Верманом ты, надо полагать, уже познакомилась?

– Познакомилась. И что?

– Верман – фигура небезупречная. Это его стараниями у фон Коттена работает целая армия бывших уголовников, которым платят по-королевски. Оттого они и преданы ему всей душой.

– Это что, преступление?

– Смотря для чего эти люди нужны.

Эвелин глубоко вздохнула.

– И для чего же? —Она терпеть не могла, когда Островский напускал на себя этот туманный тон.

– Похоже, ты не в курсе, как и почему фирма фон Коттена за двадцать пять лет выросла из горстки захудалых букмекерских контор в мощный международный концерн.

– Полагаю, сейчас ты мне это и расскажешь.

В этот миг принесли кофе, и она размешала в чашке кусок сахара. Когда официант снова исчез, Островский подался вперёд и поднял два пальца.

– Сначала он скупает зарубежные казино, выкручивая руки их владельцам, а Хайнрих фон Коттен делает за него всю юридическую грязную работу. Затем устраивает так, чтобы политики выигрывали в его залах на подкрученных автоматах. Не только восточноевропейские – есть среди них и немцы, и австрийцы. Огромные суммы чёрного нала. А в ответ – небольшая услуга. Вот так и делаются дела.

– И всё это ты знаешь, – язвительно заметила Эвелин, – потому что он сам тебе обо всём поведал.

Он пропустил её колкость мимо ушей и лишь покачал головой.

– Ты ещё помнишь моего отца? Он был старшим прокурором как раз тогда, когда Хайнрих фон Коттен только-только получил пост начальника отдела в министерстве. В своё время отцу предлагали – в пересчёте на нынешние деньги – полмиллиона евро. За определённые юридические любезности.

– Твоему отцу? – невольно вырвалось у Эвелин: она помнила, что старший Островский слыл человеком в высшей степени уважаемым.

– Денег он не взял. Напротив, собирался вывести махинации фон Коттена на чистую воду. Но его сломали. Объявили, будто взятку он всё-таки принял. На обыске чемодан с наличными нашли прямо у него в кабинете. Вдобавок утверждали, что в одном из казино он переспал с несовершеннолетней проституткой… – Островский на мгновение умолк. – …после чего он и наложил на себя руки.

– Но… – выдавила Эвелин пересохшим горлом.

– В газетах об этом, разумеется, ни слова. Даже мать ничего не знала. Всё замяли, как водится. И уже тогда Хайнрих фон Коттен был во всём этом замешан.

Многое теперь становилось на свои места.

– И поэтому ты хочешь его раздавить.

– Не только. – Он отмахнулся. – А ещё потому, что с тех пор в их методах ровным счётом ничего не изменилось. Многие осведомлены, но все смотрят сквозь пальцы – а доказательств нет.

Она вспомнила о снимках в телефоне Йоханна Вульфа.

– У меня к тебе предложение. Я могла бы передать тебе документы по одной взяточной истории – с ними ты сможешь подцепить «Казино Коттен ГмбХ».

Островский, как ни странно, остался почти равнодушен.

– И как же ты их раздобыла?

– Скажем так: был один человек, который, по всей видимости, собирался шантажировать Рихарда фон Коттена. А теперь он мёртв.

– Йоханн Вульф?

Эвелин промолчала.

– Звучит, конечно, безумно заманчиво, – спокойно произнёс Островский, – но, чтобы достать фон Коттена, мне нужно нечто большее. – Он сжал кулак. – Мне нужно то, что раздавит его так, чтобы он сам, его фирма и его сальный шурин были уничтожены раз и навсегда. Иначе для нас обоих это станет профессиональным самоубийством.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда у меня есть и второе предложение.

– Слушаю.

– Если ты мне поможешь, мы свалим не только Рихарда фон Коттена и его фирму, но и Оливию с Томасом Нагорски, а заодно, по всей вероятности, и Хайнриха фон Коттена. То есть весь клан.

– Ты в самом деле готова сцепиться со всем семейством фон Коттенов? Это люди могущественные и влиятельные.

Это я уже успела уяснить. Подстроить такую подмену и упрятать Михаэля под чужим именем в санатории – подобное за один вечер между делом не провернёшь. Для этого надо было либо подкупить, либо запугать целую вереницу врачей.

– Так что – поможешь?

Островский задумчиво смерил её взглядом и, похоже, в конце концов решил, что доверять ей можно.

– Но только при одном условии: как только ты найдёшь что-нибудь по-настоящему компрометирующее на эту семью, я узнаю об этом первым.

Эвелин кивнула.

– Хорошо. Что тебе нужно?

– Полицейский наряд, неподкупные сотрудники и судебное постановление об обыске в санатории доктора Томаса Нагорски – чтобы получить доступ к личным данным всех пациентов, поступивших за последние две недели, и опросить каждого из них.

Островский застонал.

– И на кой это всё?

Ну разумеется! Эвелин вздохнула. Чутьё подсказывало ей, что пока рано посвящать Островского во все подробности. Иначе он непременно втянет в историю фрау Дрёгер и ни секунды не помедлит, прежде чем размазать её по свидетельской скамье.

К тому же Эвелин ещё искала способ оставить Дрёгерам деньги Рихарда фон Коттена. Как-никак, она им это пообещала. А отсидит ли муж фрау Дрёгер в тюрьме лишний день или нет – теперь уже не суть важно.

– Этого я тебе пока сказать не могу, – ответила Эвелин.

Островский провёл рукой по усам.

– И как прикажешь объяснять это судье?

– Придумай что-нибудь. Ты ведь обычно горазд на выдумки. В любом случае дело того стоит.

– Да перестань уже меня уговаривать. Я ведь наслышан о твоём знаменитом чутье. Ладно, посмотрю, что можно сделать.

– Это срочно! – настойчиво добавила Эвелин.

– А когда у тебя бывает не срочно? Обещаю: постановление будет ещё сегодня вечером.

– И ты сразу пришлёшь его мне на почту?

– Могу и так. Но имей в виду: если заявишься туда с этой бумагой одна – ничего не добьёшься, – предупредил он. – Обыск всё-таки дело полиции, а значит, мне нужно знать, что мы там, собственно, ищем.

– Это вполне обычная практика – когда прокурор присутствует при обыске. Хотя бы потому, что речь идёт о персональных данных. А по тактическим соображениям ты вполне можешь взять с собой адвоката.

– Ты, я смотрю, не любишь раскрывать карты, – констатировал он.

– Научилась у тебя.

– Ладно. Как всё будет готово – дам знать.

Эвелин улыбнулась. Допила кофе одним глотком и поставила чашку на блюдце.

– Платишь ты?

– Как всегда, – вздохнул Островский.

Примечания переводчика:

Кафе «Ландтман» (Café Landtmann) – одно из старейших и самых знаменитых венских кафе, открыто в 1873 году; расположено на Рингштрассе напротив здания Бургтеатра. Традиционное место встреч венской интеллигенции, политиков и юристов.

Рингштрассе (Ringstraße – нем. «Кольцевая улица») – парадный бульвар, опоясывающий историческое ядро Вены; вдоль него стоят Парламент, Ратуша, Опера, университет и Бургтеатр.

Штрудель (Apfelstrudel) – традиционный австрийский яблочный пирог из тончайшего вытяжного теста, обычно подаётся горячим с ванильным соусом или мороженым.

Вальс Штрауса – имеется в виду Иоганн Штраус-сын, «король вальса», чьи мелодии стали музыкальной визитной карточкой Вены.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»