Текст книги "Зима возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

– И вы говорите мне об этом только сейчас? – накинулся на него Пуласки. – Бумажник трогали?

– Нет, только раскрыл шариковой ручкой.

Спасибо, как предусмотрительно!

Клаус Хинце был отцом лучшей школьной подруги его дочери Ясмин. Нины. Иногда девочка ночевала у них, и тогда Пуласки забирал её у Хинце, а наутро отвозил обратно, прежде чем ехать на службу.

При таких встречах он несколько раз перекидывался с господином Хинце парой слов – о футболе, о его работе, о машинах, об их дочерях. Человек был не то чтобы неприветливый, но всегда довольно немногословный. Тип задёрганного менеджера.

Пуласки хорошо помнил, что у Хинце был внедорожник «Хонда». Особенно потому, что прошлым летом Хинце на три месяца лишился прав – пьяным въехал на полицейский пост. Тогда Пуласки замолвил за него словечко, иначе тот распрощался бы с правами на все шесть.

И вот точно такая же машина стояла теперь на парковке мотеля. Оранжевый внедорожник «Хонда». Дорогая тачка, нашпигованная опциями.

Насколько Пуласки знал, прежде Хинце был ИТ-директором в какой-то компьютерной фирме, а уже много лет – гендиректором «Урания ГмбХ», компании по разработке онлайн-игр, чей вычислительный центр располагался в Лейпциге. Об этом они тоже однажды говорили.

Пуласки бросил взгляд через окно на автомобиль Хинце, затем на свою чёрного металлика «Шкоду», на торпеде которой на всякий случай лежал красно-белый полицейский жезл. На стоянку как раз въехало такси и остановилось у входа в мотель.

– «Хонда» на парковке – машина покойного, – сказал Пуласки полицейскому. – Проследите, чтобы к ней никто не прикасался. И известите жену. Минутку, я дам вам номер…

Пуласки потянулся к телефону, но полицейский его перебил:

– Я уже.

– Что-что?

Тот снова покосился на тумбочку, где лежали ключи от машины, мобильный и бумажник убитого.

– Я нашёл в бумажнике его визитку и позвонил жене домой.

– Что? Вы…

В этот момент переливчатый синий свет «скорой» погас. Пуласки снова взглянул в окно. Дверца такси открылась.

– Вы что же, велели ей сюда приехать? – рявкнул он на полицейского.

– Ну да, конечно, – отозвался тот, теперь чуть менее уверенно. – Фотография в удостоверении уже довольно старая, и я подумал – кто-то ведь должен опозна…

– Хотя бы психолога вызвали?

– Нет, я думал…

– Молчите! Не желаю больше слышать ни слова!

Этому олуху, того и гляди, понадобится инструкция, как дышать.

Пуласки посмотрел на парковку.

Вот же дерьмо!

Госпожа Хинце – на шпильках, в пальто с меховым воротником под тигра – как раз выбиралась из такси.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

Смена пола… вот это поворот!

Эвелин склонила голову набок.

– То есть вы хотите… стать женщиной?

Краем глаза она заметила, как Фло разглядывает молодого человека – без особого, впрочем, удивления, словно с самого начала об этом догадывался.

– Я и есть женщина, – сказал Михаэль Коттен. – Глубоко внутри я это чувствую.

– Чувствуете, что родились не в том теле?

Коттен поморщился.

– Скажем так: в моём теле есть кое-что, что ощущается пока неправильно.

Эвелин окинула взглядом узкие джинсы, ботильоны и свитер – наряд стильный, но не сказать, чтобы непременно женский.

– Я не трансвестит, который расхаживает в кричащих платьях, на шпильках, в парике и с вызывающим макияжем, – добавил Коттен, явно перехватив её взгляд. – Я трансгендер, или трансидент, если угодно. И хочу не просто выглядеть как женщина, а прежде всего жить ею – и чтобы со мной так и обращались.

Эвелин подумала о видеозаписи.

– Это, разумеется, осложняет дело. В таком случае на видео вполне могли быть и вы.

– Не мог, – возразил Коттен. – Меня действительно влечёт к мужчинам, но не потому, что я гей, а потому, что я гетеросексуальная женщина. А на видео отчётливо виден анальный половой акт двух геев.

Так-так, вот, кажется, где зарыта собака!

Эвелин подалась к краю кресла.

– Когда вы приняли решение сменить пол?

Коттен почти не задумывался.

– Если вы ждёте, что в детстве я играл в куклы, – придётся вас разочаровать. Зато ребёнком я уже увлекался модой и фотографией, музеями, искусством, литературой – и до сих пор увлекаюсь. Но если отвечать по существу: решение я принял три года назад.

Последнюю фразу Эвелин слушала уже вполуха. Мысли были о другом.

Увлекается фотографией?

Она невольно скользнула взглядом по стене, где висели большие репродукции Энни Лейбовиц в рамах – пройти мимо них было невозможно. Чёрно-белые портреты Джона Леннона, Кита Ричардса и Сьюзан Сарандон – кадры, которые благодаря обилию деталей выглядели на редкость выразительно.

И только теперь Эвелин обратила внимание, что Коттен ни разу даже не удостоил их взглядом. Она отмахнулась от этой мысли.

– Главной уликой против вас будет именно эта запись. Поэтому для успешной защиты крайне важно, насколько далеко вы продвинулись в своей трансформации. Мне придётся задать несколько весьма деликатных вопросов.

– Не стесняйтесь. К этому я привык на психотерапии.

– Когда трансформация началась?

– Три года назад. Мне было двадцать. Сначала пришлось предоставить клинико-психологическое заключение, потом урологическое, после – несколько приёмов у психотерапевта, а затем у психиатра.

– У психиатра?

– Чтобы исключить психическое заболевание. Дальше – психотерапия и год так называемого «теста повседневностью», когда живёшь как женщина.

– И каково оно – жить женщиной? – спросил Фло, стоявший сбоку у окна, скрестив руки на груди.

– Пришлось научиться нести последствия женского быта. Иногда тебя дискриминируют или задают унизительные вопросы – вроде вашего, например.

Туше.

Фло промолчал.

– И приходится смириться с тем, что детей родить не сможешь, – добавил Коттен.

Фло по-прежнему молчал, но, в отличие от него, последний пункт Эвелин вполне могла понять.

– А для вас это проблема – что вы не сможете выносить ребёнка?

– Для меня нет. Для других – да.

– И что было дальше?

– Восемь месяцев ждёшь приёма в трансгендерной амбулатории при Общегородской больнице – а потом денситометрия, анализы крови, гормональная терапия.

– Вы её уже начали?

Коттен кивнул.

– Принимаю эстрогены и тестоблокаторы – те подавляют выработку тестостерона.

– Пока что незаметно, – вставил Фло.

Коттен на него даже не взглянул.

– Это занимает время. Пропадает оволосение, кожа становится мягче, начинает расти грудь, жир перераспределяется с плеч на бёдра.

– А борода?

– Удаляется лазерной эпиляцией.

– Голос?

– Некоторые сбривают кадык, чтобы не выпирал. – Коттен пожал плечами. – По-моему, это лишнее. Для меня важнее занятия с логопедом – чтобы голос смягчился.

– Звучит как чертовски тяжёлый путь, – заметила Эвелин.

– Скорее, чертовски изматывающий. – Коттен откинулся в кресле и очень по-женски закинул ногу на ногу. – Первое время на гормонах – это эмоциональные американские горки. Иногда какая-нибудь ерунда доводит меня до слёз. Эти перепады настроения сводят с ума. Кажется, я становлюсь всё более тонкокожей, ранимой и… – он глубоко вдохнул, – …непредсказуемой.

– Вот этого ни в коем случае не повторяйте в суде, – посоветовала Эвелин. – И вы по-прежнему носите имя Михаэль. В документах всё ещё значитесь как мужчина?

– Пока да. – Он кивнул. – Через полгода собираюсь подать на изменение записи о поле в книге актов. Тогда я официально стану женщиной и получу новые документы – справку о регистрации, загранпаспорт, водительские права и свидетельство о гражданстве.

– Операции у вас уже были?

Он указал на нос, подбородок, глаза и скулы и убрал волосы в сторону.

– Да, две, но пока только на лице. Страховка такое, разумеется, не оплачивает – извольте платить из своего кармана.

– Вы обращались к специалисту?

– Сейчас подобные операции уже не редкость. Я был в клинике Нагорского – частное заведение на юге Вены, у них большой опыт и хорошая репутация.

– Позволите?

Эвелин подалась вперёд. И правда: шрамы хорошо зажили и почти не видны. Пусть расположены и не вполне симметрично – результат говорил сам за себя; этим объяснялись и андрогинная внешность Коттена, и его женственные черты. Однако в связи с видео оставался ещё один вопрос, который ей нужно было прояснить.

– А вы уже… оперированы внизу?

Коттен улыбнулся.

– Транссексуалы этот вопрос не любят. Он в самом прямом смысле «ниже пояса». Но откуда вам было знать?

– Ответить всё равно придётся – в вашем случае это важно.

– Пенис у меня пока есть. Но я воспринимаю его как чужеродное тело, которое никто не должен видеть, – и тем более не мой партнёр. Поэтому я никогда бы не использовал его в сексе так, как показано на видео.

Упоминание о видео навело Эвелин на следующий вопрос.

– Сегодня найти партнёра-гея несложно. А как ищет партнёра трансженщина? Это ведь непросто?

– Велик зверинец Господень. В тусовке все друг друга знают, а ещё знакомятся через приложения для свиданий.

– Спасибо за откровенность.

Час расспросов подошёл к концу, и Эвелин снова откинулась в кресле. Всё это казалось ей удивительно увлекательным – тем более что Михаэль был первым человеком в её ближнем кругу, оказавшимся в межполовой стадии.

Вдруг ей почудилось, что во взгляде Коттена проступила та молодая женщина, что заперта в этом теле. И теперь Эвелин спрашивала себя: способна ли эта женщина на столь жестокое убийство? Чисто инстинктивно ответ был – нет. Однако имеющиеся улики выглядели против неё – точнее, против него – более чем удручающе: даже те косвенные доказательства, что были им известны, однозначно указывали на Михаэля как на убийцу.

Коттен, похоже, угадал её мысли.

– Вы будете меня защищать? – спросил он.

Эвелин вздохнула.

– Вы нам задачу не облегчаете – пока что многое говорит против вас. Вы знали жертву?

– Нет.

– Хорошо.

На самом деле это ничего не меняло: Коттен и Иоганн Вульф вполне могли познакомиться накануне – через приложение или в гей-баре.

– Как звали следователя, который вас вчера допрашивал?

– Понятия не имею. – Коттен пожал плечами. – Старший инспектор Гусерих или что-то в этом роде.

– Может быть, Ганзер из Федерального управления уголовной полиции в Вене? – уточнила она. – Лицо в оспинах, угловатый подбородок?..

– Да-да, именно он.

Так, это уже хуже.

Ганзер из убойного отдела был, конечно, грубым предвзятым чурбаном, но при этом отнюдь не глуп и совсем не безобиден. Только зачем сразу подключили федералов, а не венский угрозыск?

Краем глаза она увидела, как Фло нахмурился. Ему это тоже явно не нравилось.

– Кто прокурор, вы, скорее всего, ещё не знаете. Но это не страшно, я выясню.

– Я слышал, как оперативники говорили, что некий Остович лично возьмётся за дело. Хотя, может, это и была просто угроза.

– Ах ты ч… – Эвелин едва успела себя остановить. – Нет, это не угроза. Его фамилия Островский, – поправила она. – И он не просто прокурор, а старший прокурор.

– Это плохо?

– Ну, хорошего мало.

Эвелин взглянула на Фло – лицо у того мрачнело всё заметнее. Теперь ей стало ясно, почему расследование передали федералам. Островский разделает Михаэля Коттена в суде так, что каждый из восьми присяжных-непрофессионалов вкатит ему по высшей планке.

Как же сказать это, чтобы Коттен не пал духом?

– Островский – старая, прожжённая, упёртая лиса, обожающая вгрызаться в свои дела. Я его знаю. Когда-то он преподавал у меня в университете. После смерти моих родителей он стал, можно сказать, моим опекуном, моим наставником.

Михаэль удивлённо приподнял брови.

– Тогда мне нечего опасаться.

– Совсем напротив, – улыбнувшись, отмахнулась Эвелин.

Тут многое нужно прояснить.

Она посмотрела на Фло. Тот разнял скрещенные руки и взял объяснения на себя:

– Большинство студентов «Юридикума» боятся его до смерти. Островский – Князь Тьмы. Мы пока, конечно, не знаем, почему он ухватился именно за это дело, но ваш адвокат, кем бы он ни был, должен выяснить это как можно скорее.

Коттен растерянно переводил взгляд с Фло на Эвелин и обратно.

– То есть вы не будете меня защищать?

Она только что выиграла два процесса и теоретически вполне могла взять нового клиента с громоздким делом – но решалось не только этим.

– Я ещё не знаю, – призналась Эвелин. – Островский подтянет тяжёлую артиллерию. Нам придётся выстроить чертовски хорошую стратегию защиты, иначе вы сядете минимум на пятнадцать лет.

Коттен подскочил.

– Пятнадцать лет?!

– А вы как думали? – Эвелин извиняющимся жестом развела руки. – При таком зверском убийстве о самообороне говорить вряд ли приходится.

Она вспомнила про видео – и буквально воочию увидела вереницу экспертиз и контрэкспертиз, которые будут пытаться доказать, что молодой человек на записи либо Михаэль Коттен, либо нет.

– А почему, собственно, эта запись вообще оказалась в Сети? – пробормотала она задумчиво.

– Моё настоящее имя – Михаэль фон Коттен.

– Что? – Эвелин подняла глаза. – А это здесь при чём?..

Она осеклась. И тут до неё дошло.

– Боже мой, вы же сын того аристократа-магната… – Она щёлкнула пальцами, чувствуя, что фамилия вот-вот сорвётся с языка.

– Рихард фон Коттен, – подсказал Фло, у которого, видимо, тоже зажглась лампочка.

– Да, верно, – подтвердил Коттен. – Только в отличие от отца я этому титулу значения не придаю.

– Понятно, – пробормотала Эвелин.

Насколько ей было известно, Рихард фон Коттен возглавлял одно из крупнейших и самых успешных частных предприятий страны. Она встала и прошлась по комнате. У дела внезапно появилась и политическая подоплёка. На кону – большие деньги и репутация семейной империи.

Ага, вот, значит, почему Островский набросился на это, как стервятник.

Она посмотрела на Михаэля.

А вот и ключевая фигура в этой игре за деньги и власть – собственной персоной.

– Ваш отец ведь в игорном бизнесе, верно? – спросила она и тут же заметила, как Фло, хмурясь, заинтересованно смотрит в окно.

Когда она тоже взглянула на улицу, к стройке как раз подъезжали – и встали в зоне запрета остановки – гражданская легковушка и полицейский автомобиль. Из них вышли двое полицейских в форме и двое в штатском, направились через дорогу. Эвелин отодвинула штору. Один из мужчин был похож на Ганзера.

– Полиция знает, что вы здесь? – спросила она, не отрывая взгляда от мужчин, которые в этот момент скрылись в подъезде.

– Я был обязан сказать, куда сегодня собираюсь. И меня предупредили, что покидать город нельзя.

Звучит как в плохом фильме – но это стандартная процедура.

– Хорошо, тогда готовьтесь – вас сейчас арестуют.

Коттен вскочил.

– Что?!

– И не говорите ни слова, ясно?

В ту же секунду в дверь позвонили. Фло остался с Коттеном, а Эвелин вышла из переговорной и открыла.

В коридоре действительно стоял Ганзер. Запыхавшийся, с усталым взглядом. Помахивал конвертом.

– Маленькая педрилка у вас?

– Приберегите свои выпады и попробуйте хоть раз в жизни показаться по-деловому собранным и сколько-нибудь умным.

– Очаровательны, как всегда.

– Можно?

Эвелин взяла конверт и вскрыла его. Пока она читала ордер на арест, выписанный по запросу старшего прокурора Островского, мужчины уже зашли в её бюро и сразу направились в переговорную.

– Вы Михаэль Коттен?

– Да.

– У нас ордер на ваш арест. Вы задержаны по подозрению в убийстве. – Тут Ганзер сменил тон. – Сладенький, вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете – и можете на свою задницу побиться об заклад, – почти наверняка обернётся против вас в суде. Вы имеете право пригласить на допросы защитника. Если адвокат вам не по карману – в чём я сомневаюсь – или никто не захочет вытаскивать вашу сахарную задницу из тюряги – что куда вероятнее, – защитника вам предоставит палата. Понятно? – Голос Ганзера снова стал жёстким. – А если непонятно – мне на это насрать. Уводите!

Эвелин вошла в комнату как раз в тот момент, когда Ганзер грубо схватил Михаэля за руку и пихнул к одному из полицейских. Тот снял с пояса наручники и защёлкнул их у Михаэля за спиной.

– Наручники не нужны, – запротестовала Эвелин.

Полицейский повернулся к ней:

– Это уж позвольте решать нам. И вообще, чего вы вмешиваетесь?

– Я адвокат Михаэля Коттена и буду защищать его в суде, – пояснила она и тут же повернулась к Ганзеру: – Я полагаюсь на то, что отныне с моим клиентом будут обращаться по-человечески и в соответствии с законом. Иначе всё, что вы делаете, обернётся против вас.

– Это что, угроза? – Ганзер пренебрежительно ухмыльнулся. – С ним обращаются как со всеми. Не хуже, но и не лучше.

– Прекрасно. Тогда оставляю за собой право подать жалобу на способ задержания. Для верности с вами поедет мой ассистент Флориан Цок.

Краем глаза она видела, как Коттен боязливо смотрит на неё. Похоже, до него только теперь дошло, что дело для него – нешуточное.

Она ответила улыбкой.

Только нам понадобится не одна улыбка – а аргументы получше и чертовски много удачи.

Примечания переводчика:

Общегородская больница (нем. Allgemeines Krankenhaus, AKH) – крупнейшая клиника Вены и одна из крупнейших в Европе; при ней действует специализированная трансгендерная амбулатория.

«Юридикум» – разговорное название юридического факультета Венского университета, расположенного в собственном здании в центре города.

БКА / Федеральное управление уголовной полиции (нем. Bundeskriminalamt) – общеавстрийский орган уголовного розыска, расследующий тяжкие и резонансные преступления; обращение к нему вместо местной венской криминальной полиции (Landeskriminalamt) указывает на политическую важность дела.

Старший прокурор (нем. Oberstaatsanwalt) – высокий ранг в австрийской прокуратуре, между рядовым прокурором и генеральным.

Книга актов о рождении (Geburtenbuch), справка о регистрации (Meldezettel) – австрийские реалии: смена пола фиксируется через изменение записи в книге актов; справка о регистрации удостоверяет место жительства.

«фон» – приставка, указывающая на дворянское происхождение; формально титулы в Австрии отменены ещё в 1919 году, но фамилии сохранились и воспринимаются как знак знатного рода.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

Вальтер Пуласки выпроводил управляющего из номера и уже в коридоре снял с него наручники. Затем повернулся к полицейскому:

– Проследите, чтобы в номер никто не входил и чтобы этот тип никуда не делся.

Был ли в этой смерти замешан кто-то посторонний, наверняка сказать он пока не мог, а потому на всякий случай следовало сделать ещё снимки места происшествия, пронумеровать и измерить все следы, взять пробы и отпечатки пальцев, опросить свидетелей. Но обо всём этом до поры до времени можно было забыть.

Сейчас в первую очередь надлежало заняться вдовой, которая как раз в эту минуту влетела в холл мотеля.

Пуласки сбежал по лестнице, выудил из кармана пиджака ингалятор от астмы, разок основательно вдохнул и шагнул в холл. Фрау Хинце едва не сбила его с ног. Безвкусное пальто с меховым воротником было распахнуто, под мышкой торчала подобранная в тон сумочка под тигровую шкуру.

Сквозь стеклянную дверь Пуласки видел, как такси уже выруливает с парковки. Женщина рванулась было мимо, но он успел её перехватить.

– Фрау Хинце? Минуточку.

Она ошалело уставилась на него и узнала только со второго взгляда.

– Вы же…

– Отец Ясмин. Наши дочери учатся вместе.

– Да-да, верно, вы тот самый полицейский. Это благодаря вам моему мужу в прошлом году побыстрее вернули права. Это вы мне звонили?

– Я из дежурной криминальной службы, – уточнил он. – И нет, я вам не звонил. Я бы вас сюда ни за что не вызвал.

– Что случилось? – В её взгляде застыл страх. – Я слышала, будто Клаус якобы… – Она осеклась.

Он взял её ладони в свои. Они были ледяными.

– Мне очень жаль, что вам пришлось узнать об этом вот так. Да, ваш муж мёртв…

Глаза её расширились, а в следующее мгновение лицо побледнело так, что тени и помада проступили ещё резче.

– Что? Почему? Вы уверены? Я хочу сказать… почему здесь? – Она бросила взгляд на лестницу, по которой только что спустился Пуласки.

– Да, уверен.

– Что он здесь делал? И как это произошло?

Знать бы мне самому!

По её щеке скатилась слеза.

– Можно к нему?

Чёрт возьми! Утешать тех, кто потерял близких, Пуласки никогда не умел. Психологического чутья в нём было примерно как в одряхлевшем кашляющем добермане – и всё же он обнял эту женщину. Сначала неуверенно, ожидая, что она вот-вот вырвется и кинется наверх.

Но вдова лишь опустила голову ему на грудь и заплакала. Он держал её, и в нос ему ударял слегка навязчивый парфюм.

– Мне очень жаль, – повторил он. – Если я хоть чем-то могу вам помочь, скажите.

Ничего другого в голову ему не пришло, а прежде чем выдать какую-нибудь расхожую формулу вроде «жизнь продолжается, и время лечит все раны», он скорее откусил бы себе язык. По собственному опыту он знал: это неправда – как-никак его жена умерла десять лет назад. Дать волю слезам – пожалуй, лучшее, что эта женщина могла сделать прямо сейчас.

Краем глаза он заметил, как к ним приближается полицейская.

– Простите, что мешаю, – тихо сказала она. – Я опросила всех постояльцев, но, к сожалению, безрезультатно.

Только не продолжай!

Однако его предостерегающий взгляд она пропустила мимо ушей и добавила:

– Никто этой женщины не видел.

Пуласки почувствовал, как фрау Хинце высвобождается из его объятий и смотрит на него красными глазами с расплывшейся тушью.

– Что? Какой женщины? – Она нервно теребила цепочку на шее.

– Принесите нам, пожалуйста, две чашки кофе, – попросил он сотрудницу и сунул ей в ладонь две монеты. – Мне крепкий, чёрный, без сахара.

Затем он взял фрау Хинце под руку и провёл через холл в нишу с диванчиком, рядом с которым высилась до самого потолка искусственная пальма.

– К мужу вас сейчас, к сожалению, пустить не могу, – мягко сказал он. – Мы как раз выясняем обстоятельства его смерти и должны сначала установить, действительно ли это был несчастный случай.

Она кивнула, выудила из сумочки платок, высморкалась и тыльной стороной ладони стёрла слёзы.

– Понимаю. – Заметив на руке тёмные разводы, она попыталась улыбнуться. – Я ведь сейчас выгляжу ужасно, правда?

– Вовсе нет, – заверил он. – А если и так – вы имеете на это полное право, и причин у вас более чем достаточно.

– Здесь курить можно?

Пуласки проигнорировал табличку «Не курить» рядом с пальмой и поднял глаза к потолку. Дымовых датчиков не было.

– Конечно, закуривайте.

Дрожащими пальцами она достала из сумочки пачку и вытянула сигарету. Пуласки поднёс ей огонь. Когда-то он и сам курил «Эрнте 23», но уже несколько лет как бросил. Из-за дочери, которая твердила, что курение и астма уживаются, как огонь и бензин.

К тому же он старался правильно питаться, регулярно занимался спортом и, за редкими исключениями, не прикасался к спиртному. Отцу-одиночке поневоле приходится идти на компромиссы. Единственными его пороками оставались литры кофе и собственный цинизм.

Фрау Хинце сделала три глубоких затяжки и затушила сигарету о картонную пивную подставку, валявшуюся на столе.

– Что произошло?

Похоже, она снова взяла себя в руки.

– Пока всё указывает на несчастный случай, – начал Пуласки, умолчав о своём скептицизме относительно версии врача. – По всей видимости, ваш муж этой ночью поскользнулся в ванной и упал. Смерть наступила мгновенно.

Она снова посмотрела в сторону лестницы.

– Что он здесь вообще делал?

– А обычно в это время он был бы в офисе?

Она кивнула.

– Да, но он и вчера ночью не вернулся домой. Я подумала, он где-то задержался с коллегами и, может, попал в аварию. Поэтому утром обзвонила и работу, и полицию, и все больницы.

– Что ж, похоже, вчера вечером у него тут было свидание с одной женщиной.

– С женщиной? – Она поджала губы и кивнула – так, словно в этот миг подтвердилось давнее подозрение.

– Обычно я не имею привычки расспрашивать родных погибшего сразу же, но обстоятельства таковы, какие есть. Иногда разговор помогает.

Она глубоко вздохнула.

– Да, возможно. Что вы хотите знать?

– У вашего мужа был кто-то на стороне?

– Очевидно, был. – Она пожала плечами. – За эти годы мы как-то отдалились друг от друга. Ничего конкретного я не знала, лишь однажды у меня возникло вполне определённое подозрение.

– А именно?

Взгляд её устремился куда-то вдаль, и говорила она словно сама с собой:

– Однажды он пришёл домой позже обычного. Я уже лежала в постели, читала. Он вошёл в спальню и стал раздеваться. И тут я заметила, что трусы у него надеты наизнанку – швами наружу.

Пуласки невольно вспомнил о капельках крови на трусах господина Хинце.

– И как вы это для себя истолковали?

– Видимо, он торопился, когда раздевался и одевался, и при этом…

– Понимаю.

Пуласки кивнул и умолк: полицейская как раз поставила перед ними на журнальный столик два пластиковых стаканчика.

– Спасибо. – Он порылся в бумажнике, достал визитку и протянул сотруднице. – Позвоните, пожалуйста, по этому номеру. Пусть приедет немедленно. Это срочно.

Та взглянула на карточку.

– Психотерапевт из Маркклееберга?

– Да, давайте уже.

В полиции, разумеется, имелись свои хорошо подготовленные психологи службы поддержки, но сейчас они его не интересовали.

Фрау Хинце подняла глаза.

– Мне не нужен психотерапевт.

Пуласки подождал, пока сотрудница отойдёт и возьмётся за мобильный, и только тогда продолжил:

– Я знаю, что не нужен. Но с этой женщиной я познакомился много лет назад по другому делу. Она хороший, чуткий человек – куда более чуткий, чем я когда-либо смогу быть. Она проводит вас домой и поговорит с вами, если вы того захотите. Не отказывайтесь.

– Эта женщина мне не нужна.

– Вам, может, и нет, а вашей дочери – да. Насколько я успел узнать Нину, она очень привязана… была очень привязана к отцу.

– О боже, Нина… я ведь даже не подумала…

Она снова разрыдалась и закрыла лицо руками.

Через полчаса на парковку въехало такси, и из него вышла психотерапевт Соня Вильхальм. Сердце Пуласки тут же забилось чаще. Он вывел фрау Хинце наружу.

– Здравствуй, Вальтер, – поприветствовала его Соня.

Пуласки кивнул:

– Привет. Спасибо, что нашла время.

– Ну что ты, само собой.

Голос у неё был всё такой же – приятный и мягкий.

Пуласки смотрел на неё. Когда-то он несколько раз приглашал её на свидания, но дальше этого дело не пошло. А жаль: то были самые приятные вечера со дня смерти его жены. Но он сам всё запорол.

Он до сих пор носил обручальное кольцо и не мог его снять – с того самого дня, как жена умерла в больнице из-за неправильно подобранной дозы химиотерапии. Не нужно быть гением, чтобы понимать: сначала ему придётся примириться с самим собой, а уж потом открываться новому. Только времени на это у него сейчас, по правде говоря, не было – это вполне могло подождать до пенсии.

Соня бережно повела фрау Хинце к такси. Они сели в машину, и вскоре та покинула стоянку.

Пуласки повернулся, чтобы вернуться внутрь, и тут зазвонил его мобильный. На экране высветился номер комиссариата с добавочным начальника отдела Хорста Фукса.

– Да, Пуласки слушает.

– Вальтер, ты что, совсем рехнулся? – закричал Фукс. – О чём ты вообще думал?

– О чём? О психотерапевте? – буркнул Пуласки. – По-моему, это было лучшее, что можно было сделать.

– Каком психотерапевте? Ты о чём вообще? Я об управляющем мотелем! – взревел Фукс. – Ты надел на человека наручники, грозился арестовать. А потом допрашивал его рядом с трупом! У него шок!

– Да брось! Какой шок! Со мной он держался как индюк надутый.

– Он пожаловался прокурору Клеменсу, что ты обошёлся с ним как с особо опасным преступником. Между нами: Клеменс – один из его друзей-клиентов.

Ну вот, пожалуйста!

– Да, он мне тоже уже плешь проел.

– Плешь проел?! – взвился Фукс. – Ты теперь всех будешь арестовывать, кто перед тобой нос задерёт и плешь проест? Ты больше не шишка из земельного уголовного розыска! Ты в дежурной службе, и сошка там – мельче некуда! Вбей это наконец себе в башку!

– Да, спасибо, что напоминаешь снова и снова. Песню знаю наизусть, избавь меня от неё.

Сыт он был по горло всеми этими галстуконосцами и канцелярскими задницами.

– Лучше с расследованием поторопись!

– Конечно – только ковёр найду побольше, чтоб всё под него замести.

Пуласки разъединил связь и в ярости толкнул дверь мотеля.

Может, теперь ему наконец-то дадут спокойно заниматься своим делом.

Примечания переводчика:

«Эрнте 23» (Ernte 23) – известная немецкая марка сигарет крепкого табака, выпускается с 1959 года; название буквально – «Урожай 23».

Дежурная криминальная служба (Kriminaldauerdienst, KDD) – оперативное подразделение немецкой уголовной полиции, работающее круглосуточно и выезжающее на происшествия в нерабочее время основных отделов.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»