Текст книги "Преступники"

Автор книги: Анатолий Безуглов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

– Тем более. Второе. Меня удивляет, почему она не прилетела…

– Резонно, – кивнул Чикуров. – Телеграмму она получила утром. Самолет летит всего час.

– Обратимся к ее письму. О чем оно? Выговаривает мужу насчет его просьбы о высылке денег. Пишет о даче, машине. Что ей с дочерью нужно ехать к морю… Какое может быть море? – все больше горячилась Дагурова. – Если она знает, что мужу плохо, человек на грани нервного истощения! Вспомните: московский светила, их знакомый, считает, что Баулину нужно лечь в больницу!

– Ее тревога выглядит как раз искренне, – возразил Чикуров. – А то, что она высказывает какие-то претензии к мужу, дело обыкновенное, житейское… Раз уж вы заговорили о письме… Меня насторожило: зачем профессору деньги? И у кого просит? У жены…

– К тому я и хотела подвести, – перебила Дагурова. – А может быть, все эти раритеты, хрусталь и прочее находится в московской квартире Баулина? Или он сам отвез, или жена заставила перевезти?

– А как же Савчук? – вставил Латынис.

– Савчук уже давно в больнице. Откуда ей знать, была здесь в это время Регина Эдуардовна или нет? И вообще, что делается у профессора в доме?

– Понятно, – сказал Чикуров. – Но зачем ей убивать мужа?

– Уверена, что-то у них в семье серьезно не ладится, – ответила Дагурова.

– Почему? – удивился Игорь Андреевич.

– Помните, районный прокурор говорил… Но главное – живут отдельно. Это очень важный момент. Представляете, а вдруг у них разрыв окончательный? Имущество – пополам. Так что Баулиной есть что терять… А если тут замешана другая женщина? Профессор ведь еще совсем не старый. Значит, ревность тоже может иметь место.

– Причем он тоже к кому-то ревнует жену, – заметил Латынис. – Вспомните письма Баулиной…

– Что ж, прояснить взаимоотношения между профессором и его женой надо в любом случае, – согласился Чикуров. – В свете того, что вы сказали, сделаем это срочно. – Он повернулся к Латынису: – Может, свяжетесь с московскими коллегами? Не покидала ли столицу Баулина второго-третьего июля?

– Понимаете, – продолжала Дагурова, – есть еще одно обстоятельство… Почему Баулин, когда был на реке, якобы вошел в воду и тут же вышел? Высказывали предположение, что профессора мог окликнуть знакомый человек… Жена, например, – поставила точку Ольга Арчиловна.

В комнату вползал ранний летний рассвет. Ветерок чуть шевелил оконную штору.

Чикуров посмотрел на часы.

– Как это у Пушкина? – улыбнулся он. – «И изумленные народы не знали, что им предпринять: ложиться спать или вставать…» Цитирую по памяти, возможно, не совсем точно. – Видя, что Латынис хочет что-то сказать, он спросил: – У вас есть еще какие-то соображения, Ян Арнольдович?

– Так, мелькнуло, – неуверенно проговорил капитан.

– Выкладывайте, – попросил следователь. – Любые, пусть даже самые невероятные версии… Не помню, кто сказал: невероятное бывает в жизни самым вероятным.

– Рискну, – почесал затылок оперуполномоченный. – Может, все дело в секрете «Бауроса»? – Видя, что его слова заинтересовали следователя, Латынис продолжил более уверенно: – Я о чем? Из чего состоит это прямо-таки всеисцеляющее средство, знают, кажется, всего три человека. Профессор, Ростовцев и зам, тот, что непосредственно руководит производством «Бауроса». Так говорят…

– Ну? – подбодрил его Чикуров.

– Вы знаете, что рецепт знаменитой кока-колы известен тоже всего нескольким людям? – Ян Арнольдович прищурился. – Почти сто лет химики из конкурирующих фирм, таких, как пепси-кола и другие, пытаются расшифровать его. Все, казалось бы, узнали. Но один из компонентов, загадочный «Мерхандиз-7-икс», как его именуют, не поддается никакому анализу… Полная формула всех ингредиентов кока-колы хранится в самом дальнем подвале в банковском сейфе, за семью печатями. Чтобы открыть его, необходимо решение директоров банка. Открывают сейф в присутствии властей штата строго в определенное время, ни секундой раньше и ни секундой позже!

– Это понятно, – заметила Дагурова. – Секрет стоит миллионы!

– Берите выше – миллиарды! – сказал Латынис. – А сколько стоит секрет «Бауроса», мы не знаем. Так ведь недаром его оберегают. Может, кто-то захотел заполучить его? Чтобы зашибить большую деньгу, производя подпольно. А Баулин – ни в какую! Ну и испугались, что профессор может обратиться в соответствующие органы…

– У «Интеграла» большие доходы от продажи «Бауроса»? – поинтересовался Чикуров.

– А как вы думаете? – в свою очередь, спросил капитан. – Страждущих – ужас!

– Ну что ж, Ян Арнольдович, поработаем и в этом направлении, – заключил Чикуров и решительно поднялся. – А пока… Пока надо хоть немного поспать всем. День предстоит нелегкий.

Опаздывать на конференцию в клинике считалось серьезным нарушением. Но сегодня Анатолий Петрович Голощапов на нее опоздал. Он зашел в участковую больницу, чтобы справиться о состоянии здоровья Баулина. С замиранием сердца переступил Голощапов порог здания, боясь услышать страшное слово – умер.

Анатолия Петровича тут хорошо знали. Первая же встреченная медсестра успокоила:

– Евгений Тимурович пока жив, лежит в реанимации.

Голощапов нашел врача-реаниматора, чтобы разузнать подробности.

– Что я могу сказать, – сообщил коллега. – Ты сам должен понимать. Дыхание поддерживаем искусственно. Задеты важнейшие участки мозга. Крови много потерял…

– Надежда все-таки есть? – спросил Голощапов.

– Только ею и живем. Не отходил от профессора всю ночь.

Обменялись мнениями. Обсудили все «за» и «против». Утешительного было очень и очень мало.

…Голощапов шел в клинику, ни о чем не думая, кроме катастрофы, случившейся с Баулиным. Происшедшее он принимал очень близко к сердцу, потому что сошелся в последнее время с Баулиным весьма близко и буквально боготворил его. И не хотел верить, что такой человек кому-то мешал. Анатолий Петрович был убежден, что случилось трагическое недоразумение, нелепость.

Ничего не замечая вокруг, Голощапов миновал молоденький парк, площадку городошников, где уже спозаранку сражались любители. Слышался сухой треск биты о деревянные чурбачки, разлетающиеся с характерным стуком. Мало он обратил внимания и на пестро одетых пациентов, увлеченно занятых аэробикой – ритмической гимнастикой – на зеленом газоне возле клиники. Джазовая музыка и вихляющиеся тела показались ему в это утро кощунственными.

«Ничего не поделаешь, – вздохнул Анатолий Петрович. – Жизнь продолжается».

Аэробику в больнице ввел сам Баулин. Он не стеснялся иной раз присоединяться к больным, считая ритмическую гимнастику не только тренировкой и разминкой для тела, но и для души. Музыка и общность в движении, по его мнению, давали прекрасный заряд положительных эмоций.

Когда долговязая фигура Голощапова появилась в конференц-зале, все повернулись в его сторону. Анатолий Петрович невольно пригладил свои прямые волосы льняного цвета и хотел было уже пристроиться на крайнем стуле.

Заместитель главврача Рудик, который вел сегодня конференцию, оторвавшись от какой-то бумажки в руках, сказал:

– Анатолий Петрович, вас срочно просил приехать Ростовцев. Так что быстро к нему.

– Хорошо, – ответил несколько растерянно Голощапов, не понимая, зачем он понадобился, да еще так быстро.

Генеральный директор начал с того, что спросил о Баулине. Голощапов передал услышанное утром в участковой больнице.

– Да, да, – вздохнул Ростовцев. – У Евгения Тимуровича отменное здоровье, тренированный организм. Будем надеяться… Но даже если выкарабкается, то не скоро, да и работать, как прежде, вряд ли сможет… А как вы понимаете, Анатолий Петрович, клинику нельзя оставлять без хорошего, знающего руководителя.

«Вот оно что, – мелькнуло в голове Голощапова. – Значит, разговор пойдет о новом главвраче».

Величественная секретарша Ростовцева принесла кофе, печенье и безмолвно удалилась.

– Евгений Тимурович говорил мне о своих планах, – продолжал Ростовцев. – Об увеличении мест, о создании новых лабораторий, направлениях и исследованиях. Все это, по-моему, весьма нужно. Кажется, его идеи наконец признали.

– Не все, к сожалению, – заметил Голощапов.

– Пока не все, – кивнул Аркадий Павлович. – Но противников и злопыхателей значительно поубавилось… Поверьте моему опыту, они никогда не исчезают совсем. А может быть, и хорошо, а? – Он улыбнулся. – Полемика, особенно в науке, – вещь необходимая. Борьба тоже нужна. Она стимулирует творческую активность, не дает благодушествовать… Не так ли?

– В общем, так, – согласился Анатолий Петрович. – Если не ставят палки в колеса сознательно. Я не говорю о нашей клинике. Грех жаловаться, Баулина здорово поддерживают.

– Вы думаете, так было всегда? – Ростовцев с усмешкой покачал головой. – Увы! И подводные камни были, и рифы, и мели… Но Евгений Тимурович, как настоящий боевой капитан, все преодолел. Преодолел и вывел корабль на широкий простор. Надо плыть дальше, а кормчий… – Генеральный директор вздохнул. – Так вот, Анатолий Петрович, не встанете ли вы у руля?

И хотя Голощапов чувствовал, что Ростовцев ведет именно к этому, предложение явилось неожиданностью.

– Что вы! – вырвалось у него. – Это же целая клиника! Сотни пациентов в год! Потом я всего лишь кандидат паук, заведующий лабораторией… И вдруг…

Анатолий Петрович замолчал.

– Надо расти, – с улыбкой заметил Ростовцев.

– Есть же более опытные, – все еще сопротивлялся Голощапов. – Например, Владимир Евтихиевич Рудик, заместитель Евгения Тимуровича…

– Да, Евгений Тимурович ценит его. У Рудика, несомненно, есть свои достоинства, – серьезно произнес генеральный директор. – Но вы, насколько я могу судить по беседам с профессором, были ближе к нему по своим научным интересам. Он даже обмолвился как-то, что вы удивительно одинаково мыслите. – Он внимательно посмотрел в глаза Анатолию Петровичу. – Вероятно, это действительно так, если уже выпустили совместно несколько научных работ?

Голощапов не знал, что на это возразить, и поэтому некоторое время молчал. Действительно, из всех коллег в клинике Баулин выбрал его единственного в соавторы.

– Хотите честно, Аркадий Павлович? – подумав, напрямик спросил Голощапов.

– Разумеется.

– Не уверен, что справлюсь. Одно дело заведовать лабораторией и вести нескольких больных, а другое…

– Не боги горшки обжигают, – снова улыбнулся Ростовцев. – И на первый случай дам вам несколько советов. Из личного опыта, а также из наблюдений интересных людей… В принципе беретесь?

Голощапов развел руками:

– Если прикажут…

– Думаю, приказ в мединституте будет подписан в ближайшие дни. Пока исполняющим обязанности, ну а если Евгений Тимурович не потянет… – Ростовцев не договорил, встал, взял с полки книгу, вернулся на место. – Правильные мысли высказывает Николай Михайлович Амосов, известный хирург и ученый… – Аркадий Павлович нашел нужное место в книге: – «Думают, что все нужно решать демократически, что справедливость только у большинства. Я в этом совсем не уверен…» – Ростовцев закрыл книгу. – Вот вам первое правило как руководителю. Мудрое правило. Потому что главная ответственность будет лежать на вас.

– Но Амосов ввел в своей клинике систему оценки своих личных действий и действий заведующих отделениями путем голосования, – сказал Голощапов, вспомнив записки знаменитого хирурга. – Врачи опускали карточки в урну, в которых одобряли или нет действия академика и других руководителей клиники.

– Голосовали тайно, – поднял вверх палец Ростовцев. – И результаты не обсуждались. Слушайте, что он заявил своим подчиненным, когда решил провести рискованный эксперимент. – И процитировал: – «Если новое сделать только наполовину, то эффекта не будет. Поэтому демократия отменяется…» Я бы на вашем месте тоже запомнил эту истину, Анатолий Петрович. Вы вступаете в новое качество и должны будете, хотите того или нет, несколько по-другому смотреть на жизнь… Руководить, скажу я вам, – это целая наука. И весьма сложная.

– Понимаю, – кивнул Голощапов. – Это, наверное, приходит с опытом.

– Разумеется. А опыт – это повседневные дела. Практика, так сказать… Перейдем к делу. Сейчас в клинике лежит Эльвира Борисовна Пляцковская…

– Знаю. Ее ведет Яковлев.

– Прошу вас, Анатолий Петрович, лично уделять этой даме побольше внимания.

– Насколько мне известно, всем больным уделяется много внимания, – несколько даже обиделся Голощапов. – Во всяком случае, сколько нужно.

– А Пляцковской, пожалуйста, столько же и… чуть-чуть больше, – мягко, но настойчиво сказал Ростовцев. – Ее муж – начальник главка в Москве. Весьма влиятельный человек… Иногда надо… Понимаете, для дела… Я же не толкаю вас на что-то нехорошее…

– В принципе – да, – смутился Голощапов.

– Станете руководителем, поймете… Вот вам нужно новое оборудование. И не простое, а импортное. «Сименс». Так?

– Нужно, – согласно кивнул Голощапов.

– И все зависит от подписи Пляцковского. Уяснили? – спросил генеральный директор.

– Вполне, – серьезно ответил Анатолий Петрович.

– Ну и прекрасно. Теперь о «Бауросе»… У нас еще есть запас. Так сказать, резерв главнокомандующего. Но ненадолго…

В это время по селектору раздался голос секретарши:

– Аркадий Павлович, на проводе Москва.

Извинившись, Ростовцев подошел к своему столу, поднял трубку. Разговор был коротким, после чего генеральный директор вернулся к Голощапову, но не сел.

– Извините, Анатолий Петрович, – сказал он. – Нужно срочно ехать в область на совещание.

– Понимаю, понимаю, – поднялся с кресла Голощапов.

– К «Бауросу» мы еще вернемся, – пообещал Ростовцев. – А вы приступайте к исполнению новых обязанностей немедленно. За приказом в мединституте дело не станет…

По дороге Голощапова одолевали разноречивые чувства. Первое – радостное. Доверили экспериментальную клинику! И какую! Но радость тут же погасла. Не случись несчастья с Баулиным, вряд ли он мог рассчитывать на подобное повышение. И еще: как воспримут в клинике? Конечно, вида не подадут. Будут поздравлять, говорить приятные слова. Но кое-кто наверняка подумает: выдвинули из-за того, что тесть у Голощапова – заместитель председателя облисполкома, И ведь никому не докажешь, что положением отца жены Анатолий Петрович ни разу в жизни не воспользовался.

Но об этом забудут. Останется факт: молодого кандидата наук всего в 32 года сделали главным. А значит – по блату.

«А что Ростовцев? – подумал Анатолий Петрович. – Может, и он действует с дальним прицелом? Имея в виду моего тестя? Но тесть не тот человек…»

Мысли хаотично набегали одна на другую. Видимо, от волнения и неожиданности такого предложения.

А впрочем, какого предложения? По существу, генеральный директор «Интеграла» не предлагал. Он просто решил, и все. Кстати, не только за него, Голощапова, но и за его жену, которая неизвестно как отнесется к переезду в Березки и перемене своей работы… И за ректора института, где Голощапов трудился заведующим лабораторией, а здесь, в клинике, экспериментировал с продуктами пчеловодства, готовил докторскую диссертацию… Но как Ростовцев мог решать? – вдруг спохватился Голощапов. – Ведь клиника подчиняется институту, а не «Интегралу». Да, он, Голощапов, знал, что Ростовцев влиятельный человек, но неужели настолько, что фактически решает такой вопрос, как назначение главврача клиники?.. Странно…

Открыв глаза, Чикуров посмотрел на часы – начало девятого. Он чертыхнулся про себя: хотел подняться в семь и вот, проспал.

Игорь Андреевич принял холодный душ – вернейшее средство поскорее стряхнуть с себя сон. Когда он стал надевать рубашку, отскочила пуговица, и в это время раздался стук в дверь. Это была Дагурова. Оказалось, что она тоже встала недавно. Заметив в руках Чикурова оторванную пуговицу, она сказала:

– Командированный мужчина в затруднительном положении? Давайте пришью…

– Благодарю, Ольга Арчиловна. Я привык.

Он достал коробочку, которую всегда возил с собой, там лежали нитки, иголка, запасные пуговицы, и стал пришивать.

– Какая-нибудь генеральная идея вырисовывается? – спросила Дагурова.

– Нет, – признался Чикуров. – Хоть и говорят: утро вечера мудренее…

В дверь снова постучали. На этот раз участковый инспектор Манукянц. В руках у него был большой сверток.

Поздоровавшись, лейтенант спросил:

– Вы уже завтракали?

– Нет, – ответил Игорь Андреевич.

– Очень хорошо! – обрадовался Левон Артемович.

Он развернул сверток. По комнате распространился пряный запах зелени.

– Что это? – удивился Чикуров.

– Как что? Киндза, кутем, редиска, реган, – выкладывал на стол Манукянц. – Исключительно полезно! А это – бастурма, брынза, лаваш!

– Ну зачем вы, Левон Артемович, – запротестовал было Чикуров. – Мы бы пошли и сами купили…

– Не купили бы! Это дары Араратской долины! – любуясь всей этой красотой, горячо произнес лейтенант. – Отец прилетел. Узнал, что я работаю с вами, просил передать… Так что от всей души…

– А это чурчхела? – спросила Ольга Арчиловна, беря в руки коричневые колбаски из выпаренного, загустевшего виноградного сока, начиненные грецкими орехами.

– Конечно! Мама делала! Кушайте на здоровье!

Чикуров растерялся. Отказываться было неудобно: Манукянц принес угощение и впрямь от щедрости души.

– Спасибо, Левон Артемович, спасибо большое, – сказал он. – Мы все это съедим позже… А сейчас насчет дела. Что-нибудь новенькое есть?

– А как же! – ответил лейтенант. – Разрешите доложить?

– Не так официально, Левон Артемович, – улыбнулся Игорь Андреевич.

– Слушаюсь, Игорь Андреевич; – отчеканил лейтенант и продолжил уже по-штатски: – Я, понимаете, решил обойти соседей Баулина с самого утра, пока на работу не разбежались… Спрашиваю у одного – ничего не видел, у другого – тоже. Но я духа не теряю. Не может быть, чтобы никто ничего не видел!.. Помните, когда сворачиваешь в переулок, где баулинский особняк, рядом такой красивый дом есть, с башенкой?

– Да, – кивнул следователь.

– Так вот, – рассказывал дальше участковый, – живет в нем заведующий лесопилкой. А мать у него пенсионерка, и она видела с утра вчера, примерно около десяти часов, как мимо проехала машина шефа…

– Какого шефа? – не понял Чикуров.

– Ростовцева. «Волга». Остановилась возле участка профессора.

– Точно машина Ростовцева? – спросила Дагурова.

– Говорит, черная «Волга». И номер легко запомнить: тридцать пять – тридцать пять.

– Ясно, – кивнул Чикуров. – Продолжайте.

– Такой дождь шел, ливень, можно сказать. Из машины выскочил человек в плаще с капюшоном и побежал во двор Баулина… Зашел в дом. Потом вышел, залез в «Волгу». Затем снова ходил в дом… Что-то под плащом прятал.

Чикуров и Дагурова переглянулись.

– Это интересно, – сказал Игорь Андреевич. – Значит, человек дважды побывал в доме и что-то вынес?

– И кто это был?

– Соседка не разглядела, капюшон мешал. Возможно, сам Ростовцев или его шофер.

– А сколько человек сидело в машине? – спросила Ольга Арчиловна. – Один, два?

– Она говорит, не обратила внимания.

– Вы не смотрели, следов протекторов около участка на дороге не осталось? – продолжала спрашивать Дагурова.

– Конечно, смотрел, – ответил Манукянц. – Не обнаружил. Асфальт же. И дождь лил сколько раз… Насчет того, что машина приезжала, не сомневайтесь! Эта соседка целыми днями сидит одна, на улицу любит смотреть… А человека, который заходил в дом, можно ведь отыскать по следам, которые были в прихожей профессора… Идентифицировать.

– Сначала надо хотя бы приблизительно знать, с кем идентифицировать, – заметил Чикуров. – Выходит, когда Баулин уже лежал на операционном столе, к его дому кто-то подъехал на машине Ростовцева и вынес какие-то вещи… По-моему, следует немедленно допросить водителя… Что-нибудь еще раздобыли интересного, Левон Артемович?

– Не знаю, интересно или нет, – неуверенно произнес участковый. – Дня за два до покушения у Баулина дома вечером была Азочка. В клинике работает.

– Орлова? – вырвалось у Дагуровой.

– Да, главная медсестра, – подтвердил Манукянц. – Соседи называют ее Азочка.

– Не потому ли она так разволновалась, когда я спросила, бывала ли в доме профессора? – повернулась к Чикурову Ольга Арчиловна. – А главное – скрыла, что посещала Баулина недавно.

– Это еще не все, – продолжил Манукянц. – Вечером, накануне покушения, возле дома Баулина видели Кленову.

– Это кто? – спросил Чикуров.

– Одна больная из клиники, – сказал участковый. – Душевнобольная. Она зачем-то хотела снимать квартиру в доме рядом с профессором… Соседи еле от нее отвязались.

– Насчет Кленовой следовало бы узнать подробнее, – заметил Игорь Андреевич.

– Я позвоню в клинику, – сказала Дагурова.

– Да, а после Кленовой видели еще Ростовцева, – добавил лейтенант. – Он направлялся к баулинскому особняку.

Чикуров ничего не успел сказать по этому поводу – постучали. В номер зашел Латынис. Поздоровались. Игорь Андреевич поделился с оперуполномоченным сведениями, только что полученными участковым инспектором.

– Опять, значит, Аза Даниловна, – усмехнулся Латынис и, достав из кармана небольшой блокнот, быстро нашел нужное место. – Я ведь тоже не с пустыми руками… Ну, во-первых, между ней и Баулиным были, кажется, не только служебные отношения. Говорят, когда он обосновался в Березках, то переманил ее из участковой больницы в свою клинику. И скоро сделал главной медсестрой…

– Орлова сама сказала мне об этом, – пожала плечами Дагурова. – Это еще ничего не значит. Опытная…

– Только вот в чем? – задумался капитан. – К ней приезжают мужчины. Из других городов. Живут по нескольку дней, а то и недель. Потом исчезают, появляются новые… А насчет Азочки и Баулина… Еще года два назад Орлова захаживала к профессору довольно часто. Несколько раз видели, как она уходила из его дома рано утром… Комментарии, как говорится, излишни.

– А не сплетни? – спросил Чикуров.

– Не похоже, – ответил Латынис. – Зато очень похоже на Азу Даниловну… То, что это правда, я думаю, невольно подтвердила домработница профессора. Когда заговорили об Орловой, старушка стала что-то темнить, увиливать.

– Ну а жена? – задумчиво проговорил Чикуров. – Профессор, как видно, очень любит ее. Ревнует! Вспомните письмо, которое лежало в его столе…

– Баулина понять можно, – сказал Ян Арнольдович. – Еще не старый, живет один, семья переезжать не хочет… А тут Азочка. Дамочка, прямо скажем… – Он замолчал.

– Хорошо, – согласился Чикуров. – Допустим, отношения у них были не только служебные… Что из этого следует?

– Есть одна штука, – многозначительно оглядел всех Латынис, выдержал, как артист, паузу и выпалил: – Рогожин – бывший муж Орловой! И отец ее дочери!

В комнате воцарилось молчание. Сказанное капитаном заставило задуматься.

– Не знаю, Игорь Андреевич, – нарушил тишину Латынис, – в этом ракурсе – не поспешили ли вы, отпустив вчера Рогожина…

– Как давно они развелись? – задал вопрос Чикуров, не отреагировав на последнее замечание капитана.

– Как раз тогда, когда в Березках появился Баулин, – ответил Латынис. – Говорят, Рогожин страшно переживал. Даже перебрался жить в другой город, чтобы все забыть, успокоиться. Но не выдержал, вернулся.

– Вы хотите сказать?.. – посмотрел на него Чикуров.

– Полагаю, при такой ситуации особой любви главный зоотехник к профессору не питал, – ответил Латынис с иронией. – Правда, последние полгода Орлова действительно не бывала у Баулина дома… И вдруг заявилась… А что, если Рогожин узнал об этом? Опять вспыхнули страсти… Оскорбленное мужское самолюбие… Вот он и оказывается возле речки в то самое время, когда туда приехал на велосипеде Евгений Тимурович.

– Логично, – кивнул Чикуров. – Хотя, честно говоря, Рогожин произвел на меня впечатление довольно рассудительного человека, просто немного увлекающегося… Впрочем… Кто его знает. Сделаем так. Я встречусь с ребятами-рыболовами. Постараюсь разобраться, кого же на самом деле видели они вчера утром на Лавутке. Рогожин тащил раненого человека или не он… Вы, Ольга Арчиловна, займитесь шофером Ростовцева, кто с ним приезжал к дому Баулина, что взяли? Вы, Ян Арнольдович, снова встретитесь с Савчук, составите по возможности полно список ценных вещей, которые были у профессора. Может, она знает, у кого и что конкретно приобретал Баулин.

– Игорь Андреевич, а мне какое задание? – спросил Манукянц, в голосе которого проскользнула едва заметная обида: обошли.

– Левон Артемович, – улыбнулся Чикуров, – пока конкретного задания нет. Вы нам и так помогли. Да и своих дел, наверное, хватает…

– Есть, конечно, – ответил лейтенант и посмотрел на часы. – Наметил одно мероприятие. В пионерлагере, в поселке. Там ребятня, которая не уехала…

– Нашкодили, что ли? – поинтересовалась Дагурова.

– Зачем! Футбольную команду тренирую, – с гордостью сообщил Манукянц. – Будущие чемпионы, даю вам слово!

Он произнес это так темпераментно и убежденно, что все невольно заулыбались.

У модернового здания дирекции «Интеграла» стояло несколько машин. Черная «Волга» была только одна. Водитель сидел за рулем, уткнувшись в газету. К нему и решила обратиться Ольга Арчиловна.

– Не знаете, где шофер Ростовцева?

– Носик, что ли? – произнес водитель, с интересом рассматривая форму Дагуровой.

– Носик, – подтвердила следователь, догадываясь, что это фамилия шофера Ростовцева.

– Он сейчас в гараже. Пройдите за угол здания, там ворота металлические…

Гараж состоял из нескольких боксов, которые буквой П, обрамляли заасфальтированную площадку с мойкой для автомобилей. На ней и стоял черный блестящий лимузин. Сомнений не было, директорская «Волга» с номером 35–35. Возле автомобиля возился невероятно высокого роста парень, чем-то напоминающий известнейшего баскетболиста московского «Динамо» Ткаченко. У него были даже ткаченковские усы.

Шофер ожесточенно драил тряпкой бока машины, и без того сверкающие, как лаковая туфля.

– Товарищ Носик? – подошла к нему Ольга Арчиловна.

– Я буду, – добродушно прогудел гигант.

– Следователь прокуратуры Дагурова, – представилась Ольга Арчиловна, показывая служебное удостоверение.

– Слышали, слышали про вас…

– Я хотела бы побеседовать с вами.

Носик зачем-то кинул взгляд на административный корпус «Интеграла», почесал за ухом и кивнул, однако не очень охотно.

– Может быть, в машине? – предложила Дагурова.

– Пожалуйста, – Носик открыл заднюю дверцу, пропустил следователя, а сам, подумав, решил все-таки устроиться на переднем.

Дагурова уже успела заметить: ножища у водителя огромная, сорок пятый размер, не меньше.

«Следы в прихожей баулинского дома явно не его, – отметила она. – И без экспертизы ясно».

– Простите, ваше имя и отчество? – спросила Дагурова.

– Виль Борисович… А вас, если не секрет?

– Ольга Арчиловна… Виль Борисович, вы давно возите Ростовцева?

– Больше шести лет, – солидно произнес шофер. – Как только к нам пришел Аркадий Павлович… До этого возил Сергея Федоровича Ганжу. Он был просто директор, не генеральный. И машина была другая, «Москвичок»… При Ростовцеве все куда солиднее. – Он похлопал своей мощной рукой по баранке.

– И работы, наверное, прибавилось?

– Как раз наоборот, – пробасил Носик. – С прежним, бывало, как засядем с утра в машину – и по всем подразделениям до самой ночи. Не любил сидеть в кабинете. В субботу и воскресенье тоже частенько работал. Правда, в выходные садился за руль сам, если, конечно, не надо было в район или область. Тогда меня просил… Отгулы давал.

– А Ростовцев?

– Так этот и в Березках-то редко бывает. Все в разъезде. Чуть ли не каждый месяц в Москву летает. Я уже не говорю про областные и районные совещания. Без них почти ни один день не обходится.

– Ну а когда Ростовцев здесь, в Березках, он часто ездит?

– Нет. У него другой порядок… Если ему кто нужен, вызывает к себе. И правильно: не руководитель должен ездить к подчиненным, а они к нему… Аркадий Павлович в редких случаях наведывается в подразделения.

– А по выходным не работает?

– Ни в коем случае! – помотал головой Носик. – И других не заставляет. Положено два выходных дня – отдыхай! Культурно проводи время. Хочешь – в поселке, хочешь – на природе… Сам он театр любит. В город ездит на своей личной машине.

– Водит?

– И еще как! Мне даст сто очков вперед!

– Ну а вчерашний день, – перешла к главному Дагурова. – Куда с ним ездили?

– Вчерашний день… – Лицо водителя помрачнело. – Очень подействовала на Аркадия Павловича эта история с Баулиным… Страшно переживал…

– Прошу вас, – мягко сказала следователь, – расскажите по порядку, где вы и он были с самого утра.

– С самого утра? – подозрительно посмотрел на Дагурову Носик. – Это можно… Привез я его, как обычно, к девяти часам. Поставил машину у подъезда. Сам тоже поднялся в приемную… Гроза была… Я читал «Искатель»… Вдруг как обухом по голове – в Баулина стреляли! Все засуетились. Прибежал Банипартов, заместитель Ростовцева… Долго о чем-то совещались… И звонки! Не переставая. Местные, междугородные… Так было приблизительно до часу. Потом я отвез Ростовцева пообедать и сам перекусил дома. После перерыва поехали на стройку… У нас на следующий год свое ПТУ откроют. Такое здание будет красивое – в большом городе не увидишь!.. У меня пацан в четвертом классе. После восьмилетки обязательно отдам в это ПТУ, честное слово! – Носик замолчал, видимо, потеряв нить разговора.

– Долго были на строительстве? – спросила Дагурова.

– До-о-олго, – протянул шофер. – Аркадий Павлович такой разгон устроил прорабу! – Он покачал головой. – Ох уж эти строители!.. Одно не закончили, бросили, другое тоже… Шеф сам лично облазил все! Короче, вломил на полную катушку. Теперь забегают!.. Семизоров, конечно, виноват…

– А кто такой Семизоров? – поинтересовалась Дагурова.

– Наш главный инженер… Что-нибудь придумать, изобрести – пожалуйста, а вот потребовать не умеет, – со вздохом сказал Носик. – Не обеспечил…

Последние фразы он пересказал явно с чьих-то слов.

– Когда вернулись со стройки? – продолжала спрашивать Дагурова.

– Приблизительно в половине шестого… Отвез шефа домой, поставил машину, – Носик показал на один из боксов, – и пешочком домой.

– Значит, сразу домой? – уточнила следователь.

– А куда же еще? – усмехнулся шофер. – Это вам не город, не полевачишь… Да и при таком шефе… Держит всех! – Он показал свой кулак, похожий на пудовую гирю.

– Значит, после стройки вы отвезли Ростовцева домой?

– Да. В тот день, насколько мне известно, Аркадий Павлович говорил, что хочет еще помудровать над последней моделью РАПа… Вот если вы возьмете начальные буквы его фамилии, имя и отчества, то что получится? – улыбнулся довольный Носик и повторил: – РАП – название машины. Слышали о таких?

– Нет, – призналась Дагурова.

– Чудо! – восторгался водитель. – У нас в вычислительном центре подсчитали, что если во всем мире будут использовать такие машины и технологию, которую предложил Аркадий Павлович, то экономия составит пятьсот миллиардов рублей!