Текст книги "Зима возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

В полдень Пуласки вернулся в управление: сперва он разбирался с поножовщиной, устроенной каким-то наркоманом на лейпцигском вокзале, а после – с налётом на бензоколонку на окраине города.

На отчёты ушёл бы добрый час, но прежде, чем засесть в кабинете, он направился к начальству.

Хорст Фукс был громила с моржовыми усами и ручищами размером с крышку унитаза. Пуласки всякий раз поражался, что Фукс не переламывает по неосторожности карандаши, проставляя в графике галочки напротив утверждённых отпусков.

– Уже вернулся? – буркнул Фукс, не поднимая головы. Он сидел за столом и, судя по всему, набивал электронное письмо.

Пуласки остановился в дверях.

– На бензоколонке ничего особенного. Утащили триста евро, два шоколадных батончика и четыре журнала с сиськами.

– А там такие водятся?

– Шоколадные батончики? – переспросил Пуласки. – Ну конечно – с марципаном и грильяжной крошкой.

Фукс поднял глаза и едва сдержал смех.

– Идиот ты, каких поискать.

– Спасибо, приму за комплимент. Камера видеонаблюдения дала отличные кадры – и преступника, и его мопеда. Возьмём в считаные часы.

– Хорошо. – Фукс снова застучал по клавишам. – Сейчас у меня для тебя ничего нет. Иди обедай.

– Что нового по делу Хинце?

Фукс пожал плечами.

– Тебя обычно не интересует, что было дальше, как только ты с делом разделаешься. Чего вдруг сейчас?

– Я знал Хинце.

– Это как? Играешь онлайн?

– Нет, но его дочь – школьная подруга Ясмин.

– А-а. – Лицо у Фукса сделалось скорбным, будто он уже готов был выразить соболезнования. Но в следующий миг в его голове, похоже, взвыли сирены: он отодвинул клавиатуру, положил на стол свои могучие предплечья и подался вперёд. – Э, нет, дружочек! Для тебя дело закрыто, и не вздумай в это лезть.

– Спутницу Хинце разыскивают?

– А я почём знаю? Я что, в ЛКА служу?

– В ЛКА? – переспросил Пуласки.

При чём тут земельное управление уголовной полиции? Даже если бы выяснилось, что это убийство, дело вела бы лейпцигская крипо.

Фукс со вздохом провёл пальцами по усам.

– Да ну же! – настаивал Пуласки. – Почему расследует ЛКА?

– Прокурор Клеменс хочет закрыть всё как можно скорее и без шума.

– Смотри-ка, Клеменс, – пробурчал Пуласки.Дружок нашего владельца мотеля. – И кто из ЛКА ведёт?

– Винтереггер.

– Это что за фокусы? Он же сидит в Дрездене.

– Сегодня он здесь. Допросил вдову, осмотрел тело в судебной медицине, поговорил с сослуживцами Хинце.

– Женщину из мотеля разыскивают? – повторил Пуласки.

– Какую ещё женщину? – Фукса начинало раздражать. – У нас есть только показания управляющего: он, видите ли, слышал женский смех. В номере ничто не указывает на дамский визит, и саму её никто толком не видел. Может, у Хинце был включён телевизор. А может, он болтал с кем-то по громкой связи.

– Это же легко проверить.

– Что?

– Звонил ли он незадолго до смерти.

– Вальтер! – Фукс поднялся. – Он был в номере один. Эта женщина – выдумка.

– И что же тогда Хинце делал один в мотельном номере? Дрочил под телевизор?

– Принял душ, привёл себя в порядок. Скорее всего, ждал даму, но та не пришла.

– Значит, несчастный случай?

– Винтереггер не новичок. Эту женщину он поищет. Но пока нет ни описания, ни малейшего подтверждения, что она вообще существовала, ЛКА будет квалифицировать смерть как несчастный случай – нравится тебе это или нет.

– Душ – перед бритьём и стрижкой – в картину не вписывается, – упорствовал Пуласки. – К тому же эти загадочные капли крови в трусах. Откуда они взялись? И, может быть, такие визиты у Хинце случались не впервые…

– Это всё есть в твоём рапорте?

Кроме «дамских визитов», о которых он узнал только вчера вечером, тайком подслушав разговор дочери, – да. А может, всё это была одна и та же женщина!

– Да, – солгал он.

– Вот и не кипятись.

– Я…

Фукс угрожающе выставил палец.

– Знаю, тебе это слышать не нравится, но останься ты в ЛКА – сейчас сам бы вёл это расследование.

Пуласки молча развернулся и вышел из кабинета.

– Только ты больше не в ЛКА! – крикнул ему вслед Фукс.

Спустя несколько минут Пуласки настиг Винтереггера в подземном гараже – едва успев перехватить его до того, как тот сел за руль.

– Одну минуту! – Пуласки старался не пыхтеть: он слишком быстро сбежал по лестнице. Дыхание срывалось с губ маленьким белым облачком. Внизу было собачье холодно.

Винтереггер обернулся. Высокий молодой человек: очки в стальной оправе, «Ролекс», тёмный костюм, жёсткий воротничок рубашки и шёлковый галстук с серебряной булавкой. Шесть лет назад он был самым молодым комиссаром ЛКА в Дрездене и до сих пор выглядел так, будто только-только со школьной скамьи.

– Коллега Пуласки, – пренебрежительно бросил он. – Как ваша астма?

Пуласки пропустил вопрос мимо ушей.

– Вы ведёте дело Хинце, – констатировал он.

– Я ещё ночью прочитал ваш рапорт в системе. И вы действительно намерены обсуждать его прямо здесь? – Винтереггер демонстративно кивнул на бетонные колонны и люминесцентные лампы под потолком.

А где и когда же ещё, если не здесь и сейчас?

– Возможно, Хинце часто наведывался в мотели и встречался с разными женщинами, – предположил Пуласки. – А может, всё время с одной и той же. Если поднять его телефоны…

– Пуласки, сбавьте обороты! – перебил Винтереггер. – Я уже это сделал. Меня не касается, чем Клаус Хинце занимался задолго до своей смерти и со сколькими женщинами он спал, изменяя жене. Меня интересует только одно: что он делал в вечер своей гибели.

И пока не доказано обратное, мы должны исходить из того, что в тот вечер Хинце был в мотельном номере один, ножницами стриг волосы в ушах, неудачно поскользнулся и всадил себе ножницы в мозг. Не повезло человеку.

– Господи, и вы в это верите?

– Вы и сами знаете: самое простое объяснение – чаще всего самое верное.

– О, мы уже подключаем теорию вероятностей?

– Не «мы». – Он указал на себя и на Пуласки. – А прокурор и я. И если он закроет дело – это его прерогатива.

Какое удобное решение. Пуласки не раз видел, как начатые расследования внезапно глохнут: прокурор без объяснений прекращает производство, а на пресс-конференции объявляет, что после так называемого тщательного изучения подтверждена версия самоубийства или несчастного случая.

– Но прежде чем окончательно закрыть на этом несчастном случае, стоило бы устранить кое-какие нестыковки, – не сдавался Пуласки.

– Нестыковки? – переспросил Винтереггер. – Вы в своём рапорте сами написали, что всё похоже на несчастный случай.

– Чтоможет им оказаться ! – поправил Пуласки.

– Так вы теперь верите в убийство? Нет? Или всё-таки да? Или вам просто хочется успокоить вдову?

Пуласки в изумлении уставился на собеседника.

– Да-да, не смотрите на меня так! Я говорил с полицейскими, которые были в мотеле, и они подтвердили, что вы лично знакомы с фрау Хинце. Я понимаю, в этом деле вы пристрастны. Но не зацикливайтесь – лучше прислушайтесь к своему чутью.

Я именно так и делаю!

Пуласки смотрел, как Винтереггер, для которого разговор, по всей видимости, был окончен, садится в служебную машину, пристёгивается, включает навигатор и выруливает с парковочного места.

Без навигатора он и из гаража не выберется, – подумал Пуласки.У моей дочери чутья и то побольше. Бросить дело сейчас, когда столько вопросов ещё висит в воздухе? Нет – как любит повторять Ясмин: «Сдают только в гардероб»! К тому же я ей обещал. И в действительности речь идёт не о фрау Хинце, как решил Винтереггер, а о Нине.

Когда служебная машина выехала из здания, Пуласки достал из кармана мобильный и набрал Майке, судебного медика университетской клиники Лейпцига. От управления до института было всего пятнадцать минут пешком, но всё, что его интересовало, можно было выяснить и по телефону. После недолгого ожидания Майке наконец отозвалась.

– Это ты делала вскрытие Клауса Хинце? – спросил он без предисловий, направляясь к лифту.

– Клаус Хинце… – пробормотала она. – Это тот, с ножницами в голове?

– Он самый. Что выяснилось?

– Во всяком случае, никакого внешнего воздействия – если ты к этому клонишь. Я ж тебя знаю!

– Да, именно к этому.

– Он был слегка не в себе. Принял лёгкий антидепрессант, больше ничего, но и того, видимо, хватило, чтобы поскользнуться. Ни алкоголя, ни наркотиков. К тому же ножницы он сжимал крепко, и…

– Их же мог сунуть ему в руку кто-то после смерти.

– Дай договорить! Угол вхождения совпадает идеально. И сила удара – когда он поскользнулся и боком приложился головой о край раковины. Лезвие вошло в мозжечок. А там сходится больше двухсот миллионов нервных волокон – в том числе и те, что отвечают за дыхательный центр. Всё указывает на несчастный случай.

– А мог кто-нибудь усыпить его этим антидепрессантом и инсценировать падение? – спросил Пуласки.

– Исключено. Доза слишком слабая.

– А чрезвычайно бледная кожа и почти невидимые трупные пятна?

– Это, конечно, странно, но в редких случаях бывает.

– А капли крови в трусах? – напомнил Пуласки.

– Я обратила внимание. По всей видимости, лопнул геморроидальный узел.

Вот же дрянь! За годы службы он повидал немало трупов, но с подобным не сталкивался ни разу. И тут он насторожился.

– Что значит «по всей видимости»? Ты что, не делала полное вскрытие?

– Нет – а зачем? Это же был несчастный случай.

Господи!

В трубке Пуласки услышал звон – будто Майке только что пришло сообщение на компьютер.

– И как ты можешь утверждать это наверняка без вскрытия? – спросил он.

– Очень просто: потому что другого правдоподобного объяснения нет. Подожди-ка… – Она застучала по клавиатуре. – Кстати, мой шеф только что выдал тело для похорон. Прокурор Клеменс прекратил расследование.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

Эвелин подъехала на такси к зданию земельного уголовного суда – тому самому, в котором Фло проходил судебную практику. Сам он уже добрался сюда на мотоцикле раньше и теперь поджидал её у главного входа. В здание они вошли вместе.

– Ты ведь в отпуске, – напомнила Эвелин. – Коллеги не удивятся, что ты тут нарисовался?

Фло огляделся.

– Вряд ли. Они все по своим кабинетам. Да и знают, что я веду одно дело.

Они прошли по так называемому «полузакрытому переходу» – коридору, соединяющему венскую следственную тюрьму Йозефштадт с корпусом для подследственных.

Эвелин ещё помнила из детства, как старики называли это место «Серым домом» – потому что заключённые тогда носили серую робу. До вступления приговора в законную силу Михаэль Коттен будет теперь сидеть здесь, под следствием, а многие убеждены, что предварительное заключение страшнее самой тюрьмы – и к этим стенам сказанное относилось особенно.

При почти 1200 заключённых тюрьма была переполнена на двадцать процентов сверх нормы, и Эвелин однажды собственными глазами видела, как в одной камере ютились десятеро. Сексуальное насилие случалось здесь регулярно – и не только со стороны самих сидельцев. Думать о том, каково сейчас Михаэлю, ей не хотелось.

После досмотра в предбаннике они отметились на встречу со своим подзащитным. На сей раз Ганзер пришёл за ними не один, а в сопровождении Островского.

Так он, значит, тоже здесь!

Оба молча проводили её и Фло к лифтам. Когда они вошли в кабину и поехали на второй подвальный этаж, Островский наконец заговорил.

– Эвелин, мне правда жаль, что всё так обернулось, искренне жаль. Но я ведь предупреждал: на этот раз ты не выиграешь.

Всё кончается лишь тогда, когда кончается , – горько подумала она, но промолчала.

– Тебе следовало меня…

– Избавь.

Двери лифта раскрылись со звонком, они вышли и снова шли молча. В нескольких метрах от переговорной стоял вооружённый полицейский и пристально их оглядел.

Ганзер открыл дверь, и Эвелин увидела, что Михаэль Коттен уже сидит внутри. Действительно, в сером комбинезоне и в наручниках.

– А это обязательно?

– Да, обязательно! – отрезал Ганзер. – У вас двадцать минут. Затем у нас с вашим подзащитным заседание у следственного судьи.

Не добавив ни слова, он развернулся и зашагал обратно к лифтам.

Прежде чем судья на слушании составит о Михаэле собственное впечатление, ей хотелось услышать признание из его собственных уст.

Фло уже входил в переговорную, а Эвелин задержалась снаружи и взглянула на Островского.

– А ты пока, будь добр, сделай мне копию признания Коттена и протокола допроса.

– Передам, как только готова будет расшифровка.

– Не нужна расшифровка. Просто пришли копию аудиозаписи. Спасибо.

– Хорошо. И ещё – мне нужны от твоего стажёра удостоверение, телефон и бумажник Коттена.

– Получишь завтра с утра. – Она понизила голос до шёпота. – А ты вообще понимаешь, что, упрятав Михаэля Коттена за решётку, ты его отцу не вредишь, а наоборот – оказываешь услугу?

Островский засунул большие пальцы за подтяжки. Густые усы его дрогнули.

– Что ты несёшь?

– Подумай на досуге.

Эвелин вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

Фло сел напротив Михаэля, а она подошла к нему сбоку. По опущенному в пол взгляду Эвелин поняла, что у её подзащитного нечистая совесть.Да ещё какая!

– Добрый день. Сидите спокойно, я вам ничего не сделаю.

Больше она ничего не прибавила.

Эвелин отвела с лица Михаэля упавшие на лоб волосы и осмотрела его. Никаких следов побоев. Только то место на брови, где конвоиры вынули пирсинг, было воспалённо-красным. Потом оттянула воротник комбинезона у него на шее и заглянула на спину. Чисто.

– Вы позволите? – спросила она и одновременно задрала ему рукава.

На предплечьях – ни единого синяка.

– Что вы делаете? – спросил Михаэль.

Эвелин села напротив.

– Вас били?

– Нет.

– Вам угрожали?

– Нет.

– Вас принудили к этому признанию?

– Нет, чёрт возьми!

– Тогда почему вы сознались в убийстве? Да ещё без меня и не согласовав ни единого слова?

– Я больше не мог поддерживать эту ложь. Она меня вымотала.

– Вздор! – оборвала Эвелин.

Он вздрогнул.

– Я вам кое-что скажу. – Она придвинулась ближе к столу. – Внутренний голос подсказывает мне, что этого человека убили не вы. Я не знаю, кто это сделал, и не знаю, как всё это было обставлено. Знаю одно: вы здесь ни при чём. Но я не понимаю, ради чего вы хотите взять чужую вину на себя. Помогите мне докопаться до правды.

– С Иоганном Вульфом я познакомился на корпоративе у отца. Три года у нас была тайная связь. Мне тогда едва исполнилось двадцать, а он был женат. Пентхаус был нашим, как мы это называли, «любовным гнёздышком». Я его любил. А он меня жестоко разочаровал.

Слова вылетали у Михаэля торопливо – и при этом так чётко, без малейшей запинки, словно он заучил их наизусть ещё несколько дней назад.

– Хорошо, – сказала Эвелин, стараясь не выдать своей реакции. – Допустим на минуту, что вы и впрямь совершили это убийство – убили своего любовника. Значит, вы солгали мне у меня в конторе, когда утверждали, что на видео не можете быть вы, потому что на самом деле вы – гетеросексуальная женщина, а не гомо… – она запнулась, – …не гей, – поправилась она.

– Какая разница, кто я?

– Большая. Потому что я пытаюсь выстроить вашу защиту, а для этого мне нужно понимать вашу мотивацию.

– Я его любил – а кем при этом был, дело десятое.

– Допустим. Но факт остаётся фактом, – подытожила Эвелин. – У вас был анальный секс с Иоганном Вульфом. Вероятно, вы делали ему минет. И вы знали о большой родинке у него на правой лопатке, похожей на татуировку в виде сердца, – потому что у вас действительно была с ним многолетняя связь. Так?

– Так. У нас был анальный секс, и его член бывал у меня во рту. И родинку я знаю. И мне совершенно плевать, как вы это назовёте. – Он поднял руки. – Ради бога – гей. Хотите – называйте педиком.

Педиком , – мысленно повторила Эвелин и вспомнила слова профессора Янеке. Это навело её на ещё одну мысль.

– Значит, педиком. Вам нормально, если я буду вас так называть? Это не оскорбление? – уточнила она.

– Конечно нет. Мы и сами себя так зовём.

– Стало быть, вы – мелкий, трусливый педик, совершивший убийство.

– Да, чёрт побери!

Любопытно!

Краем глаза Эвелин заметила, как Фло беспокойно покачивает ногой под столом, словно у него на языке вертится с десяток вопросов, – и коротким взглядом дала понять: подожди ещё.

– Вам знаком sase2go? – спросила она.

– Что?

Значит, ты понятия не имеешь, о чём я.

Фло перестал качать ногой и тоже подался вперёд.

– У вас же на телефоне куча приложений, – заметил он словно бы между делом.

Очевидно, он давно уловил, к чему Эвелин ведёт своей провокацией.

– А sase2go вы не знаете?

– Никогда не слышал.

– Этим приложением пользуются лесбиянки, чтобы найти партнёршу, – продолжил Фло.

– А, это. – Михаэль махнул руками, и наручники звякнули у него на запястьях. – Конечно, знаю. Но у меня его нет. Зачем оно мне?

– Понятно, – пробормотал Фло и многозначительно посмотрел на Эвелин.

Она и виду не подала, лишь взглянула на часы.

– У нас ещё пятнадцать минут, и стоит решить, как действовать дальше. Если только вы не хотите, чтобы я и дальше вас защищала.

– Хочу.

– Желаете, чтобы господин Цок и я сопроводили вас потом к следственному судье?

– Нет, не нужно.

– Как угодно.

В обычной ситуации Эвелин на этом месте отказалась бы от дела: она не желала работать с подзащитным, который действует за её спиной и не считает нужным согласовывать свои шаги. Но здесь что-то было не так, и она хотела выяснить, что именно.

– У нас сейчас один шанс, – продолжила она, глубоко вздохнув и снова перейдя на деловой тон. – После вашего признания мы можем настаивать на невменяемости. С соответствующим заключением экспертизы, возможно, удастся повернуть дело так, что вас освободят от уголовной ответственности.

Эвелин почувствовала, как при этой мысли Михаэлю стало не по себе.

– Вы хотите выставить меня сумасшедшим?

Она покачала головой.

– Нет, не хочу. Но вы сами говорили, что гормональная терапия делает вас непредсказуемым, более уязвимым, более чувствительным. Этим можно воспользоваться. Я хочу представить вас жертвой.

– Не уверен, что хочу этого.

Ну хорошо. Значит, по-другому.

– Вам что-нибудь известно о том, велись ли в фирме вашего отца чёрные счета или переводы за рубеж?

– Нет. Откуда бы? Вы же знаете, меня это всё не интересует.

– Может быть, вам говорил Иоганн Вульф? Он был вашим любовником и, как-никак, начальником разработок у вашего отца.

Михаэль покачал головой.

– Мы никогда не говорили о фирме отца. Кроме того утра, когда… – Он осёкся.

– Хорошо, тогда поговорим о мотиве, – предложила Эвелин. – Что произошло в то утро?

Она достала из папки фотографии с места преступления и подвинула их по столу так, чтобы Михаэлю было видно. На них – гостиная и спальня, брызги крови, опрокинутый светильник, упавшая ваза и пропитанный кровью ковёр. Снимок самого тела она намеренно оставила в папке.

Михаэль с минуту равнодушно разглядывал фотографии, потом отвёл взгляд.

– Я хотел…

Эвелин положила телефон на стол и включила запись.

– Прошу вас, продолжайте.

– Я… был геем, да, но в то же время с какого-то момента ощущал себя трансгендером. Двойственное чувство – когда не знаешь точно, к кому ты принадлежишь. Подумывал, среди прочего, сменить запись в документах, чтобы жить как женщина, – но всё ещё колебался. Все эти обследования, заключения, психологические тесты… Иоганн меня поддерживал, уговаривал решиться. Говорил, что после этого разведётся с женой и мы сможем официально съехаться в другой, просторной квартире.

– И вы ему поверили? – спросил Фло.

Михаэль на секунду поднял глаза.Мудак! – словно говорил его взгляд.

– Да, поверил.

– Я не понимаю одного, – перебила Эвелин. – Если Вульф был геем, зачем ему было быть с вами – то есть с женщиной?

Михаэль не ответил.

– Может, он был би? – предположила она.

Михаэль поднял глаза.

– Да, можно подумать, что был, – двух детей же нажил. – Он снисходительно улыбнулся. – Но нет. Он был геем, без сомнения. Просто свою ориентацию он не мог демонстрировать публично. Никогда бы не сделал каминг-аут. Боялся этого панически. Общественные предрассудки его бы уничтожили.

– И всё-таки это не отвечает на мой вопрос: почему Вульф, если он был геем, хотел быть с трансженщиной, у которой – возможно, уже через год – не будет пениса?

Михаэль снова поднял глаза.

– Эту операцию мне по медицинским причинам делать нельзя, – сказал он. – Мы оба об этом знали. Но даже если бы было иначе, я, скорее всего, всё равно сохранил бы пенис. Хотя бы из-за моего двойственного чувства – и чтобы по-прежнему удовлетворять партнёра.

– Значит, Вульф ждал, когда вы официально станете женщиной – но с пенисом. И тогда для него все проблемы оказались бы решены. Но не казалось ли вам при этом, что вас попросту используют? Что вы для него – нечто вроде запасного варианта, в лучшем случае компромисс?

– Да. Но это я понял позже, когда выяснилось, что всё было ложью. Его обещание развестись, съехаться, пожениться.

– Расскажите всё по порядку, – попросила Эвелин.

– Хорошо, – вздохнул Михаэль. – Мы встретились во вторник, четвёртого марта, в половине восьмого утра у него в пентхаусе. Так бывало нередко: после того, как он позавтракает дома с женой и детьми, и перед тем, как ехать в офис. И у нас был секс. Хороший секс. Чаще всего он лежал внизу, а я – сверху. У него были такие сильные руки…

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»