Текст книги "Зима возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 11

ГЛАВА 11

После того как Эвелин дала показания в полицейском участке и объяснила сотрудникам, где нашла ключ от «Порше» Йоханна Вульфа, её отпустили. Разумеется, без ключа.

А вот о существовании телефона Вульфа со странными заметками она умолчала. Возможно, именно эти снимки и были тем решающим доказательством, что Михаэль Коттен невиновен и Йоханна Вульфа убил кто-то другой. Не исключено, что в основе преступления лежало нечто совсем иное, чем им до сих пор представлялось.

Но пусть старший инспектор Ганзер и старший прокурор Островский сами шевелят мозгами.

Из короткого разговора по телефону она узнала, что Михаэля Коттена конвой судебной охраны доставил из Земельного суда в Федеральное бюро уголовной полиции, где у него повторно взяли мазок на ДНК и отпечатки пальцев. Поэтому следующий путь Эвелин лежал на площадь Йозефа Холаубека, рядом с венским Дунайским каналом, где располагалось БКА. Летом здесь всегда стояла вонь от мусоросжигательного завода, но сейчас воздух был холодный и прозрачный.

Она прошла через вращающуюся дверь, подошла к стойке и записалась на встречу с Михаэлем Коттеном. Затем сдала пальто и сумочку, оставив при себе лишь два мобильных – собственный и Йоханна Вульфа, – и получила пропуск посетителя. Ганзер встретил её у ресепшена.

– Надеюсь, мне не нужно напоминать, что вы обязаны уведомить меня, как только снова станете допрашивать Михаэля Коттена, – произнесла Эвелин после короткого приветствия.

– Не нужно, – буркнул Ганзер.

Он отвёл её в скудно обставленную комнату без окон на втором этаже и оставил одну.

Пока Коттена приведут, могло пройти немало времени, но к ожиданию Эвелин давно привыкла. Она села за стол со стаканчиком кофе и набрала Фло. Тот наверняка ещё час назад был в лаборатории и сдал все образцы на анализ.

Слушая гудки, она оглядела помещение. Эту комнату она знала по прежним беседам – ни зеркал, ни камер, ни скрытых микрофонов. Наконец Фло ответил.

– Как дела? Отпечатки уже отдал на сравнение?

– Да, они сразу взялись за работу, – ответил Фло. – И ты не поверишь, что я сейчас скажу. На бутылке из-под шампанского чётко видны следы двух разных людей. Не смазанные и не вытертые. Одни принадлежат Йоханну Вульфу, а вот вторые – точно не Михаэлю Коттену.

Эвелин невольно расслабила напряжённые плечи.

– Это уже очко в нашу пользу. А вдруг это пальцы нашего уборщика мест преступлений? Он трогал бутылку?

– Нет, не трогал.

Тогда чьи же? Без сравнительных образцов не выяснить.

– Спасибо, можешь идти. Остальное я беру на себя. – Она задумалась. – Сколько у тебя ещё времени до возвращения в суд?

– Времени? – переспросил Фло. – Хоть отбавляй. Я взял отпуск до конца недели. Подумал, что в этот раз закрутится сильнее обычного.

– Так и будет. Спасибо. – Она вспомнила про группу Ганзера из БКА, прокурора Островского и созданную им следственную группу. – У меня для тебя новое задание.

– Поиск?

– Да. Сейчас пришлю на телефон несколько фотографий записок. Распечатай и выясни, о ком идёт речь. После этого тебе понадобится тот, кто разбирается в хозяйственном праве и финансовых переводах.

Эвелин продиктовала ему контакты своего налогового консультанта. На первых порах та поможет наверняка.

– И это всё?

– По-моему, более чем достаточно. Снимков сорок пять. Завтра утром встретимся в конторе. Спасибо.

Она положила трубку, подключила телефон Йоханна Вульфа к зарядке и переслала Фло снимки.

Пока шла передача данных, на её собственный мобильный пришло SMS.

Я уже в здании.

Она тут же ответила:

Подождите ещё десять минут. Я свяжусь с вами.

Едва сообщение ушло, дверь открылась, и Эвелин подняла взгляд. В допросную вошёл Михаэль Коттен. На нём была та же одежда, что и утром, – джинсы, рубашка и свитер; только сотрудники сняли с него ремень и убрали пирсинг из брови.

Ганзер подвёл его к столу и вопросительно посмотрел на Эвелин.

– Нам понадобится всего четверть часа.

– Хорошо. – Ганзер недовольно кивнул и вышел.

Коттен опустился на стул напротив. Он устало улыбнулся. И снова показался ей до невероятности юным – почему-то ей было трудно называть его господином Михаэлем фон Коттеном.Про себя она звала его просто Михаэлем.

– У вас всё в порядке? Обращаются с вами корректно?

Михаэль положил руки на стол. Они дрожали. Он приподнял бровь и попытался говорить твёрдо.

– Ну, как сказать. Со мной обращаются как с убийцей.

Даже слепой бы заметил, что эмоционально он на дне и лишь делает вид, будто всё ему нипочём.

– Это всего лишь психологическая тактика Ганзера, чтобы выбить признание. Они всегда так работают. Запомните одно: говорить вы можете только в присутствии меня или господина Цока. Со всеми остальными – ни слова. Когда следующий допрос?

– По-моему, только завтра.

– Хорошо.

К тому времени она, возможно, уже узнает больше о фотографиях с телефона Вульфа.

– А зачем вы здесь? – спросил Михаэль.

– Вы мне совсем не рассказали, насколько влиятелен семейный клан ваших родителей, – начала она.

– Клан моей матери, – поправил он. – У отца родственников больше нет. А вот её семья довольно влиятельна. И хотя мама умерла десять лет назад, отец к тому времени уже давно прижился в высшем свете.

– Вот как. – Эвелин с интересом кивнула.

– Уж не пытаетесь ли вы взвинтить свой гонорар?

Поначалу его реакция её ошарашила – ведь именно он сам с ней связался. Но тут же она списала эту резкость на последние часы в камере.

– Нет, дело не в гонораре, – попыталась улыбнуться она. – Мои часовые ставки определяются адвокатским тарифом и одинаковы – представляю ли я сына миллионера или сына матери-одиночки с фабрики.

Михаэль смущённо отвёл взгляд.

– Между прочим, не имеет значения и то, осудят вас или нет: гонорар вам в любом случае придётся заплатить. Правда, в случае оправдания вы можете подать в Венский земельный суд по уголовным делам ходатайство о возмещении расходов. Но сразу предупрежу: больше десяти тысяч евро вы там не получите.

– Деньги у меня есть.

– В этом я не сомневалась. В противном случае – в отличие от той самой работницы фабрики – счёт получил бы ваш отец.

– Он бы показал вам средний палец.

Очаровательно.

– Возможно. Но прежде чем до этого дойдёт, у меня сейчас один-единственный приоритет: как можно скорее вытащить вас из предварительного заключения. Если же не выйдет – постараюсь хотя бы добиться освобождения под залог: я знаю, насколько изматывающим бывает это время. Следующий шаг – не допустить предъявления обвинения. А если и это сорвётся, я надеюсь, что мы выиграем процесс с оправдательным приговором. Но для этого…

– Да, я понял.

– Но для этого… – Эвелин подняла руку, – есть одно важное условие: безоговорочное доверие. А оно строится на откровенности, и я берусь за дела только тогда, когда такая откровенность между мной и клиентом гарантирована. Это понятно?

Михаэль кивнул.

– Хорошо. Тогда поговорим о вашей семье. Почему вы так пренебрежительно отзываетесь об отце и о светских замашках вашей родни?

– Это не моя семья. По крайней мере, я стараюсь себя в этом убедить. Я хотел во всём быть другим, не таким, как отец.

Эвелин кивнула на свой телефон.

– Не возражаете, если я запишу разговор?

Михаэль качнул головой.

– Если вам это поможет – пожалуйста. Моя мать была единственным нормальным человеком в этом клане. Занималась исключительно благотворительностью, поддерживала фонды, опекала несколько небольших художественных проектов.

– Отчего она умерла?

Он отвёл глаза.

– Об этом я говорить не хочу. Так или иначе, мне было тринадцать, когда она меня покинула. Её брат Хайнрих – начальник секции в Федеральном министерстве юстиции, её сестра Оливия руководит медицинским центром, а её отцу принадлежала фирма, которую двадцать пять лет назад взял в свои руки мой отец.

Эвелин обратила внимание на выбор слов. Он избегал говорить «мой дядя», «моя тётя», «мой дед» – смотрел на всё глазами матери. Видимо, к ней он был особенно привязан.

– А что в этом такого ужасного?

– Их волнуют лишь четыре вещи: влияние, власть, связи и богатство. Отец считал, что я идеально впишусь в этот мир. Он хотел, чтобы я учился экономике и получил MBA, но я никогда не хотел быть бизнесменом. Этот мир я ещё в детстве научился ненавидеть. Зачем мне MBA? Посмотрите на меня. Разве я похож на хладнокровного менеджера, идущего по трупам?

– А ваш отец идёт по трупам?

Михаэль промолчал.

Эвелин вспомнила о его увлечениях.

– Вы видите себя художником… или, точнее, художницей? – поправилась она.

Он улыбнулся – похоже, такое определение пришлось ему по душе.

– Я хотел учиться графике и дизайну, но отец не позволил. Мол, это слишком по-бабски! Тем сильнее я погрузился в свои увлечения – модельный бизнес и фотографию.

– Вы что-то на этом зарабатывали?

– Тайком – да. Отец не должен был об этом знать; мы с ним настолько разные, насколько вообще возможно. Он работает день и ночь, а я пытаюсь найти самого себя. Я чувствую, что вырос не только не в той семье и не в том теле, но и вообще совершенно чужим на этой планете. – Он снисходительно улыбнулся Эвелин. – Возможно, вам этого не понять. Этого никто не понимает. Но, может, когда-нибудь люди и сообразят.

– Когда-нибудь?

– Когда меня не станет. На моём надгробии должно стоять: «не родился, не умер – лишь побывал на этой планете»… а ниже – даты рождения и смерти. – Он поднял глаза. – Я могу теперь идти? – Он уже привстал.

– Вообще-то я здесь ещё и по другому поводу.

– Вот как. – Он снова опустился на стул.

– Мне нужно ваше согласие на взятие пробы ДНК.

– Её уже брали дважды.

– Уголовная полиция – да, но не я.

Он скептически взглянул на неё.

– И зачем это?

– Что бы ни было у Федерального бюро уголовной полиции против вас, мы подготовим частное альтернативное заключение. И если докажем, что вашей ДНК на месте преступления не было, тем самым подтвердим вашу невиновность.

Михаэль задумался.

– На месте преступления?

Эвелин кивнула.

– Господин Цок и я взяли оттуда образцы.

– Но зачем?

Похоже, до него не доходило. Она наклонилась вперёд.

– Криминалисты сработали небрежно. Если мы будем действовать быстро и точно и предъявим прокуратуре нужные доказательства, расследование против вас, возможно, прекратят ещё до предъявления обвинения. Сейчас это наш лучший шанс.

Теперь и Михаэль подался вперёд и понизил голос.

– А если выяснится, что в пентхаусе вы нашли именно мою ДНК?

Что? Эвелин озадаченно посмотрела на него.

– Так она там есть?

– Нет, конечно нет. Но если результат всё же это покажет?

– Каким образом? Вы что, верите в заговор?

– Не важно почему. Что будет, если так?

– Тогда мы, разумеется, не станем использовать эти результаты в процессе.

– И вы можете вот так просто положить их под сукно?

Она невольно улыбнулась – её клиенты задавали этот вопрос нередко.

– Прокурор обязан стремиться к объективному установлению истины. Я как защитник – нет.

– Потому что вы и тогда будете пытаться доказать мою невиновность, даже если я… – он не договорил.

– Разумеется. Вы же именно для этого меня и наняли, забыли?

Она помолчала.Несколько лет назад при таком подходе у неё ещё шевельнулись бы лёгкие сомнения, но эти времена прошли. Гибель её друга, убитого во время расследования одного дела, сделала её жёстче. Свои принципы у неё, конечно, остались. Она бы никогда не взялась защищать в суде педофила – но всех остальных взялась бы, тут она различий не делала.

– Послушайте, – заговорила она снова, видя, что Михаэль всё ещё смотрит с недоверием. – Как ваш адвокат я обязана без обиняков выдвигать всё, что служит вашей защите, и не имею права приводить ничего, что могло бы свидетельствовать против вас. Что бы я была за никудышный защитник, если бы бросила клиента в беде?

Михаэль кивнул.

– Понимаю. Я согласен.

– Хорошо. – Эвелин поднялась. – За дверью ждёт врач, которого я попросила приехать. Сейчас впущу его. Ему понадобятся ваши волосяные луковицы, и он возьмёт мазок изо рта.

– Прямо сейчас?

– Конечно. Или у вас сегодня ещё какие-то планы?

Эвелин взяла телефон и набрала SMS.

Можете подниматься. Второй этаж, кабинет № 218.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 12

ГЛАВА 12

В половине седьмого вечера Пуласки сидел в гостиной на диване – ноги на столе, ноутбук на коленях – и дописывал отчёт.

Из-за приступов астмы и потому, что дочь он растил один, много лет назад ему удалось выторговать у начальника отдела Фукса право заниматься писаниной дома. Ясмин шёл уже восемнадцатый год, но в этом распорядке с тех пор так ничего и не изменилось.

В теории он давно мог бы вернуться в дрезденское ЛКА. Однако своими самовольными вылазками успел перессориться со всем начальством, и эта дорога, похоже, была закрыта для него навсегда.

Он только что отправил последний файл в центральную систему оперативного управления. Завтра в офисе оставалось распечатать отчёт и подписать. На этом дело для него было закончено: и криминалисты, и следователи отдела убийств ещё днём взялись за обстоятельства гибели Клауса Хинце – пока было неясно, несчастный это случай или убийство.

Перед домом остановилась машина, хлопнула дверца. В следующий миг открылась входная дверь, и Пуласки услышал шаги на лестнице. Шаги Ясмин! Подниматься она явно не торопилась.

В замочной скважине звякнул ключ. Ясмин вошла, тихо буркнула «привет» и тут же скрылась на кухне.

– Почему не позвонила? Я бы тебя забрал.

– Не хотела отрывать от работы.

Ах, вот оно как! Спасибо, как мило с твоей стороны.

– Тебя фрау Хинце привезла?

– Нет, она всё ещё с психотерапевтом.

Знаю. Пуласки только что говорил с ней по телефону. Но ему хотелось проверить, говорит ли дочь правду.

– На такси, значит?

– Да.

– Сядь, пожалуйста. Нужно поговорить.

Ясмин страдальчески застонала. Она пришла в гостиную с банкой арахисовой пасты, из которой торчала ложка, и устроилась напротив, по-турецки забравшись в кресло.

– Пока я был в управлении, к фрау Хинце наведались коллеги из полиции.

– Слышали. Я была у Нины.

– Они обыскали кабинет её отца и нашли взломанный ящик стола.

– В дом залезли? Нина мне ничего не говорила.

– Не строй из себя святую невинность, – рыкнул Пуласки. – Что тебе об этом известно?

– Ничего. А что-то пропало?

– Похоже, нет. В ящике лежали только выписки по кредиткам – Visa и Mastercard. Больше ничего. Тебе это ни о чём не говорит?

– Господи, нет! Я же сказала.

– Ясмин, это не игрушки!

Пуласки захлопнул ноутбук, отложил его и спустил ноги со стола.

– Ты знаешь, как погиб отец Нины?

Она покраснела.

– Нет.

– Хочешь знать?

Раньше он ни разу её об этом не спрашивал, но сейчас, как ему казалось, это было необходимо.

– Да нет, в общем-то…

– У него в ухе торчали длинные узкие ножницы. Кончик глубоко вошёл в мозг. Ванная в мотеле была залита кровью.

Губы Ясмин задрожали.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Затем, что это, возможно, был не несчастный случай. Понимаешь, что это значит?

– Что его кто-то убил?

– Именно. Возможно – и я нарочно говорю «возможно» – где-то ходит убийца, а мы пока не знаем, за что он расправился с отцом Нины. Поэтому я хочу, чтобы ты держалась от этой истории подальше. Ты меня поняла?

– Но я…

– Я прекрасно знаю, что ты хочешь помочь Нине. Но вы не девочки-сыщицы из детских книжек, которые на каникулах шутя раскрывают похищение пони на конном ранчо. Здесь, может быть, речь о зверском убийстве! И пока мы не знаем подоплёки, я не желаю, чтобы ты совала туда нос!

Ясмин молчала.

– Что вы вынесли из машины господина Хинце?

Её губы дрогнули.

– Нинин планшет.

– Хорошо, верю.

Он поднял палец.

– Но обещай: ничего на свой страх и риск.

Она опустила взгляд в пол.

– Обещаю.

– Вот и славно. Этого мне достаточно.

Он поднялся.

– Есть хочешь?

– Нет.

– Я делаю себе тост с сыром и огурцом. Точно ничего?

Она подняла голову, на мгновение скосила глаза на ноутбук и снова уставилась в пол.

– Сделаешь мне сэндвич с ветчиной?

– Конечно.

Он уже много лет был вегетарианцем, но Ясмин никогда не заставлял следовать своему примеру. Тем более что она души не чаяла в колбасе и леберкезе.

Пуласки ушёл на кухню, а когда минут через десять вернулся с чашкой чёрного кофе и тостами с сыром, Ясмин сидела всё там же и задумчиво смотрела в окно, в ночь.

– Сэндвич на кухне.

– Спасибо.

Она встала и принесла поднос со своим ужином.

– Можно я пойду к себе? – спросила тихонько. – Я сегодня прогуляла школу и пропустила контрольную по математике. Надо разобраться с интегралами и подготовиться к зачёту по бухучёту. Плюс стащила у одноклассника мотоциклетный шлем. С этим тоже надо как-то разруливать.

Пуласки глубоко вдохнул.

Ладно, не за что сейчас её отчитывать. Она же сказала правду.

– Хорошо. Если что – я здесь.

– Знаю, спасибо.

Она скрылась в своей комнате.

Пуласки отхлебнул кофе и взглянул на ноутбук. Тот лежал на диване в точности так, как был оставлен. Даже сетевой кабель и мышь – на прежних местах.

Не думал, что ты такая осторожная и сообразительная.

Медленно, бесшумно, чтобы не скрипнул паркет, он прокрался по коридору к двери дочери. Осторожно приложил ухо к дереву и прислушался. Через несколько секунд донёсся её шёпот:

– …и долго ждать не пришлось. Папа уже дописал отчёт.

Так я и знал. Попалась, голубушка моя!

Сердце невольно забилось чаще. Он почувствовал лёгкий приступ астмы, но быстро взял его под контроль и задышал глубоко и размеренно.

– Да, и протоколы допросов тоже. Администратор мотеля на допросе сказал, что не знает, как выглядела спутница твоего отца… да, прямо так и записано… верно, значит, спутница у него всё-таки была, – шептала Ясмин. – Нам осталось только найти эту женщину.

Пуласки сжал кулак.

Что я тебе только что сказал?

– Да, я тоже так думаю, – продолжала шептать Ясмин. – Может, он встречался всё время с одной и той же.

Примечания переводчика:

ЛКА (нем. LKA, Landeskriminalamt) – Земельное управление уголовной полиции, криминальная полиция федеральной земли в Германии; занимается тяжкими и особо сложными преступлениями.

Леберкез (нем. Leberkäse) – баварско-австрийский мясной хлеб (запечённый паштет из говядины и свинины), популярная закуска и начинка для булочек.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

Пока Фло вечером пытался отыскать хоть какой-то смысл в распечатанных сорока пяти страницах, Эвелин сидела у себя в адвокатской конторе и изучала материалы по Иоганну Вульфу, полученные от Островского.

Главное было вот что: согласно полицейскому отчёту, в доме Вульфа – ни в сейфе, ни где-либо ещё – не нашли той записной книжки, с которой были сделаны фотографии в его телефоне. Стало быть, об этих данных знали только сам убитый, Фло и она. Ну и, возможно, тот, кто его убил, – если он за ними и охотился.

Прочее в отчёте интереса не представляло. Иоганн Вульф окончил гимназию, защитил диплом в Венском техническом университете, успел поработать техническим директором в нескольких компаниях, был женат на женщине на десять лет моложе – по слухам, счастливо, – растил двоих детей-подростков и последние семь лет служил в новой фирме, расположенной в промышленной зоне на юге Вены.

А именно… – и тут у Эвелин перехватило дыхание… – в «Casino Kotten GmbH»!

Глаза её не обманывали. Вульф, возглавляя у Рихарда фон Коттена отдел разработок, отвечал за электронику игровых автоматов и табло рулеточных столов. В ярости Эвелин скомкала листок с биографией Вульфа и швырнула его в угол.

Вот же чёрт!

Убитый был сотрудником отца Михаэля! Значит, между её клиентом и жертвой существовала прямая связь. А Михаэль уверял, будто Иоганна Вульфа не знает.

Да ни за что на свете я тебе не поверю! Почему ты ни словом об этом не обмолвился?

Эта деталь играла обвинению на руку.Скверно. Очень скверно. Петля на шее Михаэля затягивалась всё туже.

Эвелин поднялась и снова разгладила скомканный лист.

Возьми себя в руки, – сказала она себе.Не впервой ведь клиент тебе недоговаривает.

Что верно, то верно, – отозвался в ней другой голос.Но что это значит? Что Михаэль всё-таки и есть убийца?

В это ей верить не хотелось.

– Мне нужен свежий воздух, – пробормотала она, схватила телефон, ключи от конторы и пальто, погасила свет и сбежала по лестнице.

Она пройдётся в холодном вечернем воздухе, приведёт мысли в порядок, заскочит ненадолго домой, откроет банку кошачьего корма для Бонни и Клайда, потом вернётся в контору и набросает новый план. До сих пор это всегда срабатывало – сработает и теперь.

Но едва она вышла из дома и собралась свернуть к Рудольфпарку, дорогу ей преградил пожилой мужчина. Худощавый, рослый, широкоплечий, с длинноватыми вьющимися светлыми волосами, в чёрном пальто.

– Госпожа доктор Майерс? – Голос у него был хриплый.

Она огляделась. Поднимался ветер, чёрные тучи затягивали горизонт. Кое-кто из прохожих уже прибавлял шагу, спасаясь от близкого дождя. У тротуара, прямо в зоне запрета, стоял серебристо-серый «роллс-ройс». Какой-то тип, смахивающий на бывшего зэка, но в шофёрской униформе, прислонился к хромированной решётке радиатора и курил.

– Сейчас я не могу брать новых дел, – заявила она собеседнику.

– Дело не в этом.

– А в чём же? И, простите, кто вы такой?

– Меня зовут Петер Верман, а это наш сегодняшний водитель.

У Вермана были тонкие губы, широкий рот и зубы, пожелтевшие от чрезмерного курения, говорил он невнятно. По морщинам Эвелин дала бы ему как минимум за пятьдесят пять. Однако физически он, похоже, был в отличной форме.

Кем бы он ни оказался, по части растраты симпатий этот тип играл в одной лиге со старшим инспектором Ганзером.

– И что вам от меня нужно?

– Я советник по безопасности Рихарда фон Коттена. Его правая рука – та, что заботится, чтобы дела шли так гладко и плавно, как ему угодно.

– Красиво сказано. Стало быть, вы у него мальчик на побегушках. Так что вам от меня нужно? – повторила Эвелин, хотя уже догадывалась.

Верман сдвинул брови.Если она верно его прочитала, к такому тону он не привык – разве что от шефа.

– Господин фон Коттен желает с вами побеседовать. В библиотеке своей виллы.

– Хочет порекомендовать мне хорошую книгу?

Верман остался серьёзен.

– Боюсь, что нет. – Он коротко мотнул головой в сторону автомобиля.

Водитель тут же небрежным щелчком отправил сигарету на мостовую, подошёл и распахнул перед Эвелин заднюю дверцу.

– Приятно сознавать, что я так востребована, – сказала она. – Но ваш шеф вполне может записаться ко мне на приём в моей конторе. Первая консультация бесплатная.

– Поверьте, господин фон Коттен о расходах не задумывается. А приём я только что и согласовал – если вы не возражаете. Прошу вас?

Это уже верх наглости. Эвелин едва сдержалась, чтобы не расхохотаться в голос.

Кем этот Рихард фон Коттен себя возомнил? Стоит ему спустить с поводка своего паршивого пса – и все пляшут под его дудку? Неудивительно, что Михаэль с годами научился ненавидеть отца.

– Сожалею, но на сегодняшний вечер у меня уже другие планы.

– Какие именно? – спросил Верман.

– Мне нужно домой, покормить кошек.

Они, должно быть, уже мяукают под дверью и скребут её, едва заслышав шаги на лестнице.

– Уверяю вас, это не займёт много времени. А водитель господина фон Коттена потом доставит вас домой.

– Простите, но мне совершенно не нужно, чтобы вы, господин фон Коттен, его водитель или кто бы то ни было ещё знали, где я живу.

Верман с сожалением пожал плечами и назвал её домашний адрес – у моста Зальцторбрюкке, на другой стороне Дунайского канала.

Чёрт. Неужели она и впрямь надеялась, что отец её клиента не наведёт о ней справок заранее? Не исключено, что и совет нанять именно её исходил от него же.

– Где находится вилла господина фон Коттена? – спросила она.

Названная Верманом улица располагалась на северо-востоке Вены, неподалёку от Дунайской башни, где в последние годы вдоль Старого Дуная – стоячего рукава реки – одна за другой выросли виллы.

– Минуту, вы позволите?

Она достала телефон, сфотографировала Вермана, сняла номер автомобиля и отправила оба снимка Фло, добавив короткое сообщение и адрес фон Коттена.

На всякий случай.

Затем убрала телефон.

– Эта встреча, конечно, более чем необычна, но раз она может оказаться полезной моему клиенту, я согласна.

Она устроилась в салоне – и, пока в нос ударял запах свежеотполированной кожи, Верман захлопнул за ней дверцу.

Библиотека Рихарда фон Коттена была обставлена мрачно. Массивная мебель из красного дерева, открытый камин из тёмно-красного кирпича, шторы цвета бордо, люстра – обильно убранная хрусталём, но скудная на свет, – и тёмный персидский ковёр, гасивший последние следы лёгкости в этой комнате.

И всё это – наверняка с умыслом.

Эвелин попросили передать телефон горничной, прежде чем впустить в библиотеку. Так уж заведено в этом доме, пояснили ей: господин фон Коттен не желает, чтобы его разговоры здесь кто-либо мог подслушать. Эвелин заблокировала смартфон и протянула служанке.

С тех пор она и ждала в этой странной комнате, где главным мотивом, казалось, была смерть. По крайней мере, ей так чудилось. На стенах над громоздкими книжными шкафами повсюду висели рога и чучела орланов-белохвостов.

Но самый внушительный трофей восседал над письменным столом хозяина: голова аляскинского лося – как гласила надпись на золочёной табличке снизу – с рогами огромного размаха, чьи зазубренные лопасти нависали над кожаным креслом фон Коттена.

Кошмар.

В высокое окно с полукруглым сводом стучали ветви сосны, а за ним наплывающие тучи затмевали луну. Время от времени молния озаряла сад поместья, и тут же обрушивался гром.

Постепенно Эвелин стало казаться, будто она угодила в старомодный фильм ужасов.Как кстати. Единственным светлым пятном в комнате служил большой аквариум у окна, в котором сновали разноцветные рыбки. С каждой вспышкой молнии стекло вспыхивало, и по стене расходились волнистые узоры.

Эвелин разглядывала фотографии в рамках на массивном письменном столе, царившем над всем кабинетом. Семейные снимки. На некоторых – Михаэль в самых разных возрастах: ребёнком, подростком, юношей. До операции он выглядел немного иначе: уже тогда очень женственным, но ещё не таким хорошеньким и по-женски привлекательным.

Однако больше всего Эвелин заинтересовало фото матери Михаэля, Лилианы, – точнее, той женщины, которую она по сюжету снимка приняла за его мать. Привлекательная, рослая и стройная, как сын, с длинными светлыми волосами, но с чуть ожесточёнными чертами лица.

Она, по-видимому, стояла в саду перед виллой, держа за руку пятилетнего Михаэля, и явно тяготилась камерой. Другой рукой она удерживала милую девочку с каштановыми волосами, на год младше брата. Видимо, его сестру.

Едва Эвелин собралась рассмотреть снимок поближе, как дверь библиотеки отворилась. Она резко обернулась.

– Благодарю, что пришли.

Перед ней, без сомнения, стоял Рихард фон Коттен. Островский был прав: фон Коттен – немец, и за все годы, проведённые в Вене, всё ещё сохранил восточногерманский акцент. К тому же голос звучал старчески, с лёгкой брюзгливостью, а тон выдавал человека, не терпящего возражений.

– Рихард фон Коттен, – представился он, прикрыл за собой дверь, шагнул к Эвелин и подал руку. – Мой советник по безопасности сообщил, что у вас мало времени, поэтому я не стану ни предлагать вам сесть, ни тем более угощать. У меня, признаться, времени тоже в обрез. То, что нам предстоит обсудить, вполне укладывается и в разговор стоя.

Эвелин промолчала.

Какой самодовольный мерзавец. Как там выражался Михаэль? Что хочет во всём быть не похожим на отца. И тебе это удалось, – подумала она.Действительно, во всех отношениях.

На фон Коттене были элегантный серый тройной костюм, запонки и лакированные туфли. Один каблук – выше другого, отметила про себя Эвелин.Видно, нога короче или бедро перекошено.

Когда он направился к комоду и открыл домашний бар, в котором тут же вспыхнул автоматический свет, она заметила, что хозяин слегка прихрамывает.Может, охотничья травма? Учитывая, сколько в этом доме рогов, – предположение не из невероятных.

Фон Коттен налил полстакана виски, пригубил, прошёлся по комнате и оглядел Эвелин, словно добычу, на которую нацелился.

– Я думал, вы старше.

– Какой комплимент. Спасибо.

– Не обольщайтесь, госпожа Майерс, это вовсе не комплимент. Молодёжь чересчур охотно верит услышанному. Ей ещё предстоит научиться составлять собственное мнение.

– Вот как? Ради этого вы меня сюда и вызвали? – спросила Эвелин.

– Нет, я лишь хочу уберечь вас от поспешных суждений.

– О вашем сыне?

Он покачал головой.

– Обо мне.

– О вас? – вырвалось у неё. – Стало быть, эта встреча – о вас?

– Видите ли. – Он покрутил виски в стакане. – Ходит такой слух, будто я женился исключительно ради денег или дворянского титула.

– С чего бы мне в это верить? В Австрии ношение дворянских титулов запрещено уже давным-давно, господин Коттен, – сказала она, нарочно опуская «фон».

– Вот именно. Да, это правда: фон Коттены – или были, если угодно, – старый австрийский дворянский род с обширными владениями, лесами и охотничьими угодьями. Но и сам я в Бад-Дюрренберге, в Восточной Германии, откуда я родом, владею большим загородным имением с лесами и далеко не маленьким озером. И там я тоже выхожу на охоту, когда позволяет время.

– Значит, вы охотник? – спросила Эвелин, изобразив удивление и стараясь не задерживать взгляд на чучелах. – Говорят, на охоте заключается немало сделок, верно?

Ей вспомнились обвинения Островского – в коррупции и подкупе.

Фон Коттен усмехнулся.

– Старые штампы и предубеждения – снова и снова. Что ж, вы, как я уже сказал, ещё молоды.

Самовлюблённый мерзавец. Что ещё ей предстоит услышать? Что она слишком молода и неопытна, чтобы защищать его сына в суде? Что лучше передать дело юристу постарше и поопытнее? Или что ей следует расшибиться в лепёшку, лишь бы вытащить его сына из-под стражи, а не разгуливать по паркам? Любой ценой, хоть незаконными методами, иначе его охранник переломает ей ноги?

Но тут она крупно ошиблась.

– Закончим препирательства. – Лицо фон Коттена окаменело, голос обрёл жёсткий металл. – Мой сын – убийца. И если в вас есть хоть капля порядочности, вы сделаете всё, чтобы он как можно дольше просидел за решёткой.

– Простите?..

Хорошо, что виски он ей так и не предложил, – иначе она сейчас, прыснув, выплюнула бы его на дорогущий ковёр.

– Вы не ослышались. Видите ли, после самоубийства жены я воспитываю сына один.

Самоубийство, значит! Вот почему Михаэль не желал об этом говорить.

Эвелин искоса взглянула на фотографии.

– У Михаэля есть сестра?

– Была. – Взгляд фон Коттена ушёл куда-то вдаль. – Кристина умерла совсем маленькой, четырёх лет от роду. Нелепый несчастный случай в нашем поместье в Бад-Дюрренберге. С тех пор всё стало, мягко говоря, непросто. – Он поднял глаза. – По крайней мере с таким сыном, как Михаэль.